ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ
(повесть)



Из дневника Дмитрия Чудского:

У Андрея есть ученики, с которыми он занимается дома: подтягивает к экзаменам.

Недавно появилась новая ученица: в институт готовиться. Зовут Аленой. Вся из себя такая... ну, короче, секс-бомба. Лифчик под кофточкой не носит, кофточка расстегнута до пупа, сиськи едва наружу не вываливаются. Мини-мини юбка, а под ней такие ляжки!.. Я уронил ластик, полез за ним под стол. Она не только лифчика, но и трусов, оказывается, тоже не надевает. Впервые в жизни видел пизду, забыл из-под стола вылезти. Пока она не сообразила и ноги не сдвинула. Потом еще зло так на меня смотрела.

Так вот она, Алена эта, откровенно залипла на Андрея: глазки строит, губки бантиком складывает, грудью налегает и то рукой, то коленкой дотронуться до него норовит. Блядища! А Андрей - он или не замечает, или вид делает.

Когда уходила, я улизнул вслед за ней. Догнал во дворе, окликнул, назвал тем самым словом и еще для убедительности съездил ей по морде. Она, само собой, прибалдела, за щеку держится, глазами хлопает. Объяснил ей, что Андрей - мой. И чтобы делала отсюда ноги и больше не появлялась. Она спросила - дескать, мы с ним - что - того? Я ответил в том смысле, что того или не того, но я его никому не отдам.

Не забыть выражения охуения... нет, лучше припизденности на ее личике.

 

Наступил день Димкиного рождения.

В то утро мы проснулись поздно. Димка вылез из-под одеяла, принес пепельницу, и мы неспеша курили в постели.

Потом затеяли игру в "Красную шапочку", которая всегда заканчивалась одинаково. Димка задавал вопрос:

- Бабушка, бабушка, а для чего у тебя такой большой хуй?

На что я должен был ответить:

- Это чтобы получше оттрахать тебя, внученька.

После этого переходили к другой игре - без названия, армейского образца. Меняя тон голоса, я как можно бодрее спрашивал:

- Товарищ командир, разрешите выполнять?

Димка занимал нужную позицию и разрешал:

- Выполняйте.

А позиций, им придуманных, было несчетное множество. Например, грудью на подоконнике - вроде, просто в окно смотрит. Или лежа на кухонном столе - эту последнюю он придумал накануне и назвал: "разделочная доска".

Однако к выполнению мы не перешли: позвонила Рита из Ялты. Извинилась за беспокойство, сказала, что не застала сына дома, а позвонить, кроме как ко мне, ей некуда. Я ответил, чтобы не беспокоилась, что Димка у меня, что мы - э-э-э... занимаемся. И передал ему трубку.

Подумал, что вот так ведь и не нучился врать, не краснея. Еще подумал: нечасто она о сыне вспоминает: Димка от меня уже неделю не вылезал. Но хорошо, хоть про день рождения не забыла.

Он поболтал с ней минут пять. В одной руке держал трубку, а другой продолжал забавляться моими гениталиями. Вот ведь паршивец!

- Что сказала мама? - спросил я по окончании их разговора.

- Сказала, что вернется через несколько дней на несколько дней. И что у нее для меня есть подарок. А какой - не сказала. - Он лег грудью мне на грудь, глаза в глаза. - А у тебя для меня есть подарок?

- Само собой. На столе коробка - видишь?

Димка пулей вылетел из постели, припал к коробке.

- Что это?

- Открывай и владей.

Это был кассетный магнитофон, стоивший мне месячной зарплаты. Димка визжал от радости! Категорически отказался от завтрака и вплотную занялся новой игрушкой: включал, выключал, нажимал одновременно и по очереди на все клавиши, какие только были - пять черных и одна красная. Когда, умывшись, я вернулся в комнату с чашкой кофе, он уже вполне освоил аппарат, подключился к моей системе и переписывал на кассету своего любимого "Наутилуса".

 

День провели в зоопарке. Оказалось, что Димка ни разу не был в московском зоопарке! Вел он себя, как любой мальчишка: дурачился, дразнил обезьян, пытался кормить птиц, строил морды льву - пока тот не ушел. И долго молча грустил над лебединым озером...

