СЕНЬОР ФРАНЦИСКО ГАРСИЯ
(дневник)



1   2   3   4   5


Понедельник, 23 августа.



8-02

Просыпаемся одновременно. Сеньор Гарсия, следовательно, проспал семнадцать часов подряд! Он кладет руку мне на грудь. Смотрит. Молчит. Улыбается. Белки его глаз какие-то желтоватые, с красными прожилками. Что бы это могло быть? Гепатит? При такой "сладкой" жизни - все что угодно. Вернусь домой, в Сан-Франциско, проконсультируюсь у друзей.



8-25

Стою под горячим душем. По мере того, как содержимое черепной коробки медленно и трудно выходит из состояния кипящего чайника с орущими внутри лягушками - формируется Мысль. Примерно такого содержания: вот я тут стою под душем, голый и мокрый, а в комнате, где все мои вещи, малознакомый полубездомный проститут. А что если он в данный текущий момент запихивает все мои штаны и рубашки в мою же сумку и сматывается? Уважаемый читатель, помнишь голого инженера Щукина у Ильфа и Петрова? Так тот хоть был у себя дома, на своей родной лестничной клетке. А возле телевизора валяется мой распахнутый бумажник, в нем - водительские права, пара кредитных карточек и триста долларов, из которых сто предназначены самому Франциско.



8-49

Медленно, бочком выплываю из ванной комнаты. Сеньор Гарсия лежит, где лежал. Штаны, мои и его, валяются, где валялись.

А вот если представить себе невозможное? Если бы я был на его месте? Сбежал бы с чужим бумажником или нет?



9-40

Едем покупать мексиканскую страховку. Место, где я арендовал авто, помню весьма приблизительно. Нервничаю, отвлекаюсь, и то и дело пытаюсь проскочить на красный свет. Если бы не Франциско рядом, сто раз влипли бы в аварию. Со светофорами у него все в порядке, в отличие от меня. Что же касается чувства направления, то с этим у него неважно (в чем мне, увы, удалось убедиться пару часов спустя), и в Сан-Диего, городе, где он, по идее, живет, Франциско ориентируется даже хуже меня.



10-18

Не заблудились! Нашли! Плачу за двое суток и получаю бумаги.



10-27

Выскакиваем на "пятерку" - знаменитое шоссе, тянущееся из Орегона через Сакраменто, через всю Калифорнию до мексиканской границы. Куда мы с Франциско, собственно говоря, и едем.

- Можно вопрос? - подает он голос.

- Можно, - отвечаю.

- Вот ты утром пошел принимать душ и оставил все шмотки и даже бумажник.

- Ну и?

- Не боялся, что я сопру и смоюсь?

- Ну, боялся. И что?

- То есть?

- Что же мне, с бумажником в зубах под душем стоять? Я и подумал, что если сопрешь и смоешься, я лишний раз разочаруюсь в человечестве. Только и всего.

- Подожди! Ладно, допустим, я себя знаю. В смысле, знаю, что не сопру. Но ведь ты же меня совсем не знаешь! Почему ты мне веришь?

- Не знаю. То ли потому, что у меня не было выбора и очень хотелось под душ, то ли почему-то еще... А может, я просто хочу тебе верить?

Франциско звучно шмыгает носом и замолкает.

Пауза. Гремит музыка. Не то "салса", не то "макарена". Я в этом не так чтобы очень разбираюсь, но какие мелодии! Американцы им, латинам то есть, не конкуренты.

- Кстати, - говорю, - подстрахуй руль на секунду, я достану тебе обещанные за экскурсию сто долларов.

- Ой, нет, нет, не надо! - и отмахивается. - Потом, когда обратно вернемся. А то я их сразу на что-нибудь спущу. Или еще хуже: потеряю.



10-49

Граница. Американцы нацелили камеры в зад авто, а сами стоят в сторонке и никого не останавливают. Мексиканцы-пограничники вообще отсутствуют. Наверно, полагаются на своих северных коллег и экономят бюджетные средства, Медленно, грациозно плывем через границу. Вива, Мехико!



10-58

Мост через высохшую речку Тихуана и сразу - сумасшедшая транспортная развязка.

- Левее, - не очень уверенно бормочет Франциско, - еще левее, ой, нет, правее, нет, левее, ну, следи за знаками, они ведь по-английски!..

Не гид, а "завтрак туриста".



11-01

Несмотря на происки Франциско, попадаем, куда нужно. То есть в город. Маленькие оборванные мальчишки продают бижутерию. Рядом взрослые мужчины настойчиво приглашают починить машину. Нам чинить пока что, слава Создателю, нечего, и мы едем вперед. Куда - не знаю. Франциско взахлеб, путая имена и века, повествует о том, как племена ацтеков двигались с севера, в то время как конкистадоры Кортеса наступали с юга. Ну, думаю, так за разговором вслед за ацтеками всю Мексику насквозь, до Гватемалы, проехать можно. Приходится перебить рассказчика и поинтересоваться, а куда же мы, собственно, едем? По его совету сворачиваю направо, на улицу Революции, потом еще раз направо.



