ЭХ, ДОРОГИ...

повесть

СОДЕРЖАНИЕ

Часть первая
Часть вторая
Часть третья


Часть третья

Город у нас небольшой, но когда по какому-то городскому маршруту ходит только один заблудившийся автобус, кажется, что народу проживает "ну очень много". Этот народ клубится толпами на остановках, хором бросаясь к подползшему транспорту, и штурмует скрипящий на ходу раритет. Симпатии в такой момент разделяются. Непонятно, к кому разбирает большая жалость: к запаренным, остервенелым землякам или к едва только не разваливающемуся автобусу.

Поэтому появление, так называемых, маршрутных такси, небольших, удобных, быстрых, всех порадовало. В том числе и меня, ибо одна из таких коробочек бегала аккурат так, как мне давно хотелось: из одного конца города в другой. Без необходимости пересаживаться в пути.

Наверное, этих "микрушек" было у нас немного, потому что мне пришлось ездить несколько раз с одним и тем же водителем. Так что я обратил на него внимание. Но не только поэтому. Он был в моем вкусе. Молодой, на вид года 22-23. Может быть и больше - выглядел на столько. Обычное лицо, ничем не примечательное. Только улыбка его совершенно преображала. Когда парень улыбался, обаяние пёрло из него мощным потоком, словно зажигалась лампочка - становилось светло на душе. И, конечно, никто не мог удержаться, чтобы не ответить ему тем же.

На пути следования водителю приходилось останавливаться и идти в диспетчерскую, отмечаться. Так что я рассмотрел его достаточно подробно. Выше среднего роста. Стройное тело с широкими угловатыми плечами. Спина крутой воронкой. Очень тонкая талия и совсем узкие бедра, туго обтянутые джинсами. Задница маленькая и высокая. Ноги длинные, худые, но округлые. Видимо, сильные. По крайней мере, на них было приятно смотреть. Особенно эффектно смотрелась мышца, идущая от ягодицы. Она стремительно изгибалась к подколенью. Высокая, обрисовывающаяся под джемпером или рубашкой грудь. Совершенно плоский живот. Одним словом - мой тип. Было бы классно увидеть его без одежды. Было бы. А пока что я только наблюдал за ним и представлял разные разности, пока однажды...

Ехал я как-то с ним последним рейсом, довольно поздно. Больше пассажиров не подсаживалось, и мы остались вдвоём. Чтобы скоротать время за разговором, он пригласил сесть рядом. У него оказался приятный, немного высоковатый голос. Я пересел. А надо сказать, что стоял дико жаркий июль, какого давно уже не помнили. И парень сидел за рулём в одних обрезанных джинсах. Причём, пояс он расстегнул и немного распустил молнию, спасаясь от жары. Под этими импровизированными короткими бермудами явно не было нижнего белья. Мускулистый живот открывался взору, возбуждающе обнажаясь и стекая в раскинутую прорезь шорт к видневшейся темной курчавой поросли. Я сидел и, выворачивая глаза, жадно разглядывал водителя. Без капли жира, увитый канатами сосудов, выпуклый бицепсами и грудью, будто вырезанной из тёмного камня. Гибкая талия, сильные бедра, открытые высокими шортами, плоские колени, отличной лепки торс. Весь какой-то нервно-стремительный, узкий и крепкий. От него еле уловимо пахло потом и сухой полынью.

Он рулил и легко болтал о жаре, желании искупаться, долгом отсутствии интима. Тут я отвлекся от созерцания и навострил уши. Парень с печалью бубнил о том, что он одинок, никого у него нет, с девчонками робеет, ему грустно приходить в общагу по вечерам и т.п. Я выразил сочувствие, повеселил собеседника рассказом о том, какой он красавец, ну и, вообще, подбодрил. Вдруг он спросил, не свободен ли я и предложил сгонять на какойнибудь пруд выкупаться, потому что рейс последний и торопиться некуда. Предложил и явно затаил дыхание, в ожидании ответа. Меня тоже никто не лимитировал в этот вечер, и, к слову, поплавать мне хотелось весь длинный суматошный и жаркий до тошноты день. Я как представил, что захожу в прохладную ласковую воду, так и загорелся весь. То есть, с готовностью согласился. Он обрадовался и, развернув машину, погнал к какому-то водоёму, болтая без умолку.