А еще мы ели мороженое. После чего он взял меня за руку липкой от мороженого рукой. Чтобы не потеряться - так он сказал. А меня преследовало неотвязное чувство, что все вокруг про нас с ним понимают. И осуждают...

 

* * *

К вечернему шашлыку он не только надел трусы, но и нарядился в джинсы. Хотя вполне мог обойтись шортами: вечер выдался теплым.

Ему доверили раздувать газетой угли и брызгать водой, чтобы не слишком разгорались. Он отнесся к своим обязанностям чрезвычайно серьезно, я наблюдал за ним с удовольствием.

То ли от усталости по жаре, то ли из-за утренних приключений - короче, я быстро перебрал свою норму выпивки. Почему в компании Кирилла и Мефодия я неизменно напиваюсь? Готовый шашлык пробовал на "автомате", не помню даже, вкусно ли было. И вскорости уполз в дом спать.

А наутро Димка запросился в Москву. Я удивился.

- У нас ведь еще два полных дня есть! В такую жару лучше уж здесь побыть, чем в душном пыльном городе. Что-нибудь случилось?

- Ничего не случилось. Просто надоело здесь, скучно. И еще я вспомнил, дома дела всякие есть.

- Да ну тебя, весь кайф ломаешь! Если скучно, можно в какой-нибудь дом отдыха в кино или на танцы сходить.

- Не, это не то все. Давай домой поедем, а? Ну пожалуйста!

Тут обнаружилось, что его одежда мокрая.

- Купался, что ли, вечером без меня?

- Ну вроде...

- Ты - человек крайних крайностей: или совсем голышом, или при полном параде.

Димка ничего не ответил.

 

Узнав о нашем намерении уехать, Кирилл и Мефодий запротестовали. Особенно усердствовал Кирилл. К кино и танцам он добавил целый список возможных удовольствий: от рыбалки и похода по грибы по ягоды до краеведческого музея и местного ресторана.

И все же мы уехали. Всю дорогу Димка был молчалив и невесел. И так, и эдак я пытался расшевелить его на разговор, распрашивал о его странствиях по стране - он отвечал односложно. Спросил, не заболел ли он? Ответил, что нет...

На том и расстались: Димка не пошел ко мне, а направился домой.

 

 

Из дневника Дмитрия Чудского:

Андрей спрашивал, не случилось ли чего-нибудь. Я отвечал, что ничего не случилось. Я не врал: могло случиться, но не случилось.

Просто Кирилл Викторович ко мне приставал. Андрей ушел спать, а я остался. Было еще не поздно, и спать не хотелось. Я спустился к воде, забрался в привязанную лодку и смотрел на бесконечную мерцающую по воде лунную дорожку.

Подошел Кирилл Викторович. Предложил искупаться. Сказал, что по вечерам летом вода теплее воздуха, потому что медленнее остывает, и что в темноте можно купаться без плавок. Я ответил, что мне не жарко и что я накупался днем. Странное дело: утром я раскручивал на это же самое моего Андрея, а теперь вот чужой человек уговаривал меня.

Кирилл Викторович говорил, что я красив, строен, пластичен, грациозен - еще что-то в этом роде. Что он всегда мной любуется и мечтает увидеть меня обнаженным - и что это должно быть прекрасно.

Я не вру, он действительно все это говорил. И мне не было неприятно. До тех пор, пока он не потянулся к моей ширинке. Я отодвинул его руки и пересел на корму.

Тогда он изменил тон. Сказал, что нечего мне из себя целку строить. Что мы просто поиграем... нет, он сказал - побалуемся. Вдвоем. А можно втроем - с Мишей, если я не против. Спросил, пробовал ли я когда-нибудь втроем. Сказал, что мне обязательно нужно попробовать, потому что это очень кайфово.

Я спросил: а как же, мол, Андрей? Он ответил, что мне не о чем волноваться, что Андрей спит и ничего не узнает. И еще сказал, что он, как замзавкафедрой, обещает помочь Андрею с защитой диссертации. И что когда я закончу школу, он устроит так, что меня примут в университет без экзаменов.