11-06

Сзади раздается резкая сирена. На хвосте моей Судзуки завис зеленый "джип" без опознавательных знаков. Останавливаемся. Из "джипа" выходят трое, все в штатском, то есть в джинсах. Двое со стороны Франциско. Третий с моей стороны. Вспоминаю, что у Франциско нет никаких документов, и понимаю, что - влип.

Тот, который с моей стороны, предъявляет бляху с гербом и интересуется насчет моих документов. С дорогой душой показываю все, что имею: права, паспорт, контракт на аренду Судзуки и мексиканский страховой полис. Придраться вроде не к чему. Но в это время те, двое, базарят по-испански с Франциско, я, естественно, ни слова не понимаю, и конечности предательски дрожат.

Тот, который с моей стороны, интересуется, известно ли мне, что на арендованной в Штатах машине в Мексику нельзя, что арендовать нужно здесь? Отвечаю, что нет, не известно. Что перед поездкой консультировался в мексиканском посольстве и американском госдепартаменте. На самом деле нигде я не консультировался, просто побегал по интернету. Ну-ну, говорит тот, который "мой", так уж и быть, по Тихуане ездить можно, но больше - никуда. Например, в Розарито. Так я же туда как раз и собираюсь, говорю. Не советую, говорит "мой", в два счета могут машину конфисковать. Возвращает мне бумаги, делает знак своим подельникам и - они уходят!

- Это не полиция, - шепчет Франциско. - Это "федералы".

- Вроде ФБР что ли? - спрашиваю.

- Вроде.

- А чего им от нас надо было? Ничего же не нарушили...

- Не знаю. Может, просто случайная проверка...

Вижу, Франциско испуган не меньше моего.

- Поехали отсюда, - говорю.



11-30

Попадаем снова на ту же заковыристую транспортную развязку. Франциско вдруг вспоминает, что он как бы при исполнении:

- Левее! Еще левее! В крайнюю левую полосу! Вот видишь, если бы не я, мы бы прямо назад, к границе выскочили. Ой...



11-32

Выскакиваем прямо назад, к границе. Убивать таких гидов! Тормозим у бровки. Рядом идут двое мексиканских полицейских, мужчина и женщина.

- Где тут у вас разворот? - кричим сразу на двух языках.

Они пожимают плечами:

- Нету разворота. Езжайте в Соединенные Штаты.

Едем в Соединенные Штаты. Вальяжный американец в дымчатых очках интересуется:

- Вы - граждане?

- Граждане, - отвечаю, высунувшись из окна Судзуки, - граждане. Но видите ли, сэр, дело в том, что нам в США как бы и не надо вовсе. Мы полчаса, как в Мексику приехали - и заблудились. Где тут у вас разворот?

Ухмыляется. Еще бы, небось, на своем посту и не такое видал и слыхал.

- Нету разворота, - говорит. - Езжайте в Сан-Диего, там разворачивайтесь, где хотите, и милости просим обратно.

Едем в Сан-Диего. Находим первый же разворот. И тут меня прошибает мысль - одновременно с холодным потом.

- Франциско! - ору я. - Ты понимаешь, что сейчас произошло? Я же только что провез через границу мекса без документов!

- Я не мекс, - надувается Франциско, - я американский гражданин.

- Это ты им объясняй, пограничникам! - продолжаю орать я. - Слушай ты, гражданин! Да после пряток с налоговой инспекцией, провоз мекса-нелегала - самое страшное преступление! И я его только что совершил.

- Мне выйти?

- Ты чего? Почему?

- Ну, ты так разволновался...

- Извини. Нервы... Ну, что, еще раз в Мексику?



11-45

Второй раз за утро пересекаем злополучную границу.



11-55

Снова тот же маршрут, замызганные дети, зазывалы-автомеханики. Франциско явно чувствует себя виноватым. Бормочет что-то вроде того, что вместо гида превращается в источник проблем. Успокаиваю его, как умею, хотя объективно рассуждая, так оно и есть. А он уже рвется в бой - показывать мне "голубую" Тихуану. Я, в принципе, не возражаю, ибо затем, собственно, и приехал, однако настаиваю на том, чтобы прежде всего снять номер в гостинице. Дабы не чувствовать себя бездомным в чужом городе. Дабы в любой момент было где главу преклонить.



12-12

Ищем гостиницу. Принципы поиска:

  • чтобы была парковка;

  • не самый опасный район или хотя бы квартал;

  • в максимально возможной близости от мест, планируемых к посещению вечером, чтобы ночью пьяным по городу не слишком мотаться.

В последних двух пунктах целиком полагаюсь на своего гида. Чем он страшно горд.



12-25

Искать долго не пришлось. Двухэтажный мотельчик на той же улице Революции некошерного поросячьего цвета. Внутренний дворик для авто. Чего еще надо?



12-29

Портье не понимает ни слова по-английски. Ну, что бы я делал без Франциско!?



