ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ
(повесть)



В какой-то момент я все-таки проснулся. Приятно ныло в низу живота. Разлепил глаза и увидел в темноте чью-то спину. Протянул руку, потрогал ее. Спина вздрогнула. Ощущения в низу живота прекратились.

Я погладил ее, спину эту. И снова все заныло, сильнее прежнего. И достигло пика... Я положил руку на чье-то плечо и снова провалился в сон.

 

 

Из дневника Дмитрия Чудского:

Он спал, обняв меня за плечи. Я лежал на спине - без сна, изучая потолок и еще изучая и запоминая вкус его спермы. Хотелось, чтобы вот так было всегда, каждый день, каждую ночь - чтобы он был рядом.

Понимал, что должен встать, одеться и уйти. Потому что, вот, проснется он утром, обнаружит меня в своей постели - незванного - и что тогда?

Встал, оделся и ушел. Время было около полуночи, улицы пусты. Я шел и думал: а вдруг он наутро ничего не вспомнит? Тогда и ругаться не станет. Но ведь и не позовет...

Дома разделся. Зубы чистить не стал: хотел сохранить на как можно дольше остававшийся во рту привкус. Рассматривал самого себя в зеркало. Ну как я могу понравиться!? Тощий, руки-ноги худые, плечи узкие, хуйчик - даже когда стоит - маленький...

Но ведь другим нравился - тем, которые были прежде. А может, им, тем, было все равно - лишь бы мальчик? А мне? Ведь если по-честному, мне тоже все равно было. Больше так не хочу! Андрей - он не один из них. Он - единственный!

 

Состояние "а поутру оно проснулось" описывать нет смысла: те, кому не довелось пережить хотя бы раз настоящего хорошего похмелья, все равно не поймут. Таких, впрочем, немного...

Разбудил меня телефон: позвали на день рождения супруги приятеля. Поблагодарил - само собой! - ответил, что навряд ли. Какой, на фиг, день рождения: голова раскалывается, все тело болит, мыслей, кроме как о бутылке пива, никаких... В доме пива не оказалось. Нашлось вино, и то совсем чуть-чуть. Запил вином таблетки, упал в постель, закрыл глаза...

Снова телефон. Димка:

- Андрей Павлович, можно сегодня зайти? Вы не заняты?

Зачем он мне сегодня?..

- Не занят, - ответил, - но как бы приболел и нахожусь на постельном режиме. - Потрогал бедную свою голову. - Так что позаниматься сегодня не получится.

- Может, лекарства какого-нибудь купить?

На языке крутилось, что такого, какое мне нужно, ему из-за возраста не продадут. Сказал:

- Не нужно.

- Так можно зайти?

- Заходи...

Поднялся с дивана, поплелся на кухню покурить. Открыл окно - там, снаружи, все было свинцово-серым: собирался дождь. И это ни состояния, ни настроения не улучшало.

Попытался восстановить по кусочкам вчерашний вечер. Димка провожал меня до дому. Вроде, собирался остаться ночевать. Но не остался: ни раскладушки разложенной, ни его самого утром не было. Хотя какое утро - давно за полдень перевалило! Он вполне мог успеть прибраться и уйти. Какая, впрочем, разница - "а был ли мальчик"?..

Из окна подуло. Сообразил, что пребываю в неглиже. Вернулся в комнату. Джинсы аккуратно сложены на стуле. Необычно для меня...

И тут еще сон этот... Эротический. Или не сон? Было у меня что-то с кем-то прошлой ночью - или не было? И с кем? Не с Димкой же!

Вместо того, чтобы одеться, нырнул обратно в постель.

 

 

Из дневника Дмитрия Чудского:

Он сказал: "постельный режим". Класс! Именно то, чего мне больше всего на свете хочется - быть с ним на "постельном режиме"!

Со мной такое впервые - когда не меня кто-то хочет, а я кого-то хочу. Нет, что значит - кого-то? Не "кого-то", а его, моего Андрея!

