ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ
(повесть)



Погоняли по траве мяч, потом устроились на песочке - "пульку" расписать: Кирилл с Мефодием, Димка и я. На самом деле, играли мы втроем, а Димка учился, заглядывая в карты всем по очереди.

Кирилл Викторович - доцент с нашей кафедры. Мефодий (Мишка Мефодьев), мой бывший сокурсник, ныне такой же аспирант, как и я, и Кирилл - его научный руководитель. Они сняли на лето дом под Рузой на водохранилище - настоящий бревенчатый сруб! - и пригласили погостить. А у меня как раз случилось "окно" между выпускными экзаменами в школе продолжительностью в шесть дней. Ну мы с Димкой прикупили выпивки и закуски кое-какой и рванули к ним на перекладных: электричкой от Рижского, дальше автобусом.

На факультете ходили упорные слухи, что они, ну партнеры, что ли... любовники... Короче, голубые, и как бы пара. Мне эти перешептывания были в общем-то до лампочки. С Мефодием мы дружили с первого курса. Кирилл тоже, вроде, нормальный мужик: спокойный и не без юмора. Но тут я получил возможность удостовериться в небеспочвенности этих слухов. Не только по бесконечному ряду мелочей, вроде игривых пошлепываний друг друга по заднице. Потому хотя бы, что комнат в доме было две - не считая залы и веранды - а они не разъехались по разным комнатам, как сделали бы просто друзья, а спали в одной. Как следствие, впрочем, нам с Димкой досталась отдельная комната! Плюс лес, плюс ничейное (совхоза какого-нибудь) гороховое поле, плюс водный простор и буквально в ста шагах маленький "собственный" пляж с лодкой, привязанной к колышку.

Игра у меня катастрофически не шла, терял и по "вистам", и по "горе". В попытке спасти положение объявил сомнительный "мизер", само собой, подсел на нем - и загрустил.

Немедленно состоялся "разбор полета". Мне объяснили, почему именно я есть ишак первой категории. Ради Димки диспозицию разжевывали подробно, длинно и нудно, и ему стало скучно. Он пристроился на коленях позади и принялся массировать мне шею и плечи, прижавшись мокрыми плавками к спине. Я почувствовал спиной, что у него в плавках встает. У меня немедленно тоже в плавках встало, причем когда сидишь в позе "по-турецки", это очень заметно для окружающих. И руки, как назло, заняты: тасовал колоду, нечем прикрыться было. Попытался сменить позу, загородиться коленом, и только неуклюже завалился спиной на Димку, так ничего и не прикрыв.

Кирилл сказал:

- Я тоже хочу такой массаж. Слабо, Димочка?

Димка быстро нашелся:

- Не слабо. Я только окунусь по-быстрому, а то жарко.

Прежде чем выбраться из-под упавшего меня, поправил на себе плавки - и бегом в три прыжка в воду. Глядя ему вослед, Кирилл произнес:

- Красивый мальчик...

Поостыв в воде, Димка вернулся и честно сотворил ему массаж шеи. Все прошло спокойно, ни у кого ничего нигде не встало.

Перед сном, уже в нашей комнате, я сказал Димке:

- Видишь, в общественных местах нам с тобой появляться нельзя. Давай утром поплывем на острова, позагораем без свидетелей. А то у тебя, вон, перманентная эрекция.

- Что у меня?

- Стояк у тебя.

Димка обиделся:

- Сам виноват! У меня ведь не просто так, а на тебя стоит. Вот смотри, и сейчас стоит.

Я посмотрел. Точнее, пощупал: потому что темно было, свет мы уже выключили, - действительно стояло.

- А у тебя на меня - стоит? - поинтересовался он.

- Проверь, - пригласил я.

Он тут же проверил. Произнес уважительно:

- Ого! - И после паузы хитренько эдак: - С этим надо что-то делать...

Я вытянулся на спине, хрустнул суставами. Чувствовал себя уставшим. Да и не умел я, как он, посвящать этому делу двадцать четыре часа в сутки. Простонал только:

- Устал я что-то...

