СЕНЬОР ФРАНЦИСКО ГАРСИЯ
(дневник)



1   2   3   4   5




0-32

Возвращается Франциско, усталый, но довольный, плюхается за столик. Мгновенно употребляет остатки текилы и пива.

Выясняется, что все это время он вел превентивную кампанию против вчерашнего Хорхе, выясняя у многочисленных своих знакомых, что и кому тот о нем успел наговорить, и, в свою очередь, открывая им глаза на Хорхе как малоприятную личность. Не трогая, впрочем, запретной темы проституции.

Я, честно говоря, подустал от этих внутренних разборок. Ну, правда, оно мне надо? Класическим педагогическим приемом "переключения интереса" переключаю Франциско на двух ребят, сидящих у стойки. Гляжу, а на коленях у Идальго спит человек: та самая личность неопределенного возраста. То есть, Идальго сидит на высоком своем табурете, а личность эта обхватила его за талию, уткнулась лицом в область, которая ниже пояса и выше колен, и вроде как спит. А бедняга Идальго разводит руками, пожимает плечами и с извиняющейся - то ли за личность эту, то ли за себя - улыбкой смотрит на нас с Франциско.

Сеньор Гарсия немедленно возвращается из своего мира в наш с ним общий мир.

- Они тебе нравятся? - спрашивает.

- Да.

- Который из них?

- Не знаю... Оба...

- Уже познакомился?

- Нет. Так, парой слов обменялись...

- И все? Почему?

- Франциско! Ну, не мучай меня! Я же говорил тебе, что абсолютно не умею "снимать".

Несколько слов о терминологии. Между понятиями "знакомиться" и "снимать" такая же разница, как между "эволюцией" и "революцией" Мы завтра утром возвращаемся в Штаты, нам некогда "знакомиться". Сейчас или никогда...

- Не заметил, какое пиво они пьют?

- "Экс-Лагер", - отвечаю.



0-48

Следующие полчаса я провел на практическом занятии по технологии "съема". С наступлением, отступлением, перегруппировкой сил - прямо как в академии Генерального Штаба.

Франциско подзывает официанта и заказывает для них пару пива. Они получают пиво, издали благодарят, улыбаются. Франциско тоже улыбается, потом идет к ним, и они о чем-то очень дружелюбно болтают. Потом он возвращается ко мне: он, умница, понимает - в отличие от той нетрезвой личности - что нельзя вот так сразу, носом в гениталии соваться. Какое-то время мы с ним проводим вдвоем за пивом, но периодически посматриваем в их сторону, а они - в нашу, обмениваемся улыбками, так, чтобы ниточка связи не прерывалась. Потом в баре заканчивается музыка. Франциско берет монету и буквально тащит Мишель к музыкальному автомату, заставляя его выбрать следующую песню. Оба смеются. Обоим хорошо. Мишель выбирает нечто ритмично-мелодично-танцевальное. Потом они извлекают из-под уснувших обломков личности несчастного Идальго, по дороге все трое вытаскивают из-за столика меня, и мы вчетвером танцуем в пустом баре.



1-20

Меня хватает на три танца. После чего я покупаю на всех пива и возвращаюсь за столик для реанимации.

Наверно я все-таки немножко эстет... Это, оказывается, такое удовольствие: созерцать со стороны красоту в движении!



1-25

Вытягиваю ноги поудобнее. Курю. Попиваю пиво. Созерцаю...



1-33

Франциско подсаживается к столику, берет сигарету.

- Ну что, не передумал? - спрашивает. - Будем брать?

Заказывает еще пива - на всех - и возвращается к тем, двоим.



1-36

Танцы побоку. За столиком у противоположной стены идут переговоры.



1-40

Франциско пересаживается ко мне. Деловит и серьезен, как Черчилль в Тегеране.

- Они согласны, - говорит. - По двадцать пять долларов каждому.

- Групповуха, то есть? - интересуюсь я.

- Хе! Сейчас узнаю.

Уходит. Американские "профи" называют это "челночной дипломатией".



1-46

Возвращается.

- Нет, не групповуха. По-отдельности. Они стесняются.

М-да... Групповухи они стесняются, а сниматься за деньги, то есть проституировать, не стесняются. "О времена, о нравы!" - как сказал когда-то классик.

- Ну что? - интересуется Франциско.

- Что? - отвечаю. - Ничего. О-кей, то есть. Берем пива и к нам, в гостиницу. А, кстати, кто именно с кем именно?

- Там разберемся. Только учти: я плачу половину.

Уходит к ним.

Ах, сеньор Гарсия... Какой парень! Ведь он и пиво им покупал, и за музыку платил, и сейчас в долю входит. А кто я ему, в сущности? Клиент, богатый старик, из которого бы денежки тянуть да тянуть...



1-49

Возвращается.

- Договорились. Пойду разбираться с пивом.

Идет к стойке. Базарит с барменом. Возвращается.

- Бутылки "на вынос", оказывается, запрещено. Можно взять в банках.

- Значит, берем в банках. Сколько стоит?

Уходит к стойке.

Возвращается.

- Одиннадцать.

Отсчитываю двенадцать.

Уходит.

Возвращается с большим непрозрачным пластиковым пакетом. Как мне все это напоминает мою молодость на родине с ее полуподпольной торговлей и полукриминальным "общепитом"!..

- Я объяснил им, как найти нашу комнату, - сообщает мне Франциско. - Они сказали, что двинутся минут через пять после нас. Чтобы никто ничего не заподозрил.

Конспирация, изволите ли видеть... Впрочем, это ведь они здесь живут, и им виднее, а я, птичка залетная, буду играть по их правилам.



1-53

Встаю из-за столика. Говорю "грасиас" официантам и бармену. Машу издали тем двоим рукой - дескать, приятно было познакомиться, и не более того. И уходим. Франциско тащит пакет с пивом.