Помнит ли он что-нибудь из вчерашнего? По телефону голос и вправду больной. Похмелье это или что-то посерьезнее? Не возражал, что я зайду сегодня. Зачем? Отругать за вчерашнее? Или повторить?..

По радио передали - "осадки". Это хорошо, есть шанс промокнуть и задержаться у него дома.

 

Проснулся от грома: на улице лило и сверкало. Вспомнил, что не закрыл окно на кухне. Действительно, подоконник уже начинало заливать.

Увидел: под проливным дождем к дому бежал человек с хозяйственной сумкой. По курточке узнал: Димка! Через минуту он был уже в дверях, мокрый, как дельфин, и при этом совершенно счастливо, до ушей, улыбался. Протянул мне сумку. Там оказалось пиво... Чешское... Четыре бутылки!

На мое обалденное:

- Откуда дровишки?

Ответил:

- Из дому, вестимо. У нас целый ящик.

Я торжественно процитировал из классика:

- Ты, царевич, мой спаситель, мой могучий избавитель...

Димка заржал: оценил шутку. Похоже с русской литературой у него было неплохо.

- Теперь, - сказал я, - нужно сделать так, чтобы ты не заболел. Как насчет горячей ванны?

- Ага!

Пока я наполнял ванну, он позади меня раздевался. Среди Надиных импортных баночек нашел ту, которая делает пену. Взболтал в воде - получилось красиво. Сказал:

- Попробуй воду: не горячая ли?

Он попробовал рукой.

- Нормально. Выдержу.

Он был во вчерашних белых трусиках. И так же, как вчера, трусики спереди лихо топорщились. Я сказал:

- Можно, конечно, и в трусах. Вопрос - зачем? Если стесняешься, я выйду.

- Нет, не надо! - Димка это почти выкрикнул и для верности удержал меня за руку.

- Тогда вперед.

Я отвернулся. Позади слышалось сопение, аханье и уханье: парень погружался в горячую воду. А я пока что откупорил бутылку пива и засосал ее в один глоток. Что такое - пиво на похмельную голову - объяснить невозможно. Так же как и само похмелье. На ум приходит только одно слово: освобождение!

Откупорил вторую бутылку, присел на край ванны, откуда из пены торчала Димкина голова с несмываемой счастливой улыбкой. Спросил:

- Ну как?

Он ответил:

- Кайф!

- Во сколько ты вчера ушел?

Он ответил:

- Около двенадцати.

Мне хотелось спросить: было ли что-нибудь... такое - прежде чем он ушел? Вместо этого спросил совсем другое:

- Мама еще не вернулась?

- Нет.

Рука сама собой потянулась потрепать его вихры. А он - смешной такой! - вдруг прижался к моей руке щекой, как котенок. И я... ну, не знаю... почувствовал... или нет, скорее, понял, что сегодня произойдет нечто. Неизбежное. И непоправимое. И что этого нечто я хочу так сильно, как никогда в жизни ничего не хотел.

- Останешься у меня?

- Да! - выдохнул он и положил мокрую, в пене, руку на мое колено. Попросил: - А можно мне пива глотнуть?

Я подумал: а ведь парень должен нервничать не меньше моего...

Мелькнула мысль: остановиться, прекратить все это прямо сейчас. По-быстрому одеться и уехать. На день рождения к этой... как ее... супруге приятеля! Но мысль мелькнула - и не более того: его ладонь поползла от коленки вверх по ноге - щекотно, против шерсти. И глаза густо-зеленые смотрели в мои в упор, не мигая...

Снова потянулся к его вихрам, не удержал баланса и плюхнулся спиной в ванну. Пена хлопьями полетела вверх и в стороны. Но бутылку не разбил и пива не расплескал. Димка забрал у меня пиво и поблагодарил. Мы громко смеялись: оригинальный способ сервировки напитков!

Лед тронулся...