Потом он пересел ко мне на корму, одной рукой обнял за плечи, другой снова полез к ширинке. Я отодвигался, он не отпускал и уже почти расстегнул на мне штаны. Тогда я закричал, что пожалуюсь на него. Понятия не имея - кому жаловаться... ну Андрею, наверно. Оттолкнул его и свалился с лодки в воду, прямо в одежде. И побежал к дому - как был, мокрый.

 

Весь вечер наслаждался одиночеством. Ни учеников, ни Нади, ни Димки. Как же я устал от сумасшедшего этого мальчишки! Как замечательно, что он дал мне отдохнуть от себя!

Надя... Может, позвонить ей? Спросить, не передумала ли, позвать обратно... Нет, не сегодня. Может быть, когда-нибудь... потом. Да и вряд ли она, с ее характером, так быстро остынет. А мне хотелось просто побыть одному...

 

 

Из дневника Дмитрия Чудского:

Правда ведь,ничего не случилось! И я ни в чем не виноват! Почему же мне стыдно? Боюсь смотреть ему в глаза: вдруг по глазам о чем-нибудь догадается! Это ведь его друзья! Как же я ему на них жаловаться стану? Нехорошо это. Не по-мужски.

 

Двое суток провел в свое удовольствие. Действительно, в свое, не в чье-нибудь.

И заскучал. По Димке. Твердо решил не звонить и уж тем более не идти к нему домой: там наверняка его мама, и смотреть - после всего - ей в глаза и при этом уворачиваться от ее флирта - было бы выше моих сил. Но по Димке скучал. Вспоминал белозубую его улыбку, темно-русые вихры, бездонные густо-зеленые глаза... Но зато сел наконец за диамат: никто, в том числе и Димка, кандидатский минимум сдавать за меня не станет.

А на следующий день мне предстояло не сдавать, а принимать экзамен - выпускной по истории. Пришел в школу подготовить аудиторию: экзаминационные билеты и все такое. Алла Ивановна обнаружила мое присутствие и вызвала к себе. Она замещала директриссу: та, не дождавшись окончания экзаменов и раздачи аттестатов, скоропостижно отбыла в отпуск.

- К нам поступили сведения... - Алла Ивановна явно была не в своей тарелке. И вне этой самой ее тарелки чувствовала себя прескверно. На меня во время разговора она не смотрела, предпочитая мне письменный прибор на директорском столе. - Андрей Павлович, вы член партии?

- Нет.

- Тем лучше, - вздохнула она. Потом спохватилась: - То есть, я хотела сказать, это все равно ужасно.

- Что ужасно, Алла Ивановна? - поинтересовался я, ничего еще не подозревая.

- Ужасно то, что вы... Короче, Андрей Павлович, вот вам бумага и ручка, пишите заявление по собственному желанию.

- Но за что!?

- Не догадываетесь?

- Нет. И не собираюсь догадываться. Объясните, пожалуйста.

- За ваше развратное поведение. Из правоохранительных органов с вами еще не беседовали?

- Нет... - Я растерялся. - А собственно...

- Вот, читайте сами, если до сих пор не удосужились. - Алла Ивановна протянула через стол книжку. - Статья сто двадцать первая, часть вторая.

Это был Уголовный Кодекс РСФСР. Нужная страница заложена, нужный параграф обведен красными начальническими чернилами. Я прочел: "мужеложство... в отношении несовершеннолетнего... до восьми лет... с конфискацией имущества..." До меня начинало доходить. И я задал самый дурацкий - но, наверно, самый естественный вопрос:

- Откуда вы узнали?

Алла Ивановна глубоко вздохнула - как мне показалось, с облегчением, и вроде даже улыбнулась.

