ЭХ, ДОРОГИ...

повесть

СОДЕРЖАНИЕ

Часть первая
Часть вторая
Часть третья


Часть первая

Практически каждому человеку приходилось ездить или путешествовать в своей жизни. Одному - дальше, другому - совсем близко, в пределах города, района, поэтому у всех нас есть какие-то свои дорожные впечатления. Они разные... эти впечатления.

Моя тётка, например, сколько я её вижу, вспоминает, как, поехавши однажды к сестре, видела в дугарину пьяного мужика, который "обриголетил" стоявшую рядом женщину, отнесясь к делу очень серьёзно. Такое ощущение, что, прожив, в общем-то, длинную жизнь и имея мужа-алкоголика, родственница нигде больше весьма нетрезвых мужчин не видела. Другое дело, что, может быть, её муж никогда не опорожнял на неё желудок, и зрелище оказалось слишком тяжёлым для её нервов.

Вспоминается старый анекдот по теме. Автобус, давка, женщина в дорогой шубе и пьяный мужик рядом, который вдруг вываливает на соседку недавно съеденное. Женщина возмущенно кричит: "Хам! Сволочь! Свинья немытая! Гадина грязная!" Мужик открывает глаза и говорит: "На себя посмотри".

Возвращаясь к впечатлениям. Одна знакомая, опять же, к примеру, с большим восторгом вспоминает очень, по её словам, интересного парня, который однажды прижимался к ней всю дорогу в общественном транспорте и даже позволил себе поглаживающие движения, что было весьма приятно, судя по всему. Правда, после этих поглаживаний у неё исчез кошелёк, но "это к парню не имеет никакого отношения". Может быть.

Что касается меня, то, поездивши за прожитые годы достаточно и очень интенсивно, я имею массу дорожных воспоминаний. Но рассказать хочу о трёх случаях, которые объединяет одно - секс. С незнакомыми, понравившимися мне парнями. Причём, обычно в постельных ситуациях я выступаю инициатором, а здесь управляли мной. Это тоже было не совсем обычным, поэтому вкупе с чуть ли не публичным половым контактом, оставило в памяти яркий след. Вернее, три следа.

* * *

Пусть это никого не обижает, но я не люблю Москву. Возможно, для коренных она - родной город, добрый, солнечный и любимый. Возможно. Даже, наверняка, так оно и есть. Я себя к коренным не причисляю, поэтому ко мне наша столица (а случался я в ней достаточно часто и, бывало, подолгу) всегда оборачивалась надменной харей, грязной, суматошной и равнодушной.

По большей части, мои визиты никогда преднамеренно не затягивались. Я быстренько обстряпывал дела, приведшие в первопрестольную, пробегал по как можно большему числу столичных театров и с удовольствием усаживался в наш фирменный поезд для отбытия восвояси. Поезд этот недаром пребывал в статусе фирменного. Он был чист, опрятен, полон чая и сахара, со сносно сухим бельём и казался очень привлекательным. Особенно по сравнению с миной, которую выстраивал приезжим (рядовым, обычным) наш Российский мегаполис. Я плюхался на полку и начинал отходить от истерического, сумбурного ритма большого города, а подъезжая к родным приделам, был уже готов неспешно плыть дальше по волнам провинциального бытия.

В этот раз столичная суета порядком меня умотала. Вломившись в купе, наскоро поздоровавшись со своими попутчиками, я взгромоздился на верхнюю "лежанку" и блаженно закрыл глаза. Поэтому и не рассмотрел как следует того, который лежал напротив. Трое моих соседей (мужчина средних лет, парень постарше и студент-первокурсник) завязали довольно оживлённый разговор, попытались приобщить и меня, но короткие ответные реплики их не воодушевили, они решили, что для общения новый "сокамерник" не годится, и отстали. Немного погодя, мой организм, недоломанный столицей, начал приходить в себя, ожили члены и чувства. Я внимательней огляделся и увидел...

Студент оказался хорош. Свежий, смуглый, улыбчивый, стройный мальчик. По национальности, судя по всему, он был татарином, причём, ужасно симпатичным. Большие раскосые глаза, прямой нос, чувственные полные губы. Худощавая ладная фигура, точеный мальчишеский торс. Азиатская сексуальность не просто обращала на себя внимание, она колотила по нервам. В нём жила какая-то диковатая красота экзотического зверя, требующего укрощения. Меня этот момент сильно заинтересовал.

