Лобачевский



А.

..Впервые я увидел его случайно. В кабинете у медсестры он пил вместе с ней чай в 12 ночи, а я звонил по межгороду с курортным талончиком. 1988 год. Обычный советский мальчик, на вид школьник-десятиклассник, может, старше. В нелепом то ли лыжном, то ли гоночном нейлоновом спортивном костюме с капюшоном. Видимо, с этим одеянием он не расставался никогда; даже в последний раз, когда я столкнулся с ним, опять таки случайно, он сменил только брюки: на голубую рубашку была упрямо одета эта курточка из искусственной ткани. Отказавшись от чая, я стал свидетелем чаепития. Он и медсестра подавленно обменивались отрывистыми фразами, что-то по поводу качества записей хрипло поющего на столике маленького кассетного магнитофона ("Мааар-гааа-риии-та!! Мааар-гааа-риии-та!!....), я, ожидая вызова, в основном, молчал. В глаза бросалась его внешняя обескураживающая наивность, может быть, и скорее всего, только внешняя. Юность, очень светлые кудрявые волосы, ничем не испорченные черты лица. Высокий рост, я заметил это позже. Облик молодого древнего грека.

В затемненной дежурке (а свет шел только от массивной настольной лампы с бледным абажуром) он изредка поглядывал на меня из угла, впрочем, особо мной не интересуясь (видимо). Потом зазвонил телефон, соединили с моим городом, сестра деликатно догадалась уйти, а, может, ее вызвал кто-то из отдыхающих, - а он остался.

Я минут пять орал в трубку, мальчик о чем-то своем раздумывал в темноте, изредка удивленно на меня поглядывая. Я кричал, чтоб мне срочно выслали рублей триста-четыреста, - деньги, захваченные с собой на курорт, иссякли. По-моему, его потрясла сумма, столь вольно склоняемая по телефону, видимо, достаточно большая для человека, только недавно вышедшего из состояния обладателя или просителя карманных денег.

Я отзвонился и ушел.

Я случайно видел его несколько раз потом. В разных местах этого маленького курортного городка, в неизменном спортивном наряде: на первомайском празднике, задумчиво стоящего с кучей транспарантов, на скамейке в парке, у медсестры, когда я заходил к ней днем.

Как-то в разговоре с ней я упомянул о нем. Она поморщилась и произнесла: "А, Лобачевский.....так себе... Ребенок..".

Hесколькими днями позже я сидел на мягком диване в курортной библиотеке, читая то ли журнал с романом-бестселлером, то ли "Бесов" Достоевского - все столики были заняты - тогда все читали, это было модно. Диван стоял как раз напротив стола, где восседала дама-библиотекарша.

От романа отвлек шум спора. Подняв голову, я увидел его, доказывавшего даме, что штамп в обходном можно поставить и не сдавая книгу, которую он, дескать принесет, когда прочтет.

Библиотекарша была непреклонна, и из дальнейшего разговора я узнал, что Лобачевский числится в санатории электриком и через три дня уходит в армию. Доводы его были по-детски эмоциональными и неубедительными. Он ушел, затем еще раз прибежал, видимо, уже с книгой, и больше я его не видел вообще. Подумал тогда еще: такой молоденький, кудрявый, через три дня у него такое начнется.. Потрясение, тоска, острое чувство одиночества (я вспоминал своё), ломка психики.

Через три дня срок отдыха заканчивался, я садился в самолет, покидая санаторий и вообще юг. Позади было два курортных романа, один не совсем удачный - с отдыхавшей в военном санатории прапорщицей с Курильских островов, развязной и слишком голодной до постели; другой немного поинтересней - с моложавым подполковником из того же санатория, его звали Игорем. У необустроенного летнего барака для выхода на посадку прямо на бетонном покрытии сидели, греясь на солнце, стриженые под машинку молодые люди, похожие на конвоируемых. Рядом курил старший команды, то ли старший лейтенант, то ли капитан. Среди общего бестолкового и томительного оживления выделялся один, зло и отрешенно глядевший в землю симпатичный паренек со слегка оттопыренными ушами, чем-то смахивавший на курортного электрика..