- Значит, не отрицаете. Это хорошо. Разумно. Признание, как известно, облегчает вину. Впрочем, это дело не наше, а органов. - Она облокотилась о столешницу и смотрела на меня в упор. - Пленум ЦК партии провозгласил школьную реформу. Но у вас, похоже, свой взгляд на школьную реформу. Короче говоря, администрация школы не может позволить вам продолжать ваши преступные действия по отношению к учащимся в этих стенах. - Для убедительности она обвела стены кабинета глазами. - А что это значит? Что вы отстраняетесь от участия в выпускных экзаменах и...

- Но я ведь целый год готовил ребят к этим экзаменам! - взмолился я.

- И!.. - возвысила голос она, прерывая всякие возражения. - И короче говоря, пишете заявление. И ступайте в бухгалтерию за расчетом.

Выдержав паузу - наверно, чтобы дать мне прочувствовать серьезность происходящего - она добавила полушепотом:

- К чему вы ребят целый год готовили, мы теперь знаем.

 

По дороге в университет я все думал: откуда, ну откуда она могла узнать? Кто донес? Кто? Ну не Надя ведь! Кто-то из "домашних" учеников: Димка ведь у меня неделями пропадал? Но мы ведь при них ничего такого не делали!

Димка сидел на первой парте, прямо передо мной - ну и что? Кто-то ведь должен сидеть на первой парте! Да и разместился он там, когда только пришел в класс, задолго до того, как...

Иногда он брал меня за руку. Но не в школе и не поблизости.

Однажды я застрял на очередном педсовете. Вернулся - а из нагрудного кармана пиждака, оставленного на стуле, торчала записка: "Забрал ключи. Буду ждать дома. Без трусов." Мог кто-то прочесть? Даже если мог - там же ни имени, ни подписи не было...

А может, его мать о чем-то догадалась и решила, так сказать, "оградить"? Или еще проще: он сам ей сказал?

Надоело бессмысленно голову ломать. Подумал, что, может быть, это даже к лучшему, теперь смогу целиком сосредоточиться на аспирантуре и диссертации.

На кафедре, едва я туда ступил, сказали, что меня разыскивают из деканата. Пошел туда. Замдекана профессор Поляков, шикарно вальяжный, как всегда, пригласил в кабинет, предложил коньяку, сам сел не по ту, а по эту сторону стола, создавая как бы неформальную обстановку.

- Мне сообщили печальную новость, коллега: вас уволили с работы.

Я молча изучал собственные кеды. Он продолжил:

- И представьте, я даже знаю за что: вы пошли по стопам древнегреческих аристократов, а это в наш век не приветствуется.

Я по-прежнему молчал. Поляков вздохнул:

- Вы, разумеется, понимаете, мы здесь, на факультете, обязаны, что называется, "отреагировать".

Я не поднимал глаз и чувствовал себя прескверно.

- Вот и замечательно! - с облегчением закончил профессор. - Вы хорошо себя зарекомендовали за годы учебы. Поэтому вместо исключения из аспирантуры вы отправляетесь в академический отпуск. На год. За это время, будем надеяться, все утрясется и уляжется. Как говаривал ходжа Насреддин, или ишак сдохнет, или падишах.

Поляков красиво поднял свой коньяк и выпил залпом.

- Мой вам совет, коллега: держитесь подальше от учебных заведений. Одно дело - адюльтер на стороне, в частной, так сказать, жизни, и совсем другое, ежели на рабочем месте, так сказать, при исполнении.

И в заключение, глядя куда-то поверх моей головы, мечтательно произнес:

- И все же любопытно: как это - с мальчиками?..

 

Из деканата я выскочил с пылающими ушами и наткнулся в коридоре на Мефодия: он меня ждал.

- На кафедре сказали, что тебя вызвал Поляков. Что случилось?

- Ничего: отправил меня на год в академку.

- Зачем тебе академка?

- Вот именно! - я только рукой махнул.

Пошли в столовую, в "профессорский" зал, взяли в буфете пива, устроились за столиком у дальней стены.

- Что теперь делать будешь? В ректорат жаловаться пойдешь?

- Бесполезно.

- Тогда что: работать и понемногу готовить материал?

- Какой материал? Мне ведь до сих пор тему не утвердили. А насчет работы - меня и оттуда поперли.

- Ты что!? Почему? За что?

- За Димку...