Димка забрался на меня, жарко прошептал:

- А я все сам. Ты только трусы сними. Ну, пожалуйста!

Как откажешь?..

* * *

В школе он появился после мартовских каникул. Накануне завуч меня предупредила:

- У вас в классе новый ученик. Постарайтесь сделать так, чтобы ребята его приняли. У него мама актриса. А это значит - сами понимаете: гастроли, съемки и тому подобное. И мальчик с ней ездил. А что это значит? Меcяц в одной школе, месяц в другой, два месяца вообще вне школы. А это, в свою очередь, что значит? Что, во-первых, наверняка отстал по всем предметам. И во-вторых, жил среди взрослых, и в коллектив класса ему будет нелегко вписаться. Поэтому я и прошу вас, Андрей Павлович, уделить ему особое внимание.

- Нет проблем, Алла Ивановна, - бодренько ответствовал я. - Принято к исполнению, уделю особое.

И уделил...

Но это позже. А пока что завуч строго смотрела на меня сквозь очки. Алле Ивановне за пятьдесят. Всю жизнь проработала в школе, опыт колоссальный, ничем ее уже не удивишь. И таких, как я, "молодых специалистов", навидалась - тех, кто приходил в школу ради передышки или трамплина - либо в науку, либо в комсомольско-партийные коридоры. Речь ее тяжеловесна. Она так громко и отчетливо произносит штампованные фразы, разбивая их по пунктам, что мне становится неловко за нее и смешно одновременно.

 

А ночью со мной случилась поллюция (по-простому - "мокрый сон"). Обычно содержание подобных снов не запоминается. Так и в этот раз: я мало чего мог наутро вспомнить. Но то, что вспомнил, повергло в ужас! Во сне я лизал чью-то промежность... Причем не женскую. Потому что в процессе лизания утыкался носом в яйца. У женщин снаружи яиц, как известно, нет. Но даже и не мужскую: я точно помнил, что яйца те были маленькими и безволосыми. То есть, мне снился мальчик! При этом обкончался я так, что утром едва отодрал трусы от тела.

Никогда я не лизал промежностей, не довелось как-то. Вообще в сексе, во всех этих способах и приемах, всех этих камасутрах - абсолютный профан. Да и откуда чему было взяться? Сначала теоретические изыскания друзей-соседей - когда информации мало, зато вдоволь мата и подхихикиваний. Потом перепадали девушки: три или четыре. Случайные, где-то у знакомых на вечеринках, когда все делается полураздевшись и на полупьяную голову. А два года назад, на четвертом курсе, появилась Надя. И моя "половая жизнь" кое-как наладилась.

Почему "кое-как"? Надя ко мне от родителей так и не переехала. Мы оба учились в аспирантуре. Только я - в заочной: пошел работать, денежку какую-никакую зарабатывать. А она - человек серьезный, за полгода сдала весь кандидатский минимум и с полной выкладкой принялась за свою физико-химическую диссертацию. А это что значит (как говорит Алла Ивановна)? А значит это: не только библиотеки и лаборатории, но и научные доклады, конференции, семинары, симпозиумы. И каталась Надюха по городам и весям необъятной нашей Родины. А залетая в Москву, в основном, проводила время у родителей: постираться, подкормиться домашним - после вокзальных и аэропортовских столовок.

Но даже когда мы проводили время вместе... К сексу Надя относилась спокойно, вроде как к одному из элементов быта. Каждый раз мне приходилось напрягаться и ее на это дело раскручивать. То есть, мне-то это было нужно, а ей как бы не очень. Поэтому и "кое-как': нечасто и без особых выкрутасов.

 

На следующее утро школа, еще накануне пустая и тихая, с гулкими своими коридорами, наполнилась шумом ребятни.

Алла Ивановна подвела ко мне нового ученика.

- Дмитрий Чудской. Познакомься, Дима, это Андрей Павлович, твой классный руководитель.

