СЕНЬОР ФРАНЦИСКО ГАРСИЯ
(дневник)



1   2   3   4   5


Вторник, 24 августа.



8-00

- Тамалэс!!! Тама-а-лэ-е-е-с!!!

Подскакиваем оба, как новобранцы по команде дневального. Стены дрожат от зычного баритона.

Лишний раз убеждаюсь в том, что, едучи в другую страну, весьма полезно хоть что-то об этой стране знать. Если не историю и культуру - у кого в наш век есть на это время? - то хотя бы национальную кухню. "Тамалэс" - это не "караул", не "рятуйте", не "гевалт", не "ахтунг", а всего-навсего мексиканские блинчики с начинкой. Я их накануне пробовал. А посему не испугался, а возмутился. Шляется, понимаешь, бизнесмен недоношенный по коридорам, закуску с утра пораньше предлагает. А в гостинице нашей аккустика, как в "Нотр-Даме". И результат: всего четыре с половиной часа сна, а впереди - боевой день, и хорошо бы быть в форме, то есть как минимум выспаться, а тут - на тебе! - громкоговорящее издевательство с блинчиками под дверью.

"Жалеть о том не надо, чего уж больше нет..." Это Маршак. Все-равно же проснулись! Надо решать, что делать дальше.

Исторически, я планировал прокатиться вдоль океана по северной части мексиканского штата Баха Калифорния, а точнее, в два пункта: Розарито и Энсенада. Южнее Энсенады, согласно моим предварительным изысканиям, без мексиканских документов нельзя. У Франциско никаких документов нет. Следовательно, ему никуда нельзя. Или наоборот - везде можно.

Однако вчерашние "федералы" запретили углубляться в страну. "Запретили" или "не рекомендовали"? А веселые официанты из "Эль Ранчеро" "рекомендовали" послать "федералов" вместе с их "рекомендациями".

- В Розарито я однажды бывал, - говорит Франциско. - С теми двумя бойфрендами. Помнишь, я тебе рассказывал? А в Энсенаде не был никогда.

Все! Решено. Едем.



8-55

Отправляю Франциско на поиск кофе, а сам раскладываю поверх простыни все карты, какие только есть в объемистой моей сумке. В предстоящем рискованном полете я буду за пилота и за штурмана. Должность штурмана была вчера доверена Франциско - и довольно! Он будет как бы радистом: осуществлять связь с внешним миром, в котором, увы, далеко не все понимают по-английски (и, похоже, никто по-русски).



9-20

Франциско приносит кофе. Один стакан только - для меня. Бурда бурдой. Интересно, он вообще не любит кофе или предпочел обойтись без бурды? А мне кофе утром совершенно необходим, почти так же, как сигарета. Ну и что, что бурда? Авось не отравлюсь. Розарито - известное курортное местечко, там и попьем нормальный кофе.



10-10

Покидаем Тихуану. Пыльные одноэтажные окраины. Невольно вспоминаешь, что еще недавно вся Калифорния - и мексиканская Баха, и американская Альта - была всего лишь пыльной пустыней. С мексиканской стороны границы это все еще ощущается.



10-55

Розарито. Бесконечно длинная широкая улица. По сторонам всевозможные строения: гостиницы, магазины, все те же бесчисленные автомастерские и прочая, и прочая. Похоже, весь город скучковался вдоль одной-единственной улицы.



11-02

Паркуемся капотом в какую-то псевдоколониальную колоннаду. К нам тут же подходит экзотический индейского вида мальчик лет пяти-шести и молча протягивает кучу бус. Вежливо отказываемся. Мальчик не отстает. В глубине колоннады в тени расположилась его мама, тоже индейского вида, тоже экзотически многоцветна и полуоборвана. Отрываюсь, наконец, от юного негоцианта, пожелав ему успехов в труде и обороне. По-русски. А не все ли равно?



11-10

Гостиница в вызывающе современном стиле: сплошь кубы и квадраты. Веранда ресторана. Девочка за стойкой свободно говорит по-английски. Стандартное американское меню: сэндвичи и омлеты. Мы просим только кофе. Весьма, надо признать, приличный кофе, значительно лучше утреннего тихуанского. Разоряюсь на вторую чашку. Закуриваю. Вытягиваю ноги. Тишина... Благодать...

Редкие прохожие. Слышна преимущественно английская речь. Розарито - излюбленное место отдыха немолодых американцев. А многие, выходя на пенсию, просто покупают себе здесь недорогое жилье. А что? Полчаса езды от границы, пенсия американская, а цены мексиканские.

Гениальная идея! Если доживу до пенсии - что при моем образе жизни маловероятно - переберусь сюда, в Розарито. Океан, пляжи, климат теплый и недорого. Правда, придется заняться испанским: нельзя же прожить остаток жизни с разговорником в руках. А может, лучше в Крым? Если он к тому времени не отойдет к Турции. Или в Москву? Куплю себе маленькую квартирку где-нибудь на окраине, чтобы рядом метро и какой-нибудь парк, буду пописывать бестселлеры о разочарованиях и безнадежной любви и как добрый дедушка подкармливать бездомных "голубых" мальчиков.



11-25

Отдаем дань традициям туризма и прогуливаемся пару кварталов вдоль магазинчиков. Те же пончо и сомбреро, что и в Тихуане. Попадаются, впрочем, и интересные вещи. В одном месте - изящно исполненное стекло, вазы, бокалы, подсвечники, в другом - коллекция курительных трубок. Беда в том, что остановиться и полюбоваться, а может, что и купить невозможно: продавцы налетают, как орлы на печень Прометея, и хочется поскорее "сделать ноги".



