ЭХ, ДОРОГИ...

повесть

СОДЕРЖАНИЕ

Часть первая
Часть вторая
Часть третья


Часть вторая

У меня имеется брат. Младший. Оба мы не избежали участи защитников Родины, поэтому в положенный срок брательник отправился гренадёрствовать. Опять же через положенное время он изготовился принести присягу и кого-то в чём-то клятвенно заверить в торжественной обстановке с оружием в руках. На этом-то незабываемом событии мы с отцом и вознамерились поприсутствовать. Для чего в один прекрасный, жаркий до невозможности, июньский день загрузились в поезд, который должен был нас доставить до места жертвоприношения.

Пробившись в отправительной суете к купе, мы втиснулись и огляделись. Нашими попутчиками оказались два парня годиков по 21-22. Было крайне тепло и душно, поэтому они сидели за картами в одних спортивных трусах. Один - высокий блондин, очень худощавый и мускулистый с длинными, сильными и тонкими ногами, втянутым животом в плитках мощного пресса и узкой талией. Физиономия его была задорна и улыбчива. Другой - среднего роста, темноволосый, с огромными мечтательными карими глазами, темнокожий и по-юношески крепко налитой нетяжелыми, но отчетливо прорисованными мышцами. Привлекали внимание его яркие чувственные губы, полные и красиво очерченные.

Они азартно резались в дурака, но при нашем появлении отвлеклись и с активной приветливостью начали знакомиться. Светлый оказался Вадимом (называя своё имя он озорно улыбнулся, показав ровные и очень белые зубы), тёмный - Андреем. Оба ехали до города, который был и нашим конечным пунктом, ехали уже долго, поэтому новому обществу были рады. Мы с папашиком тоже не были буками, так что очень скоро разговор начался оживлённый и интересный.

И Вадим, и Андрей оказались весьма занятными собеседниками, умеющими говорить и слушать. Причём, блондин говорил с потешной растяжкой, всё время пряча за хмурыми бровями потаённую усмешку и готовность рассмеяться.

"Д-а-а, в-о-т (пауза), еду по (пауза, пыхтение) распределению, после (пауза) военного училища. Да-а (пауза) задержался. Где? (пауза) Да-а в КПЗ. Почему? (пауза) Да-а, тесть жену (вздох) обижал кулаком (вздох, пауза), я его и пнул... один раз. Да-а-а. (пауза). А потом в больнице (вздох) сказали, что у него (печальный вздох с хитрыми глазами) пять рёбер сломано и ... рука ... в двух местах".

После инцидента, весь в гипсах, тесть, разобидевшись, подал на него заявление. И горе-спортсмена держали в КПЗ, пока тёща с женой не уговорили главу семьи забрать заяву. Движения этого почти юноши были нарочито замедленными, но за напускным безразличным спокойствием, по прорывающимся иногда признакам, угадывался нешуточный темперамент и мгновенная реакция. Он разгуливал по вагону в коротких, полуприлегающих спортивных трусах с разрезами по бокам. Эта немудрёная одежка выгодно подчёркивала его упругий небольшой зад и открывала длинные нервные ноги, по само некуда выставляя напоказ красивые мускулистые бёдра.

Андрей говорил быстро, с аппетитом. При этом взглядывал из-под ресниц немного вопрошающе и с любопытством. Время от времени заразительно смеялся. В разговоре выяснилось: он - студент театрального института, что при его внешности не удивляло. По своему антуражу: стройное тело, изящной линии ноги, изумительно чистая и ровная, загорелая кожа, приятной лепки торс с крепкими плечами, какая-то исходившая от него мальчиковая свежесть - он явно напрашивался на роли юношей-сердцеедов. Будущий герой-любовник тоже пребывал в одних шортах, но длиной чуть выше колена. Правда, шнурок на поясе, видимо, не затягивался никогда, и они свободно висели чуть ли не на лобке, открывая взору чудного рисунка живот, который сбегал (под этот самый шнурок) гладкими переливами и изгибами плоских мышц. Рука так и тянулась погладить их, чтобы затем опуститься дальше, туда, куда вела тонкая полоска тёмных волос. А прическа! Шапка очень густых, подрезанных ровной линией по середине уха крупных кудрей (не кольцами, а крутой волной). Они постоянно пребывали в художественном беспорядке, ложась непринужденной блестящей лавиной.