В купе было жарко и мужчины постепенно разделись. Было приятно исподтишка разглядывать гладкую, выпукло крепкую грудь студента, подростково сильные руки, плоский живот в кубиках пресса, покрытые коротким волосом, ровные ноги. На нём оставались только белые плавочки, такие маленькие, что они не столько скрывали, сколько подчеркивали достаточно заметную мужскую наполненность. В ансамбле это, казалось, пахнущее солнцем тело, чёрное от загара, и узкие белые трусики смотрелись отпадно, возбуждая и притягивая взор, который ("ненавязчивый" до неприличия) плотно прилип к мальчишке. Тот заметил его, и сам периодически взглядывал с некоторым любопытством сквозь длинные, загибающиеся, густые ресницы в сторону верхней полки, служившей пристанищем моим костям.

В этом сыне далеких, выжженных степей, сквозил еле сдерживаемый темперамент, готовый вырваться на волю в любой момент. В том, как он взглядывал из-под ресниц, как с кошачьей грацией устраивался поудобнее, как потягивался, напрягая тонкокожие бедра, настолько явно проглядывала жадность к телесным играм и любопытствующая ненасытность, что хотелось тут же скрутить его горячее, сексуальное тело и заставить биться в жарком ознобе юношеского нетерпения. Я так явственно представил искривленное страстью восточное лицо, гибкий контур дрожащей спины, изломанный в жадном желании, два тугих и шелковистых яблока ягодиц, промежность, открытую разведёнными ногами, и покорно расслабленную пружину ануса, что пришлось сделать над собой усилие, чтобы успокоиться. Отвернувшись к окну с грезами о несбыточном, я задремал и проснулся через какое-то время от резкого толчка остановившегося поезда.

В купе было тихо и темно. Все спали. Незашторенное окно ловило скупой свет далёкого фонаря на каком-то забытом всеми богами полустанке. Я повернул голову, чтобы посмотреть туда, где должен был сладко посапывать "дивный мальчик", и встретил прямой взгляд широко открытых глаз, которые, не мигая, тяжело и настойчиво ловили мои движения, своей бездонной и загадочной чернотой напоминая южную ночь. Скомканная простынь бесформенной кучкой белела в ногах, открывая богатство упругого, таинственно мерцающего тела. Оно чётко вырисовывалось на светлой постели - гибкое, длинно-округлое.

Как завороженный кролик перед удавом, я лежал, не в силах отвернуться и впитывал, смаковал, осматривая, каждый его изгиб, каждую выпуклость. И увидел матовый отсвет на нервной руке. И точеную тонкую ногу, согнутую в колене. И смутно белеющий, распирающий плавки холм, прячущийся в тени. И пальцы, поглаживающие торчащий сосок. И плоский живот, который, втягиваясь вслед за дыханием, открывал чёрную щель под резинкой трусиков. В ней, в этой щели, смутно угадывалось нечто. Хотелось взять это в руку, помассировать нежно, пробежать языком вдоль и проглотить. А потом глотать до спазм измученного горла. До беззвучного хрипа запертого дыхания. До терпкой скользкости солёной влаги. Чтобы знойное азиатское лицо скривилось в плаксивой гримасе навалившегося отчаянного блаженства. Чтобы горячие пальцы рвали простынь, а напрягшийся пластинами гладких мускулов торс изгибался, стараясь протолкнуть нечто истекающее соком ещё глубже...

Видения здорово распалили меня. Распухший, с побаливающим от напряжения кольцом крайней плоти, член встал колом, слишком явно оттопыривая наброшенную простынь. Перевалившись на спину, я намеренно не стал этого прятать и постарался расслабиться. Руку свободно откинул в сторону соседней полки, и она висела над проходом. Но успокоиться не получалось, я весь напрягся и возбуждённо подрагивал. Так мы и лежали под мерный перестук колёс, считающих стыки.