11-44

Возвращаемся к нашей Судзуки. Как отсюда выбраться на шоссе, ведущее в Энсенаду? Единственное, что я знаю, это то, что оно, шоссе, должно проходить где-то к востоку отсюда, параллельно главной и единственной розаритовской улице.

А Франциско на что? Он останавливает первую попавшуюся прохожую и - поехали! Продолжительность и эмоциональный заряд диалога не оставляют сомнения в том, что обсуждаются, как минимум, детали путешествия через весь континент до аргентинской Патагонии. Мне туда не надо, но я терпеливо жду.



11-55

Бесконечно довольный собой Франциско после непременных "мучас грасиас" усаживается в машину.

- Поехали, - говорит. - Разворачивайся и - вперед! То есть, назад.



12-16

Главная улица Розарито длинная, но не бесконечная. Город остается позади. Мы уверенно движемся в сторону, строго противоположную цели нашего путешествия. То есть назад, к Тихуане. Франциско грустнеет. Разворачиваюсь. Вскоре мы вновь у той кубической гостиницы, где час назад пили кофе.

- Останови, - говорит он, - я узнаю дорогу.

- Не надо! - злорадно-зловеще отвечаю я. Мне хочется его укусить. Или поцеловать: такой он несчастный...



12-29

Несмотря на происки Франциско... Уважаемый читатель! Знаю, что пользуюсь запрещенным приемом, повторяя одну и ту же фразу "несмотря на происки". Но, послушай, во-первых, это святая правда, ибо то, что мы с ним до сих пор живы, не в больнице и не в тюрьме - это именно "несмотря на происки Франциско". А во-вторых - кто тебе сказал, что ты читаешь - если все еще читаешь - прозаическое произведение? Нет, это, скорее, поэма, баллада, песня уставшего тела и изможденной души моей. Значит, имею право на рефрен. Потерпи уж.

Итак, несмотря на происки Франциско, находим выход на шоссе. Знак висит: налево Тихуана, направо Энсенада. Поворачиваю направо. Немедленно утыкаемся в кабиночки по сбору денег за проезд. Дорога-то, оказывается, платная: доллар девяносто пять! В окрестностях Сан-Франциско платные мосты, а тут вот платное шоссе. Недешевое причем - имея в виду, что средняя зарплата в Мексике в пять раз меньше чем в США.



12-34

Плачу. Проезжаем. Впереди шестьдесят миль или сто километров великолепного двухполосного шоссе.



12-50

Едем. Франциско расстегивает и стаскивает с себя джинсы, швыряет их через голову на заднее сиденье и остается в длинных, до колен, черных трусах с карманами: классический стиль американских мальчишек конца двадцатого столетия. Рискуя не вписаться в очередной поворот, то и дело скашиваю глаза на это сексапильное существо. Что он еще надумал? При скорости в семьдесят миль в час на незнакомой петляющей горной дороге заняться сексом? Еще одна достойная смерть?

- Ты чего? - спрашиваю.

- Жарко, - отвечает. - Включи, пожалуйста, кондиционер. И заодно радио.



13-00

Шоссе действительно великолепное, получше многих американских. То петляет меж гор, то выскакивает к берегу океана. По шоссе мчится темно-синяя Судзуки с иностранными номерами, а в ней - испуганный немолодой водитель, которому власти накануне на хорошем английском языке запретили ехать туда, куда он как раз и едет, и полуголый юный проститут, совершенно дурным, блажным голосом подвывающий под радио.



13-38

Франциско приглушает звук.

- Помнишь, мы вчера говорили о бисексуальности?

- Ну.

- Есть у меня приятель. В Тихуане живет. Зовут Хозе. Он про себя давно все решил, ну, что гей, и однажды признался маме. Собрался с духом, выбрал момент и - признался. Он рассказывал мне, что мама присела, сложила руки на коленях и говорит: "Ничего не поделаешь, начинаем копить деньги на операцию." - "Какую операцию?" - "Груди отрезать. Пока накопим, они у тебя как раз отрастать начнут, станут заметны и придется их того..."

"Крепче за баранку держись, шофер!" - рекомендовалось в песенке времен моего младенчества.

Отсмеялся. На всякий случай ощупал собственную грудь под рубашкой: вроде нет, не отросло еще.

- А вот еще о нем. Был у Хозе бойфренд. Однажды провели они вместе вечер, как обычно, до полуночи, и тот пошел домой. Утром Хозе, опять-таки как обычно, позвонил тому домой - узнать, как добрался ночью, ну, и вообще. К телефону подходит кто-то из родственников и говорит, что парень тот в церковь отправился с утра пораньше: женится он сегодня. Хозе не растерялся, говорит, что как раз и позвонил, чтобы узнать адрес церкви. Записал. Оделся. И - туда. А там церемония в полном разгаре: гости, цветы, невеста в белом, жених, бойфренд его, весь такой замороченный и появления Хозе не заметил. Ну, значит, наступает момент, когда падре задает вопрос присутствующим, вроде того, что, мол, есть ли у кого-нибудь что-нибудь сказать, что может помешать этим двоим сочетаться браком? Все молчат. Тишина. И тут встает Хозе и вежливо так говорит, что, мол, не знает, имеет ли это какое-нибудь значение, однако вот жених несколько часов назад в его, Хозе, постели любовью с ним занимался. Сказал он это, извинился и вышел.