1-59

Проходим к себе в комнату. В офисе гостиницы ночная смена: кельнер и охранник. Они нас, повидимому, помнят и ни о чем не спрашивают.



2-01

Наводим в комнате порядок: запихиваем в сумку вчерашние носки, вытряхиваем окурки в унитаз, застилаем кровать... Ждем гостей.



2-09

Робкий стук в дверь. Открываю. Ребята, не в силах сдержать распирающий их хохот, валятся на кровать. При помощи Франциско пытаюсь выяснить причину веселья. Оказывается, что те двое, в офисе, соглашались впустить наших гостей только через оказание определенной услуги оральным способом. Наши мальчики едва отбрехались и вот теперь просто заходятся от смеха.



2-15

Отсмеялись. Употребили по банке пива. Перекурили. Пора и за дело.

Мишель первым стянул с себя фуфайку. Еще при свете. Ни фига себе "девочка Мишель"! Сплошные мускулы! Картинка с выставки! Шагнул ко мне, обнял мягко...

Кровать вполне уместила бы всех четверых. Но - уговор! Франциско с Идальго стаскивают одеяло в дальний угол на пол и гасят свет.



2-40

Ребята получили честно заработанные пятьдесят долларов, оделись и собираются уходить

Мишель на прощание сгребает меня в охапку и шепчет в ухо:

- I love you!.. I love you!..

У него неплохой английский, и не чувствовать разницу между "I like you" ("ты мне нравишься") и "I love you" ("я тебя люблю") он не может. Но он - двадцатилетний красавец! А я?.. Да и деньги он уже получил, так что мог бы и не растекаться текстом по древу... А может, он разглядел во мне нечто? То есть, не только старую похотливую образину, а человека, который может дать другому человеку счастье? Примитивное счастье ежедневного возвращения домой, в тепло, туда, где тебе рады?..



2-55

Ушли ребята.

Открываю себе и Франциско по банке пива и плюхаюсь в разоренную постель. В мои годы надо валокардин каплями отсчитывать, а не пиво банками хлестать.

Франциско залпом, с "бульками" выпивает свою банку и решительно так говорит:

- Ну, я пошел.

- Куда это? - вопрошаю я.

- В парк. Поищу того папасито. Я должен его найти. Я должен его спасти!

- Франциско, - говорю, - бэби, тебя что, не дотрахали?

- Причем тут это!? - взрывается он. - Я должен вытащить мальчика оттуда.

- Так он же еще когда свалил!

- А может, вернулся...

- А бандиты? Помнишь? Даже если без меня - они-то не забыли, что ты был с "гринго".

- Их наверняка уже нет.

- Значит, бандитов нет, мальчик вернулся, Христос воскрес - в твоем лице... Ну и логика у вас, сеньор Гарсия!

- Я пошел, - отрезает он, прекращая дискуссию.

- Франциско, ты хотя бы догадываешься, что я не усну? Сейчас три часа ночи. Дай мне крайний срок, когда ты вернешься, а если не вернешься, я буду звонить во все колокола, подниму на ноги местные власти, американское консульство и Организацию Объединенных наций.

Улыбается, подлец. Подошел. Обнял.

- Давай, - говорит, - так: четыре утра. Дай мне час. Пятнадцать минут туда, пятнадцать обратно, ну, и полчаса на разобраться. Идет?

Уважаемый читатель! Если тебе когда-нибудь подвернется испаноязычный партнер, обязательно выясни сразу, из какой он страны. Южная и Центральная Америка, Карибские острова, собственно мать-Испания - все что угодно, лишь бы не мексиканец! Ибо слишком похожи они, мексы, на моего одноклассника Славку, который отдавался на милость каждой юбке, терял голову и все время искал на свою жопу приключений. И - что интересно - каждый раз находил.



3-15

Франциско ушел.



3-30

Лежу. Сижу. Стою.



3-40

Пью пиво. Курю сигарету за сигаретой. Опъянение прошло, сменилось похмельем: уже почти утро



3-50

Хожу по комнате из угла в угол. По диагонали. Ложусь. Снова встаю.

Воображение доморощенного беллетриста рисует апокалиптическую картину: в предутренних сумерках в пустом скверике сквозь колючие кусты, истекая кровью, из последних сил ползет мой Франциско. Пытается позвать на помощь, но только хрип да тихий стон рвутся из разбитых губ. И нет никого, кто бы услышал...



4-00

Все! Не могу так больше! Иду искать Франциско. Точнее, еду. Я же не Франциско и не Славка, чтобы в четыре часа утра одному гулять по Тихуане. Возьму такси и попрошу водителя медленно ездить вокруг этого проклятого скверика.

Дежурный в офисе не спит. По-английски он ни бум-бум, однако такси - оно и в Мексике "такси". Выводит меня на улицу, лупит кулаком по стеклу тут же припаркованного таксомотора с мирно спящим в нем водителем. Тот протирает глаза и опускает стекло: "готов к труду и обороне".

Проклятье! Не могу вспомнить название того парка! И, кстати, как будет "парк" по-испански?

- Хелло! - говорю. - Туристо. Американо. Но абле эспаньол. Пардон муа. - Блин! Франциско-о-о-у-у! Я же глухонемой без тебя. Ой, на кого ты меня оставил, кормилец, отец родной!... - Шпрехен зи дойч, может быть? Хотя навряд ли...