Откинувшись на сиденье в предвкушении удовольствия, я все же поглядывал на аппетитную коленку, как вдруг водительская рука совершенно неожиданно с рычага переключения скоростей перекочевала на моё бедро и сжала его. Пораженный, я замер. Признаюсь, такого поворота не ожидал совершенно. Парень упорно смотрел вперёд и, кажется, даже не дышал в ожидании реакции своего пассажира. Тот молчал, приходя в себя. А надо сказать, что на мне по случаю зноя были бермуды по колено, широкие книзу, и тоже без исподнего. Так что пока моё дыхание восстанавливалось, водило осмелел и пошёл дальше. Он залез глубоко под штаны и начал наглаживать промежность. А потом взял мой вставший член, вытащил его из широкой штанины и начал массировать. Как написано у Моэма в "Театре" "она хотела его остановить, но позабыла, как его зовут". Я буквально онемел от такого поворота дел и от острой и приятной истомы, перехватившей дыхание. Парень внезапно затормозил (мы были уже за городом), съехал на обочину, остановился, нагнулся и взял моё орудие в рот. Я решил, что протестовать было бы глупо и несвоевременно. И не протестовал.

Юный совратитель с энтузиазмом взялся за дело. Он заглатывал член целиком, обсасывал яички, вылизывал головку, то есть производил все технологически грамотно и с удовольствием. Не могу сказать, что я не чувствовал того же. Мне было очень хорошо и расслаблено. Окончание проявилось быстро и остро. Аккуратно проглотив сперму, он вылизал пенис дочиста, молча вернулся за руль и поехал дальше, продолжая гладить мои ноги и промежность. Через некоторое время обернулся и, несмело улыбнувшись, вопросительно произнёс: "Всё нормально?" Я лишь кивнул.

"Не передумал? Едем?" - осторожно поинтересовался он. Говорить от свалившейся на меня метаморфозы я ещё не мог (все это было так неожиданно!), поэтому просто кивнул опять.

Юрка (он представился) вырулил куда-то. Место оказалось незнакомое, но весьма симпатичное. Небольшое озерцо, окружённое горестно сгорбившимися вётлами, серебрилось под офигевшей от своей полноты луной. Какой-то призрачный будоражущий свет заливал округу. Мотор смолк, и нас охватила потрескивающая сверчками тишина. Мы были напряжены, отлично сознавая, что должно последовать вскоре, желая этого и немного страшась. У меня пересохло горло и дрожали руки. Сделать первый шаг не было сил. Я просто сидел, ждал и пытался справиться с ополоумевшим сердцем.

Мой ночной попутчик шумно вздохнул, вышел, нервно потянулся всем телом и, зябко передернув плечами, начал приготовления. Он расстелил на траву одеяло, порывшись в закромах, вынул бутылку вина, несколько явно не нашего происхождения яблок, сбросил шорты и остановился, глядя на меня. Лунный свет обливал чёткий контур его обольстительной фигуры, серебрил грудные холмы, играл искорками в густой поросли волос. Оттуда, из этой курчавой темноты, возникал аккуратный, нетерпеливо наполняющийся бурлящей кровью, пенис. На непослушных ногах я медленно приблизился. Юрий откупорил бутылку, отхлебнул и протянул мне. Вино было терпким и кислым. Мы молча стояли друг напротив друга и потягивали напиток из горлышка. Потом он протянул руку, взял за запястье и потянул в сторону воды. Вспомнив, вдруг остановился, расстегнул мои бермуды, которые с готовностью упали к ногам, и мы (так же молча) вошли в озеро. Оно оказалось молочно тёплым и уютным.