12-34

Тридцать долларов за ночь. Нам вручают ключи от номера. Поднимаемся на второй этаж... Дыра дырой. Франциско зол и непреклонен, идет разбираться.



12-39

Нам дают другой номер. Первый этаж, налево по коридору. Симпатичная комнатка. Стол. Телевизор. Кровать. Душ, раковина с зеркалом и, пардон муа, функционирующий унитаз. Правда, ни одного стула. Но, как я позже понял, соотносясь с окрестным районом, публика сюда приходит, чтобы лежать, а отнюдь не сидеть.



12-50

Пытаюсь отыскать пепельницу. Безуспешно.

- Франциско, ты же говорил мне, что в Мексике нет "no smoking" мест.

- Сейчас разберусь, - говорт он. И снова уходит разбираться.



12-57

Возвращается с двумя пластмассовыми стаканами.

- У них даже в офисе нет пепельниц. Нальем воды и - ничего, жить можно.



13-05

Пора на выход, в люди. Оглядеться, перекусить и, пожалуй, выпить - после всего пережитого.



13-11

Как удачно мы попали - имею в виду гостиницу! За углом налево - толкучка: пончо, сомбреро, бижутерия, бенгальские огни и петарды (категорически запрещенные к ввозу в США) и, Бог знает, что еще. За углом направо - ресторанчики и бары.



13-20

Видя, что я заинтересовался петардами, Франциско начинает прицениваться и даже торговаться. Гид хренов! Мало мне мекса без документов, я еще взрывчатые вещества через границу потащу? Что еще? Полкило кокаина и пару ручных пулеметов? Пошли отсюда!



13-38

Заведение под названием "Эль Ранчеро"

- Это мой любимый бар, - говорит Франциско, - меня сюда без "ай-ди" пускают, потому что знают. Бар этот недавно перекупил один американец, переоборудовал, и теперь это очень симпатичное место. Пойдем наверх, я покажу тебе второй этаж.

Винтовая лестница. Дубовая буфетная стойка. Действительно, симпатично. Официант идет нам навстречу.

- Ой, Фелиппе, привет, как дела!?

Далее - рукопожатия, объятия и текст по-испански.

Когда Франциско начинает болтать по-испански, он начисто забывает о своих обязанностях гида, да и моем существовании вообще. Затем вдруг вспоминает, поворачивается в мою сторону и со своей очаровательной улыбкой обещает ровно через полсекунды все-все-все перевести. И снова ныряет с головой в беседу, из которой я не понимаю ни слова. Сказать, что это меня раздражает, значит, ничего не сказать. Но человек - такое дерьмо! - привыкает ко всему. И мне, глухонемому туристу, остается наслаждаться экспрессией беседующих и неповторимой мелодикой великого испанского языка. В конце концов, слушаем же мы, затаив дыхание, французских шансонье и итальянскую оперу, ни фига при этом не понимая!

- Ну что, хочешь выпить здесь? - неожиданно обращается ко мне Франциско.

- А может, сперва перекусим?

- О-кей, - отвечает он и переводит мой ответ официанту Фелиппе.

Я разворачиваюсь вниз по лестнице.

- Подожди! - кричит мне вослед Фелиппе по-английски. - Зачем куда-то ходить? Мы сейчас все прямо тут организуем.



13-53

Нас с Франциско усаживают на балконе, там, где хоть какое-то дуновение ветра плюс возможность обозревать толчею и торговлю внизу. Придвигают дополнительный столик: столики в барах маленькие, для жратвы не приспособленные. Фелиппе перегибается через перила и свистит - в точности как замоскворецкий голубятник. Из ресторана напротив выскакивает человек, Фелиппе что-то ему кричит, и через минуту к нам поднимается немолодой товарищ с меню. Делаем заказ. Фелиппе и его напарник приносят - по моей просьбе - две рюмки текилы, а к ней - лимон и солонку. Лимон с сахаром пробовать доводилось, а вот с солью - никогда. Опрокидываю внутрь себя текилу, макаю дольку лимона в солонку... а ничего!



14-03

Приносят еду. Приносят пиво. Едим. Пьем. Франциско болтает со скучающими официантами.

- Знаешь, что они говорят? - оборачивается, наконец, он ко мне. - Что те "федералы", ну, что нас остановили, это все ерунда, они просто взятку хотели.

- Нет, - говорю, - если бы они хотели взятку, они бы нас просто так не отпустили.

Франциско переводит эту мою реплику нашим собеседникам, и следующие полчаса я слышу лишь музыку непонятной мне речи. Все трое весьма речисты. Жестикулируют, волнуются, перебивают друг друга. О переводе я уже и не вспоминаю, сижу, отдыхаю, выпиваю, закусываю, созерцаю...



15-25

"Сиеста". По-английски - "нэп". Аналог в русском языке - "тихий час". Короче говоря, возвращаемся в гостиницу и ложимся спать.