13-53

Торможу: еще один сбор денег. Снова доллар девяносто пять. И сразу после этого - съезд на Энсенаду. Кажется, добрались.



14-08

Смотровая площадка. Парковка. Панорама суровых скал и порта с многоэтажным туристским лайнером. Согласно имеющимся у меня двум "голубым" путеводителям, в Энсенаде не очено-то и разгуляешься: один-единственный бар, он же ресторан, да еще где-то на отшибе нудистский пляж. Расположившись на капоте, изучаю карту. В Энсенаде Франциско не бывал, следовательно, "заблудить" нас не сможет. Следовательно, беру все в свои руки и не обращаю более на него никакого внимания.



14-20

Катаемся туда-сюда по приморскому бульвару Костеро в попытках отыскать пятизначный адрес того самого бара-ресторана. Утыкаемся то в муниципалитет, то в военно-морскую базу.



14-36

Нашли, наконец. Паркуемся. Заведение пусто и вообще не производит никакого впечатления - ни плохого, ни хорошего. Идем дальше. На углу экзотически оборванная тетка средних лет, такая же, как в Розарито, с такими же бусами на продажу. На другом углу двое подростков, отнюдь не оборванных, а наоборот, в ослепительно белых рубашках, продают многоцветные домашнего изготовления гамаки по десять долларов за штуку. А вообще город пуст: разгар рабочего дня.



14-55

На параллельной бульвару авеню Лопез Матеос натыкаемся на французский ресторан. Полосатый тент, на тротуаре под тентом столики. За одним из них трое бизнесменов-американцев - бычьи загривки, типичный Средний Запад - нудно рассуждают о проблемах транспортировки грузов из Мексики через Штаты в Канаду.

Франциско, сосредоточенно морща лоб, изучает меню, как собственный смертный приговор. Нет, ну действительно, мексиканец не обязан разбираться во французской кухне.

- А можно, я закажу что-нибудь мексиканское? - жалобно так спрашивает он

- Ща! - издеваюсь я. - Посреди Мексики во французском ресторане заказывать что-нибудь мексиканское? Перебьешься!

И заказываю - ему и себе - "филе миньон" с картошечкой (просьба не путать "миньон" с "миньетом").



15-20

Франциско за обе щеки, как миленький, уписывает свой "миньон".



15-45

Приносят счет. У меня - глаза на лоб: трехзначное число! Ну, знаю я, что французские рестораны не самые дешевые, но не до такой же степени! По куску мяса с гарниром и по стакану кока-колы, только и всего. Грабеж средь бела дня!

Красная пелена застилает глаза. Рушатся столы. Звенит по мостовой посуда. Окровавленный официант с разбитым лицом достает из кармана наган. Пронзительная боль в груди слева...

Стоп! Начал писать дневник, ну, так и пиши. И не ври. Не превращай свою писанину в дешевый боевик. И потом - цена же не в долларах, а в песо. Ленивые мексиканцы вместо того, чтобы придумать собственный символ национальной валюты, нахально пользуются "контрабасом" американского доллара. Это меня еще в Тихуане смущало. Делим сумму на десять - получается нормально.

Покуда я - неспеша - возвращаюсь из предынфарктного состояния в обычное, Франциско о чем-то допрашивает официанта.

- Все выяснил, - сообщает он по завершении допроса. - Пляж тот к югу отсюда, поворот с шоссе сразу за пивзаводом. А еще дальше на юг парк аттракционов. Мне о нем ребята рассказывали. Поехали, а?

- Нет, - отвечаю. - Во-первых, дальше к югу от Энсенады без мексиканских документов нельзя. А во-вторых, не забывай, что нам обратно до Тихуаны часа два ехать, а все путеводители в один голос заклинают таких идиотов, как я, то есть туристов-автомобилистов-одиночек, ни в коем случае не ездить в Мексике с наступлением темноты. Так что - перекур, и едем обратно.



16-20

Торжественное прощание с Энсенадой. Выходим на набережную. Высоченная металлическая мачта, ну, не меньше, чем с половину Останкинской телебашни, а наверху - огрoмных размеров мексиканский трехполосный флаг. Наверно, он тут вместо маяка, издалека в море должно быть видно. Владимир Ильич назвал бы такую гигантоманию "национальной гордостью великомексов".

Неожиданно приходит понимание, что рядом со мной - обиженное дитя, которое поманили новыми местами, а потом заткнули глотку куском мяса по-французски и тащат обратно.

- Ладно, - говорю, - поехали, куда хочешь.



16-45

Сразу за корпусами фабрики, производящей знаменитое пиво "Корона", съезд на грунтовую дорогу. Хорошо, что авто не мое, не так жалко.



16-50

Утыкаемся в серый песок. Выходим. Вот он, обещанный путеводителями "голубой" пляж.

Прямо перед нами по колено в воде трое детей с серфинговыми досками. Справа - семья с малышами на подстилке. Слева двое мужиков сидят на бетонной плите и солидно так выпивают и закусывают. Может, они и "голубые"... И дальше до горизонта - ни души.



17-04

Снова на шоссе. Еще несколько минут на юг, поворот в жилой район, петляем по улицам и наконец упираемся в величественную белую арку. Под аркой в будочке сидит человет и собирает мзду: семь долларов с машины. На большом стенде крупными буквами по-английски написано, что за эти деньги нам будет позволено гулять по парку, лежать на песке, сидеть на лавочках, пользоваться туалетом и играть в волейбол - при наличии желания и собственного мяча. Ни о каких аттракционах - ни слова.