- Понял, - как-то сразу отреагировал Мишка. И почесал макушку. - А Поляков за что?

- За то же самое. Интересно, как это получается, что все про все вдруг сразу узнают?

- Ну мало ли... Кстати, Димка твой - крепкий орешек. Кирилл пытался его расколоть - а он это умеет, поверь мне. Но не тут-то было: парень не поддался.

Я спросил:

- А почему вы с Кириллом решили, что Димка "мой"? Ну в смысле...

- В том самом смысле, Андрюша. Как говорится, невооруженным глазом видно, как он по тебе умирает и слюной исходит. А еще, например, раскладушка, которую для него постелили, так ведь и осталась нетронутой.

- Бля! - не удержался я.

- Именно, - согласился Мефодий. - И вообще, как говорится, шила в трусах не утаишь. Короче, Кирилла потянуло на свежатинку. Еще бы - такой красивый мальчик, он мне про него все уши прожужжал. Я знал, что ему молодые нравятся, но думал, что я для него достаточно молод, а его вот к мальчишке потянуло. Хотя тебя тоже ведь потянуло, чего я тебе-то объясняю? Сам я не по этой части, предпочитаю постарше и помужественнее.

Попили молча пива. Возражать, оправдываться, отнекиваться не было ни смысла, ни желания. Так вот почему Димка внезапно домой запросился...

- Миш, а Кирилл - он что, пытался Димку... того... изнасиловать?

- Не думаю. Изнасиловать - слишком громко сказано. Он, конечно, весьма похотлив, но головы не теряет.

- Слушай, а откуда ты-то про все это знаешь?

- Что значит - откуда? От Кирилла, откуда же еще?

- Но вы же с ним... ну вроде... вместе - так?

- Вроде так. И что?

- И он, значит, по другим гуляет и тебе об этом рассказывает? А ты терпишь? Не понимаю.

- Я и сам не понимаю, - вздохнул Мефодий. - Терплю. Привык. И потом, он ведь мой научный руководитель. Начну выступать - он меня вышвырнет. Из сердца, из постели, из аспирантуры. Вроде как тебя только что...

Мишка оторвался от пива, снова почесал макушку.

- Знаешь, он ведь после того, как вы уехали, сразу собрался и тоже в Москву двинул. Хотя накануне ни слова про эти планы свои не говорил.

- Ты хочешь сказать, что это Кирилл меня подставил?

- Не знаю. Говорю только то, о чем знаю.

 

Я вез домой пиво из "профессорского" буфета. Всю дорогу - и в метро, и в трамвае - в голове стучало: "восемь лет с конфискацией". Никак не мог понять, причем здесь конфискация? Каким местом думал автор этой статьи? Не то чтобы жалко - но почему!? А так - что, собственно, конфисковывать будут? Кухонный стол плюс четыре табуретки. Стол письменный. Выходной костюм плюс нижнее белье. Зачем кому-то мое нижнее белье? Ах да - диван, место совершения преступления...

 

Дома меня ждал сюрприз. Нет, не милиция - Димка! Он жарил котлеты. Квартира пропахла перегоревшим маслом. Магнитофонный "Наутилус" громко стонал: "Я хочу быть с тобой!"

- Привет! - крикнул Димка сквозь музыку. - Уже почти готово!

Я убавил звук.

- Спасибо, не голоден.

- Неужели даже не попробуешь? - удивился он.

- Попробую, - вяло согласился я и открыл бутылку пива. - Будешь?

- Буду. А знаешь, тут Надя твоя заходила.

- Когда?

- Недавно. Полчаса назад, наверно. Сказала, что была поблизости и зашла проведать.

- Еще что-нибудь сказала?

- Просила передать, что желает тебе успехов в работе и личной жизни. И все - ушла.

Надя... Прошло уже больше месяца, и вот она пришла... Не позвонила, а пришла: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. И увидела. Того же мальчишку, который отбил меня у нее. Хозяйничающего на кухне, где, по идее, должна была бы хозяйничать она. Больше Надя не придет. Будь я на ее месте - не пришел бы. Может, мне к ней поехать? По свежему следу... Выгнать, к черту, Димку, поехать к Наде, позвать ее обратно... Зачем я ей нужен - без работы да под статьей? Не хватало еще, чтобы меня при ней арестовали!