17-40

Просыпаемся. Жарко! Заходящее светило лупит в узенькое оконце, а кондиционера в номере, естественно, нет. Голова после текилы вперемешку с "Текатой" (это одновременно сорт пива и название города к востоку от Тихуаны), ну, не так чтоб сильно не того, но интервенция родной "Смирновской" оказывается очень даже кстати. И, конечно же, душ!



18-45

Отправляемся на поиск кофе. В двух кварталах находим соответствующее заведение. Кофе - средненький, ничем не лучше американского.

Франциско говорит, что несмотря на всю мою боеготовность, на все путеволители и интернетовские распечатки, что я таскаю с собой, в Тихуане есть места, о которых в них во всех не упоминается. А потому я правильно сделал, что взял его с собой. Вот, например, сейчас, сразу после кофе, мы отправимся в одно такое место, неизвестное составителям "голубых" путеводителей.



19-20

Такси в Тихуане двух типов: обычное, которое за пятерку отвезет тебя в любую точку города, и маршрутное, когда народ, едущий в какое-то одно определенное место, набивается внутрь до отказа. Франциско находит одну такую колымагу до Плаза Рио за доллар с души.



19-28

Вечерний город. Бульвар. Площадь с памятником кому-то. Огни. Народ движется. Красиво!..



19-36

Плаза Рио (Речная площадь) - это небольшой, по американским меркам, очень симпатичный и вполне современный торговый центр. Который мы проходим насквозь. В какую Кострому ведет меня мой Сусанин?..



19-57

Набережная. Лесница наверх. Пешеходный мост через несуществующую реку. Ближе к противоположному концу моста вдоль перил начинают вырисовываться в темноте одинокие мужские фигуры. Так-так, место съема... Мне и в Штатах в подобных местах всегда было не по себе, а уж тут, в "страшной" Мексике - и подавно! Единственное желание: пролететь остаток моста аллюром, не оглядываясь по сторонам, и внизу, под ближайшим фонарем, поймать такси - за любые деньги!

Однако Франциско останавливается, облокачивается о перила и равнодушно смотрит вдаль, ухитряясь при этом стрелять налево-направо глазами чуть ли не из-за спины. Приходится остановиться и мне. Личности бесшумно дефилируют мимо нас, пытаясь рассмотреть.

Внезапно прямо возле нас откуда-то снизу через перила на мост выскакивают двое.

Что это? Полицейская облава?

- Бежим отсюда... - шепчу я.

Бежим. Вниз по лестнице. Внизу оглядываемся... нет, вроде, никого за нами нету. Может, эти двое просто любовью занимались под мостом?..



20-18

Небольшой парк. Почти совсем ничего не видно. Да почти никого и нет: редкие тени, а кто - старики ли, мальчишки - не разглядеть. Все так покойно, мирно вокруг... а у меня нервы совсем ни к черту. Исподволь, с подходцем, чтобы не подумал, что я испугался, интересуюсь, как мой добрый гид отнесется к предложению... э-э... м-м... короче, поехали отсюда, а?

Мой добрый гид отнесся к предложению спокойно: с усмешкой, но и с пониманием.



20-33

Пересекаем широкий бульвар и присаживаемся на скамейку на автобусной остановке.

- Никаких такси больше, - категорическим тоном произносит Франциско, - а то ты совсем разоришься. Обратно едем на автобусе.

- На каком автобусе? - интересуюсь я. - Ты знаком с маршрутами местного общественного транспорта? Или мы снова попадем в Сан-Диего?

- Не волнуйся! - задетый за живое, отрубает он. - Разберусь.



20-45

Подходит автобус. Франциско разбирается с водителем и платит за двоих. Такого полупустого вечернего автобуса, в котором матери с детьми и несколько солидных работяг, я не видел со времен эмиграции. А может быть, даже со времен командировки в райцентр Рассказово Тамбовской области лет пятнадцать тому назад...



20-52

Выскакиваем на ту самую - историческую - приграничную транспортную развязку. Водитель автобуса, в отличие от Франциско, похоже, знает, в какой полосе держаться.



20-58

Благополучно приземляемся возле нашей гостиницы. Шутки шутками, а третьего за один день пересечения государственной границы я бы не пережил.

- У меня почему-то такое ощущение, что тебе в том парке не понравилось, - без тени улыбки говорит это ехидное существо. - Пойдем, покажу другой.

- А может, лучше в бар? - робко предлагаю я, имея в виду, что в баре, ну, хотя бы, посветлее...

- В барах еще никого нет. Рано. Успеем.

Что скажешь? Типичный советский экскурсовод в музее Ильича с группой дрессированных представителей народов Севера.

По Второй стрит пересекаем улицу Детей-Героев. Возле кафедрального собора Франциско быстро крестится и целует ноготь большого пальца правой руки. Все правильно: мексиканец-католик...



21-34

Еще три-четыре квартала и - нашли! Не заблудились!

Классический квадратный скверик, как в любом уездном российском городе... Это просто удивительно, насколько в самых неожиданных отношениях две столь далекие друг от друга страны похожи!