Мальчик как мальчик. Худой, невысокий. Длинные пушистые ресницы. Под ними - густо-зеленые глаза. Шевелюра темно-русых волос.

Он произнес тихо-тихо:

- Здравствуйте.

И протянул руку. Вообще-то в школе не принято здороваться с учителями за руку. Он повидимому этого не знал, а не пожать протянутую мне руку я не мог. Сказал завучу:

- Все в порядке. Мы подружимся.

Алла Ивановна вдруг спохватилась:

- Почему ты без галстука? Разве не пионер?

Мальчик отрицательно покачал головой. Завуч возопила:

- Тебя исключили? Я не нашла этого в твоем деле. Когда? За что?

- Нет, не исключили. Я никогда не был пионером. Переходил из одной школы в другую - и пропустил, когда принимали.

- Ну ничего, - успокоилась завуч. - В следующем учебном году весь класс будет вступать в комсомол. - И не удержалась, съехидничала: - Постарайся не пропустить.

- Постараюсь, - тихо-тихо ответил он.

 

У каждого человека в жизни были завучи и классные руководители. Но столько разных, сколько их было у этого парня - при постоянных, как у цыган, переездах с места на место, - мало у кого еще. И он повидимому научился в обращении с каждым новым начальником быть вежливым и послушным.

 

Из дневника Дмитрия Чудского:

"Опять в новую школу. Не хочу!

Опять новый класс, новые люди. Приставать станут: или драться. или в друзья напрашиваться. Не хочу! Ни того, ни этого. Одного хочу: оставьте меня в покое! Все!! Пожалуйста!!! Разве я многого прошу? Ни от кого ничего мне не надо. Только чтоб в покое оставили..."

* * *

По утрам хозяева подолгу спали. Мы с Димкой "угнали" хозяйскую лодку и поплыли на острова. Димка сел на весла: для практики, как он сказал, ну и мускулы подкачать. Расставил ноги, уперся пятками в ребристое днище - и раз-два, раз-два - всем корпусом, как я учил его накануне, изгиб вперед, изгиб назад, только маечка на плечах топорщится.

Я заметил, что под шортами у него ничего не было: оттуда при каждом наклоне корпуса с робкой наглостью выглядывали яички.

- Почему плавки не надел? - спросил я. - Купаться не собираешься, что ли?

- Так мы же на острова плывем, - отвечал он, - правда? А там никого нет, можно и так.

Мне оставалось только пожать плечами: логично ведь. Я каждый раз пасовал перед убийственной его логикой. Димка умел не просто делать, как и что хотел, но всегда был в состоянии подвести под это рациональную базу.

Помолчали немного. Потом он сказал:

- Прошлым летом я тоже вот так на острова плавал. Это не здесь, а на Волге было. С дядькой одним. Он в Волгограде был, вроде, начальником филармонии, а у мамы там гастроли были. Она днем репетировала, а он позвал меня на лодке покататься. Знаешь, на Волге это труднее - ну, на лодке: там все время баржи огромные ходят.

Он замолчал. А мне и хотелось, и не хотелось услышать продолжение волжской истории.

Потом он сказал:

- А в сентябре мы были в Новосибирске. Там с еще одним дядькой, тоже из филармонии, на Обь ездили. В палатке ночевали. Но не купались: вода холодная была.

Причалили к одному из камышовых, длинных и узких островов. Вытащили лодку на полкорпуса на сущу - никакая цунами не смоет, - расстелили на траве то, что некогда было габардиновой шторой. Димка сразу снял маечку и шорты и так и остался стоять, обозревая окрестности.

- Лег бы, - пробурчал я, - или сел хотя бы: увидят же!

Он вздохнул - но послушался. Сел голой попой на подстилку, обнял колени и, глядя в сторону дальнего берега, сказал:

- Тот дядька, ну, о котором я рассказывал, он, как и ты, тоже все время боялся. Но здесь хоть трава высокая, а на Волге острова песчаные, голые.