Парни сильно отличались друг от друга, но составляли весьма красивую и необычную пару, доброжелательную и коммуникабельную. Вообще, у нас изобразилась замечательная, весёлая компашка. Выяснилось, что познакомились ребята в поезде и очень быстро сошлись, имея одинаково жизнерадостные, лёгкие натуры.

Мы и не заметили, как за вагоном сгустилась ночь, подглядывающая в замурзанное окно лупоглазой луной. Отец давно сопел на своей полке, а мы с парнями всё продолжали полушёпотом травить байки и полузадушевно хохотать. Во время разговора Вадим постоянно касался Андрея, приобнимал, клал руку на бедро. Правда, я не придавал этому того значения, которое напрашивалось само собой - уж очень натуральными и дружески настроенными выглядели пацаны. Поэтому, когда мне бросился в глаза стоявший член под трусами спортсмена, я слегка обескуражился. Но пожал про себя плечами и постарался забыть.

Пришла глубокая ночь. Весь вагон уже давно посапывал так же, как мой родитель, не подавая признаков жизни. Наш коллектив тоже начал хором позёвывать, хихикая над той активностью, с которой подхватывался остальными чей-нибудь зевок. Наконец, я поднялся и пошёл в тамбур покурить на сон грядущий. Парни, переглянувшись (я снова не придал этому значения и вспомнил об этом взгляде позже), составили мне компанию. Там мы ещё немного побалагурили и замолчали.

Я стоял к ним лицом, а они, приобнявшись, загородили меня от прохода. Во время этой паузы мне вдруг бросилось в глаза, что Вадькина рука поглаживает бедро друга, а тот, не возмущаясь, слегка трётся спиной о голую грудь спортсмена. И у обоих сквозь ткань исподнего всё чётче и чётче проступали контуры поднимающейся плоти. Я подавился собственным вздохом и уставился на них. А они, слегка ухмыляясь, развернулись и стали целоваться. Глубоко, страстно, горячо, иногда выжидательно взглядывая в мою сторону.

Мои ноги внезапно стали ватными, дыхание перехватилось, и сердце совсем запуталось, когда ему стучать. А парни, расцепив руки, начали ласкать друг друга и гладить такие места, что я совсем скис. Стоял красный, хрипло дыша. Правда, их дыхание тоже сбоило. Вадька раскраснелся и обнимал Андрея порывисто и страстно, плотно прижимаясь к нему животом, слегка потираясь членом. Тот, закрыв глаза, тихо сопел и с упоением целовался, перебирая пальцами сосок на широкой груди товарища. А затем опустил руки и стянул Вадькины трусы. Длинный и тонковатый прямой пенис вывалился наружу и запульсировал внутренним напором горячей крови. Крайняя плоть завернулась красным кольцом, перетягивая посиневшую от напряжения головку. Андрей взял это сокровище в ладонь, заставив Вадима прерывисто вздохнуть, и сжал. Погладил и отпустил, а потом опять сжал. Так он продолжал игру, а хозяин игрушки отвалился к стене, закрыл глаза и затих, иногда постанывая.

Я распалился до такой степени, что едва сдерживал себя, чтобы не присоединиться. А, собственно, зачем сдерживал? Не знаю. Тогда я тоже не нашёл на этот вопрос ответа, и посему сделал шаг, присосался к Вадькиному торчащему соску и схватил вывалившийся из Андрюшкиных трусов пенис, который, кстати, был весьма велик и красив, как и всё у этого парня. Прямой, ровный, достаточно толстый и длинный, он был и на ощупь приятен. Я начал массировать его, а юноша с готовностью задвигал задом, подгоняя орудие в моей руке.

Пальцы же спортсмена выпростали мой член и занялись им. Мы сплелись в клубок едва сдерживаемых стонов, торопливых касаний и тяжёлого неровного дыхания. Было крайне возбуждающе не только кусать твёрдую грудь, облизывать соски и мять чужой фаллос, но и видеть раскрасневшиеся лица с гримасой сладострастия, такие разные и вместе с тем одинаковые, искажающей их истомой, чувствовать нетерпеливые руки одновременно в разных местах. И тот, и другой отвалились от стен, прильнули ко мне и стали буквально облизывать, сильно прижавшись членами.