17-15

Разворачиваемся, чтобы ехать обратно и буквально утыкаемся в "малый частный бизнес": прокат верховых лошадей.

- Ой, хочу!!! - орет мое временно приемное дитя и в ладошки хлопает. - Давай покатаемся, а? Ну, пожалуйста!

- Франциско, - увещеваю я его тоном воспитателя садика для особо опасных младенцев. - У нас времени нет, мы же должны до темноты вернуться. И потом однажды я уже катался на лошади, больше ни за что! На следующее утро болело буквально все. Особенно ноги. Вот здесь. Раздвинь, покажу, где у тебя завтра будет болеть.

Раздвигает. Показываю. Не помню, писал ли, что у него красивые ноги? Даже в этих жутких безразмерных трусах.

- Вот видишь, - возражает он, - ты пробовал, а я - никогда.

Что возразишь? Любопытно, в каком университете изучал он формальную логику?



17-19

Главная заповедь раблезианца: ни в чем себе не отказывай! Молодые веселые хозяева бизнеса предлагают прогулку верхом за десять долларов в час, вдвое дешевле, чем в Штатах. Франциско, с опаской оглядываясь на меня, интересуется - а как насчет получаса за пятерку? Те не возражают.

- Езжай один, - говорю. - Не потому, что лишней пятерки жалко. Ты прав: в жизни все надо попробовать хотя бы один раз. Вот я, например, попробовал на лошади - не понравилось. А попробовал на парне - понравилось. Результат: стал "голубым", но не стал жокеем.

- А ты, правда, не обидишься?

Ему подводят серую красавицу. Он карабкается на нее так, как, ну, любой человек, который первый раз карабкается на лошадь. Потом долго не может распрямиться. Потом безнадежно долго пытается попасть в стремена. Потом мальчик-сопровождающий, верхом на гнедой, устав ждать, хлещет серую по ляжке. Та, подпрыгивая задом, уносит моего Франциско за поворот. Он тоже подпрыгивает, и слышно, как в такт лошадиному заду щелкают его зубы. Впрочем, он умудряется на скаку обернуться на полкорпуса и помахать мне рукой. Выражение лица - страдание и обреченность.



17-30

Стою, облокотившись на машину. Курю. Читаю путеводитель по Мексике. Зачем мне теперь путеводитель, когда есть Франциско?



17-46

Он возвращается. Голые коленки в раскорячку: чистый бедуин. Или ацтек? Улыбается во все лицо. Серая под ним тоже, вроде, жива.

Плюхается в авто. Состояние полного восторга. Или, скорее, как у Брежнева, "глубокого удовлетворения".

- Все, - говорит, - яйца себе отбил, детей не будет, можно по бабам! Поехали?

- Куда поехали? - интересуюсь. - По бабам? Это у нас с тобой прошлой ночью уже было.

- Ладно, - смеется, - куда хочешь, туда и поехали.



18-04

Пересекаем Энсенаду в обратном - северном - направлении. На светофоре справа от нас стоит беленькая развалюшка, а в ней за рулем чудесный курносый мальчик.

- Ой, папито! - вопит Франциско, опускает стекло и начитнает базарить.

Мальчик улыбается, что-то отвечает. Не, ну я, в натуре, тащусь от такого гида!

Зеленый. Трогаемся. Развалюшка с мальчиком теряется в потоке машин.

- Успел предложить ему руку и сердце? - спрашиваю.

- Выяснял, как попасть на шоссе на Тихуану, - отвечает.

- Выяснил?

- Он ни фига не знает.

- Ему не обязательно, - говорю. - Он - "папито"!



18-15

Несмотря на происки Франциско, который на каждом перекрестке требовал, чтобы я свернул налево или направо - не важно куда, лишь бы свернул - попадаем на нужное шоссе. Адиос, красавица Энсенада!



19-02

На очередном сборном пункте с меня берут очередные доллар девяносто пять.

Сразу за будочкой кассирши на нас нападают вооруженные люди. Точнее, солдаты: каски, бутсы, автоматы - все как в кино. То есть, настоящее воинское подразделение! Показывают, куда отъехать и где остановиться. Останавливаюсь. Сижу. Жду. Руки на руле - как положено в штате Калифорния, когда тебя на дороге останавливает полиция.

В Мексике, надо полагать, не так: нас выгоняют из авто. Один солдатик обшаривает салон, другой ворошит содержимое сумки в багажнике. В сумке ничего предосудительного, кроме презервативов и пары "голубых" путеводителей, нету. Может, за это тут убивают? Вон трое других за нашими спинами ощерились своими автоматами. Отгонят сейчас в сторонку, в кювет, в желтую траву и - очередь поперек спины. А что? Очень даже запросто. Мексиканцы религиозны. Мы же с Франциско дважды нарушаем заповедь господню, ну, ту, которая насчет "плодитесь и размножайтесь" Во-первых, презервативы. Во-вторых, даже если без презервативов, чем-нибудь венеричеким обменяться можем, а вот забеременеть - навряд ли.



19-20

Отпустили. Тот, который рылся в багажнике, даже похлопал Франциско по плечу и тепло улыбнулся мне. Едем дальше. Еще одно приключеньице позади...