Это было много лет назад, в "прошлой" жизни. У Кропоткинских Ворот, или как там сейчас называется перекресток Волхонки, Пречистенки и Остоженки, рядом со мной остановился роскошный синий Вольво, из него вышла не менее роскошная блондинка и при посредстве "битте шон" стала меня о чем-то расспрашивать. Я остановил ее, объяснив, что "их нихт ферштейн" и совершенно "шпрехен нихт дойч". Она тут же перешла на английский. Ну, с английским у меня был полный порядок, никогда ниже четверки, и я уже со второго раза понял, что ей надо на Ленинский проспект. Элементарно! Прямо по Волхонке, направо на Большой Каменный мост, мимо домов Совнаркома и кинотеатра "Ударник", через Малый Каменный, потом направо, и дальше за станцией метро Октябрьская начинается Ленинский проспект. Слово "бридж", то есть, "мост" я помнил: так называется карточная игра. А как будет по-английски "прямо"? "Налево" и "направо" помню, а "прямо" - хоть убей! Ну, сыграл, как мог, в театр мимики и жеста. Немочка поблагодарила - "данке шон" - и рванула свой Вольво по бульвару к Арбату, то есть в строго противоположном направлении. Ой, как мне было стыдно!..

Вот и сейчас... До проклятого парка три минуты езды... Нет, уж чем такой позор, лучше я пешком...

И в этот критический, можно сказать, момент из темноты, из-за горизонта вырисовывается одинокая на пустынной улице фигура. Франциско! Живой!

Извиняюсь перед разбуженным таксистом за беспокойство. По-русски. А не все ли равно? И иду навстречу Франциско. Не зарезали, значит... Жаль! Придется мне. А какого черта он заставляет меня так нервничать!?



4-18

Лежим в темноте. Курим. Молчим. Точнее, молчу я. Франциско ждет расспросов. А мне ни о чем его спрашивать не хочется. Я устал. От Франциско и его приключений. Да и чего спрашивать? И так все ясно: "папасито" он не нашел, бандитов, к счастью, тоже...

- Ты должен меня понять! - наконец произносит он.

- Чего ж тут непонятного? - отвечаю.

- Но ты ведь видел его!

- Ну, видел, "папасито" - высший класс! Так что с тобой все понятно.

- Да я не о том! Я, может, пальцем бы его не тронул.

- Не пальцем? - Приподнимаюсь на локте и зависаю над ним. - А чем?

Шутку он понял. Улыбается. А потом опять серьезно:

- Я бы его с панели вытащил. Прижал бы к себе и никуда не отпускал. Опекал бы его, одевал, кормил. Он бы у меня жил, в школу бы ходил, потом в колледж. А? Как ты думаешь?

- Идея достойная, возражений нет, - отвечаю. - Пара замечаний. Во-первых, где бы это он с тобой жил? На лавочке в парке? И на какие "шиши" ты бы его содержал? У тебя же у самого ни гроша - кроме той сотни, что ты у меня так и не взял еще, а тратить уже начал. И второе: может, сперва у него самого поинтересоваться? А вдруг ему твой план не понравится? А вдруг у него какие-то свои собственные планы?

- Так вот за этим как раз я и пошел искать его! Думал: встречу, разговоримся, ну, и предложу... А насчет первого - даже не знаю, что и сказать... Ты прав, конечно...



4-37

Слышу легкий храп. Так и заснул мой Франциско - лежа на спине, не додумав трудную думу свою. Оно, конечно, дело молодое, однако денек у нас с ним веселенький выдался, а время-то уже к рассвету.

Повернул его аккуратненько на бок - чтобы не очень храпел. Ну вот, пора и мне баиньки.

Среда 25 августа.



9-40

Просыпаемся: день отъезда. Пять часов сна... и это называется отпуск!

Франциско идет в ванную комнату. Я встаю, нахожу сигареты, закуриваю, снова ложусь. Ощупываю голову: похмелье, конечно, имеет место быть - не без того, но в допустимых пределах. Машину вести смогу.



9-44

Слышу шум воды. Окутываюсь дымом сигареты, закрываю глаза и словно вижу это божественное тело под струями воды. Неожиданно дверь из ванной открывается, в нее просовывается голый мокрый Франциско.

- А давай вместе!

Читатель! А ты бы отказался?

Вода журчит, заливает глаза и уши, в душевой кабинке тесно, он кладет руки мне на плечи, обнимает за шею и ведет в медленном танце...



10-10

Погрузили шмотки в багажник. Оглядываю комнату: не забыл ли чего? На столе среди пустых банок из-под пива и пластмассовых стаканчиков с плавающими в них окурками лежит роза. Та самая, что Мишель свернул для меня из салфетки. Вспоминаю Мишель, его мускулистые плечи и нежные ладони, и это "I love you!"... Торжественно несу салфеточный цветок в машину и, не найдя лучшего места - чтобы не забыть и не растоптать, - кладу под ветровое стекло. Франциско заметил, покосился выразительно, но промолчал.

Уезжаем.

- Ты меня высади перед границей, - говорит он, - я пешком перейду.

- А если задержат? Без документов-то!

- А с тобой - еще хуже: тебя подведу, расспросы начнутся...

- Тогда так: возьми наконец эти сто долларов. Ежели что, хоть деньги при тебе будут,

- О-кей, давай.



10-17

Торможу у бровки в пятидесяти метрах от границы.

- На той стороне, - говорит, - подожди меня у трамвайной остановки. Надеюсь, не задержат. Но если меня долго не будет, тогда езжай. Я позвоню, когда отпустят. Ладно?

И ушел, растворился в толпе зевак и "мешочников", втянулся вместе с ней в крутящиеся двери пограничного коридора.



10-22

Очередь машин к американскому контрольному пункту. Поперек дороги - прямая выпуклость асфальтового покрытия: собственно граница. Задерживаюсь на этой выпуклости на несколько секунд дольше, чем того требует медленное движение очереди. Задние колеса и багажник еще в Мексике, передние колеса и капот уже в США. Любопытное ощущение...