Парни чуть заметно двигали торсами навстречу друг другу, потираясь елдаками об меня, и "исследовали" всё, на что натыкались их жадные языки и ладони. Ощущения были чудными. Руки сновали как будто везде. В паху, на ягодице, на бедре, на груди и спине, гладили фаллос, перебирали сосок, массировали анус. Их плоские животы так классно прикасались к моему телу, как-то пронзительно нежно, легко и, вместе с тем, напористо. Я отключился, растворился в этих ласках и, если бы не сжимающие меня горячие тела, наверное, опустился бы на пол - ноги меня не держали.

Дальше - больше. Тесные объятия внезапно разомкнулись, настолько резко, что я чуть не упал. Ребята опустились на колени, и оба потянулись к моему члену. Они облизывали его с двух сторон, одновременно водили губами вдоль или подсасывали, передавая один другому. Вскоре Андрей притормозил, а Вадим, широко открыв рот, заглотил мой инструмент так глубоко, что я почувствовал, как вошёл в горло. Затем он, плотно обхватив ствол, медленно отвёл голову назад и снова заскользил к основанию. Его товарищ в этот момент изводил меня нежными, нарочито неторопливыми и лёгкими поцелуями, не давая власти моему жадному рту. Одной рукой он перебирал мои яички, а пальцами другой - легко нажимал на анус, заставляя приседать и разводить ноги. Это было настолько опустошающе, что пришлось опереться на стену, совершенно позабыв обо всём (в том числе, где я и в каком виде). Ноги мои вибрировали, прямо тряслись, и Вадька, поглаживая, обхватил их крепкими ладонями.

Потом "пацаны" поменялись ролями: Андрей занялся минетом, страстно оттопыривая свои сочные губы, а спортсмен принялся ласкать тело. Через некоторое время опять блондин "проглотил" член, давая брюнету передышку. И снова - наоборот. Я вертелся в их руках и ртах, извивался и стонал. Мы ничего не видели вокруг, заведённые до предела похотью и лихорадочным желанием. Тишину нарушали лишь стук колёс, охи, чмоканье и прерывистое сопенье.

Так не могло продолжаться долго. Я почувствовал, что мой орган ещё больше увеличился в размерах, готовясь выплеснуть накопившийся пыл, который тоненьким, всё увеличивающимся огненным ручейком заструился по промежности. В этот момент Андрей оставил пенис во власти друга и прильнул к моему соску, одновременно введя палец в мой же анус и двигая им там. Описывать, что я ощущал, не стоит, потому что все описания, каким бы языком они не были бы сделаны, будут бледны. Меня раскололо таким мощным и диким оргазмом, что я буквально повис на Андрее и в беспамятстве впился зубами в его твердую грудь. Губы офицера тугим кольцом скользили по моей плоти, исторгающей семя, он прикрыл глаза и пил вязкий сок жадно и с видимым удовольствием. А будущий актёр повернул голову и затолкал язык мне в рот. В полубреду от сладких судорог я сосал его, прикусывал и жадно целовал припухшие послушные Андрюхины ланиты.

Когда всё кончилось, Вадька аккуратно облизнулся и усмешливо бросил: "Ну, ты - вулкан".

Он поднялся и, потянувшись, поцеловал меня крепко и долго. Пахло спермой и горьковатой, терпкой свежестью. Его губы были жестки, быстры и настойчивы. Они требовательно втягивали мой язык, плотно сжимая. При этом я чувствовал горячее дыхание Андрея, обнимавшего меня сзади и прижимающегося всем телом. Мне было хорошо, даже, как говаривал один знакомый, "очень прекрасно".

Будущий строевой командир выглянул в коридор и, обернувшись, хрипло скомандовал: "Пошли в туалет, робяты."

Мы запихнулись в тесную кабинку (с тех пор, входя в вагонный сортир, каждый раз удивляюсь - каким образом мы уместились в нём, да еще выделывали такое), я закрыл за собой дверь и остановился в ожидании. А мои новые знакомые совсем сняли трусы, прильнули друг к другу и стали с прежним воодушевлением и страстью целоваться, постоянно касаясь меня из-за малости помещения. На наблюдателя они как будто не обращали внимания, давая прийти в себя. "Робяты" обнимались так, что их бицепсы вздувались шарами, и остервенело терлись членами. Белое и смуглое, отливающие испариной, выгибающиеся тела смотрелись контрастно и возбуждающе. Спортсмен судорожно дышал, метался губами по лицу друга, его шее и точёной груди. Бешеный темперамент рвался наружу, сминая податливого партнёра.