Через некоторое время, заставив меня вздрогнуть, к моей простёртой руке вдруг прикоснулись быстрые пугливые пальцы. Они пробежали по запястью и легли на ладонь, слегка её пожав. Я замер. Пальцы продолжали держать меня и внезапно слегка потянули в сторону, к себе. Моя ладонь отреагировала на это тут же, даже без сигнала со стороны головы, потянув парня в ответ. Он немного помедлил и одним движением перемахнул на мою лежанку.

...О, этот первый момент касания! Когда каждой клеткой ощущаешь бархатистую твёрдость мужского тела, его упругость и дрожь. Когда сведённые напряжением животы сливаются в долгом и плотном "поцелуе", а стоящие колом орудия ощутимо упираются друг в друга. Я балдею от этого момента. Мне нравится вжимать партнёра в матрац всем корпусом, чувствуя сокращение его мышц. Упираться грудью в его грудь, в твёрдую (именно твёрдую) и гладкую рельефность. Тереться об него соском и впитывать расходящиеся мурашками, как круги по воде, волны горячего холода от возбуждения. Ласкать, сильно сжимать, почти щипать по-мужски мягкие бедра (они и не мягкие вовсе, а какие-то... непередаваемо сразу и мягкие, и упругие, и...). Облизывать, прикусывать торчащий сосок, и слышать, как обрывается чужое дыхание. Собственно, я люблю всё, что может твориться в постели, ну, или почти всё. Но момент первого касания и исследования незнакомого тела непередаваем, пронзителен до боли в груди и до непослушания трясущихся рук...

Мальчик был настойчив и нежен, как котёнок, пахнущий чем-то горьковатым и свежим. Он накрыл меня собой и стал исступленно, жадно гладить. Пальцы сминали мои плечи, перебегали на бёдра, задерживались на талии. Юноша прижимался ко мне и ласкал молча, с нетерпеливой страстностью. А когда его сухие губы горячо и остро впились в грудь, меня охватила такая истома, что пришлось сделать над собой усилие, чтобы не застонать.

Парень всё время пылко тёрся своим инструментом сквозь тонкие плавки. Я ощущал нерастраченную и ненасытную юношескую твёрдость, и эта переполненная молодой силой твердь заводила. Мы оба дышали через раз, сопя друг другу в ухо. Наконец его рука нырнула под резинку моих трусов и сильно сжала лопающийся стержень, а потом начала рывками двигать кожу по стволу.

Я сделал попытку снять с попутчика "бикини". Не получилось. Он остановился, приподнялся и сдёрнул их, а потом стянул и мои. И рухнул обратно. Толстый, горячий член вдавился в живот и запульсировал. Я согнул ноги в коленях, вцепился в его ягодицы и начал имитировать фрикции. Он тут же ответил встречным движением. Мы самозабвенно тёрлись друг об друга, крепко обнимаясь и "уплывая" всё дальше.

Потом мне удалось поймать ртом его губы и засосать их так глубоко и надолго, что, кажется, это слегка напугало мальчишку. Он оторвался, передохнул и сунул мне язык, который я тут же начал обсасывать. Его губы были поначалу неумелы и робки, но уже очень скоро стали и смелыми, и нетерпеливыми. Мы целовались взахлёб, и не было больше сил не пускать еле сдерживаемый, подступающий откуда-то из паха, парализующий напряжённые бёдра оргазм. Я нажал ему на плечи, заставив опуститься между своих ног, и слегка приподнял поясницу, подавая пенис. Парень немного помедлил, и моё орудие погрузилось в горячую влагу.

Кончил я сразу, как только почувствовал язык, плотно прижатый к стволу. Меня трясло, бросало в пот и холод. Мальчишка сделал попытку отстраниться, но был судорожно насажен обратно. Он упирался, пытался убрать голову, а я крепко держал её и вгонял пенис в горло. Наконец, парень вырвался, схватил рукой плюющийся тяжелой спермой отросток и стал жёстко его "выдрачивать", периодически наклоняясь и обсасывая головку. Одновременно перекинул ногу через меня, упёр свой фаллос мне в губы и сильно нажал, вталкивая внутрь. Я задыхался от собственных, никак не кончающихся, конвульсий и от толстого члена, засунутого глубоко. Палка юношеского достоинства таранила горло, не давала перевести дух, переполняя меня солёной плотью. Казалось, что она заполнила меня всего и распирает изнутри так, что заклинило ноющие челюсти. Студент лёг сверху и, продолжая фрикции, проглотил мой опадающий пенис, сильно работая языком и горлом, чем вообще лишил всяческой воли. Я только старался немного приподнять его работающий, как кузнечный молот, торс, вгоняющий в меня почти металлический поршень.