- Голые, как ты? - пошутил я. - Перефразируя великого Горького: "Глупый Димка робко прячет тело голое в осоке."

Он закатился в хохоте.

- Откуда это?

- Из "Песни о Буревестнике". Вы еще не проходили по литературе?

- Не помню. Но все равно это неправда. Потому что не я прячу, а как раз ты прячешь!

И принялся стаскивать с меня штаны вместе с плавками.

- Не надо, Дим, - слабо сопротивлялся я. - Увидеть же могут!

- Кто и откуда? Разве что - с вертолета.

И покончив с раздеванием меня:

- Вот теперь загорай. Заднице тоже ультрафиолетовые лучи полезны.

Я подумал: начитанный мальчик... Предложил:

- Давай сначала искупаемся.

Впервые в жизни я купался нагишом. Ощущал всем телом какую-то радостную свободу.

Мы брызгались, ныряли, стараясь ухватить друг друга за ноги. Пока вконец не замерзли. Из воды на островок я выбирался пригнувшись, как солдат под огнем неприятеля. Все-таки свободными в один день не становятся, раба надо выдавливать из себя по капле. Вот Димке не надо: он свободен. А я - увы: закомплексован, запуган. Чем? Воспитанием. Всей жизнью. Когда боишься, сам не знаешь, чего. То есть, всего боишься.

Упал на подстилку лицом вниз. Было еще не слишком жарко. Обещанный ультрафиолет приятно покалывал кожу. Димка тоже лег, пристроился рядом и положил руку мне на спину. Сказал:

- Так и загоришь - со следом от моей пятерни. Будет память на всю зиму, пока загар не сойдет. Друзья твои в бане спросят - интересно, что ты им соврешь?

- Совру что-нибудь, - в полудреме пробормотал я.

* * *

Первый урок последней четверти учебного года я провел на подъеме. Может быть, элементарно отоспался в каникулы. Но и темой, как говорится, владел: Иван Грозный, его войны и реформы, жены и любовницы. Потом закат Рюриковичей, стремительная "семилетка" Годунова, Смутное время с крестьянскими бунтами и чередой Лжедмитриев, потом нижегородское ополчение и воцарение Михаила Романова. То есть, я гнал ребятам одну из своих университетских курсовых, расцвечивая по ходу деталями бесчисленных "убиений". И грех жаловаться: бестолковый и бесшабашный седьмой "Б" сидел тихо и слушал внимательно. Может, и вправду, утопление в проруби очередной надоевшей жены Грозного и рискованное диссидентство князя Курбского пробуждали интерес у этих оболтусов, пребывавших в сложном возрасте формирования вторичных половых признаков?

Новичок приземлился за пустующей партой в первом ряду. Ибо задние ряды - "галерка", то есть - как и в любом другом классе, были плотно заселены. В начале урока я представил его таким образом, что, дескать, по семейным обстоятельствам с географией страны он знаком не только по учебникам и что через две-три недели на очередном классном часе он расскажет о своих путешествиях. Димка вскинул на меня свои пушистые ресницы - ведь ни о чем таком у нас с ним и разговора не было! Но промолчал. Даже головой кивнул. А куда ему было деваться?

Я это сказал не ради "подставить". Знал, что оболтусы с "галерки" могут придумать парню какое-нибудь "испытание на прочность". А так, может быть, им не захочется цепляться к будущему лектору.

В течение всего урока Димка смотрел на меня, не отрываясь, своими распахнутыми густо-зелеными глазами. Как-будто находился под гипнозом. Или наоборот - меня гипнотизировал. Так внимают шаману, а не школьному учителю.

После звонка, когда все уже с шумом и грохотом вывалились из класса, он из-за своей парты тихо спросил:

- Мне можно идти?

Смешной такой...

В этот день я несколько раз натыкался на него. То в коридоре, то возле учительской.

Алла Ивановна поинтересовалась:

- Как там новенький?

- Нормально, - отвечал я. - Хорошо умеет слушать.