- Что это было? - спрашиваю.

- Террористы, - отвечает.

- Что?

- Ну, нет, я хотел сказать, что проверяли на предмет наличия оружия, взрывчатых веществ и, заодно, наркотиков.

- Так ведь это же армия!

- Ну и?

- Не полиция, не "федералы" какие-нибудь, а армия! То есть, как на войне!

- А в России не так?

- Не знаю. Давно там не был...



19-45

Спускаемся с очередного холма. Слева от шоссе высокий забор и прожектора. Граница. За забором просторная зеленая пустота: Соединенные Штаты. А по эту сторону забора, насколько хватает глаз, город - Тихуана.



19-52

Стоим на красном свете возле вчерашнего кафедрального. Франциско крестится и целует ноготь. Двое детей, лет по десять, с тряпками наперевес бросаются мыть стекла нашего авто.

- Сколько это может стоить? - беспомощно интересуюсь я.

- Ну, центов по двадцать пять, если не жалко, - говорит Франциско.

Зеленый свет. Сзади уже гудят. Извлекаю из кармана всю мелочь, какая есть: доллара на полтора

- Грасиас, - говорю и пытаюсь ехать.

- А ему? - кричит один из мальчиков, показывая на напарника.

И оба буквально повисают на движущейся машине. Судорожно ищу доллар, протягиваю в открытое окно с повисшими на нем ручонками. Ручонки хватают доллар и отцепляются. Господи, только что чуть двух детей не переехал!



20-00

Паркуемся во дворике нашей гостиницы.



20-15

Чашка кофе и "великий хурал": что делать дальше? За рулем я сегодня насиделся достаточно. Еще одна песенка времен моего младенчества: "До Сатурна дойду пешком..." - не про меня. Не привык я пешком: от парковки до работы, от работы до парковки... Когда в свое время меня на полгода лишили прав за вождение в нетрезвом состоянии, ежеутренние два квартала пешком от дома до метро и четыре квартала от метро до работы стали символом моей маленькой Голгофы.

Мой добрый гид, лимитированный моим стойким нежеланием умереть стоя, предлагает пойти в кино. И хитренько эдак прищуривается...



20-37

Билеты по пятерке. Фойе. Задумчивые личности мужескаго полу пересекают его медленно по диагонали. Проходим в зал. Старинное сооружение времен юности Чаплина и кинематографа, с балконом и даже ложами. Подобные кинозалы я видел только в Питере на Невском проспекте.

Сеанс в разгаре. Что-то европейское с испанскими субтитрами, одна из тех великосветских порнографических лент, которые на заре "перестройки" ворвались в наше ханжеско-пуританское бытие через так называемые "комсомольские видеозалы". На экране прелестные дамы в вечерних туалетах, косметике и драгоценностях ведут светские беседы с кавалерами в черно-белом. Постепенно паузы в беседах удлинняются, стрельба глазами усиливается, затем действие переходит в будуар, лямочка с плеча соскальзывает, подбородок вперед, глаза закатились и -- понеслось! Короче говоря, все как в жизни.

Но вот что любопытно: сидящие в креслах и стоящие в проходах мужчины больше внимания уделяют соседям слева и справа, нежели экранному траху. Встают, выходят в фойе, идут в курительный уголок, в туалет, возвращаются в зал через другую дверь, осматриваются по сторонам, выходят снова. А в туалете очередь. Которая, как тут же выясняется, и не очередь вовсе, а нечто вроде толкучки старшеклассников брежневских времен в школьной уборной на переменке. С той разницей, что народ тут постарше и собрался не ради перекурить вдали от бдительного ока классной руководительницы, а с более интимной целью: "у других посмотреть и у себя показать".



21-14

Итак, посещен еще один "голубой" аттракцион Тихуаны, отсутствующий в моих путеводителях. Горжусь собой, принявшим историческое решение нанять Франциско!

Если бы парни всей земли в один прекрасный день опубликовали или выставили на интернет все, что они знают о своем уголке вселенной, может быть, тогда всем нам было бы чуть-чуть легче искать партнеров на ночь или спутников жизни.



21-16

В паре кварталов от кинотеатра - разочаровавший нас накануне парк Гуэрреро. Может, стоит заглянуть туда сегодня?



21-30

Первое, на что мы натыкаемся в парке, это двое мальчиков-подростков, идущих навстречу нам по аллее. Один из них спрашивает сигарету. Франциско добросовестно переводит. Нормальная ситуация: во всех городах мира от Москвы до Тихуаны пацаны стреляют закурить. Протягиваю сигарету. Благодарит. Расходимся.



21-37

Состав посетителей парка примерно тот же, что и накануне. С летней эстрады доносится духовая музыка, "кто в лес, кто по дрова". Подходим. Внутри освещенной круглой эстрады (такие в мое время назывались танцплощадками) по кругу вдоль барьера разместился оркестр: всевозможные ударные и духовые инструменты. Состав исключительно мужской: трое начальников средних лет, а остальные... Для человека моего возраста такая концентрация "папитос" в одном месте просто вредна. В полуха слушаю объяснения Франциско, в том плане, что это традиция такая в Мексике для выпускников средних школ, что они бросают жребий, и если выпадает черный шар, то ты все лето должен репетировать с духовым оркестром для какой-то торжественной осенней церемонии. Ребята играют нечто среднее между "Аве Мария" и "Боже, царя храни". Немолодые начальники то и дело прерывают игру, орут на оркестрантов, и те начинают снова. Вокруг эстрады несколько старушек и молодых мамаш с младенцами: такое вот бесплатное вечернее шоу.