- Готово! - Димка был страшно горд собою. - Давай поедим, пока горячие.

Во мне медленно закипало нечто похожее на ненависть...

Димка глотнул пива и замер над котлетой:

- Я хотел тебе рассказать... Тогда на озере...

- На водохранилище, - поправил я.

- Ну ладно. Помнишь, ты ушел спать? Так вот, Кирилл Викторович хотел со мной... ну того... Он сказал "побаловаться". Я думал не говорить тебе: он ведь твой друг. А потом решил, что ты должен знать. И еще ты должен знать, что у меня с ним ничего не было! Я не дался! Слышишь? Он уговаривал. Сказал, что поможет тебе с диссертацией, а мне с поступлением в университет. Потом полез руками, но я вырвался, даже в воду упал. Сказал ему, что пожалуюсь.

Димка пытался заглянуть снизу мне в глаза. Я отвернулся. Произнес глухо:

- Он правду говорил. И с диссертацией мог бы помочь, и с поступлением, и вообще...

- Что "вообще"? - Димка продолжал попытки поймать мой взгляд.

- А то! - Меня все-таки прорвало: - Мог бы без шума, без пыли доставить удовольствие гостеприимному хозяину. Он сказал "побаловаться"? Ну и "побаловался" бы, и сам удовольствие получил. Ты ведь и раньше, до меня с другими "баловался"! Почему бы еще разок не "побаловаться"? И все было бы хорошо - и с диссертацией, и вообще. И волки сыты, и овцы целы. А так ты его только спугнул: жаловаться собрался! Кому? На что?

Встал из-за стола и уже почти спокойно добавил:

- Если он успел в милицию настучать, то за мной вот-вот придут. А ты будешь давать показания в суде. Понял?

Ушел в комнату, хлопнул за собой дверью. Ни Димку видеть не желал, ни котлет его подгоревших. Желал одного: чтобы он ушел. Навсегда. Из моего дома, из моей жизни.

 

Из дневника Дмитрия Чудского:

Никогда еще мне не было так обидно. Никогда еще так не хотелось плакать.

Разрыдаться - и уйти... Так поступила бы девчонка. Я не девчонка. Не разрыдался и не ушел.

Мир перевернулся! То, что я всегда считал правильным и хорошим, оказалось неправильным и плохим. Я думал, что самое страшное, что только может быть, это измена другу. И не изменил. И ошибся, поступил неправильно, подвел его, единственного моего друга. И он ненавидит меня. А я хочу, чтобы любил. Говорят, от любви до ненависти один шаг. А от ненависти до любви - сколько?

 

Пиво, как обычно, сделало свое дело: я уснул. Не раздевшись, не расстелив постели. Когда проснулся, в комнате было темно. И пусто. Такое вот почти физическое ощущение пустоты. Димка! Его не было. Я вспомнил, каких гадостей наговорил ему днем. Стыдно, ох как стыдно!.. Если Кирилл сволочь, а я дурак, причем тут Димка?

Прошибла мысль: подростки неуравновешены. Нужно немедленно, сейчас же его найти! Разыскать. Успокоить, прижать к себе, погладить вихры. Поговорить. Попросить прощения...

Искать, впрочем, долго не пришлось: Димка дремал на кухне, щекой на столе, устроившись на табуретке, как на насесте. Рядом с носом, поджатым щекою, лежал потрепанный на углах блокнот. Почерк у Димки мелкий, мне пришлось нагнуться, чтобы прочесть.



"Держать и не пущать - не так уж это плохо.
Швартовый протяни большому кораблю.
В короткий интервал меж выдохом и вдохом
Спокойно умести короткое "люблю"..."

И дальше:



"Буду бороться до конца. За него и за себя. За нас с ним."

Похоже на дневник... Я заставил себя оторваться, не читать дальше. Преодолевая желание поцеловать мирно спящее чудовище, отошел к окну, закурил. Чудовище - или Чудо?