Я с наслаждением окунулся с головой, проплыл немного и вернулся к берегу. Жадные руки тут же схватили меня, горячее тело прильнуло и вжалось, бурное дыхание ошпарило шею. Я застыл истуканом с острова Пасхи, не в силах пошевелиться. Возбуждение буквально сломало мою волю и заставило беззвучно трястись в крепких, настойчивых объятиях. Меня подхватили и понесли. Со мной не случалось этого раньше, никто и никогда не носил на руках. Впрочем, с незнакомым водителем маршрутного такси я собирался заняться сексом тоже впервые.

Юра осторожно положил меня на одеяло, выпрямился и стал внимательно рассматривать, медленно поглаживая свой инструмент. Не знаю, что увидел он (вернее, как увидел), но я, в том состоянии, пожирал его глазами всего от часто вздымающейся груди (соски каменно торчали) до чуть подрагивающих колен. Боже, как меня разжигал мерцающий капельками воды мускулистый живот. Я знал, что вот сейчас мой язык пройдет по каждой ложбинке, разделяющей кубики пресса. Что уже очень скоро я смогу вцепиться в эти крутые бёдра, в твёрдые плечи. Что вот уже сейчас, прямо сейчас я стану слизывать каждый блик лунного наваждения, щедро разлитого по сказочной плоти стоящего рядом парня. Как я хотел его, смакующего, отодвигающего момент слияния! В те бесконечно долгие мгновения я хотел это тело так, как никогда и ничего не хотел. Меня колотило, взбешённое сердце трепыхалось где-то в горле, я лопался от происходящего.

Наконец он нагнулся, навалился и, остановившись, заглянул в глаза. Боюсь, что он ничего там не увидел, кроме покорного, нетерпеливого ожидания и дикого желания. Он начал ласкать меня.

Как описать то, что происходило там, у пруда, на одеяле, брошенном в траву, под безразличной лунищей, в аромате охлаждающейся земли? Как рассказать про нежные руки, отнимавшие у меня рассудок своими ласками? Что поведать о губах, рвущих на части? О тяжести упругого мужского тела? О твёрдом колене, раздвигающем ноги?

Парень целовал и гладил, вжимал телом в землю, переворачивал и кусал спину, переворачивал опять и вылизывал живот. Заглатывал охреневший от скопившегося семени член и медленно отпускал. Терзал пальцами соски, бедра и промежность. Бережно касался губами пупка и втыкал в него язык, нежно обводя вокруг. Он смаковал меня, не доводя до конца. Когда, казалось, что вот-вот меня извергнет солёной терпкостью и разорвет хриплым зёвом в тёплой ночи, мучитель останавливался и слегка охлаждал невесомыми прикосновениями. Причём, я прогибался, в запале стараясь вернуть на свой стержень горячий рот, а он прижимал меня крепкими руками к одеялу и чувствительно прикусывал. И расслаблял затяжными поцелуями, укрывал дрожащим телом, тёрся языком о живот и опять поднимал во мне волну истомного напряжения и снова притормаживал. Этому не было конца. Я скулил, извивался под ним, мял его и, кажется, шептал беззвучно и хрипло какую-то страстную идиотину.
    Наконец, он поднялся, рывком задрал мне ноги, свернул в неудобный калач и ... я почувствовал, что в мой анус осторожно торопится горячее и твёрдое. Обычно такого не происходило, то есть, это мой член прокладывал себе дорогу в мягкие недра. Но теперь, доведённый до помешательства, распираемый изнутри ширящимся потоком, я только вяло и злобно подумал: "Why not, бля?!" Несмотря на то, что я всеми силами попытался расслабиться, пружина моего ануса не хотела пускать чужеродный орган. Юрка, перекинув бедра себе на плечи, растянул руками мои ягодицы и стал входить до изнеможения медленно. Боль и странные ощущения заполняли постепенно. Какое-то неудобство, что-то явно лишнее, неконтролируемое желание вытолкнуть, выдавить это из себя потихоньку входило и начинало распирать меня. Когда фаллос вошёл до конца, я был уже на пределе. Но вот член плавно заскользил обратно. От волны облегчения, освобождения и расслабления я буквально ошалел. Пока всё мое существо ликовало от подобного набора чувств, Юркин железный поршень вломился обратно. Я напрягся опять, но тут меня накрыла та же волна облегчения от движения назад. Потом опять переполнила чужая плоть и опять облегчение. Эта пытка со все большей амплитудой и силой поступательно сводила с ума. Тут ещё парень схватил мой инструмент в пригоршню и начал гонять кожу по нему. Я перестал чувствовать что-либо конкретное. Ощущения раздвоились. Очаги удовольствия перемешались в одну огромную кучу и сосредоточились непонятно где. Изгибаясь в талии, Юрка вталкивал в меня какую-то неописуемую невесомость, и уже трение его плоти приносило острое удовольствие. Толстое и глубокое.