21-55

Репетиция окончена. Оркестр выстраивается в колонну и - со всеми своими горнами и барабанами - марширует из парка через перекресток. Если это не классическая пионерская дружина времен моей невинности, то я готов съесть шляпу, предварительно ее купив.



21-58

Следуя за дружиной, выходим на угол парка. Там, на углу, в свете фонарей стоит один из тех двух мальчиков, что стрельнули у меня сигарету.

- Папасито... - хрипло, сглатывая слюну, шепчет Франциско.

Догадываюсь что это - превосходная степень от "папито".

- Интересно, - говорю, - а что это он тут один торчит?

- Наверно, "снимается", - спокойно, глазом не моргнув, отвечает Франциско. - А что? Он тебе нравится? Тогда садись сюда, на эту вот лавочку и не двигайся, а я пойду, посмотрю что к чему.



22-02

Сидя на лавочке, вывернув шею, наблюдаю экзотический танец страусов периода случки: тенями на фоне уличных фонарей синие джинсы Франциско описывают замысловатые круги по спирали на сближение с белыми штанами "папасито". Наконец, стыковка, танец прекращается, два четких профиля, жестикуляция весьма дружелюбна.



22-09

Прикуриваю сигарету от сигареты: нервничаю.



22-13

Возвращается Франциско. Как в детективе времен немого кино, присаживается на лавочку, но не рядом, а на расстоянии вытянутой руки.

- Все в порядке, - бормочет сквозь зубы. - Договорился. За двадцать пять он согласен.

- Сколько ему лет? - интересуюсь.

- Я спросил. Он говорит, что семнадцать.

- То есть, малолетка?

- Ну.

- Пойдем, пройдемся, поболтаем...



22-16

- Значит так, - говорю я. - Скажи мне, друг Франциско, ты давно последний раз из тюрьмы?

- Я никогда не был в тюрьме! - взрывается он. - Я же тебе сто раз говорил!

На нас оглядываются редкие посетители парка

- Вот-вот, - беру его под локоток, - спокойно! Не был, значит. И не хочешь туда, правда?

- Ну...

- Мальчик-то выглядит максимум на пятнадцать.

- Но он же сказал, что ему семнадцать!

- Это-то и подозрительно, - говорю. - Ну, что ему стоило сказать, что ему восемнадцать? Ведь ты же не стал бы требовать документы! Ты бы ему заплатил, еще и пивом угостил бы. А так - смотри что получается. Он тебе сразу, в лоб заявляет что - малолетка. И теперь если ты его все-таки снимаешь, то это не по незнанию, а наоборот - в здравом уме и твердой памяти ты идешь на заведомое преступление. Сколько тут у вас, в Мексике за малолеток дают? Восемь лет? Десять? И совершенно не важно, семнадцать ему или пятнадцать, дадут одинаково.

Описываем квадрат по периметру парка.

- Ой, Франциско, - продолжаю я, - что-то это все попахивает провокацией. Полицейской подсадкой. А что если у мальчика в трусы радиомикрофон вшит, а начальство на соседней улице сидит и пеленгует? Ему с нами даже до гостиницы идти не придется, просто две-три наши с тобой фразы, и готов материал обвинения, и возьмут нас, тепленьких, за ближайшим углом.

Останавливаемся. Франциско жалобно так смотрит.

- А может, он все-таки не полицейский? - шепчет.

- Может, и не полицейский, - отвечаю. - Откуда мне знать? Но - честно - я боюсь.

Продолжаем движение по периметру парка. Франциско страдает. В нем происходит битва гигантов: разбуженного мною инстинкта самосохранения, с одной стороны, и никогда не дремлющих гормонов, с другой. Францисковы гормоны можно понять: "папасито" тот в узенькой маечке и белых штанах стоит риска! Не меньше, чем Париж стоит мессы...

Завершив геометрическую фигуру, выходим на тот же угол. Нету мальчика! Увели, можно сказать, из-под носа! Мы туда-сюда глазами: нету и все тут!

"Бди!" - завещал Козьма Прутков. И я его послушался. И Франциско заставил послушаться. А может, оно и к лучшему? Нет мальчика - нет проблемы. Кто это сказал? Товарищ Горький или товарищ Сталин?



22-34

Итак, инстинкт самосохранения победил. Точнее, обстоятельства помогли ему победить. В роли таковых выступили:

  1. во-первых, я, эдакий старо-гегельянец, свято верящий в дуалистическую природу всего сущего, в то, что не бывает худа без добра, но, соответственно, добра без худа не бывает тоже, да плюс ко всему запуганный до икоты сказками про мексиканский беспредел;
  2. во-вторых, неизвестный конкурент, который, пока я теоретизировал и философствовал вдоль по парку, не мудрствуя взял и - сорвал цветок.



22-35

Победа инстинкта самосохранения оказалась "пирровой". Разочарованию Франциско нет предела. Его гормоны совершают решительный прорыв к тому участку коры головного мозга, который во времена "серебрянного века" российской интеллигенции отвечал за проблему "Кто виноват?" и "Что делать?"

- Слушай, - говорит он и аж почесывается, - а может он не совсем ушел, а покушать купить или из автомата позвонить? Давай, подождем?