Полусветло. Деревянная беседка летней эстрады - танцплощадка по-нашему. Аллеи. Скамейки. На скамейках преимущественно "М/Ж" парочки. Попадаются, правда, и одинокие мужчины, но разве угадаешь, кого они ждут? Впрочем, все равно ничего интересного.

- Как же это? - интересуюсь с высоты своего американского, точнее, калифорнийского опыта. - И те, и другие в одном и том же месте?

- Понимаешь, нету в Тихуане "голубой" тусовки в чистом виде, - отвечает. - Это тебе не Штаты и уж тем более не Сан-Франциско.

- Но хоть бары-то "голубые" в этом городе есть? - спрашиваю.

- Есть, - отвечает.

- Тогда пошли туда.



22-15

Пять-шесть кварталов пешком... подустал! Проходим по кабачкам. Сорт текилы выбирает Франциско. Пиво - я: "Корона", "Теката", "Пасифика" и снова по кругу.



23-35

В конце концов приземляемся в "Эль Ранчеро", том самом, где нас несколько часов назад угощали историями о продажности местной полиции. Удивительно калорийная штука - алкоголь: совершенно есть не хочется.

Для буднего дня, точнее, вечера народу довольно много. Есть даже пара симпатичных. Один из них - в компании. Другой за столиком с личностью постарше, примерно моих лет. Любопытно, они сюда вместе пришли или "съем" прямо сейчас происходит?

Хорошо тут, тепло, светло, музыка латиноамериканская великолепная. Официанты таскают нам пиво - бутылочку за бутылочкой. Пиво тут стоит доллар с четвертью, вдвое, если не втрое дешевле, чем в любом аналогичном заведении к северу от границы. Покупаю пару бутылок - ему и себе, получается два пятьдесят, оставляю полтинник чаевых - официант счастлив. Двадцать процентов - это неслабо. Ощущаю себя добрым американским дядюшкой. На трезвую голову это противное чувство, а так - вроде ничего.

- Наверно, это самое популярное в Тихуане заведение, - говорит Франциско. - Помимо диско-клубов, но они по будням не работают. Ты неудачно приехал.

- Переживу на этот раз без танцев, - отвечаю. Прозвучало это так, как будто дома, в Сан-Франциско, я только тем и занимаюсь, что сутки напролет танцую и сюда приехал отдохнуть именно от этого.

- Но и здесь, - продолжает он, - в пятницу и субботу по вечерам много народу. Народ знакомится. И в самом баре, и в туалете.

Туалеты как места знакомства - это не ново. Небольшое замкнутое пространство, где невозможно не заметить взгляд, не расслышать пустяковую стартовую фразу, а ответишь улыбкой и, глядь, выходят уже как бы два новых знакомых. Теперь уже один другому может запросто заказать стакан чего-нибудь, сесть рядом и - понеслась беседа. Право же, не все могут просто так, ни с того, ни с сего, на ровном месте "средь шумного бала" подойти вплотную и объявить о своем влечении. Для стеснительных, а нас большинство, и придуманы туалеты. Сам я никогда ни с кем таким способом не знакомился, но наблюдать доводилось.

- Впрочем, там не только знакомятся, - продолжает Франциско. - Но и грабят тоже. Подойдут сзади, в уголке к писсуару прижмут - и куда денешься? Особенно если пьян. Меня так ограбили два года назад. когда я в самый первый в жизни раз пришел в Тихуане в "голубой" бар. Очухался уже на улице без денег и без документов.



0-25

Через помещение по направлению к туалету, неторопливо покачивая бедрами, проплывает жгучий брюнет лет двадцати на вид. Равнодушно скользнул взглядом по мне. На секунду больше уделил Франциско. А у того глаза аж вспыхнули!

- Папи... - бормочет он и облизывается. - Папито...

"Puppy" - по-английски щенок. Что это означает по-испански да еще в исполнении сеньора Гарсия, не берусь с уверенностью сказать.

- Сейчас вернусь, - говорит.

Пристраивается в корму к брюнету и, как зомби, следует за ним.



0-25

Остаюсь в одиночестве. Неожиданно ощущаю на себе Взгляд. Нахожу источник Взгляда. Им оказывается высокий шатен, сидящий у стойки - спиной к бару, лицом ко мне. Улыбается. Я улыбаюсь в ответ - из вежливости. Красивый, в общем-то, парень, но, увы, не мой тип.



0-29

Возвращается тот юный брюнет, проплывает мимо. За ним плетется грустный Франциско. Стыковка явно не состоялась. Увидев шатена у стойки, расплывается в улыбке, бросается к нему, обнимает, сияет весь и вообще ведет себя, как "puppy". Старый друг? Любовник?



0-41

Они там, у стойки, беседуют, то и дело поглядывая на меня. Шатен, который не мой тип, тем не менее вызывает во мне симпатию. Что-то вроде благодарности: кому-то, значит, я еще могу понравиться не за деньги, а просто так...