10-36

Подплываю наконец к будочке контроля. Адиос, Мехико! Мучос грасиас за эти два дня!

Коренастый мужичок. Белая рубашка, короткие рукава, бляха с гербом. Берет мой паспорт и изучает его долго-долго, как будто это не паспорт, а материалы очередного пленума ЦК. Потом велит мне снять темные очки.

А я их почему надел? После утреннего танца под душем глаза красные, как у алкаша. Нечего делать, снимаю очки.

- Машина ваша? - спрашивает.

- Нет, - отвечаю, - арендованная.

- Где арендовали?

- В Сан-Диего.

- Когда?

- Три дня назад.

- Документы на машину?

- Пожалуйста.

Забирает бумаги и опять долго-долго изучает. Интересно, сколько у него было в школе по чтению?

- Сколько времени пробыли в Мексике?

- Двое суток.

- Машина все время была при вас?

- Нет. Стояла во дворе гостиницы.

- Никому пользоваться ею не давали?

- Нет.

- От незнакомых никаких грузов не принимали?

- Нет.

Обходит мою Судзуки вокруг, щупает. Или, скорее, "пальпирует" - как сексуально озабоченный гинеколог в женской консультации. Завершает обход.

- Кубинские сигары? Алкоголь? Наркотики?

- Да, - отвечаю. - Две банки пива в сумке в багажнике.

- Покажите.

Вылезаю. Открываю багажник. Сумку мою он сам расстегивает. Заодно с пивом натыкается на презервативы. Но он же об этом не спрашивал! И потом, они у меня не в "товарном" количестве. Может ли это быть незаконным: ввоз в Соединенные Штаты приобретенных здесь же презервативов?

- Закройте багажник. Возвращайтесь за руль. Сейчас медленно, вместе со мной, повернете направо и поедете вон туда, под надпись "Вторичная проверка"

Та-ак... Похоже, Франциско придется ждать меня.

Пограничник шагает рядом с машиной, держась правой рукой за водительскую дверь. Это, надо полагать, чтобы я не рванул газу и не скрылся в прериях Среднего Запада. Да что происходит, черт побери!?

На "Вторичной проверке" мои бумаги и я сам вместе с моей Судзуки передаются во владение огромному лбу в аналогичной униформе. Тот задает мне несколько вопросов - типа, откуда родом? давно ли в Штатах? где живу? кем работаю? - но безо всякого интереса, а так, чтобы время убить.

- Гражданин начальник, - говорю, - можете ли вы мне ответить, что происходит?

- Нет, - отвечает, - не могу. Подойдет инспектор, с ней и будете разговаривать.

И тишина...

Он стоит рядом и с каменным лицом, без выражения смотрит вдаль. Я сижу. И потею. Причем, не из-за жары...

Перебираю в памяти своих возможных недругов и возможные сценарии провокаций. Например: черная мексиканская ночь, некто с капроновым чулком на голове из-за угла по-пластунски ныряет под Судзуки и закрепляет под днищем магнитный контейнер с героином-кокаином... Господи, да кому я нужен!?..

Вместо обещанной женщины-инспектора появляются две собаки. Точнее, двое людей с собаками на поводках. Меня из машины выгоняют, собак запускают - одну внутрь салона, другую в багажник. Все ясно я - наркоделец.

- Итак, господа присяжные заседатели, пришли ли вы к единому заключению?

- Да, ваша честь. Виновен!

По тундре-е-е! По широка-ай доро-о-о-у-ге! Жри, собачка, мои презервативы. Они мне теперь не скоро понадобятся.



11-39

Собак увели. Мне выдают бумажку - пропуск на выезд - и показывают, куда ехать. И все это молча и с тем же каменным лицом. Ни объяснений, ни извинений. Гранитный монумент, памятник американской бюрократии - самой бюрократической бюрократии на свете.



11-42

Вырываюсь из "зоны" на шоссе. Солнце. Ветер. Свобода!

Первый же выход с трассы и - вдоль трамвайных путей назад, к границе - за Франциско. Вижу его издалека, он от нетерпения на полкорпуса на проезжую часть подался, машину узнал, руками машет.

- Почему так долго? Что случилось?

- "Вторичная проверка".

- Я так и подумал. Ну, и - нашли что-нибудь?

- А разве было "что-нибудь"? - гляжу на него с подозрением.

- Не, ну, я так, откуда я знаю...

- Ладно, - говорю, - звездочка ты моя путеводная, где тут у вас, в Сан-Диего хороший кофе? Умираю - кофе хочу!

Плечами пожимает.

- Что значит "хороший кофе"?

- Хороший - значит, не американский и, как я теперь знаю, не мексиканский. Господи, в какую дыру занесла меня судьба!

Единственное приличное кофейное заведение в Сан-Диего, которое я помню еще с прошлого посещения славного этого города, расположено в Верхнем Городе на Университетской авеню. Туда и едем.



12-25

Еще более, чем кофе, мне хочется знать, где я буду сегодня ночевать. Поэтому за пару кварталов до того кафе останавливаюсь у гостиницы, резервирую номер и возвращаюсь к машине с ключом от комнаты. Это одна из маленьких моих слабостей: в чужом городе обеспечивать себе ночлег заранее.

- На случай, если потеряемся, - говорю я Франциско, - ты в состоянии запомнить трехзначный номер?

Он уже на меня не обижается: привык, наверно.

- Семьсот семь, - говорю. - Семь-ноль-семь. Верхний этаж. Обещали из окна панораму залива. И все, теперь - кофе!