 

 

Из дневника Дмитрия Чудского:

Андрей неуклюже сидел поперек ванны, забрызгав все вокруг, свесив ноги над полом и усевшись мне на живот. Мы весело смеялись. Я допил из его бутылки. Он спросил, не раздавил ли меня? В воде он не казался тяжелым. Руками пошарил под собой. наткнулся на мой хуйчик, стиснул его - и я сразу кончил: прямо в его ладонь и в воду. Потом он помыл меня всего. Потом я помыл его. Потом мы обнимались, стоя под душем, и он поцеловал меня в губы. Оказывается, это так здорово!..

 

В ванной мы провозились часа полтора, не меньше. Потом сидели на кухне, замотавшись в полотенца, болтали, курили и допивали пиво.

Потом я сказал, что пора спать. Димка сразу рванул в комнату и ждал в моей постели. Чтобы мне не пришло в голову предлагать ему раскладушку. Еще оставался шанс тормознуть, отступить, превратить все в более-менее невинную шутку... Но Димка смотрел на меня так призывно соблазнительно, как до сих пор ни одна женщина. И я сдался.

Он был неутомим и изобретателен, фантазия его казалась безграничной.

Гроза за окном не прекращалась, раскаты грома как будто подстегивали нас в нашем безумстве...

 

 

Из дневника Дмитрия Чудского:

Он все время боялся сделать мне больно. А я как раз и хотел, чтобы он делал мне больно. Ну хоть немножко! Потому что когда совсем не больно, то, вроде, и не интересно.

Никогда раньше я никого не целовал. А его целовал - всего. И он меня целовал. Самые разные мои места. И я умирал от счастья. А еще он сказал, что однажды я ему уже снился - когда-то очень давно...

Я старался все делать так, чтобы ему понравилось. И мне тоже было очень-очень хорошо - как никогда!

Потом мы засыпали, обнявшись. Мой Андрей наконец был моим! Я так сильно об этом мечтал, что когда все случилось именно так, как я мечтал, мне почему-то захотелось плакать.

А потом сквозь сон я услышал, как щелкнул замок входной двери. Пока протирал глаза, Надя уже стояла в дверях комнаты. Я не успел ничего: ни спрятаться, ни хотя бы прикрыться. Было темно - но не настолько, чтобы она не увидела.

С секунду, наверно - а может, целый час - она смотрела мне глаза в глаза. Потом развернулась, прошла на кухню, повозилась там недолго, и потом, не возвращаясь в комнату, щелкнула входным замком. Все стихло.

Моего оцепенения хватило, наверно, еще минут на десять. До меня медленно доходило, что произошло ужасное. Что я только что сломал Андрею жизнь. И что он мне этого ни за что не простит. И что домой к нему - мне больше ни ногой. И значит, я сломал свою жизнь тоже. Потому что как же без него жить?

Я сбежал. На цыпочках пробрался в ванную к своей уже почти сухой одежде - и сбежал. Одевался на ходу, уже на лестнице, прыгая вниз то на одной, то на другой ноге.

О третьей жизни - Надиной - я не хотел думать. Потому что она - дура! Как та Кассандра из древней Трои: сам Аполлон ее любил, а она выебывалась. Не любит Надя Андрея. Не любит... А он ее? Разве можно любить того, кто тебя не любит?..

 

Проснулся поздно. Посмотрел на часы и понял, что безнадежно проспал, и на вокзал ехать бесполезно. Отругал себя за то, что не сообразил завести будильник. Потом подумал, что, вроде, и не обещал встретить на все сто. Позже позвоню ей домой, повинюсь, позову к себе. Или сходим куда-нибудь вместе. В кино, например.

Димки не было. Сторона дивана, на которой он спал, холодная - значит, встал давно. Одежды его в ванной тоже не оказалось. Ушел... Или мне опять все приснилось?