От чирканья спички он проснулся. Обернулся и выпалил - так, как будто долго готовился:

- Хочу рассказать тебе кое-что. Можно сейчас?

- Можно.

- А можно, я закурю?

Положил перед ним пачку и вернулся к окну. Подумал: он жив и он здесь. Все остальное настолько не важно!..

- Ну вот... - неуверенно начал он. - Короче, ты сказал, что я и раньше, до тебя с мужчинами... того... ну сексом занимался. Так?

Он сделал паузу, как бы давая мне возможность прекратить разговор на эту тему. Самому Димке после такого начала отступать было некуда. Я не оправдал его надежд: курил и молчал. И ему пришлось говорить.

 

Его приключения начались чуть больше года назад. До этого он даже не дрочил и тоже - камешек в мой огород! - не знал, что попу можно использовать не только для выведения из организма говна. Впрочем, его первый мужчина с ним не трахался. Зато он научил его дрочить и брать в рот и, главное, получать от этого удовольствие. Случилось это прошлой весной в городе Горьком. Мужчина тот был директором театра, в котором мама выступала почти два месяца подряд. Поэтому и встречались они не один, а много раз, и не только сексом занимались, но и по городу гуляли. Мама потом говорила, что благодаря дирекции ей заплатили по ставке "народной", хотя она была только "заслуженной".

А летом они были в Волгограде. На Мамаев курган поехали втроем: Димка, мама и некто из областной филармонии. Потом ездили на острова - те самые голые, песчаные - но уже вдвоем: без Риты. Зато с трахом - прямо на теплом песочке. Димка помнил, что не столько больно было, сколько он боялся обосраться, опозориться. Но у того, правда, и хуй небольшой был, не то что у некоторых - это, похоже, снова в мой огород...

Потом в сентябре они гастролировали в Новосибирске. В палатке на берегу Оби очередной музыкальный начальник, поскольку было прохладно, затащил его в свой спальный мешок и всю ночь не давал спать.

А под Новый год в городе Пермь состоялся поход в сауну. Сразу с двумя начальниками. Там уже было по полной: и в рот, и в попу. Но, правда, еще и парились, и в бассейне плавали. Там, в Перми, Рита была занята ежедневно в трех спектаклях и заработала порядочно.

А в феврале в Ленинграде - точнее, в Сестрорецке под Ленинградом, на даче - там была большая компания, много выпивки. Гуляли до утра. Были там и другие мальчики тоже, но все постарше. Устроили танцы на столе с раздеванием, и закончилось чем-то вроде групповухи. Он, Димка, не помнил, что и с кем делал. Помнил, что долго потом собирал по помещению части одежды и все-таки оказался в чужих носках.

 

От этой "истории любви" у меня одновременно и на голове, и в штанах все торчком стояло. Ведь даже если забыть, что парню всего только четырнадцать...

Я спросил:

- А мама?

- Что - мама? Она, сама знаешь, увлекающаяся. У нее эти увлечения в каждом городе. Но ведь это не мое дело, правда?

- А про твои "увлечения" она знала?

Он задумался, ответил не сразу:

- Нет. Я не рассказывал. И она не спрашивала. Хотя, может, и догадывалась... Не знаю.

- И про наши с тобой... отношения?

- Нет. Я никогда ничего не говорил. Ни ей, ни кому-нибудь другому. - Он подумал и добавил: - Да вроде и некому...

Во мне... нет, не клокотала, не бурлила - а шевелилась элементарная ревность. То есть, я ревновал Димку к его прошлой жизни. Но это ведь, по меньшей мере, глупо! Хорошо, что не умею испытывать сильных эмоций, а не то еще устроил бы фарс, сцену ревности: "Подмылась ли ты на ночь, Дездемона!?"

Наивернейшее средство успокоиться - пиво. Есть, правда, еще валокардин, но это мне, вроде, не по возрасту. Откупорил бутылку.

Димка спросил:

- Так подогреть котлеты-то?

Я посмотрел на часы: четверть первого.

- Давай валяй.