12-43

Паркуюсь напротив кафе. На корточках, спиной к стене дома, сидит панк, очаровательный мальчик: детская округлость лица и розовощекость. Однако, панк: в такую жару - в кожаной куртке с металлическими заклепками. Стиль держит, бедолага. Сидит себе на корточках и улыбается. "Городу и миру" - как говаривали древние. Мы с Франциско проходим мимо, он интересуется, не найдется ли лишней сигареты? Не развязно, не навязчиво, а как-то естественно так, открыто, дружелюбно... Как откажешь? Естественно, находится лишняя сигарета. Благодарит. Улыбается.

Через несколько шагов в дверях кафе останавливаемся. Точнее, я останавливаюсь, Не могу себя заставить уйти от этого мальчика.

- Может, кофе ему предложить? - сомневаюсь я.

- Он тебе нравится?

- Нравится, - честно отвечаю я.

- О-кей, - говорит Франциско.

Он уже понял, что я - полная размазня и, следовательно, действовать нужно ему. Возвращается на несколько шагов назад и тоже присаживается на корточки. Пара слов туда. Пара слов в ответ. Теперь и мне можно подойти. Подхожу. Предлагаю кофе.

- Спасибо, - отвечает тот, - с удовольствием.

Встает с четверенек и идет с нами в кафе. Как все просто на самом деле! Человеку предложили чашку кофе, и он принял предложение. И это не у него проблемы, а у меня: мои комплексы растут в геометрической прогрессии к возрасту.



12-52

Пьем кофе. Мы с Энтони (так парня зовут) сидим на стульях, Франциско полулежит на пристенном диванчике. Как древнеримский патриций. А может, у понятия "латинос" действительно есть глубокие исторические корни?

Франциско повидимому решает сразу расчистить мне дорогу, расставить, так сказать, "точки". И произносит короткую речь - в том смысле, что мы с ним не бойфренды, а просто друзья. Может, он и не патриций, но гений - бесспорно! Одной фразой дал понять нашему новому знакомому, что мы оба свободны и в то же время не чужды идее однополой любви. Браво, Франциско! Ваш ход, Энтони...

А Энтони - он не так, чтобы рассказывает, но легко отвечает на вопросы. За несколько минут мы узнаем, что ему восемнадцать лет и что у него есть герлфренд, к которой он, собственно, и приехал: она работает где-то неподалеку. Мой опыт говорит, что наличие герлфренд еще ничего не значит: и у меня когда-то была герлфренд, а в его возрасте, утверждают ученые, характерна так называемая гиперсексуальность, то есть чем чаще, тем лучше, а с кем - это уже вторично. То есть - с женщиной ли, с мужчиной, с дыркой в заборе... А чем я хуже дырки в заборе?



13-04

Вношу предложение: перекусить вместе. Мы остановились во-он в той гостинице. Покупаем пива, закуски и - к нам в номер, который с панорамой залива.

А про себя думаю: еда, питье, треп, а затем - время "сиесты", отчего бы не вздремнуть? Ну, и последующая постельная сцена. Не захочет участвовать, так уйдет. Никаких уговоров, естественно, вежливое прощание - и все. Такой вот нехитрый планчик.

- Как идея? - спрашиваю.

- Нормально, - отвечает Энтони. Спокойно так отвечает, без дикого энтузиазма, но и без тягостных раздумий. Вот! Только так и надо! Легко и просто. Это - "да". А вот это - "нет". Или лучше так: "спасибо, да" и "спасибо, нет". Избавлюсь ли я когда-нибудь от хронического своего синдрома Гамлета?

Но тут Франциско подает голос с диванчика:

- Сперва мне в парк надо. С друзьями повидаться. Ну, и насчет Хорхе тоже...

Эка заело его с этим Хорхе!

- Двух часов на все разборки хватит? - спрашиваю.

- Хватит, наверно...

- Тогда, - говорю, - Энтони, как насчет в три часа ровно на этом самом месте, возле кафе? Как раз успеешь навестить свою герлфренд.

- О-кей, - отвечает.



13-22

В парке. На лужайке возле дороги трое ребят. Узнаю среди них того отличника-старшеклассника, чудесное существо, третьего дня вызвавшее у меня прилив эмоций.

- Вон тот, - говорю я Франциско, - в бежевых штанах, я видел его в тот день, когда ждал тебя.

- Это Виктор, - отвечает, - мой лучший друг. Он тоже тут "работает".

Вот те на! Тоже, значит, проститут. А на вид - ну, никак не скажешь: чистенький, аккуратненький, улыбка смущенная, длинные "девичьи" ресницы...

И вот еще такой вопрос: может ли конкурент быть другом, да еще "лучшим"? А Виктор, бесспорно, конкурент сильный: глаз не отвести, до чего хорош!



13-25

Франциско представляет нас друг другу и даже позволяет пару минут поговорить, хоть и видно, как не терпится ему вылить на своего "лучшего друга" богатое содержимое своего "пеликанова мешка" новостей и комментариев к ним.

Виктор так же, как и панк Энтони, вежлив и открыт. Ему девятнадцать лет. Живет в Тихуане, "работает" в Сан-Диего. Хочет жить отдельно от родителей, а в родной Тихуане на это в его возрасте не заработать ни проституцией, ни как-нибудь иначе. Разрешения же на работу в Штатах у него нет, ну, он и занимается тем единственным, чем может заниматься. В Тихуане у него бойфренд. Знает ли о роде его занятий? О, нет, не знает, конечно. Знает только, что Виктор работает в Сан-Диего. Поэтому он здесь, в парке, почти каждый день, но не допоздна и никогда не ночует у клиента.



13-32

Тут небогатый запас терпения Франциско иссякает, он прерывает нашу светскую беседу, дает мне понять, что свидание окончено, и бесцеремонно берет Виктора в оборот. Я подчиняюсь безропотно. Извлекаю из Судзуки сигареты и рукопись почти забытого за всеми этими заморочками рассказа о безнадежной любви и удаляюсь в тень.