Наконец, не выдержав, я повернул голову. Член мальчишки, разбухший, с большой тёмной головкой, начал с силой тереться о щёку и вскоре прорвался бешенным потоком молодой спермы. Она текла и текла. Била струёй, срывалась тягучими каплями. Затекала мне в рот и скатывалась на подушку. Причём, парень выпустил изо рта мой, опять уже торчавший, пенис и сильно обсасывал мошонку и внутреннюю часть бёдер, прикусывая их. Ощущения были приятными на той грани, которая граничит с болью. Вскоре, залив любовным соком всё вокруг, попутчик обмяк, уткнувшись носом мне в живот.

Кое-как отдышавшись, он опять принялся ощупывать меня крепкими и ласковыми пальцами, забегающими в самые укромные уголки и складки. Эти нежные прикосновения, становящиеся всё настойчивей и продолжительней по мере того, как новая волна возбуждения накатывала на парня, заставляли меня то расслабляться, то, напрягаясь, выгибаться навстречу им. Пальцы перебирали мои яички, спускались к анусу, массировали сокращающуюся мышцу в промежности, гладили бёдра, сжимали и отпускали член, снова стоящий Пизанской башней. Затем его жадные губы приникли к этой "башне" и начали исполнять чарующий танец на головке и ниже, и глубже...

Свой инструмент, мерно трущийся о мою щёку, мальчишка направил туда, где тот уже побывал. Я просто открыл рот и позволил ему свободно сновать там, иногда прижимая языком. Это несколько затрудняло дыхание. Натруженное горло опять загудело, пытаясь справиться с натиском твёрдой и гладкой плоти. Иногда я отстранялся, но движения ненасытного орудия не прекращались, переходя наружу.

Юноша был неутомим. Он рьяно качал задом, работал губами, языком и порхающими руками, поднимая во мне нагонявшие друг друга волны разноликих ощущений. Состояние было близко к полубредовому. Вдобавок ко всему я добрался до его промежности и, помассировав немного заветное отверстие, ввёл сначала один, а затем два пальца в горячую и нежнейшую глубину. Студент попытался воспрепятствовать этому, но не очень активно и потерпел неудачу. Я начал исследовать плотную мякоть внутри, поступательно загоняя пальцы дальше, и это заводило нас обоих ещё больше. Его талия изогнулась, посылая попку навстречу, ноги разошлись в стороны, стараясь сделать проникновение более глубоким, а движения стали порывистыми и беспорядочными.

Чувствуя, что близок момент окончания, я прекратил ласки, вынул пальцы и потянул студента к себе, перевернув его так, что он оказался подо мной с задранными ногами. Дрожащими руками нащупал расслабленный анус в открывшейся промежности и, приставив головку пениса, попытался войти. Партнер тут же опустил бедра и, изогнувшись, слегка отодвинулся. Я опять задрал ему ноги и повторил попытку - с тем же результатом.

Так мы боролись довольно долго. Но в какой-то момент, еле-еле ползущий поезд остановился, и один из наших соседей заелозил на своей полке. Студент замер, стараясь не шуметь. Этим я и воспользовался. Быстро нащупав анус, приставил член и втолкнул его сразу на всю длину. Лицо попутчика, скупо освещённое далеким завагонным светом, вздёрнулось и сморщилось от боли. Руки впились в мои плечи, стараясь оттолкнуть. Неа! Не получилось. Этого и не могло получиться, потому, что подгоняемый единственной мыслью, лихорадочно бьющейся в пустой голове, отбросив все условности и зверски желая только одного, я вдавил парня в полку, свернув калачом и обхватив всеми конечностями. И медленно-медленно, стараясь не производить лишнего шума, потянул фаллос обратно. Не дойдя до конца, снова вогнал его внутрь, и опять обратно.