0-48

Франциско ведет шатена к нашему столику - знакомить. Наконец-то! Я уже было подумал, наблюдая щенячье поведение моего гида, что вот уйдут они сейчас вдвоем, взявшись за руки, и все.

- Джордж, - протягивает мне руку шатен, - Приятно познакомиться. Как дела?

Парень вежливый. Очень прилично говорит по-английски.

Подвыпивший Франциско врубается, как танк, всей мощью своего испанского отвлекая Джорджа от меня. Впрочем, стрельба глазами по неподвижной мишени - по мне, то есть - продолжается.

Что-то такое в его лице - недоброе... На моего Франциско он реагирует с нескрываемой иронией, отвечает на его тирады с ухмылкой и односложно, и то и дело, как бы отключая его, обращается ко мне по-английски. Ничего особенного, обычная светская беседа ни о чем. Я, естественно, отвечаю. Я вообще хорошо воспитан. Франциско воспитан явно хуже, он снова и снова набрасывается на Джорджа. Вообще, щенячьего в моем гиде заметно поубавилось, тональность поднялась, как минимум, на октаву, проскакивают металлические нотки, жестикуляция, то есть размахивание руками в процессе монолога, начинает вызывать беспокойство за судьбу бутылок на столе. Потом он вскакивает.

- Посиди тут, - говорит мне, - я сейчас вернусь.

Берет Джорджа за рукав и тянет за собой. Тот с явной неохотой подчиняется и, уже спускаясь по лестнице, шлет мне воздушный поцелуй.



1-09

Ненавидимое мной состояние непонимания ситуации. Закуриваю и иду на балкон. Внизу на площади у неработающего фонтана происходит классическая "разборка" между ними двумя. Любопытство сменяется злостью: я же, как бревно, абсолютно не понимаю, что происходит! Возвращаюсь к столику. Заказываю пива. Жду, что будет дальше.



1-27

По лестнице поднимается Франциско. Возбужден. Дышит тяжело. Глаза краснее обычного. Заказываю пива и ему.

- Не будете ли вы столь любезны и не поясните ли, сэр, что происходит, в конце концов, черт побери!?

- Этот, ну, Хорхе... - с трудом восстанавливает дыхание Франциско.

- Который Джордж? - уточняю я.

- Ну, да, Джордж, Хорхе... Мы давно знакомы. Он тоже в парке в том, ну, в Сан-Диего, тоже там "работает".

- Конкурент, то есть? А здесь, в Тихуане, он тоже "работает"?

- Нет. Он так же, как и я, здесь отдыхает: здесь все дешевле. И так же, как и я, не хочет, чтобы кто-нибудь тут узнал, что там, в Штатах, он "работает".

- Ну, про цены в Сан-Диего ты мне говорил. А сколько это тут стоит?

- Стандартная цена - двадцать пять долларов.

- Это за "быструю любовь"?

- Нет, за двадцать пять - все, что угодно.

- То есть для тех "работающих", кто имеет возможность туда-сюда через границу шляться, выгодно зарабатывать там, а тратить здесь?

- Именно!

- Понял. Так что насчет Хорхе?

- Хорхе говорит, что ты ему нравишься.

- Передай ему мое "мерси".

- Он говорит, что хочет тебя. Не верит мне, что мы с тобой друзья, говорит, что я тут с тобой за деньги.

- В качестве гида, - напоминаю я.

- А он говорит, что я тут, в Тихуане, с тобой проституцией занимаюсь. А я никогда тут этим не занимаюсь! Скорее, сам заплачу. Помнишь, я тебе про стриптизера рассказывал? А он, Хорхе, не верит.

- А почему для тебя это так существенно: верит, не верит?

- Потому что он болтает с официантами, которые меня знают, вообще со всеми, кто попадется, что вот я - проститут при клиенте. А у меня тут друзья. Я умру, если они узнают, что я проститут! Или нет - я лучше его убью! Он говорит, что если ты мне платишь, то он хочет тоже с тобой и хочет, чтобы ты ему тоже заплатил. А я ему говорю, чтобы он отваливал, что ты - мой!

Вижу - Франциско на грани истерики: подбородок дрожит, в глазах слезы. Беру его руку в свою.

- Успокойся. Ты же знаешь, что прав - ты. Не он, а ты. Ну, и успокойся. Ты мне нравишься. Он - нет. Пусть думает, что хочет. Хлебни пива и успокойся. Все - о-кей...



1-40

По лестнице поднимается Хорхе. Что он делал внизу все это время? С кем сплетничал? Какие гадости говорил? Останавливается у стойки бара, поворачивается и медленно, спокойно, с улыбочкой направляется к нашему столику. Присаживается, не ожидая приглашения. Произносит фразу а ля московская цыганка времен Гиляровского, в том смысле, что "эй, молодой-красивый, а слабо заказать для дамы чего-нибудь выпить?"

- Заказывай, что хочешь - говорю я и подзываю официанта.

Хорхе что-то заказывает. Не по-английски, разумеется. Как выясняется минутой позже, коктейль, что он себе заказал, стоил шесть баксов. То есть подцепи он меня в Сан-Диего, один этот стакан обошелся бы мне долларов в пятнадцать-двадцать.