Через некоторое время Вадим оторвался от товарища, повернул спиной к себе, наклонил и опустился на корточки. Раздвинув ягодицы Андрея, он жадно провёл языком по почти безволосому анусу. "О-о-хх!" - выдохнул брюнет, слегка присел и выгнулся в тонкой талии, оттопыривая гладкий и упругий зад. Манжета его дырочки расслабилась навстречу буравящему языку, который и легко, и нетерпеливо метался по ней. Блондин почти рычал, тиская красивую задницу и "вгрызаясь" в расселину. Я во все глаза с любопытством смотрел на это зрелище, впервые наблюдая за подобным. Актёр мотал головой, рассыпая каскад блестящих волос, его ноги дрожали, дыхание срывалось на всхлипы, а член смешно поматывался из стороны в сторону.

Наконец, Вадим отпустил парня, зашёл от головы, встал (вернее, раскорячился), прижавшись к окну, и подставил пенис Андрею. Тот с готовностью занялся им. Глаза офицера закатились, ноги и торс напряглись, он обхватил ягодицы брюнета и растянул их. Бутон между двух полушарий открылся навстречу мне, находясь почти вплотную к истекающему соком и страдающего от бездействия моего орудия. Стоило ли медлить в этой ситуации? Я и не медлил. Ткнулся головкой члена в смоченное отверстие и надавил, глядя, как готовый лопнуть от перенапряжения дружок медленно погружается в горячую плоть.

Ощущения погружения... Когда сжавшаяся, было, пружина ануса прогибается под натиском и неохотно отвечает на прикосновение. Чувствуешь членом, как она трудно поддаётся, слегка приоткрываясь и плотно обхватывая головку. Продолжаешь давить, и кольцо этой пружины понемногу продвигается, не расцепляя сопротивляющихся объятий. И вдруг под твоим настырным натиском эти объятия распахиваются полностью, и член стремительно погружается в расступившуюся, горячую и слегка влажную мякоть, которая так же плотно, но уже гораздо мягче обхватывает ствол орудия. И поглощает, засасывает его, сжимаясь и вибрируя...

Андрей охнул и застонал протяжно, выпустив фаллос изо рта. Вадим втолкнул пенис обратно, возобновляя прерванный процесс, и "заработал" им снова. Мы с армейцем стояли, щуря глаза от острой истомы, и неотрывно наблюдали за работой друг друга. Мне нравилось смотреть на отрешённое лицо с пересохшими губами и печатью какого-то неприкрыто-животного сладострастия, на рельефный напряженный пресс, который мерно сокращался, посылая член вперёд. Андрюшка кряхтел, пристанывал и шумно дышал в такт нашим фрикциям.

Офицерик вскрикнул неожиданно и тоненько, откинулся к стене и порывисто, быстро заработал членом, возбуждающе изгибаясь в талии. Его лицо сморщилось и напряглось в болезненной гримасе. Он выдернул член, пригнул немного Андрея и, двигая рукой, стал проливаться ему на спину. Капли тяжело плюхались на лоснящуюся, ровную кожу, оставляя белесые потеки. Я тоже выдернул инструмент, и мы дружно кончали под аккомпанемент собственного зубовного скрежета, забрызгивая красивый треугольник спины.

Потом темпераментный блондин, все ещё содрогаясь в проходящем оргазме, наклонился и стал слизывать эти молочно-белые, студенистые, солоноватые капли и лужицы. Он нежно проводил языком по оказавшемуся в нашей власти телу, целуя его и сжимая узкую талию товарища. Мне не захотелось последовать его примеру, я стоял и смотрел на эту картину, находя её необычной и остро-чувственной.

Подобрав всё и плотоядно облизнувшись, Вадька, не сделав паузы, разогнул актёра, привалил к стене, быстро встал перед ним на колени и принялся удовлетворять его с мастерством, меня удивившим. Он был по-прежнему свеж и напорист, изобретателен и ласков. Бросалось в глаза его желание доставить как можно больше приятного партнёру. Я пристроился рядом, и мы передавали объект приложения наших усилий изо рта в рот. В который раз уже меня удивило сочетание в мужском члене почти металлической твёрдости с нежнейшей кожей. И мягкий, и жёсткий одновременно. Я с азартом вылизывал эту гладкую твердь, обсасывал головку, елозил языком за крайней плотью, втягивал уздечку и старался втолкнуть вибрирующий орган как можно глубже, пока он не заполнял меня всего так, что запиралось дыхание, и не мог двинуться язык. Тогда я начинал вращаться вокруг него, как на вертеле, ввинчивая ещё дальше.