Защелкала сковородка. Он лихо с ней управлялся. Спросил меня:

- Что это будет: поздний ужин или ранний завтрак?

Я ответил:

- Тайная вечеря.

Подумал: неужели все так просто? Неужели "заслуженная" мама сама подкладывала пацана под нужных ей людей? Но даже если нет - возможно ли, чтобы она за все время ничего не заметила, не заподозрила? И еще вопрос: вхожу ли я в число нужных людей? То есть, может ли быть что и я...

Котлеты, кстати, оказались на удивление съедобными, даже в повторно подогретом виде. Не хуже Надиных.

- Знаешь, я часто думаю... - заговорил Димка. - Вот смотри: между вами, взрослыми, и нами, детьми - непреодолимая стена. Всегда и во всем. Ну в школе - это понятно, между партой и учительским столом - стена. Но...

Я открыл было рот - возразить. Он выставил ладонь:

- Подожди! Ты не такой, я знаю. Я ведь не про тебя, а вообще. Теперь смотри: на улице, во дворе - везде и всегда - стена. Взрослые требуют, чтобы мы слушали их, а сами не хотят слышать нас. Не принимают нас не только за равных - вообще за людей. У которых может быть свое мнение. Свои желания. Взрослым наплевать! И даже дома - за нас решают, когда делать уроки, когда идти спать, когда можно и когда нельзя пойти погулять или включить телевизор. И ведь не достучаться: разные миры! Как в геометрии: параллельные плоскости не пересекаются.

Он взял сигарету, на этот раз уже без спросу, окутался, как вещунья, дымом и продолжил:

- Но есть один способ оказаться с вами на равных. Угадай - какой?

- Ну?

- Секс! Смотри: когда в метро говорят, чтобы я встал и уступил старушке место, у меня нет выбора. Я должен встать и уступить. Верно? А в сексе - могу согласиться, а могу и не согласиться. Или условие какое-нибудь поставить. Например, за мороженое. Или за пятерку в четверти.

Димка засмеялся.

- Ну вот, - огорчился я, - сказал глупость и сам же над ней смеешься. Секс - это от любви. А когда в обмен на что-то - это взятка или проституция.

- Ничего подобного! Секс, я читал - это от гормонов. Они вырабатываются в организме и влияют на поведение. И человек начинает искать другого человека, у которого тоже гормоны. И когда эти двое находят друг друга, получается секс. А покупает ли один другому при этом мороженое или нет - не важно.

- Но подожди! Выходит, что твои гормоны толкают тебя к мужчинам, так? А почему не к девушкам?

- Об этом я тоже думал. Ну во-первых, это их гормоны ко мне толкают, я ведь ни к кому, кроме тебя, первым не подходил. А во-вторых, девушку надо чем-то заинтересовать, чтобы она тебя хотя бы заметила, внимание обратила. И потом надо как-то так сделать, чтобы ее гормоны стали отвечать твоим. А как это сделать? Цветы дарить, конфеты, стихи сочинять, на танцы ходить... С мужчинами ничего этого не надо. И в-третьих, у мужчин есть одна штуковина, которой у девушек нет.

- Кошелек, что ли - мороженое покупать? Или в нашем с тобой случае - пятерка в четверти?

- В нашем с тобой случае, - передразнил Димка, - и то, и другое. - Он нахмурился: - Вот теперь ты сказал глупость. Мне уйти?

Он снова смотрел снизу вверх в упор густо-зелеными своими глазами. Я ответил вопросом на вопрос:

- Ты хочешь уйти?

- Нет! - выдохнул он.

- А если за мной милиция придет? Возьмут с поличным... Ты - мое "поличное".

- А я их не пущу. Скажу, что квартирой ошиблись.

Он пересел ко мне на колени, обнял за плечо, прижался щекой к щеке, прошептал:

- Хочу быть с тобой!

А я подумал вслух:

- На что жить-то? В школе больше не работаю...

Он сразу нашелся:

- Будем продавать мороженое. В зоопарке. Вместе. А? Лето ведь только начинается!..

© Павел Машков
Октябрь 2002 - март 2003

 

 

назад