"Травка зеленеет, солнышко блестит..." Это про Франциско. Он зеленеет. Не помню, писал ли я, что у него очень смуглая, почти коричневая кожа. Сочетание коричневого и зеленого - классическое. В глазах блестят слезы. Под глазами на скулах дрожат капельки пота.

- Я же говорил тебе: не подходи! - он берет сразу верхнее "фа". - Говорил? Он - мой! Мой! Ты понимаешь - мой!?

Спохватывается и переходит на испанский. Тирада его длинна и очень эмоциональна. Я понимаю только отдельные слова: "гринго" - значит, белый американец, "руссо" - значит, "руссо", то есть, похоже, обо мне речь, "травахо" - значит, работа (о какой такой "работе" разговор?) и, наконец, "мадре", то есть, мать. В этом пункте Хорхе окончательно стирает со своего лица ухмылку и с размаху влепляет Франциско пощечину. Звонкую такую. Похоже, я правильно понял, в каком контексте тот упомянул "мадре". Это просто ужасно, насколько мы похожи на мексов! Даже в таких деталях...

Тут мой хрупкий худенький сеньор Гарсия приподнялся, его кулак просвистел у меня над макушкой и попал по назначению.

Хорхе быстро встал с пола, вытер тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы и с высоты своего роста врезал Франциско по первое число. Тот пролетел спиной метра четыре горизонтально, сшибая по пути стулья и столы, и упал, ударившись затылком о перила лестницы.

И тут я вдруг понял, что не имею права оставаться в роли зрителя. "Полундра! Наших бьют!" Встал. И - коротким тычком снизу в челюсть. Что-то громко щелкнуло. Не то его челюсть, не то мой кулак. Последний раз я пользовался этим ударом лет двадцать пять тому назад в школьной уборной. Хорхе приземляется на руки сразу двух официантов. Осматриваю свою руку. Похоже, это все-таки не у меня, а у него щелкнуло. Извлекаю из-под обломков столика сопящее тело бедного моего Франциско. Обнимаю за талию и увожу вниз по лестнице. Через пару ступенек оборачиваюсь: один из официантов профессиональным полицейским приемом держит руки Хорхе за спиной, в то время как другой вытирает ему физиономию салфеткой. И все трое пялятся на нас.

- Грасиас, - говорю, что значит "спасибо". - Маньяна, - что значит "до завтра".

Хорошо, что я успел расплатиться.



2-02

Выходим на улицу. Правильнее будет: вывожу Франциско на улицу. Ночь. Душно. Пусто. А вдруг передумают и погонятся? Или вызовут полицию?

- Ты же вроде головой стукнулся, а не ногами, - говорю. - Можешь побыстрее?

Пересекаем по диагонали перекресток. На углу оркестр. То есть толпа мужчин в возрасте от шестнадцати до шестидесяти в расшитых жилетках и сомбреро со всевовозможными музыкальными инструментами, в футлярах и без. Изредка останавливаются авто. Ведутся переговоры. Музыкальная проституция...

- За сотню баксов человек десять - или сколько захочешь - поедут, куда захочешь, и будут для тебя играть - что хочешь и сколько хочешь.

Похоже, мой гид не только очухался, но и вспомнил свои прямые обязанности.

Останавливаемся возле гостиницы.

- Ну, куда теперь? - спрашиваю. - Спать?

- Но ты представляешь, какая он сволочь!!!

Гляжу, сеньор Гарсия совсем оклемался и уже опять петушится.

- Я говорю ему, что ты - мой! А он что, не понимает?

- Твой я, Франциско. Твой и только твой! Спать идем?

- Нет, ну подумай, какая он все-таки сволочь!

- Все правильно. Успокойся. Так идем спать или нет?

Тут он возвращается в реальность: "ночь, улица, фонарь, аптека"...

- А давай чуть-чуть пройдемся, - говорит. - Я тебе кое-что покажу.

Интересно, что это за "кое-что" он собирается показывать в третьем часу ночи? Впрочем, у меня все равно сна - ни в одном глазу. Сколько тому лет, когда я последний раз участвовал в пьяной драке?

- Давай, - говорю. - Отчего ж не пройтись?



2-25

Идем. Вперед. Потом налево. Потом еще раз налево. И вдруг!.. "Мама дорогая!" - как говаривал незабвенный Райкин. Узкий переулок. Узкий тротуар, очень узкая проезжая часть, еще один узкий тротуар. На обоих тротуарах стоят женщины. Всех возрастов и типов. На все вкусы. Спиной к стенам домов или напротив, облокотившись о припаркованные автомобили. То есть, в две шеренги стоят. А тротуар действительно узкий, вдвоем не пройдешь, приходится друг за дружкой.