Иногда я поднимал взор и, стараясь не упустить ничего, наблюдал игру чувств на лице Андрея. Оно постоянно менялось, выражая и нестерпимое наслаждение, и болезненное нетерпение, и страсть, и покой. Голова его перекатывалась по стене, кудри упали на глаза, придавая "фейсу" знойность и бьющую по нервам сексуальность. Мои пальцы добрались до его промежности и начали медленно раскрывать сжатый анус. Парень присел, разведя ноги в стороны, я вогнал сразу два пальца в горячую глубину и шевелил ими там, стараясь нащупать заветную железу. Опыта в этом у меня не было никакого, так что не знаю по какой причине, но Андрюха сразу взорвался фонтаном брызг, повизгивая и напрягая бёдра, которые я в этот момент целовал. Вадим то ли случайно, то ли специально выпустил пульсирующий пенис, и струи спермы летели ему на лицо. Он зажмурился и ловил их жадно распяленным ртом.

Потом мы все долго умывались, мимолетно лаская друг друга, целуясь и дурачась. И, приятно уставшие, отправились на боковую. Правда, уснуть я никак не мог, слишком возбужденный только что произошедшим. Да и папушик выводил носом такие трели, что сон отлетал, не успев и приблизиться. Перед глазами всплывали обрывочные видения из переплетённых тел, напряжённых лиц и жадных рук. Я переживал испытанные страсти и хотел ещё.

Провалявшись так какое-то время под нервозный перестук колёс, поднялся и, стараясь не шуметь, вышел покурить. Буквально через минуту, смоля возле туалета, увидел, что дверь нашего купе опять приоткрылась и по коридору двигается в мою сторону Вадька. Он шёл, не торопясь, расслабленно, слегка выбрасывая ноги и покачивая плечами при ходьбе. Я стоял и смотрел, как напрягается длинное бедро, когда он делает шаг, как грациозно изгибается талия, как играет кубиками пресса твёрдый живот, сокращается выпуклая грудь при отмашке руки. И мне в голову пришла мысль, наверное, не всем понятная.

Я подумал, что вот он сидел недавно и смеялся, шлёпая себя по ляжкам, совершенно нормально. Иронично разговаривал. Смотрел сквозь злой прищур зелёных глаз. Общался с друзьями, резкий, жёсткий, готовый мгновенно отреагировать на угрозу. Дрался с кем-то. А я, в принципе, наверное, могу прямо сейчас задрать эти худые мускулистые ноги, закинуть их чёрт те знает куда, завернуть их ему за уши. Мять, грызть эту крепкую грудь, мусолить торчащий сосок. Распялить яблочно-упругие ягодицы, развернуть, открыть промежность. Поставить раком или вдавить в постель. Сжать этот накаченный торс, измучить ласками живот. Втолкнуть, вогнать, воткнуть свой член внутрь до самого некуда. И этот сильный, реактивный, уверенный в себе парень, самец, что спокойно шествует по проходу, будет покорно выгибаться, подставляя свой зад. Послушно сосать мой пенис. Извиваться и дергаться в моих руках в том ритме, который я задам. Беспомощно скрести ногтями обшивку вагона, насаживаясь на стоящий толстый инструмент разработанной, расслабленной, натёртой своей дыркой до судорог, до сиплого ора. И плаксиво, дрожащим голосом просить продолжать, не останавливаться, стоя передо мной на трясущихся коленях. Стонать и морщиться от слишком бурного моего натиска, с готовностью сгибаясь пополам.

Не знаю, понятно ли это, но меня такие мысли распалили до лихорадочного озноба. И к моменту, когда ко мне присоединился хитро усмехающийся спортсмен, я "была готова", как говорила Шахерезада Ивановна из советского кукольного мультика.

Он навалился на меня своим поджарым телом, притиснув к стене, и мешал процессу курения, дурашливо облизывая ухо. Я выбросил сигарету, и мы начали целоваться самозабвенно и затяжно. Сильные руки обвили меня, крепко сжали и принялись грубо ласкать. Такой бурный натиск был ошеломляюще необычен, но приятен, и я ответил на него не менее горячими поглаживаниями. Вадим оторвался и молча потянул опять в туалет. Там он накинулся зверем, причём и лицо у него стало первобытно животным. Он тискал меня, кусая грудь и живот, поднимал ногу и вцеплялся в неё зубами, поглаживая языком. Пробегал горячими губами до лобка, хватал ртом член, сильно затягивал и тут же выпускал, чтобы переместиться куда-нибудь ещё. Потом вдруг резко нагнул и сбросил трусы. "Упс!" - пронеслось у меня в опустевшей голове. Я ещё не знал, хочу ли этого. Но парень нагнулся сам и стал жадно вылизывать мой анус, проникая языком, казалось, до самых глубин и засасывая лепестки бутона. Лишающая последних сил слабость толчками расползалась по телу. Я, не двигаясь, отдался целиком этому урагану.