...на всю длину. На всю доступную глубину. В распластанного и сломленного азиатского зверя. И медленно, очень медленно - обратно. В тишине под страхом обнаружения со слабо сопротивляющимся любовником на молодом, покрытом испариной теле, закусив его твёрдо торчащий сосок, не имея сил даже дышать, я "умирал" в заветных поступательных конвульсиях, как слепой шаря по покорившейся упругой плоти руками. Парень расслабился и даже стал подавать промежность навстречу моему поршню, безвольно бросая голову из стороны в сторону.

Я приподнялся, схватил его член в руку и стал быстро массировать в такт собственным посылам. Почти сразу студент кончил, а вслед за ним и я. Мальчишка выгибался, подбрасывая тело на постели, хватал скрюченными пальцами простынь, комкал её, а его орудие стреляло такими яростными зарядами спермы, что она летела на подушку, на перекошенное лицо, растекалась мутными лужами на плоском животе.

Мне всё-таки довелось увидеть то, что рисовалось ранее в воображении: плаксивую гримасу отчаянья на смуглой восточной физиономии от неспособности справиться с блаженством. Закатывающиеся глаза. Побелевшие, искусанные, сухие губы. Сведённые судорогой точёные бёдра, разбросанные в стороны.

Обмякнув на дрожащих руках, посылая струи в горячее натёртое членом лоно, я трахал мальчишку ещё и взглядом, стараясь не упустить ни одного движения, ни одного излома стройного тела, ни одной маски на помертвелом лице. В полутьме, весь в сперме, с опадающим чужим орудием внутри, он корчился от некончающихся новых и сильных переживаний. Улетал и возвращался опять.

Пружина его ануса капканом обхватила мой член. Плотно и чувствительно. Когда мы оба пришли в себя, я медленно и осторожно потянул уставший пенис из крепких объятий. Кажется, такого "фейса", какое сделалось у студента в тот момент, я не наблюдал никогда. Описать его не берусь. Только увидев какую-то неземную смесь страха, боли, дикого удовольствия и нежелания отпустить, я почувствовал, как стремительно встает мой натруженный дружок. Не зря говорят, что мужчина любит глазами. Случается со мной такой бесперебойный конвейер нечасто, но используется всегда. Траходром продолжился снова.

Через некоторое время обессилено откинувший, было, голову парень воспрял, остановил меня, изогнувшись, вывернулся и повалил на спину. А затем как-то с размаху прыгнул на мой отросток, так что я немного испугался ненужного перелома. Но орудие легко вошло в расслабленное, уже не такое тугое отверстие, и наши скачки возобновились. Студент двигал задом то быстро, то медленно, то на всю мою длину, то слегка. С него капал пот, а глаза горели как у ненормального. Он качал и качал, натирая онемевший инструмент, сновавший внутри него. Чувствительность моя притупилась, и я уплывал сознанием куда-то, полностью расслабившись и приходя в себя от смены ритма или его острых зубов, прикусывающих сосок. Это длилось очень долго. В какой-то момент студент чуть не свалился с полки от неожиданного толчка качнувшегося на стыке состава. Но удержался и остервенело продолжил. Мы оба устали, хотя остановиться не могли и не хотели. Парень судорожно скакал на мне, одновременно дергая свой фаллос, потемневший от напряжения, а я рывками двигался навстречу, насаживая его по самый корень.

Взорвались мы одновременно. Он выгнулся, напрягся и облил всё вокруг (кажется, сперма летела и на пол). Затем рухнул на меня, жадно хватая ртом воздух, которого мне тоже не хватало. Дыша как вытащенные на сушу рыбы, мы дергались в унисон в пронзительном оргазме. А потом просто лежали рядом, отдыхая и поглаживая друг друга (я опять, как будто впервые, приятно удивлялся упругой твёрдости молодого мужского тела, крепости бедра, рельефной выпуклости груди).

Уже серел за пыльным окном рассвет, когда мальчишка легко поцеловал меня и перескочил на свою полку. Как-то сразу я провалился в сон. А когда хронически недовольная всем на свете проводница диким ором подняла наше купе, страстного попутчика уже не оказалось. Мне на память остались лишь его мини-бикини, которые выпали из простыни, когда убиралась постель. Под недоуменные взгляды соседей я со спокойствием, удивившим даже меня самого, поднял их и положил в карман.

Они ещё долго служили мне напоминанием горячего азиата в той неожиданной и дикой ночи...

продолжение