 

Из дневника Дмитрия Чудского:

Я знал! Я верил! Иначе давно бы умер, если бы не надеялся.

Что я, училок разных не навидался, что ли? Все без исключения какие-то скучные, пыльные, малосольные... Всем им с нами, с учениками, неинтересно. Нам с ними - тем более. Тоска! Школа - это одна сплошная тоска. Десять лет сроку...

Но Андрей Павлович... Он - инопланетянин! За что (или зачем) его сослали (или прислали) на Землю, да еще в самое ее пекло: учителем в школу?

 

После уроков я тащил домой портфель с дневниками седьмого "Б", собранными на предмет проверки и заполнения на новую четверть, и еще рулоны карт, одолженные мной на кафедре - в школе таких не было.

Димка сидел в одиночестве на школьном крыльце. При моем появлении вскочил.

- Андрей Павлович, можно, я вам помогу?

- Помоги.

Отдал ему рулоны карт: пузатый портфель с дневниками был во сто раз тяжелее. Пытаясь рулоны не растерять, смотрелся парень с ними уморительно. В трамвай с таким негабаритным грузом решили не лезть и три остановки до моего дома прошли пешком. Он попил у меня чаю с конфетами, поблагодарил и ушел.

Из стопки дневников, подлежавших проверке, извлек его. Похоже, придется и вправду позаниматься с ним индивидуально. Под всеми оценками разные подписи... Сколько же школ и преподавателей парень за год сменил!

 

 

Из дневника Дмитрия Чудского:

Побывал у него дома. Напросился помочь, поднес карты. Попили с ним чаю. Пока он возился на кухне, обошел его однокомнатное "логово". Понравилось: уютно. Не знаю, есть ли у него жена (или девушка), все прибрано, но все-таки выглядит по-холостяцки. Например, книги, альбомы и все такое - лежат стопками, и только хозяин сможет найти нужное.

А еще я совершил первую в жизни кражу! Украл с письменного стола фотографию. На ней - он в костюме Арлекино с бубенчиками на голове, улыбается, прижимая к себе красивую Коломбину в фиолетовых буклях. Коломбину я оторвал и выбросил, а его показал маме. Она расспрашивала меня о новой школе, и я не удержался, показал фотографию классного руководителя. Мама сказала, что надо бы как-нибудь пригласить Андрея Павловича в гости.

 

Через несколько дней Димка снова был у меня дома. Снова пили чай с конфетами, и я устроил ему допрос с целью определить степень академической запущенности. Договорились заниматься через день по полтора часа.

Нарисовалась Надежда, вернулась откуда-то с Урала с очередной конференции. Познакомил их с Димкой, когда он в очередной раз пришел заниматься. Она сказала:

- Удивительно красивый мальчик.

На этот раз Надя задержалась у меня на рекордный срок: на целую неделю. Роль хозяйки, то есть, без мамочкиных пирожков и блинчиков, давалась ей не без труда. Зато в берлоге моей появилась, наконец, Женщина. Вместе с ней - новые запахи духов и шампуней. Теперь я регулярно вытряхивал пепельницу и по утрам заваривал не одну, а две чашки кофе. И мне это нравилось. И еще нравилось засыпать и просыпаться не одному.

Молодость - когда хочется бегать, прыгать, сходить с ума и все время искать чего-то нового - эта молодость моя заканчивалась. Ну и ладно...

Днем, впрочем, ни Надежды, ни меня дома не было. Я работал, а она возвращалась из университета только к ночи. Говорила, что со всеми этими командировками запустила работу на кафедре и в лаборатории. Так что надоесть друг другу мы просто не успевали.

Зато Димка появлялся почти каждый день. Мне даже казалось, что он нарочно придумывает поводы, чтобы наведаться. Наши с ним занятия не были репетиторством в строгом смысле слова. То есть, конечно, мы занимались по программе. Но помимо этого Димка делал у меня домашние задания по другим предметам, читал книги, смотрел телевизор, иногда обедал или ужинал. А однажды, задержавшись дольше обычного, попросился остаться ночевать.