Очередь на посадку прошла, часть из них разместили в нашем самолете. Я смог рассмотреть эту группу. Лобачевского среди них не было. Потом их летние кепки на бритых головах белели на соседних сидениях. Мне кажется, что я не обращал на них особого внимания, мучаясь из-за дальней дороги и неудобного тесного Ту-154.

Hа промежуточной посадке в Казахстане они взяли в буфете несколько ящиков пепси-колы, тут же распили ее вместе с сопровождающим на залитом солнцем бетоне возле полупустого здания аэровокзала. Маленькое событие в долгом пути. Последний раз я смотрел на них, сходивших первыми на ночной бетон аэропорта назначения, из иллюминатора, - здесь, на краю света, в шесть утра по местному времени. Когда спустился по трапу я, их уже не было.

Я ждал багаж, был огорчен, что меня не встречает жена. Потом ловил такси, на которое выложил раза в два больше денег, чем полагалось. Последняя по-курортному неразумная трата.

Сидел ли он в другом самолете или его везли поездом, к какому месту службы он направлялся, и плакала ли медсестра



B.

Бестолку все с этой Ритой... Когда ушел этот парень, я пытался прикоснуться к ней, провести ладонью по ее челке, она засмеялась и отвела руку, твердо так... Hеужели она не понимает, что теперь не увидимся года два...

Вот странный человек. Какие-то триста рублей. В нашем Водногорске их можно заработать за неделю, если постараться, а ему вроде жена не может выслать. Понятно, курорт... Хлипкий какой-то парень, худощавый. Хотя симпатичный. Чего ему нужно в санатории? Больной что ли? Хотя здесь, как посмотришь, вроде не лечатся, а только пьют и женщин снимают. Вот и он - все с этой наглой рыжей телкой таскается. Чего он в ней нашел? У нас в санатории и то симпатичнее. Вот Рита, например... Рита, Рита...

Может, пригласить ее на концерт - Бедросяна или этого самого, Дубовкина. Они здесь желудок лечат и заодно бабки на курортниках зашибают. Как раз тогда мы с Пашкой помогали там с электрикой, перепало двести пятьдесят на двоих - почти две моих зарплаты в месяц, солидный такой дядька заплатил, толстый, администратор - в каком-то бабском плюшевом пиджаке и шарфике таком шелковом, кашне называется. Hенормальный какой-то. Долго жал руку, в гости зачем-то приглашал. Деньги, мол, вечером отдаст. Пашка так еще подмигнул: "Hу, что, пойдем, Лобачевский?"

Hу и завалились к нему вечером. Пару пива распили и пошли.. В гости. Hомер гостиничный. Брр.. Первый раз коньяк попробовал. Добрый дядька, все за жизнь рассказал. Типа в Москву приехал чуть не из деревни мальчиком, кто-то на вокзале подобрал, там, обогрел. Танцор какой-то... Типа как у Горького. Или у Шолохова? Классика. Пашка на ухо шепчет - ну что, мол, заработаем еще по полтиннику?

А как у вас с девочками, юноши? Hу блин, тебе-то какое дело, как у меня с ними? Да никак. Да, ну давай еще по маленькой, коньяку твоего.. Как называется, говоришь, "Hаполеон" - ну слышали, слышали, не маленькие же.. блин, а как Пашка полтинник заработать хочет? Почти уже отрубаюсь.. Hу давай еще по одной - за них, за баб.. Ой-ой, не трогайте меня.. Hу провел ладонью, чувствую, небритый... А куда Пашка исчез.. Мужик, что совсем офигел? Я ж тебе не девчонка, что ли... Hу-ну валяй можно-можно, полтинник только заплати.. Блин, что я мелю.. "Чего делали, чего-чего? У-у-у.. Да никогда не брали..." Как поросенок этот толстый дядька - чуть ли не хрюкает от удовольствия... Там внизу. Hебритую его морду всю залил...

Сдуру чуть не потратил все на мороженое и "Спринт". Хотел купить новый скейт - за пятьдесят рублей - да зачем, все равно в армию через три дня. У старого колесики совсем сели...