Наконец он выпрямился и рванул свои трусы. К этому моменту я уже определился в желаниях, поэтому тоже выпрямился и отрицательно мотнул головой. Это совершенно Вадьку не обескуражило. Он стремительно нагнулся и подставился своим упругим задом, грациозно изогнувшись. Не заставляя мальчишку ждать, я приставил член к дырочке. Бешеный вьюнош тут же наддал и насадил себя на фаллос сразу так глубоко, что моя мошонка легла на его промежность. Не выпуская инициативы, он сам начал фрикции, раскачиваясь и извиваясь на моём вертеле. Парень энергично то прямо, то волной насаживался на него по самый корень, а рукой перебирал мои яйца. Мне оставалось прислониться к стене и полностью раствориться в обморочно приятных ощущениях.

В какой-то момент опустевшая моя голова вновь заполнилась мыслями, которые мельтешили там до прихода любвеобильного товарища. Мне хотелось власти над его телом, над его темпераментом, над вулканом, бушевавшим внутри. Мне хотелось почувствовать и увидеть это.

Оттолкнувшись от стены, я поставил Вадима в немыслимую позу, согнув ещё больше и задрав его ногу, схватил за волосы и вздернул голову, чтобы в зеркале видеть его перекошенное лицо, похотливые жадные глаза, сухие трясущиеся губы, изломанные в горячечно-страстной гримасе. Я трахал парня в бесстыдно оттопыренный зад, вламываясь грубо и резко, стучась лобком о растянутую промежность, царапая ногтями внутреннюю сторону дрожащих от напряжения бёдер и неотрывно глядя на отрешённо-плаксивое, сморщенное лицо. Он охал при каждом толчке обезумевшего хрена, разрывающего ему внутренности, и неистово дрочил свой инструмент.

Ближе к концу этой вакханалии движения мои стали быстрыми и судорожными. Я "вспарывал" желанный анус, посылая в него член, как копье, резко и с оттяжкой, чуть привставая на цыпочках и ввинчиваясь до последнего миллиметра. Оба мы находились на пределе и поймали раздавивший нас оргазм практически одновременно. Это ощущение болезненного блаженства потонуло в низвергающейся сперме, едва сдерживаемых рычаниях и стонах, сиплом мате и бешеном стуке сердец. И я увидел-таки, как мой сильный и самоуверенный партнёр беспомощно царапал обшивку вагона, как тряслись его руки, обессилено цепляющиеся за меня, как капала слюна из парализованного взрывом плоти рта и закатились обессмысленные, когда-то насмешливые, глаза. Он был мой с потрохами. Я мог рвать его на части, кусать и пользовать как угодно - парень лишь по-щенячьи поскуливал в ответ.

Это было что-то. Мы оторвались друг от друга, не в силах отдышаться. Ноги тряслись и подгибались. Непослушными руками я поднял сигареты и закурил, наблюдая, как возвращается жизнь в моего напарника. Как постепенно осмысленное выражение всплывает во взгляде откуда-то из его глубин. Вадька попросил сигарету, уронил её, взял другую, жадно затянулся и просипел: "Супер! Развальцевал всю систему!" Я лишь скривился - сил не оставалось даже на улыбку. Мы долго приходили в себя, умылись и, опустошённые, поплелись восвояси. Рухнув на полку, в этот раз я отключился моментально. Правда, в последний момент почувствовал легкий поцелуй и короткий Вадькин смешок.