Ни Надя, ни я в восторг не пришли. Она - потому что ни с того ни с сего чужой человек ночевать остается. Для меня Димка, вроде, был уже не совсем чужим, но у меня на Надю после отбоя были кое-какие планы. Спросил его:

- Что-нибудь случилось?

Он помялся, пошмыгал носом.

- Мама в Крым на эпизоды улетела. А мне домой одному... ну как-то...

Надя на это безразлично пожала плечами, и Димка остался. Постелили ему на раскладушке системы "кресло-кровать". А сами посидели еще под телевизор на кухне.

- Не с твоим характером, - говорила Надя, - в школе работать. Вот уже ученики у тебя дома ночуют. Скоро на весь класс бутерброды таскать станешь. Потверже надо быть. Тогда и уважать будут, и на шею не сядут.

- Потверже, - возражал я, - надо быть офицерам в армии. Когда отрабатывается строевой шаг. А с детьми... И потом, вспомни себя в его возрасте: ночевка в новом месте - это ведь приключение!

- Нечего мне вспоминать, - отвечала она. - В его возрасте я по чужим домам не ночевала: мама бы не позволила.

 

 

Из дневника Дмитрия Чудского:

Итак, выяснилось, что девушка у него имеется. Причем серьезая. Может быть даже, что он у нее под каблуком. Значит, мне остается что - просто быть рядом. Пока он или она не прогонят. Ведь кто я для него? Посторонний, случайно попавший к нему в класс, один из тридцати восьми учеников этого класса. Одно из стеклышек в калейдоскопе его жизни. В которой есть важные вещи: работа, наука, друзья, девушка и много мелких стелышек, вроде меня.

Я не соврал. Мама действительно улетела в Крым. Просто немножечко сыграл в ребенка, который боится оставаться на ночь в пустой квартире. Это был повод, и только. На самом деле я и раньше оставался один. И на ночь тоже: мамины концерты с вечеринками иногда затягивались до утра. И честно, я люблю оставаться один. Особенно если выбирать между одиночеством и шумными мамиными компаниями. Но еслм выбирать между одиночеством и Андреем... Мне не хотелось уходить! Несмотря на его Надю. А может быть, именно назло ей...

 

Когда наконец улеглись, я полез к Наде.

- С ума сошел? - удивленно прошептала она. - Ребенок в комнате!

- Ребенок видит десятый сон, - прошептал в ответ я. - Дети вообще крепко спят. А мы с тобой по-тихому, а? Так даже интересней.

- Ничего интересного. А вдруг проснется и услышит? Увидит?

- Что увидит? Темно ведь.

- Абсолютная темнота бывает только в космосе. И ученик седьмого класса увидит своего учителя в момент совершения последним полового акта. Очень педагогично! А не надо было оставлять его на ночь. Короче - отстань!

И она решительно отодвинулась.

 

Из дневника Дмитрия Чудского:

Я ждал долго. Его и ее. Когда они наговорятся там, на кухне, и придут в комнату. Подобрал положение, чтобы им казалось, что я сплю. Подобрал - и действительно уснул... А ведь хотел дождаться постельной сцены! Так и не знаю, была сцена или не было ее.

Впрочем, это и к лучшему. А не то я ревнивцем каким-то становлюсь. А ревность - это плохо. Так считал Шекспир в "Отелло", так считает и моя мама. Если бы я стал ревновать маму ко всем ее увлечениям, то просто запутался бы.

Андрей - исключение! Его я не могу не ревновать. Ко всем: к другим ученикам, к его друзьям и особенно к Наде. Конечно, это глупо, но когда я думаю, что кому-то другому может достаться улыбка или даже поцелуй, я схожу с ума.

 

На следующий день Надежда испарилась. Ее ждали лаборатория, папа с мамой и симпозиум в Ленинграде. Мой дом и я сам - признай очевидное! - были в ее жизни не более, чем эпизодами. А мне было, ну, как-то грустно, что ли: успел привыкнуть. Жить не один. Спать не один. К хорошему ведь быстро привыкаешь...