Остаемся. Прогуливаемся. Меняем скамейки. Курим. В почти пустом парке никого даже отдаленно столь привлекательного нет, и мы как бы теряем время. Но это время необходимо, чтобы его гормоны успокоились, а я - что ж, воздухом дышу.



22-57

У одной из скамеек, вдоль которых мы идем, Франциско задерживается. Сидят, нога на ногу, двое мужчин. Франциско здоровается с обоими за руку. Идет неторопливая беседа - по-испански, разумеется. Я вежливо отхожу на несколько шагов, отворачиваюсь и изучаю окрестности.



23-03

Франциско хватает меня за локоть и на "третьей космической" волочет вдоль аллеи.

- Не оглядывайся, - шепчет. - Видишь, за нами мужик идет?

- Не вижу, - отвечаю. - Ты же велел не оглядываться. А не изволите ли объяснить, что, собственно, происходит?

- Это бандиты! Я их знаю. Они грабят! А то и еще хуже...

- Ну и знакомые у вас, сеньор Гарсия!..

За нами действительно кто-то идет: вполоборота головы замечаю как бы преследование. Хотя темно и велели не оборачиваться.

Франциско продолжает шепотом, переходящим в хрип:

- Понимаешь, ты не выглядишь местным, ну, они сразу поняли, что ты - "гринго", а значит, у тебя деньги есть. Давай налево, под деревья свернем!

- Нет уж, - говорю, - давай вперед, на перекресток, на свет и вообще прочь из парка, на ту сторону улицы.

Перешли улицу. Обернулись: преследователь наш остался на той стороне.



23-08

Достигли, идя по другой стороне, противоположного угла парка, того самого, на котором час назад торчал украденный кем-то "папасито". У Франциско страх перед бандитами успел улетучиться, уступив место гормонам.

- Давай снова туда перейдем: а вдруг он там?

Перешли. Огляделись. Бандитов тех, вроде, не видно, но и мальчика, разумеется, тоже. Присаживаемся на ближайшую к выходу скамейку. Закуриваем.

Ну, хорошо, допустим, у него гормоны бушуют. Но я-то!? Вроде ясно все: мальчика в парке нет, зато бандиты есть. Вывод очевиден: сваливать отсюда надо, да побыстрее. Однако нет же, сижу вот, курю...



23-14

Наискосок через аллею, подальше вглубь парка, то есть поглубже в темноте, на скамейке происходит какое-то движение. К двум сидевшим там теням добавляются еще две тени. Медленно-медленно начинаю узнавать в них тех самых францисковых знакомых. Франциско стискивает мою руку. Тоже узнал, значит.

А те четверо между тем перебрасываюся парой фраз, откровенно глядя в нашу сторону, затем встают со скамейки и неторопливо так направляются к нам.

- О, черт, - шепчет Франциско. - Бежим!

Бежим. Благо, выход из парка совсем рядом. Зеленый свет, пересекаем улицу, квартал налево, квартал направо. Насчет "бежим" - это я, пожалуй, перехватил. Наш стиль перемещения в пространстве, скорее, эдакий шаг иноходца, марафон на негнущихся ногах. Улицы прямые, широкие, пересекаются под прямым углом, то есть спрятаться некуда и надо бежать, пока не достигнем района дискотек и баров, где круглые сутки народ толчется.



23-26

Все! Оторвались, кажется... Снижаем темп, восстанавливаем дыхание. Измерил бы кто мне сейчас давление - наверняка, прибор бы зашкалило!



23-28

На безлюдном тротуаре - двое. Молодой блондин лежит на боку в неудобной позе без движения. Наклонившийся над ним молодой брюнет при нашем приближении выпрямляется.

- Один бойфренд другого до дома не донес, - пытаюсь сострить я.

- Не думаю, - серьезно отвечает Франциско. - Тот, что лежит, похоже, американец. Перебрал наркотиков. А это второй, похоже, местный, ждет, пока люди пройдут, чтобы обшарить тому карманы.



23-31

Еще один поворот и там, за углом - другая жизнь. Окна светятся, музыка играет, таксисты кучкуются в ожидании клиентов.

Франциско останавливается у телефона-автомата, нажимает кнопочки и с кем-то о чем-то говорит. А я снова тихо злюсь. Кому он звонит? О чем говорит?

По окончании короткого разговора трубка водворяется на место.

- Н-ну, куда звонил?

- В полицию.

- Насчет тех, в парке?

- Нет. Что я могу про них сказать? Звонил насчет того парня, который на тротуаре лежит. Сказал, чтобы патрульную машину туда направили, пока этот второй его не обчистил. Жалко же человека!

Браво, гражданин Гарсия!



23-39

Небольшой бар. Над дверью вместо названия две буквы: "D" и "F". Внутри совершенно пусто, если не считать двух официантов и одной скучающей личности неопределенного возраста. В соседний "Эль Ранчеро" после вчерашнего Франциско соваться побоялся, а выпить определенно пора. Традиционно заказываем по рюмочке текилы - для начала - ну, и конечно, пива.

- Еще одно приключение пережили, давай за это и выпьем!

Это я как бы тост произнес.

Какой же я все-таки кретин!

Мне же Франциско не напоить, а отпоить надо. Ну, не послало мне провидение спокойного рассудительного скандинава какого-нибудь, а послало горячего мексиканского мальчишку, ну, значит, надо как-то управляться. Успокоить его. Отвлечь. Предложить, например, сравнительный анализ погребальных ритуалов майя и инков. С обязательным выводом, что майя с покойниками обходились лучше. По одной простой причине: инки - это где-то далеко, в Андах, а майя - на Юкатане, то есть, как бы францисковы предки.