Так вот и идем - сквозь строй. По рядам трудящихся ночной смены шелестит оживление: новенькие. Ах, какие улыбки! Какие зубы! Интересно, есть ли у проституток "зубная" страховка? А некоторые - понахальнее - так просто за рукав хватают и тянут. Погибай, любимая моя клетчатая рубашка! Ну, то, что им нравится Франциско - не удивительно. Мне он тоже нравится. А мне-то чего улыбаются? Хотя не за бесплатно ведь...

Посреди города, мирно спящего в ночи меж двух будних дней - такой вот квартальчик вечного праздника жизни. Лодочки на шпильках, колготки в сеточку, полураспахнутые бюсты... Рынок! Ходи, выбирай, осматривай. Можно, наверно, и пощупать - как овощи. Распахнутые двери питейных заведений, оттуда несется лихая музыка и в красном полусвете выплывают наружу новые бедра и бюсты. Не сомневаюсь, что помимо спиртного, в заведениях этих можно получить комнатку с топчанчиком на полчаса.

Втянув голову по уши в плечи, абсолютно не подготовленный к подобному приключению, перемещаюсь в пространстве строевым шагом, не сводя глаз с францисковой спины. Боюсь поднять глаза и лишний раз встретиться взглядом с теми, которые улыбаются, горячо шепчут что-то прямо в лицо и за рукава тянут. Вот, кажется, сейчас оба тротуара - все четыре шеренги - собьются в толпу и с криком "Вива, омбрес!", то есть "Даешь мужиков!", набросятся на нас. Полетят пуговицы, затрещат джинсы... и все! Конец. Достойный, надо признать, конец. Но все равно почему-то умирать не хочется...

А в далеком старинном городе Владимире над сонной Клязьмой моя любимая престарелая тетушка поведает соседкам историю о том, какой ужасной смертью погиб ее беспутный американский племянничек.

Внезапно все сразу закончилось - шеренги девочек, жар горячих тел, череда заведений, музыка. Мы выскочили в пустоту широкой темной улицы. Остановились. Отдышались. Закурили. Посмотрели друг на друга и начали дико хохотать. До слез. До одышки.

- Все, - говорю, едва отдышавшись, - хватит на сегодня приключений. Пошли спать.



3-00

В гостинице. Лежим на спине. Каждый на своей. Смотрим в потолок. Франциско сжимает мою руку

- Ничего, ничего, я с этим Хорхе еще поговорю, - шепчет он мстительно. - Вот вернемся в Сан-Диего, найду его в парке...

Надо менять тему.

- Слушай, - говорю, - у меня вопрос встал. Можно?

- Вопрос можно, - отвечает.

- Если бы мы одну из тех девочек сняли? Не для меня - я бы в сторонке сидел, курил - а для тебя? Ты бы ее отработал?

- Элементарно и с удовольствием.

- Выходит, ты "би-сексуал"?

- Во! - неожиданно радуется он. - Вот оно, это слово! А я все пытался его вспомнить. Я разве тебе не рассказывал? У меня в свое время в Мехикали герлфренд была, мы почти полгода встречались. А совсем недавно тут, в Тихуане, две ночи провел с лесбиянкой.

- Ну и как?

- Нормально. Познакомились через общих друзей в "голубой" дискотеке. Танцевали всей компанией. Много пили. Это я как раз в тот вечер свое "ай-ди" потерял. Ну, и - не помню как - очутился с ней в постели. А на следующий день в клуб уже нельзя: "ай-ди" нету, не пустят. Вот, значит, я с ней весь день и потом ночь провел.

- И как ей это показалось? Ну, с тобой?

- Сказала, что понравилось. Просила еще и еще.

- А откуда ты знаешь, что она - лесбиянка?

- Она сама сказала.

Любопытная это штука - самоидентификация. Недавно я где-то прочел или услышал, что чуть ли не половина юношеских самоубийств совершается не из-за плохих родителей или неразделенной любви, и уж конечно не из-за школьных отметок, а именно в ходе попытки определить и принять собственную сексуальную ориентацию. В какой-то момент всплывают первичные выводы, которые огорчают самоиспытуемого до такой степени, что он лезет в аптечку за бабушкиным снотворным. Большинство, правда, наутро просыпается. Но не все.

У меня лично процесс самоидентификации занял лет десять. Возможно, тебе, уважаемый читатель, некоторые подробности показались бы небезынтересными, однако давай воздержимся, не станем нарушать чистоту жанра. Так или иначе, в один прекрасный день я приказал сам себе прекратить сопротивление и капитулировал. То есть самоидентифицировался. А вот один мой знакомый, большая умница и подающий надежды ученый, который сам себя определяет как "би", недавно откопал где-то в дебрях интернета тест на определение степени гомосексуальности. Ну, прошел он этот тест и получил сорок пять процентов "голубизны". Результатом мой ученый друг остался доволен, ибо подтвердились его умозаключения о собственной равносторонней биполярности. В отличие от него я давно уже не подвергал сомнению и уж тем более пересмотру определение собственной ориентации, однако тест этот тоже прошел - просто так, за компанию. Мой результат - всего сорок процентов... Вот так-то!

 

 

назад  продолжение