Мама умерла, когда я учился на втором курсе. В девятнадцать лет остался один. При квартире, но без денег: сбережений едва хватило на похороны. На вечернее отделение переходить на стал и подрабатывал к стипендии вечерами и по выходным. Само собой, пошли вечеринки. Когда отдельная комната среди моих друзей была редкостью, отдельная квартира стала просто магнитом.

И через какое-то время на одну из моих вечеринок попала Надя. Начали встречаться... Но прошло, наверно, года полтора, прежде чем мне удалось затащить ее в постель.

В добрые старые времена мудрые отцы семейств давали сыновьям-гимназистам деньги, чтобы те шли в публичные дома и учились уму-разуму у профессионалок. В наше время половое воспитание поставлено из рук вон плохо. Точнее говоря, начисто отсутствует.

Ни у Надюхи, ни у меня опыта никакого в этих делах не было, и взять его было неоткуда. Я и не думал "гулять" от нее "на сторону", а ей, похоже, это дело вообще было безразлично, и она не часто баловала меня, допуская к священному своему телу. И вот в последний перед ее отъездом день (точнее, ночь) у нас снова не состоялось. Из-за Димки. Я подумал: вот встречу ее утром в воскресенье на Ленинградском, затащу к себе и не дожидаясь ночи... И никакого Димки!

 

Небо, серое с утра, под вечер разразилось ливнем. Я зубрил диамат и ждал Димку - готовиться к его лекции на классном часе. Вместо Димки заявился Мефодий: позвонил от метро и через десять минут стоял в дверях с пузырем портвейна. Мне оставалось только порезать хлебушка, огурчиков и колбаски. И поехали - как в былые времена.

Я был почти уверен, что по такой погоде Димка не придет. Думал только: позвонит или нет. Не позвонил - пришел, мокрый насквозь, как рыба в аквариуме. Затащил его в ванную, велел раздеться, выдал полотенце. Разыскал свой длинный "походный" свитер, вернулся в ванную. Димка стоял в трусах и носках, и они были такие же мокрые, как и все остальное. Велел ему снять и то, и другое и облачиться в мой свитер. Развесил его одежду сушиться и повел Димку на кухню - знакомить с Мефодием. В свитере до колен и больших - моих - тапках парень выглядел уморительно.

Мефодий моментально въехал в задачу, и вместе мы разработали сценарий.

- Ограничимся пятью-шестью городами. Чтобы не перегружать слушателей и уложиться в "академический час". Ты, Дима, рассказываешь только о своих собственных впечатлениях: что запомнилось, что понравилось. А Андрей... э-э... как тебя по отчеству?

- Павлович.

- Андрей, значит, Павлович периодически вроде как перебивает тебя: делает вставки, задает вопросы. Те, которые он задает тебе, нужно заранее подрепетировать. А те, которые классу - экспромт. Например: говоришь, бывал в Горьком?

- Да.

- В кремле тамошнем?

- Да.

- Отлично! Ты рассказываешь, что ты видел, что запомнил, и почему. Андрей Павлович комментирует и задает вопросы. Например: Горький, в прошлом Нижний Новгород, основан в тысяча двести двадцать первом. За сколько это лет до Батыева нашествия? А вдруг кто-то из класса вспомнит. Можно за просто так пятерку заработать. А почему владимирские князья заложили город именно в этом месте? И пошла тебе дискуссия: холм при слиянии двух больших рек, восточная граница княжества и так далее. Как вам, товарищи, планчик?

Я переваривал и тащился. Спросил Мефодия:

- Почему ты не пошел, как я, в школу? Ты ведь гениальный педагог!

Мишка погрустнел, почесал макушку:

- Честно? Испугался.

- Чего? - удивился я

Он посмотрел на Димку, тряхнул хмелеющей головой:

- Детей... Себя... Не сейчас, когда-нибудь объясню...

 

 

продолжение