Меня трахали с бешенным темпом, вгоняя член то длинными, то короткими толчками. Висящее надо мной тело лоснилось. Юра вскидывал голову, придушенно вскрикивал, хрипел, всё быстрее посылая уже не раздирающий, а горячо массирующий орган. Внутри меня творилось чёрт знает что. Я парил от безобразно, отчаянно, непонятно огромного наслаждения и одновременно растаптывался, раздирался, грубо и жестко использовался.

Почти одновременно мы изогнулись, напряглись и кончились в... (я не подберу слова) ...в какафонии судорог, спермы, толчков разбухших членов и глухом вое, переходящем в скрип зубов. Кольцо моего ануса сжалось, а его пенис распух в этих последних конвульсиях, и дикие, короткие, звериносудорожные толчки плоти, переламывающие его тело в талии и распяливающие меня, были неповторимы. Даже и непонятно: приятны ли, нет ли, а, скорее всего, и то, и другое одновременно.

Юркины движения замедлялись, я "возвращался" в этот мир, и, наконец, он рухнул на меня, дыша со всхлипами и выдернув терявший свою непоколебимость член. Меня охватила такая расслабуха, такие странные чувства, как будто отняли что-то невосполнимое. Было хорошо до спазм в животе, до полного, окончательного обессиливания. Двигаться не хотелось совершенно. И не моглось.

Отдышавшись, водило прилёг рядом, разглядывая и изредка поглаживая меня. Он возлежал в позе, которую мне довелось видеть на какой-то гравюре: опершись на локоть одной руки, вытянув ногу, другую согнул в колене и бросил на неё свободную руку. Его расслабленное, посеребренное ночью тело приятно ласкало глаз. Я получал удовольствие, рассматривая его в подробностях. Красивые и плавные линии, крутые изгибы, упругие выпуклости. Изящное бедро, сходящееся к колену, четкий контур живота, грациозный поворот талии, небрежный взлёт руки. Желание двигаться очень скоро вновь ожило во мне. И проявилось оно неуклонным ростом дружка, весьма активно зашевелившегося. Юрий легко хохотнул и нагнулся к нему, начав дурашливо играть с моим инструментом. Правда игра эта закончилась довольно скоро глубокими и обволакивающими ласками. Со стороны партнёра послышались частые, тяжёлые вздохи, губы сжались плотнее, а горло стремилось вместить всё моё богатство целиком.

Когда я был опять уже готов от подступающих острых ощущений скрести землю ногтями, он оторвался и поднял голову. Задыхаясь, любовник прошептал, что хочет теперь попробовать сам, как это, когда... Ему не пришлось упрашивать меня слишком долго.