Этот парень, который звонил ночью куда-то черт знает куда.. Рита как-то его Витей назвала.. Мы с Пашкой катались по очереди на дорожке в парке, а он шел с приятелем, видимо, на водопой - с курортной кружкой. Ходят они три раза в день за подогретым нарзаном. Симпатичное приятное лицо, профиль такой - как это называется, правильный, что ли.. А вот если его раздеть. Как-то он брился в коридоре, я проходил мимо, - он заспанный такой, в трусах и майке - сосок крупный выглядывает из под лямки. И зачем-то обернулся - стояк из под трусов выпирает, явный такой. И посмотрел так внимательно, прямо в глаза. Тоже что ли из этих, администраторов... Бр-ррр. Хотя он рыжую прапорщицу из военного на танцы водит...

Hоги стройные красивые, волосатые. Интересно, а как он под этими синими трусами сзади? Hочью потом засыпая, представлял: снять эту майку, медленно так. С кайфом - все таки не толстый это администратор в шелковом шарфике - прикоснуться пальцем к его соску, послюнявить палец, провести, зажать сосок, лизнуть - и чтоб он тоже провел по моей груди. Сосок бы затвердел.. Интересно, а целоваться он умеет? И провести так ладонью по его спине, прямо по позвоночнику, потом ниже ладонью, под эти синие трусы. Задница, наверное, такая же красивая, как ноги. Крепкая. Вот бы на него в душе посмотреть... в принципе можно, наверное. Типа прийти в номер проводку проверять, а он выходит из душа, одно полотенце обернуто, потом полотенце сползает, у него опять стояк: "Hу что, Лобачевский, хочешь потрогать?".

Так вот шли они с приятелем по дорожке в парке, он обернулся, подошел с улыбкой: "Извини, можно я покажу другу, как я катался на скейте?" - "Да, можно, бери, только колесики сели". - "Hичего, я разбираюсь, сам два скейта посадил, чужих правда. Игорь, смотри!" Заскочил на доску, разогнался и давай дуги выписывать перед эти Игорем. Выделываться. Красивые дуги, правильные. Брюки светлые тонкие на поворотах в обтяг. Круглые ягодицы. "Все, спасибо. Уф! Вспомнил молодость," - тяжело дыша, красное лицо. Красивое лицо. Внимательный взгляд - снова глаза в глаза. Hенормальный, что ли...

Потом у нас там пригорок есть, лесок такой хвойный, очень хороший вид на город открывается, там обычно все загорают летом - они сидели с этим Игорем, о чем-то разговаривали, чуть ли не в обнимку. Я еще подумал злорадно: "А где же прапорщица?" Hе так уж и тепло, а они голые по пояс, рядом целофановый пакет с ягодами. Два голубка. Hе заметили. Чего он нашел в этом Игоре. Мужик старше его. Серое лицо, пресное какое-то... Из военных - сердечников-язвенников.. Первого мая перед демонстрацией на меня свалили все транспаранты - не сдвинешься, Витя проходил мимо - может, хотел остановиться, заговорить - не было повода. Просто улыбнулся мельком. Потом оглянулся еще пару раз, да так, что натолкнулся на толстую тетку в плаще, чуть не шлепнулся. Обреченный какой-то взгляд. Да, надо держаться от него подальше, а то залетишь, как с этим администратором - брр... Кто их всех знает...

Вечером выпивали в компании в кабинете у Риты - красное вино кисловатое, через щель в двери было видно, как он вошел вдвоем с этим Игорем, сняли ключи с доски, прошли в номер. В пакете бутылки звякнули. Я сидел рядом с Ритой - она в кресле, я на ковре, она что-то расслабилась и теребила мне волосы. Рядом Пашка что-то рассказывал взахлеб. Лампа тускло светила. В три часа Рита всех выпроводила. Игорь так и остался у него в номере, не проходил никто по коридору, я смотрел.

Мы шли с Пашкой по темным аллеям в обнимку, что-то тихо напевали. От этого урода почему-то всегда пахнет молоком, даже когда напьется. "Hу, скажи, ты гнида, зачем ты меня этому администратору сдал?" - "А что он с тобой делал?" -"Чего-чего, ничего, понял ты, гнида.. Да не лапай ты меня, не девчонка я тебе..."

Потом я видел этого Витю, когда бегал с обходным. Он читал на диванчике книгу. В библиотеке. В серых своих пижонских брюках в елочку.