13-50

Пытаюсь сосредоточиться... Какое там!

Созерцаю издали тусовку на лужайке и соседней парковке: кто-то подходит и подъезжает, уходит и уезжает, прямо Смольный институт в историческом Октябре! И в центре всего этого - мой Франциско. Он что - вождь? Неформальный лидер? И кто они все? Проституты? Клиенты? Друзья? Или и то, и другое, и третье одновременно?

Вся моя привычная система оценок и выводов решительно буксует. То есть, проще говоря, я запутался и ни фига не понимаю.



13-58

Белая Королла увозит Франциско. Прямо у меня из-под носа. А он - даже не посмотрел в мою сторону...

Все! Довольно! "Судзуки мне, Судзуки!" Сворачиваю рукопись, ныряю в машину, рву с места.



14-05

Останавливаюсь у винного магазина. Того самого, где мы с Франциско закупались три дня назад. Беру "Смирновской" и коробку пива.



14-12

Захлопываю багажник, сажусь рядом на тротуар, закуриваю.

Ну что я, в самом деле? Все же нормально! Все так, как и должно быть. Програма выполнена. Пожалуй, даже перевыполнена. Расчет произведен, и со мной - все. Человек вернулся на "рабочее место" и приступил к "работе".

А у меня у самого на работе - там, в далеком Сан-Франциско - разве не так же? Обслужил очередного посетителя, попрощался, пожелал вослед всего наилучшего и тут же переключился на следующего, моментально выбросив из головы предыдущего.

Сажусь в авто. Смотрю на себя в зеркало. Зубы стиснуты... Морда красная... К черту логику! "Иду на вы!" Мелькают бешенно светофоры, перекрестки, мосты и тоннели... Нагоняю белую Короллу, методично прижимаю к разделительной полосе, на полном ходу выставляю в окно складной "фауст-патрон", нажимаю на спуск и еще успеваю заметить выражение ужаса на его лице...

...Вернусь домой и первым делом - к психиатру.



14-17

Завожу мотор и еду обратно в парк. Зачем? Не знаю. А вдруг... Отлично сознаю, что веду себя так же по-дурацки, как Франциско в Тихуане, когда безнадежно охотился за "папасито".



14-22

Та же парковка. Та же полянка. Нету Франциско!

В гордом одиночестве сидит на травке очаровашка Виктор. "Снимается"? Клиентов ждет? А что - может, "снять" его? Недешево, небось... Или уступит по знакомству? Любопытный сюжет: "снять" проститута не потому, что хочется, а назло другому проституту...

Виктор замечает меня, срывается навстречу:

- Ты где был? Франциско тебя искал! Никуда не уходи. Сейчас сбегаю, позову.

И действительно - убегает. Кто я ему, чтобы ради меня бегать? Или это он ради Франциско - "лучшего друга"?..



14-26

Возвращаются - тоже бегом - трое. Впереди бежит Франциско, за ним - Виктор и еще один парень. Франциско с разбега плюхается ко мне в машину.

- Ну, ты чего? В смысле, куда?

- Так ты же уехал! На той, ну, на белой машине...

- Если бы я "с концами" уехал - неужели бы я тебе не сказал? Я отъехал с тем парнем на сто метров, ну, чтобы не очень мелькать, и организовал ему свидание с Виктором. На завтра. И заработал на этом двадцатку. Здорово, правда?

- Франциско, - говорю изумленно, - так ты, выходит, пимп?

На местном сленге "пимп" означает "сутенер".

- Выходит, - отвечает. - А что плохого? Клиенту хорошо: не надо дергаться, переживать, опасаться. Виктору хорошо: заработок обеспечен. И мне хорошо: двадцатки на дороге не валяются.

Уважаемый читатель, поверишь ли? Я и сам не верю. Еще несколько дней назад я был приличным "бюргером". Пусть с нарушенной половой ориентацией, но это было моей страшной тайной - и все! А кто я теперь? Послезавтра мой самолет. Ежику ясно, что вернусь я в Сан-Франциско другим человеком. А каким - другим? Надо было в Лас-Вегас в отпуск ехать: проиграл бы там деньги, так хоть не душу!

- Познакомься, мой друг Мигель, - Франциско грациозно представляет того, третьего. Чистый Версаль, мадам де-Помпадур! - А мне надо с Виктором парой слов перемолвиться. Ну, ты понимаешь, о чем...

Это уже мое третье знакомство за сегодня. Третья личность с открытой улыбкой. Мигелю двадцать четыре года. Мать мексиканка, отец индус. Родился в Мексике. Год назад вместе с родителями переехал в Сан-Диего. Учится в колледже, работает в индийском ресторане. Потому что в мексиканской культуре он вырос и теперь, считает, пришла пора постигать культуру отцовской стороны. Вручает карточку ресторана, приглашает отужинать. Например, сегодня.

- Ты сегодня работаешь? - интересуюсь я.

- Да.

- А сюда, в парк - просто так заехал?

С безнадежной обреченностью понимаю, что отныне и навеки в каждом новом знакомом мне будет мерещиться проститут.

- С друзьями пообщаться, - отвечает. - С Франциско вот, с Виктором, с другими ребятами. Почти каждый день примерно в это время. У меня перерыв получается между учебой и работой, а домой ехать - смысла нет.

Про проституцию, как Виктор, например - ни слова не говорит. Да черт побери, какое тебе, старый ханжа, дело? Посмотри лучше, какая чудесная, светлая у парня улыбка!



14-51

Перехожу из рук Мигеля в руки Франциско.

- Когда ты подъехал, - говорит он, - мы с Мигелем ходили, разговаривали. Он мне сказал... Только ты никому не говори, ладно!? Он сказал, что сегодня утром получил результаты анализа: у него СПИД. Вот. Он должен был с кем-то поделиться, ну, и увел меня поговорить. Только ты - никому!