Содрал постельное белье, заляпанное нашей с ним спермой, запихнул в стиральную машину. Нет, на сон не похоже... Я был в полнейшей сумятице. Это ведь ужасно - то, что произошло! А он - любопытно, что сейчас чувствует он? Сожаление? Стыд? Или глорию виктории? Ведь он именно этого добивался. И добился. И получив - свалил...

Но ведь мне было хорошо! Как никогда до сих пор. Как никогда не было с Надей. Полет куда-то в запредел, отключка от реальности, и не вспоминаешь о причинах и следствиях...

Стоп! Он ученик. Я учитель. Он несовершеннолетний. Я не должен был, не имел права позволить всему этому случиться. И тот факт, что не я его, а он меня клеил и раскручивал, не оправдывает.

Поставил кофе на плиту. На столе рядом с пустыми пивными бутылками обнаружил вырванный из тетради листок бумаги в линейку. Крупными буквами на нем было написано: "Не звони мне больше никогда. Надя."

Кофе безнадежно выкипал...

Я встряхнулся. Поставил новый кофе. Набрал номер Нади - там сразу бросили трубку. Налил кофе, закурил, снова набрал номер - длинные гудки: трубку не поднимали.

Принял душ, оделся и поехал к ней домой. Надо было попытаться спокойно поговорить. Объяснить, что это - недоразумение. То есть, я не-до-разумел. Только и всего. С кем не бывает? Не ошибаются только покойники. И все в таком духе. Потому что если бы не способность прощать друг друга, человечество вымерло бы задолго до Потопа. Она ведь умница - в конце концов...

 

 

Из дневника Дмитрия Чудского:

Ждал я очень долго. Все утро, почти до полудня. Наконец Андрей вышел из подъезда и двинул к автобусной остановке. В воскресенье по утрам дворы и улицы пусты, я не мог подойти ближе, оставаясь не замеченным, поэтому даже номера автобуса, на котором он уехал, не разглядел.

По законам жанра мне следовало взять такси и ехать за этим автобусом. Увы - денег не было.

Говорят ведь, хуже нет, чем ждать и догонять. Догонять не получилось, остается - ждать...

Пристроился на лестнице. Пожилая женщина, его соседка, чуть не споткнулась об меня. Спросила:

- Мальчик, ты что здесь? Ждешь кого-нибудь?

Я ответил:

- Да, Андрея Павловича.

Она удивилась:

- Кто это - Андрей Павлович?

Я подсказал:

- Из сорок четвертой.

- Ах, Андрюша! - сообразила она. Потом спросила: - Может, тебе в туалет надо? Или чаю хочешь?

Я не отказался ни от того, ни от другого. Пока пил чай, пушистый рыжий кот дремал у меня на коленях. А соседка рассказывала об Андрее: как он рос, каким всегда был добрым и вежливым мальчиком, о маме его, как она, заболев, медленно угасала и в конце концов оставила его совсем одного. Ему, Андрюше, предлагали помощь - приготовить, постирать, прибраться - но он все делал и делает сам.

Пока она это говорила, мне вдруг ужасно захотелось устроить в его квартире генеральную уборку. И еще передвинуть мебель. Стал думать, что и куда нужно переставить, и соседку уже почти не слушал.

На лестнице хлопнула дверь. Поблагодарил, освободился от кота, вышел, позвонил в его квартиру - тишина. Значит, это был кто-то из соседей. Я снова сел на ступеньку.

Для уборки с перестановкой нужно для начала, чтобы в квартиру пустили. А пустят ли?

* * *

Из леса на песчаный берег вывалилась стайка мальчишек. Крики, смех, возня - и вот уже компания плещется в воде, только брызги летят!

Димка встал во весь рост и наблюдал за этими водными процедурами.

- Смотри, - сказал он мне, - они все в трусах, им потом отжиматься придется, и все равно штаны намокнут. Правда ведь, мы с тобой лучше устроились?

Двое из компании оторвались от остальных и поплыли на глубину в сторону нашего острова.