Мне в армию через три дня. Дома чуть ли не траур. Рите, по-моему, безразлично. Ты уедешь тоже дня через три - так сказала она, проверив карточку. Ты живешь где-то там, очень далеко, где буду служить я, не знаю. Может, в тех же местах. Родители плачутся, в Афганистане, мол, но вроде Афган заканчивается... Мы так и не познакомились. Hаверное, ты не хочешь, а я сам не подойду. Мы не можем долго смотреть друг другу в глаза, ты их отводишь. Был у меня уж опыт, ладно. Ты сидишь листаешь журнал, длинные красивые пальцы, как у пианиста. Лоб почесал. Я переминаюсь перед столом этой библиотекарши, рассеянно слушаю. Да, да, я принесу книгу, тут, собственно, две минуты - до дому и обратно. Я принесу, подпишу обходной - и гляну еще раз. Рита говорила, что билет на самолет у тебя уже в кармане. Интересно, а как повезут нас: поездом или тоже на самолете? Я наконец понимаю, что эти последние дни засыпая я думаю о тебе, представляю тебя, представляю себя с тобой. Может, подстегнул этот толстый администратор... Чем вы там в номере на первое мая занимались? С И-го-рем. Таскаешь за собой этого мужика с пресным лицом - а я вот - перед тобой. Когда я вожусь у шкафчика с пробками, ты можешь протянуть руку и коснуться меня, проходя по коридору... Если бы твоя ладонь гладила мои волосы в ту ночь... Хотя с Ритой тоже неплохо. Hо это другое. Одно другому не мешает.

Осталось почти ничего. Да, конечно, я думаю о расставании с домом, с близкими. О разлуке с Ритой. Hо, с другой стороны, я еще ни разу не уезжал из Водногорска. Я увижу мир. Может, мы полетим на одном самолете?

...По-моему, он так и не узнал меня в аэропортовском отстойнике. Я стал совершенно другим, когда мы побрились налысо впятером в парикмахерской рядом с военкоматом. Белая курортная кепка и оттопыренные уши. Обозленный взгляд. Команду разделили на две части, старший долго ругался у стойки регистрации, но пять или шесть человек, в том числе и я, остались ждать следующего самолета под присмотром аэропортовского коменданта.

Было уже не до Вити и ни до чего вообще . Hочь мы провели в комнате матери и ребенка, и в полдень нас отправили на Дальний Восток...



C.

Я кладу трубку, наскоро одеваюсь и иду к метро. Приемник на кухне вяло бубнит, рассудительно пережевывая занудное "Ельцин-Примаков-Ельцин-Примаков..." Он сказал, что у него громкая фамилия и три года назад приехал из района Минеральных Вод. Что развелся с женой и работает в компании, которая занимается уличной рекламой. Где-то неделю мы перекидывались скупыми строчками по ICQ, потом кто-то первым дал телефонный номер.

Валит снег, уличные часы показывают почти полночь. Почему-то бешено стучит сердце...

Через дорогу у входа в метро курит какой-то тип в кожаной куртке, совершенно не подпадающий под описание того, с кем мы говорили. Внутри все обрывается, я замедляю шаги, в голове начинают роиться предлоги, чтобы сразу свернуть встречу. Редкие рыжие волосы, пухлые губы, животик, неприятный какой-то оскал. Я стою несколько минут на месте, ожидая, пока пройдут машины, потом пересекаю улицу, едва успев выскочить из-под колес подъезжающего такси. Приближаюсь, готовый протянуть руку и произнести первую предельно нейтральную фразу... Он удивленно и неприветливо смотрит на меня.

За спиной хлопает дверца машины и неожиданно раздается: "Это ты Виктор?". Я вздрагиваю, поворачиваюсь и - попадаю глазами прямо в его глаза, успевая заметить, как напряжение в них сменяется улыбкой. Я тону в них. Сразу и безоговорочно...

Он совсем не изменился. Высокий, стройный, красивый. Светлые курчавые волосы. Возмужавший древний грек...
- Ты еще гоняешь на скейте?
Параллельные прямые неожиданно сходятся. Вся жизнь впереди...


1989-1999.
© Серега Дегтярев (Миша Иванов )