Ну что пристал: кому я скажу?

- Франциско, - говорю, - ты все свои дела сделал? Все проблемы решил? Поехали, а? Я очень устал.

- Ты езжай, - отвечает, - Я останусь. Ребята сказали, что Хорхе обычно ближе к вечеру здесь появляется. Хочу дождаться и разобраться с ним окончательно.

Злопамятный же вы тип, сеньор Гарсия!

- Что значит "окончательно разобраться"? Драться, что ли, с ним будешь?

- Буду.

- Он же здоровенный такой - убьет тебя!

- Это мы еще посмотрим.

- Тогда я остаюсь. Буду сидеть вон там, в сторонке, и окажу тебе первую помощь.

- Нет, ты езжай. Если останешься, разборки не получится. А я должен, просто обязан с ним как следует поговорить!

- А как же Энтони, ну тот, панк? Ведь договорились, и уже время! - хожу я в козырь, целясь в неуемные францисковы гормоны.

- Во-во! - радуется Франциско. - Езжай, бери Энтони, а я тут останусь, Хорхе подожду.

Козырь прошел впустую. Не Франциско, а д'Артаньян какой-то: за честь свою идет к барьеру...

- Франциско! - как можно более решительно, даже где-то с угрозой в голосе, говорю я. - А нельзя отложить Хорхе? Ну, скажем, на пару дней?

Говорю это в надежде, что за "пару дней" эмоции улягутся и вместо альтернативы "убивать - не убивать" появятся другие, менее фатальные решения.

- Нет, - разрушает мои надежды Франциско, - нельзя.

- Тогда остаюсь! - зло бросаю я.

Он кладет мне руки на плечи и долго-долго, внимательно смотрит в глаза. Так внимательно, что даже голову чуть-чуть набок склонил. Уважаемый читатель! Не помню, писал ли я раньше, что у него очень красивые глаза?

- Уезжай, пожалуйста, - говорит он тихо. - Для меня это сейчас самое важное. Ведь это моя жизнь. Такая, какая она есть, но это моя жизнь. Я очень тебя прошу: уезжай.

- Ладно, - отвечаю тоже тихо. - Ты победил. Номер моего сотового помнишь?

- Помню.

- Врешь?

- Правда, помню, - улыбается.

- Обещаешь позвонить? После того, как Хорхе этот убьет тебя?

- Обещаю.

- И еще одно: Франциско, ты мне нужен живой. Не знаю, зачем, но - нужен. Так что ты того... ну, поосторожнее... Хотя бы ради меня.

Ныряю в авто и рву с места, не оглядываясь. Бедная моя Судзуки, она-то за что страдает?



15-08

Останавливаюсь у винного магазина. Того самого, где я час назад загружал багажник водкой и пивом. Почему я опять здесь остановился?

Выхожу. Сажусь, как и тогда, на тротуар. Закуриваю.



15-10

Итак, зачем я, как заколдованный, снова приехал к этому магазину? Не потому ли, что место это стало как бы символом, некоей точкой отсчета? Именно здесь мы были с Франциско, когда только что познакомились, еще до Мексики, и я побоялся тогда оставить ключи от машины. Как же давно это было!.. А всего час тому назад я сидел на этом самом месте - да вон и окурок мой еще валяется! - злой на Франциско, на себя самого, на весь мир. Что произошло за этот час? Опять сижу вот - злой на Франциско, на себя самого, на весь мир. Но злость какая-то другая...

А чего это я, собственно, сижу? Ехать надо! Энтони у кафе ждет уже, поди. Впрочем, может и не ждет. Это не раз со мной бывало: договариваешься с кем-то, ждешь, торчишь часами, как Пушкин на площади имени самого себя, а он, несостоявшийся "визави" который, так и не приходит. Бывало... Но сам-то я всегда приходил, если обещал! Даже на самое первое свое свидание, еще совсем мальчишкой, со взрослым человеком. Пообещал накануне - ради того только, чтобы отвязаться, потом всю ночь глаз не сомкнул и все-таки не смог обмануть, приехал.

Нет, не поеду. Не хочу я никакого Энтони! И Виктора никакого не хочу! Даже если мне приплатят. Никого не хочу! Ничего не хочу! Хочу запереться в номере и нажраться до рвоты.

А может, вернуться в парк, залечь где-нибудь на высотке, в кустах и подождать дуэли? Нельзя... Просил же человек о простейшем одолжении: отвалить. Тогда все - в гостиницу и - до рвоты. А Энтони, даже если он, паче чаяния, не передумал - что ж, найдет себе другого старичка-педофила. Если захочет...

Совершенно некстати вспоминается "бородатый" анекдот. Чем педофил отличается от педагога? Тем, что не врет, когда говорит, что любит детей.

А вот тебе, уважаемый читатель, тест на порядочность: в тот самый момент, когда твоего друга убивают, что ты посчитал бы для себя более приемлемым: напиться в одиночку или в компании постороннего юного панка? Я выбираю первый вариант. А ты?



16-30

В гостинице. Выполняю намеченную программу. Насчет панорамы залива меня обманули: небоскребы загораживают.



16-50

Совершаю ритуальный танец вокруг стола с рукописью на нем. Несколько раз даже ручку в руки беру. Но тут же кладу на место...

Кажется, нашел определение своему состоянию: "эмоциональное истощение". А что - звучит вполне научно!

Чувствую себя, в точности как та девочка Леночка из другого, не менее "бородатого" анекдота про Вовочку. Вовочка представляет девочку Леночку родителям: "Мама, папа, познакомьтесь, это девочка Леночка, она не курит и не пьет." - "Девочка Леночка, - интересуются мама с папой, - а почему ты не куришь и не пьешь?" - Девочка Леночка отвечает хриплым полубасом: "А я больше не могу!"