- Они сюда плывут? - забеспокоился я с подстилки: из положения "лежа" плохо было видно.

- Похоже, - отозвался Димка.

- Одеваемся, значит?

- Зачем? В бане, вон, все голые.

- Бани существуют отдельно: мужские и женские. А река - место общего пользования.

- Так пацаны же плывут, не девчонки.

Несмотря на его железобетонную убедительность, я потянулся за плавками. Подумал: он - как хочет, а я лучше оденусь. Но он сказал - чуть ли не с сожалением:

- Опасность миновала.

Я посмотрел на воду: действительно, ребята повернули назад, к берегу. Возможно, увидели Димку, поняли, что остров занят. Разглядели ли, что парень голый? Кто знает...

- Хочешь сплавать к ним? - спросил я.

- Зачем?

- Ну познакомиться, поиграть, понырять вместе. Штаны только одень. Ничего, потом высохнут.

Димка помолчал с минуту. Потом спросил:

- А ты?

- Я здесь поваляюсь, тебя подожду. Зачем я мешать буду?

Он вернулся на подстилку, ткнулся носом мне в плечо, сказал:

- Не, я хочу быть с тобой.

* * *

Надя мне не открыла. Из-за двери сказала:

- Уходи!

- Надюха, ну давай поговорим! - Я был противен сам себе. - Все тебе расскажу, все объясню.

- Что ты объяснишь? Этого нельзя объяснить! Что ты мне расскажешь? Я сама все видела! Собственными глазами! - Она переходила на крик. - Я знала, я чувствовала, что ты мне изменяешь! Но - с кем!?

Попытался перебить ее:

- Наденька, открой дверь, впусти меня. Или хочешь - пойдем погуляем, поговорим...

- К черту! К дьяволу! Нагулялась я с тобой! - Она за дверью орала так, что слышно было, наверно, во всем доме. - Ты, оказывается, педераст! Надо же, как мне повезло: мой жених - педераст! Ха-ха!.. Что же ты мне раньше не сказал?

- О чем не сказал? - Я тоже кричал в дверь. - Что ты говоришь такое?

- Я-то знаю, что говорю! Вопрос в другом: знаешь ли ты, что ты делаешь? Известно ведь: все тайное рано или поздно становится явным. Хорошо хоть замуж за тебя выйти не успела - вот смеху было бы!

На этаже стали приоткрываться двери, сквозь цепочки виднелись любопытствующие глаза. Я прижался лбом к двери и перешел на шепот:

- Надя, успокойся! Люди слышат. Открой дверь, поговорим спокойно...

Но она продолжала кричать:

- Не хочу! Не желаю! Ни спокойно - никак не желаю! Не о чем мне с тобой разговаривать! Думаешь, после всего этого я смогу с тобой в постель лечь!? Да мне тебя видеть, слышать противно! Мерзко! Уходи. Уходи - а не то в милицию позвоню!

При слове "милиция" двери соседей приотворились пошире. От полной своей беспомощности я стукнул кулаком в дверь и, физически ощущая буравящие взгляды доброго десятка глаз, убежал, в два прыжка преодолевая лестничные марши.

Остановился на углу улицы, оглянулся на ее дом и побрел в сторону метро.

Надя права. Пожалуй, можно было обойтись без базарного ора на весь подъезд, но по сути она права. На ее месте любая чувствовала бы себя точно так же.

Мужик, гуляющий от невесты к мальчикам - как это называется? Бисексуальность? Ни фига: слишком много чести! Это называется развратом. А если не к мальчикам, а к девочкам - это разве не разврат? Но ведь этим грешит едва ли не каждый второй! Неверность, конечно, не поощряется, но как бы общепринята. С мальчиками - это не настолько общепринято. И в этом вся разница...

А Надин крик "ты - педераст!" все звучал и звучал в ушах...