Наблюдая на следующий день за общением и манерой держаться обоих парней, я опять впал в сильное возбуждение от вчерашних мыслей. Лежал наверху и, как идиот, пялился на них, представляя и так, и эдак. Страшно жалел, что выходить нам придётся днём. Они, стервецы, почувствовали моё состояние что ли? Потому что постоянно раззадоривали меня будто бы случайно. То один на другого облокотится, а второй его приобнимет, как бы потоварищески. То в разговоре положат руку на бедро сообщника и невзначай (?) проведут по набухшему холму. То один встанет, потянувшись зачем-то на верхнюю полку, а другой, сидя, коснется лбом его члена. То вроде бы не могут никак разойтись в тесном проходе и на мгновение прижмутся друг к другу. Со стороны смотрелось это обычно. Но я-то видел, что всё делалось для меня. Издевались, сучищи. И хитренько так посматривали. Дошло до того, что когда мы все выходили в тамбур покурить, они, загораживая меня, исподтишка копошились в моем паху. Поэтому, как только они расступались, мне приходилось отворачиваться к окну, чтобы не выставлять восторженно торчащее богатство на всеобщее обозрение. Я весь измаялся. Гнусное богатое воображение не давало покоя. Мне так хотелось (я индоль слюни пускал) погладить Андрюшкину грудь, такую гладкую, такую упругую. С такой нежной и смуглой кожей. Хотелось придавить его всем телом, чтобы каждой клеткой чувствовать его мускулистую мягкость. Хотелось елозить по нему, прикусывая, сминая. Запустить руки в шикарные волосы, запрокинуть лицо и впиться в вишнёвые губы. Увы! А робяты, стервы, прямо какие-то, все это видели и не давали мне покоя.

Кстати, во время перекуров выяснилось, что первую ночь парни ехали вдвоём в купе, и энергичному офицеру, который пристрастился к подобному в училище, пришлось чуть ли не изнасиловать напарника после выпитой бутылки водки. Зато оставшуюся часть этой ночи они провели в бесподобных утехах. Андрей тоже имел небольшой опыт в этом плане, когда на институтских оргиях пресыщался дамами. Так что они нашли общий язык очень быстро.

Уже недолго оставалось до пункта назначения, когда папушик, найдя каких-то более близких по возрасту знакомых, ушёл к ним, наказав позвать его, когда будем подъезжать.

Он вышел, а мы все замерли в странном оцепенении. Каждый из нас знал, что он хочет и что хотят остальные. Но как же середь бела дня? Я в сердцах отвернулся к стене, задев матрац мгновенно вскочившим орудием. Парни о чём-то пошушукались, щёлкнул замок, сильные руки буквально сдёрнули меня с верхней полки и швырнули на нижнюю. Я не успел охнуть, как актёр сорвал мои трусы и задрал мне ноги. Одновременно они рухнули на меня, и Андрей впился ртом в пенис, рассыпав каскад шелковых кудрей на мой живот, а второй тем же макаром, т.е. ртом, - в анус. Я, было, напрягся, собираясь воспротивиться, но тут же и увял от невесомости, в которую выбросили меня их торопливо работающие языки. Робяты быстро и молча "трудились", не давая опомниться и разобраться в ощущениях. Эти ощущения были настолько остры и разнообразны (причём я никак не мог сосредоточиться на каком-то одном очаге удовольствия), что всё смешалось у меня в голове, и я просто растекался по постели под их умелыми ласками. Брюнет почти лежал на мне, и прямо перед моим лицом играл прессом его живот. Периодически я дотягивался до него и облизывал, целовал, прикусывал. Я был готов орать от неторопливо накатывающего, изнуряющего своей неконтролируемостью оргазма. Руки и ноги гады мне крепко держали, и я как сосиска, обгладываемая с обоих концов, мотался, извиваясь, на смятой простыне, не в силах приблизить изощрённо оттягиваемый финал. Пока, наконец...

Это было помутнение, фейерверк в кромешной тьме, вселенский катаклизм, сломавший и раздавивший. Я растворился в нигде, через меня неслись токи небытия, я умер.

Воскреснуть всё же заставили. Звучные шлепки тяжелых студенистых струй по моему телу. И я вздрагивал каждый раз всеми обнаженными своими нервами при попадании. Чуваки кончали на меня, остервенело двигая руками. А потом принялись облизывать всё, что по мне растеклось. Это было как... как?... это было!!!

Когда Вадим уходил на вокзале, он потянул меня в сторону и, "проткнув" остановившимся взглядом, бросил: "Такого, как ночью в туалете, никогда больше не будет. Ты - невзьебённый (цитата) бычара", мазнул мне пальцами по щеке и бросился догонять Андрюшку, вскидывая точёные, обтянутые модными портами ноги.

Жаль, до слез жаль...

продолжение | назад