А я что наделал? Одной-единственной дурацкой фразой свел на нет и текилу, и пиво, сразу напомнил Франциско обо всем: и о бандитах в парке, и об упущенном мальчике, и о вчерашней разборке.



23-46

Похоже, на некоторое время я Франциско потерял. Вот он гонит монолог у стойки бара, адресуясь к одному из скучающих официантов. Вот он под локоток выводит другого официанта наружу и оттуда, с улицы, сквозь музыку в баре, я слышу его голос на верхних тонах.

Так. Ладно. Что сделано, то слелано. Пусть выпускает пар. Разваливаюсь поудобнее и заказываю еще пива.



23-58

У-ух ты!

Вдоль стойки мимо меня движется роскошный блондин с чуть-чуть раскосыми глазами. Белые штаны, свободного полета фуфайка. Быстрым шагом проходит заведение насквозь до пустого танцевального квадрата, явно не находит того, кого ищет, и идет обратно. Мельком улыбается мне на ходу - просто так, за неимением никого другого. И - покидает бар.

Ну и хорошо, что ушел. Мне только что довелось увидеть Прекрасное... Будет потом лишний повод помянуть Мексику тихим добрым словом.



0-01

По такому поводу не грех и выпить. Заказываю еще текилы и еще пива. За Прекрасное!

Тебе, уважаемый читатель, конечно же, доводилось простаивать в галереях в почтительном молчании перед полотнами великих голландцев. Ах, какие на этих полотнах роскошные женщины! Какие они все старые, жирные, дряблые... Любопытно: продолжительность жизни увеличивается, а стандарты красоты уменьшаются. И в смысле возраста, и в смысле размеров. Сегодня на обложке "Плэйбоя" такого голландского мясокомбината не увидеть. Сегодня нам подавай худеньких да молоденьких. Куда же, спросишь ты, разом подевались почитатели немолодых толстушек? А никуда, вот они, рядом, пруд пруди! Разве что затаились, ибо знают: их вкусы не соответствуют стандартам дня.

То же самое у "голубых". Однажды на пляже в Гонолулу очаровательный и "очень голубой" мальчик признался мне, что мужчина, ежели он не толст, не лысоват сверху и не волосат снизу, для него не существует.

Со мной в плане стандартов все в порядке: я - старый, толстый, лысый и волосатый - люблю худеньких и молоденьких. Вроде Франциско. Или того блондина, который только что мне улыбнулся, проплывая мимо.



0-12

Подлетел Франциско. Возбужден даже более обычного. Совершает богатырский глоток пива.

- Ты как, - интересуется, - в порядке?

- Я-то в порядке, - говорю. - Спасибо, что хоть вспомнил о моем существовании. А ты - в порядке?

- В порядке. Через минуту вернусь. Ладно?

И исчезает. В точности, как Чеширский Кот у Льюиса Кэролла.



0-16

Возвращается тот блондин. Да не один возвращается, а с тем, наверно, кого искал. Нашел и вернулся. Тот, второй, примерно его ровесник: лет двадцати или чуть старше. Брюнет с крошечной, клинышком, бородкой. Эдакий испанский идальго, Дон Кихот в молодости. Даже и не знаю, который из двоих лучше. Сели у стойки, прямо напротив моего столика, взяли пива. Блондин тот снова мне улыбнулся. Но я не обольщаюсь: в заведении, кроме меня и той скучающей неопределенного возраста личности, никого нет, а на фоне этой личности я наверняка смотрюсь вполне презентабельно.



0-19

Итак, заказали они себе пива, сидят, болтают. Я достаю сигарету, закуриваю. Вива, Мехико! В отличие от соседней американской Калифорнии, погрязшей в борьбе за здоровый образ жизни, здесь в барах еще можно курить. Блондин издали глазами и жестами интересуется, нельзя ли стрельнуть у меня сигарету, слезает с высокой своей табуретки, подходит, благодарит и улыбается так, что хочется подарить ему всю пачку. Возвращается к Идальго. Болтают. Блондин берет со стойки бумажную салфетку, совершает с ней какие-то манипуляции, и я наблюдаю, как из скомканного квадрата белой бумаги возникает цветок. Полураспустившаяся роза на стебле с листиком сбоку. Я, как под гипнозом, не могу оторвать взгляда от этой рождающейся из ничего красоты. Ее автор, конечно же, замечает мой сумасшедший взгляд. Встает, подходит и протягивает розу.

- Тебе нравится? - спрашивает.

Я обалдел и молча киваю.

- Тогда она твоя. А меня зовут Мишель, - и протягивает руку для пожатия.

Благодарю. Представляюсь в ответ. Отвечаю рукопожатием. Рука его мягкая, холеная, красивые пальцы, свежий маникюр, удлиненные ногти, бесцветный лак... По части маникюра и косметики у меня богатый многолетний опыт - я поделюсь им как нибудь в другой раз. Мишель, насколько я понимаю, имя женское, а в моем визави кроме наманикюренных ногтей ничего особо женского нет. Надо полагать, исторически он - Майкл или, скорее, Мигель.

Еще одна обжигающая улыбка - и Мишель возвращается к приятелю. Что-то ему говорит, и теперь уже тот, второй, который Идальго, улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ. Честное слово, не знаю, который лучше...

 

 

назад  продолжение