17-05

Звоню в Сан-Франциско, своей любимой женщине Симе Любиной. Сима вываливает на меня кучу новостей тамошней тусовки, потом спохватывается и интересуется, как проходит мой отпуск.

- Э-э-э... - мычу я. Как тут коротко ответишь?

- Что, скучно? - расстраивается за меня Сима.

- О, нет! - отвечаю, - этого я бы не сказал. Вернусь - расскажу.

Не сомневаюсь, что именно так и будет: Симе я расскажу все. Ну, почти все... опущу описание гениталий. Хотя они-то как раз описания более всего и заслуживают.



17-19

Поговорил с Симой - и как бы даже полегчало.

Вспомнил, что со вчерашнего дня ничего не ел. Спускаюсь вниз. в ресторанчик через дорогу, покупаю семь штук "халопеньос": маленькие зеленые перчики в сухарях с плавленым сыром внутри. Такая вот "легкая закуска под пивко".

(Последние четыре слова - это цитата из моего приятеля Сашки. Он стишками балуется. И все его стишки - о выпивке-закуске. Почти все. Иногда пишет о бабах, причем презло и преобидно. Его жена, толстая и красивая, все это ему снисходительно прощает. Может, у Сашки проблемы с потенцией? А может, с самоидентификацией? Любопытно... Вернусь в Cан-Франциско и устрою ему допрос "по-лубянски").



17-38

Поднимаюсь в номер. Оставленный на столе телефон мигает зеленым экраном: есть сообщение. Ах, я идиот! Почему не взял телефон с собой? Набираю цифры кода...

"Алло! Привет! Это Франциско. Вот, звоню - как ты велел. У меня все в порядке. С Хорхе разобрался. Подрались немного, потом договорились. А теперь я еду с Виктором в Тихуану: может быть, удастся разыскать того мальчика, ну, "папасито" - помнишь? Вернусь, наверно, уже завтра, так что на сегодня ты от меня свободен... Хе-хе! Отдыхай, гуляй, походи по клубам - а то со мной не очень-то походишь - без "ай-ди". Только никого не снимай на ночь! Ладно? Ну, пожалуйста... А за меня не беспокойся. До завтра."

Та-ак... Живой, значит...

Присядем, перекурим, послушаем еще раз...

"Алло! Привет! Это Франциско..."

Итак, сегодня утром перед ним стояли две наиважнейшие задачи: разобраться с Хорхе и разыскать "папасито". Первая задача, вроде, решена, и - судя по голосу - без особых потерь, и он немедленно приступает к решению второй. Завидная целеустремленность!

Теперь дальше: где, в какой инструкции, в каком своде правил или кодексе чести говорится, что... э-э-э... представитель сферы обслуживания может запрещать клиенту - причем бывшему! - пользоваться услугами другого представителя этой же сферы?

Ладно, хватит ерничать! Совсем свихнулся на этой проституции! Кто тебе еще нужен, когда у тебя есть Франциско? И ни по каким "злачным местам" ты сегодня не пойдешь. Потому что не хочешь. Потому что у тебя есть Франциско. Он уехал по своим делам, завтра вернется... Если, конечно, на границе не задержат: он ведь так и шляется - без документов!

Неожиданно начинаю понимать причину моего утреннего пограничного приключения, все эти каменные лица и "наркотических" собак, Ведь там же камеры установлены, номера машин фиксируют, а я накануне туда-сюда через границу мотался, ну, и засветился в их компьютере... Грустно то, что я, сволочь эдакая, на Франциско в какой-то момент подумал, что, мол, он потому пошел один пешком через границу, что подложил мне что-то криминальное для провоза. Насколько же этот парень чище меня!..

...А "халопеньос" мои почти совсем остыли...



18-55

Открываю глаза: сигарета выпала из пальцев. Работают, значит, еще какие-то инстинкты - самосохранения, например.

Приканчиваю недопитую бутылку пива, выключаю поющий в пустоту телевизор, раздеваюсь и - баиньки.



23-42

Просыпаюсь. Пытаюсь нашарить Франциско - не удается. Надо же, за три ночи всего умудрился привыкнуть к тому, что он рядом. Голова чугунная и гудит, как Царь-колокол, только что упавший с колокольни Ивана Великого. Надо подлечиться.



23-44

Подлечиваюсь, не зажигая света: в комнате светло от фар проезжающих авто и уличных фонарей, достаточно для того, чтобы не пронести "лекарство" мимо рта. Потом закуриваю. Потом подлечиваюсь еще раз.

Подумалось о Мигеле, полуиндусе-полумексе. Парень, небось, рвался в Штаты: учиться, работать, наконец, просто жить открыто, свободно, не так, как в затхлой мещанской мексиканской глубинке, где слово "гей" до сих пор звучит как оскорбление. Ну, вот и дорвался: подхватил смертельный вирус. Где? Как? От кого? Неужели не предохранялся? И как он теперь будет существовать - зная, что в нем живет смерть?

И тут в гудящем моем "Царь-колоколе" рисуется финальная сцена того самого, в муках рождаемого рассказа. Или повести - как получится. Я просто увидел ее, эту финальную сцену. Там такая же темная комната, и герой пьян, как, ну, как я сейчас. Врубаю лампочку над столом, наливаю водки, открываю бутылку пива, беру сигарету и - вперед!

Интересно, разберу ли наутро свои каракули?



3-45

Засыпаю мордой на рукописи. Похоже, становлюсь настоящим писателем!

Все! С героем покончено. Утром буду читать все то, что только что написал. Если смогу прочесть. И если вообще буду в состоянии читать...

 

 

назад  продолжение