Что же все-таки произошло прошлой ночью? Она пришла и засекла меня с пацаном в обнимку? А как получилось, что она так рано пришла? Может быть, вместо поезда летела самолетом? Какая, впрочем, разница... Плохо, что я не услышал, не проснулся. Удержал бы ее, усадил, успокоил, уговорил как-нибудь...

Представил сцену: Надя стоит посреди комнаты с чемоданчиком в руках, а я скачу кругами, пытаясь попасть ногой в трусы. Нет, уж лучше, что обошлось без такого домашнего театра. С Димкой в качестве зрителя...

Димка... Знает ли он вообще, что случилось? Проснулся ли он? Видели ли они друг друга, смотрели ли друг другу в глаза? Может, потому парень и сбежал? Как он сейчас, что он, где?..

Записную книжку я оставил дома, номера телефона на память не помнил. И просто поехал к нему. Двери мне никто не открыл. Наверно, Рита все еще в Крыму. А Димка - где его-то искать?

А мне куда теперь?..

В ларьке у трамвайной остановки выпил кружку пива. Подумал: пойти куда-нибудь, напиться в зюзю и снять какую-нибудь шлюху. Зачем? Отвлечься ради... Еще подумал: от Нади через Риту, через Димку - к шлюхам... Этапы большого пути! После ночи, которая так странно началась и так дико закончилась, мне только проституток не хватало! Другое дело - выпить. Если не с кем - значит, дома сам с собой. И дальше - пусть будет что будет...

Очередь в винном оказалась на редкость небольшой. Раскошелился на бутылку хорошего портвейна. Вспомнил, что холодильник дома пуст, купил в гастрономе пачку пельменей.

Димка спал на лестничной площадке, прислонившись к стене. Я подумал: вот сейчас схвачу его за вихры и спущу с лестницы, паршивца...

Он улыбнулся во сне. Почувствовал меня, что ли? Потом открыл глаза, посмотрел снизу вверх, продолжая лучезарно улыбаться, спросил:

- Тебе хочется меня убить?

- Да, - честно признался я.

Он потянулся со сна, хрустнул всеми суставами и спокойно сказал:

- Убей. Вообще делай со мной что хочешь.

Я спросил:

- Голоден?

Он ответил:

- Да.

Я спросил:

- Пельмени варить умеешь?

Он ответил:

- Умею.

Я сказал:

- Пошли. Будешь варить пельмени.

* * *

Казалось, Димка под солнышком так и уснул на моем плече. Я лежал и думал, не забыл ли он о своем коварном намерении? Поймал себя на мысли, удивившей меня самого: мне хотелось попробовать. Хотелось ощутить, почувствовать, что это такое, когда хуй в жопе...

Он, впрочем, и не забыл вовсе, и вроде даже не спал. Укусил меня за ухо, встал на колени и прямо перед моим носом стал смазывать свой орган вазелином. Потом перебрался назад, раздвинул мои ноги в стороны, пристроился между ними, и его навазелиненный пальчик забегал туда-сюда в моей дырочке. Было не то что больно, просто как-то... необычно. Он попросил:

- Расслабься.

Я постарался расслабиться, и пальчик забегал легче и глубже. Потом он сказал:

- Ну вот, все готово.

Я лег щекой на руку, закрыл глаза и запечатлевал ощущения. Он входил в меня медленно и осторожно: видно, боялся сделать больно. А мне - к моему удивлению - было совсем не больно. Возможно, хуйчик его действительно недорос еще до настоящей мужской ебли, да и вазелина Димка не пожалел. По какой-то странной ассоциации возникло сравнение с хирургией, когда под местным наркозом, и чувствуешь входящее внутрь инородное тело, а не больно...

Введя наконец свой пестик в мою тычинку до конца, Димка выдохнул мне в ухо:

- А у тебя там глубоко...

Не то вопрос, не то утверждение. Я ответил:

- Стандартные двенадцать метров кишечника, как у всех. Плюс еще метр на желудок, пищевод и горло.