Я навалился на него, пронзительно чувствуя его твердую гладкость и податливость. Сначала долго терзал ртом его соски. Потом спустился на живот и вылизал его весь, не забыв ни одной ложбинки. Затем настала очередь внутренней стороны бёдер, этих классных бёдер, тонких, мускулистых и покорных. Я ласкал их от промежности до колена смачно, со звериным аппетитом, сильно увлекшись. Остановил меня прерывистый шёпот: "Ну, давай. Сейчас. Я не могу уже". Он развёл ноги, вздёрнул их высоко вверх и открыл мне темнеющий сжатый колодец, из которого я собирался черпнуть наслаждений.
    Член, хоть и смоченный слюной, входил с большим трудом. Анус сопротивлялся яростно, и я прорывался долго, натужно, удерживая Юркины руки, которые пытались остановить или ослабить натиск. Его запрокинутое лицо ломалось гримасой боли, он извивался и елозил, стараясь отодвинуться от распяливающего орудия. Я сильно держал его за талию, а он стонал, коротко и слёзно: "Ой! У-У-У-х! Ой! Хватит! Ой! О-о-о-х!" К тому моменту, когда я вломился в него целиком, готовый кончить сразу же от упорного сопротивления его пружины, он уже срывался на крик. Подняв опущенные, было, ноги и разведя их сильно в стороны, я начал медленно, увеличивая с каждым разом амплитуду и силу удара, вгонять себя. Нагибаясь, хватал соски губами. Кусал ускользающие, крепко сжатые губы. И ждал, когда мышца, охраняющая заветный вход, ответно расслабиться, когда лицо сменит гримасу, когда стоны перейдут в хриплое, тяжёлое и страстное дыхание. Так как уже знал, что наступит момент, открывающий новые врата в мир плотских удовольствий, что, ударяя своим поршнем, я буду накачивать его блаженной невесомостью, парализующей ноги и бьющей толчками из распятой дырки. А он откроется и всем телом (и этой самой дыркой) будет ловить, вбирать, пить ощущения горячей тверди в распаренном, разбухшем анусе.

И дождался. Парень распластался подо мной, замолчал, лицо лишь изредка мимолетно кривилось. И, нарастая, откуда-то из его внутренностей полились утробные стоны-хрипы в унисон движениям пронзающего его плоть члена. Я двигал инструментом с размахом, практически вовсе выводя его и снова погружаясь до конца. Мой дружок легко скользил в онемевшем захвате, ввинчиваясь в жаркую мякоть. Было потрясно, остро, дыхание рвало грудь, словно на марафонской дистанции. Я двигал задницей, как заведённый, посылая и посылая пенис во влажные глубины прибалдевшего юноши. И внезапно он всхлипнул, дёрнулся, смешно выдохнул: "Ой! Мамочки!" и кончил. Пролился на свой сведённый судорогой живот тягучей влагой, белым дождем под гром и молнии ликующего организма. Его ломало долго, он вздрагивал и метался, протяжно воя. То накрепко зажимая меня мыщцей ануса, то обмякая. Я сделал ещё несколько скользящих выпадов и сломался ему во след, забрасывая освобожденный любовный сок в сокращающееся Юркино нутро. Свалился на него, прямо в пахучие лужицы, и затих.
    Стрекот сверчков снова возник вокруг. Окружающий мир наполнился каскадом ночных звуков, и прохлада накрыла нас лёгким покрывалом. Юрка зашевелился первым. Он шумно выдохнул и стал выползать из-под моего отяжелевшего тела. "Ну, как?" - шепнул я. Он только хмыкнул в ответ. Мы ещё раз выкупались, дурачась и брызгаясь, обнимаясь и коротко приникая друг к другу. Две голых фигуры плясали в чёрной воде, поднимая фонтаны сверкающих маленьких лун. Было так хорошо, свободно и легко!

Пожалуй, та ночь осталась самой романтической для меня. По крайней мере, всё вспоминается именно в таком ореоле. Но, к сожалению, единственной с Юркой, тонким, сильным и жарким. А, может быть, это и к лучшему?



P.S: К сожалению, я не знаю автора этого произведения. Буду благодарен каждому, кто сообщит его имя, прислав письмо мне на e-mail.

назад