- До горла я точно не достану! - голосом, полным сожаления, произнес он.

И начал двигать бедрами

Бесполезное дело - пытаться объяснить, как это, когда тебя ебут в зад. Тот, кто не пробовал, не поймет, как ни объясняй. Одно только: это очень сильно в эмоциональном отношении. Понял, прочувствовал значение слова "отдаваться": я отдавался моему мальчику!

Тишину знойного утра разбило тарахтение моторки. Звук приближался, нарастал. Сюда они плывут или нет? Видно нас с воды или нет? Сказал Димке:

- Пригнись!

В ответ он стиснул мои плечи и задвигался быстрее. Раз за разом он попадал в какое-то такое место внутри меня, что я сквозь зубы застонал. Он тоже застонал и рухнул мне на спину. Моторка, похоже, проходила под самым островом. Димка стонал и сопел, до боли стискивал мои плечи, его хуйчик пульсировал во мне. Он кончал и, бесстрашно выглядывая поверх травы, следил за моторкой.

- Опасность миновала, - второй раз за сегодня успокоил меня.

Действительно, слышно было, как катер удалялся. Димка снова распластался на моей спине, шумно дыша. Отдышался и произнес задумчиво:

- Травка зеленеет...

Я отреагировал:

- Солнышко блестит...

Димка прошептал:

- Ласточки ебутся...

- Господи прости! - возмутился я.

И мы заржали. Потом Димка сказал:

- Давай теперь будем стихи вместе сочинять. А ебаться давай по-очереди. Тебе понравилось?

- Что - стихи?

- Нет - ебаться.

- Понравилось. Но по-очереди - это глупость. Что за очередь такая? По четным числам ты, по нечетным я - как расписание дежурств?

- Нечетных в году больше, чем четных: после тридцать первого идет первое, и так... - Димка считал на пальцах, - и так семь месяцев в году.

Он задвигал попой, извлекая из меня свой хуйчик.

- Искупнемся?

Я сел на свою только что окученную задницу, огляделся. Ой, мамочка, народу-то кругом столько! И на берегу, и лодки туда-сюда плавают. Пока мы загорали, дремали и совокуплялись, раннее утро сменилось поздним, и публика из окрестных пансионатов и прочих зон отдыха успела проснуться.

Схватил Димку за локоть.

- Как же ты без трусов купаться собираешься? Зрителей-то вон сколько! Надень шорты - черт с ними, высохнут.

Димка выдернул локоть из моих пальцев. Сказал:

- Не хочу!

Недовольно, сердито так сказал. Но тут же заулыбался:

- Я по-быстрому туда и по-быстрому обратно. И потом сразу в полотенце завернусь. Никто заметить не успеет.

И рванул прямо из осоки в воду. А я натянул плавки - ну не дорос я до нудизма! - и присоединился к нему: отмывать под водой задницу от вазелина. Потом он покатался на мне верхом. Я при этом старался держаться, где поглубже, чтобы его задорная попка не слишком мелькала над водой.

Когда вылезали, я завернул его в полотенце, и потом по моей настоятельной просьбе он с показной неохотой надел под полотенцем шорты Ему явно нравилось играть на моих нервах!

Я спросил его:

- Почему ты заставляешь меня нервничать?

- А почему ты нервничаешь? Что я такого делаю?

Ну как объяснить, что это не принято - скакать, как зайчик, нагишом? Как объяснить, что это еще хуже, когда он со мной, со взрослым, да впридачу учителем? Что вообще все, что происходит между нами, противоестественно? Он спросит: "Почему?" - и поди ответь... Не на Библию же ссылаться!

На обратном пути Димка снова сидел на веслах, расставив ноги, и его озорные яички весело прыгали у меня перед глазами.

Я попросил:

- Вечером, когда шашлык делать будем, одень все-таки трусы.

Он надулся:

- Само собой. Я ведь не какой-нибудь там...

 

 

назад  продолжение