КОСТОЧКА



Hа моем столе уже накопилась целая стопка кpасивых авиабилетов, под ними - все командиpовочные пpедписания...



Говорить, откуда он и чей, в нашей семье было не принято. Да и нужды особой в этом не было. Костя появился у нас неожиданно. О том, что у меня есть брат или племянник, разговора никогда не заходило. И вдруг неожиданно появился он, паренек лет 13-14. Я сам тогда учился в восьмом классе и стал ревниво к нему приглядываться. Общий язык нашли быстро. Он сразу покорил меня своей сообразительностью, честностью и добротой. Костя никогда не отказывался ни от каких поручений, какими бы нежелательными они ни были для него. Мама относилась к нам обоим совершенно одинаково, ровно. Учились мы в одной школе, вместе ходили на музыку, даже тренировки часто совпадали. А спали в одной комнате...

...Свое пристрастие к онанизму, которое уже появилось у меня в это время, я тщательно скрывал от Кости. Какое-то время я даже считал себя неполноценным, ущербным. Благо, мои причуды заметил отец, и начал подсовывать мне всякие научные книжки по секскультуре. Иногда мы читали их вместе с Костей. Так было и в тот день. Мы были вдвоем. Я переводил с немецкого, что-то выписывал, а он рассматривал атлас на английском, со множеством иллюстраций. Вдруг -- он поднимается и уходит. Его не было довольно долго, и я решил посмотреть, чем он там занят. Чай обычно он никогда один не пил. Вышел на кухню: здесь нет. В ванной послышался плеск воды. И когда я приоткрыл дверь, то увидел: Костя сидит на краю ванны с закрытыми глазами, его джинсы расстегнуты, а из них торчит упругий член, весь влажный и подрагивающий. Костя теребил его правой рукой, быстро двигая покрывающую его плоть вверх-вниз, ритмично напрягая ноги и сводя колени, подаваясь всем телом вперед, навстречу движению руки. Бессмысленная улыбка блуждала по его лицу, рот приоткрывался от удовольствия и до меня долетали звуки, похожие на стоны...
- Юрась! - испугавшись вскрикнул он, открыв глаза, но быстро придя в себя позвал: - иди сюда, только закрой дверь.
- Зачем, дома же никого нет... А ты... Что делаешь? - словно не понимая спросил я.
- Это так приятно... Давай вместе! Я тебя научу...

Вот тебе на! Глупенький, да он ничегошеньки не знает, что такое же проделываю и я над собой, проделываю часто, доводя себя до исступления, и действительно -- это чертовски приятно! Я глядел на него, и у меня сразу появилось легкое и приятное покалывание и ломота. Он помог мне расстегнуть шорты и вытащил из трусов мой член.
- Вот смотри: берешь его в руку и двигай и туда и сюда, пока он не станет упругим. Тогда и тебе тоже будет приятно и хорошо. Видишь, как я возбудился? - сказал Костик с улыбкой, сам тыкая мне своим разогретым членом прямо в руку. Потом он потрогал мой уже порядком налитой член, который напрягся и весь пульсировал. Розовая головка округлилась, кожица сдвинулась назад, и он, в страстном ожидании, победно вздрагивал.

Костя беспорядочно сновал руками по моему телу, чем приводил меня в неловкий неописуемый восторг. Наконец, целиком стянув с меня трусы, он тоже сделал сам, вывалив наружу все свое богатство. Онанировал он с упоением, весь вспотевший, прогибаясь и прижимая меня к себе одной рукой. Головка мелькала между его пальцами, выныривала из ладони, словно одурев от прилившей крови, вздрагивала и вновь погружалась в складки кожи. Я не поспевал за его бешеным темпом и не отрывая глаз от этого великолепия, разом ослабел от неожиданности, которая вдруг свалилась на меня - истомившегося в своем одиночестве и ожидании чего-то невероятного... Костя прижимался ко мне все плотнее и все крепче сжимал рукой мое тело.
- Не хочу кончать! Так хорошо с тобой! - сдавленным голосом сказал он. А затем неожиданно затрясся в экстазе всем телом, схватил свой член двумя руками, рванул им туда-сюда и отрешенно отдался неистовому ритму оргазма. Член напрягся, головка отдавала вишневым блеском и, увеличившись в размерах, раздвоилась, и из ее чрева короткими очередями прямо не меня полетела белая жидкость. Сперма залила бедро, мошонку и тягучими каплями повисла, задержавшись на пушке вокруг члена. Костя весь изогнулся, руки его обессилено повисли вдоль тела...

Увиденное на столько потрясло меня, что я безотчетно, придаваясь инстинктивному влечению, припал к телу Кости и стал тереться и обнимать его, размазывая сперму по животу и его телу. Мой член распирало. Он поднимался все выше и выше и этой пульсации, казалось, не будет конца. А я все терся и терся о тело парня, которое в эти минуты мне стало особенно дорогим и желанным. Вдруг я почувствовал, как зазвенело в ушах, сладко заныли мышцы, появилось чувство приятной щекотки. От мысли, что не надо таиться, не надо прятаться, я крепко обнял Костю. Мои глаза непроизвольно закрылись. Как хорошо, что мне не надо фантазировать! Вот он, мой спаситель, рядом! Я могу его обнять, прижаться к нему своим телом, вот то вожделенное, что тайно меня всегда влекло и что так хотелось хотя бы увидеть, если не потрогать! Какой же счастливый случай послал тебя!

Зуд проник в самую глубину члена и дальше до яичек, я ощутил приятное покалывание во всем теле. Я, почти ополоумевший, стал наддавать ему прямо в бедро, не в силах отпустить из своих объятий. Как будто карабкался на вершину скалы, скатывался и вновь громоздился, крепче цепляясь за выступы.... Вдруг я почувствовал, как что-то во мне надорвалось, пронизав меня всего жаром и яркой вспышкой удовольствия. Где-то в глубине тела это что-то сорвалось и двинулось по всем клеточкам сладостным потоком наружу. Я застонал, вскрикнул и еще крепче вцепился в шею Кости. В его теле что-то хрустнуло и мне показалось, что в этот миг он соединился со мной и мы слились в одно целое. На его живот выплеснулась густая и, казалось, нескончаемая струя горячей и одурманивающе пахнущей жидкости. Несколько минут я не мог двинуться, чувствуя одновременно чувство удовлетворенности, облегчения и опустошенности.
- Здорово, - тихо и восхищенно сказал Костя.
- Со мной еще никогда не было такого! Костя, милый мой Косточка, не ругай меня!
- За что же ругать тебя, глупенький!
- Я боюсь!
- Чего же ты боишься?

Наш разговор ничего не значил, но в этих ничего не значащих словах столько было радости и благодарности друг другу, что, казалось, еще миг, и мы оба расплачемся от тех чувств, что переполнили нас, тех редких переживаний и наслаждений, которые мы испытывали друг с другом. Костя вытер живот и встал под струю воды.
- Я это делаю каждый день, - сознался я, залезая к нему в ванну.

Костя долго смотрел на меня своими большими черными глазами, потом как-то по особенному улыбнулся и сказал:
- И я...

С этого вечера мы с Костей почти каждую ночь доставали свои игрушки и терзали их до изнеможения. Желание насладиться настигало нас в разных местах, и не было силы бороться с его тупой властью. Мы онанировали утром и вечером, даже в туалете. Однажды не удержались и, подсев друг к другу, разрядились прямо в парке под кустом черемухи.

Наши члены были послушными и жадно набирали силу и опыт. Мы как могли задерживали оргазм, иногда просто пережимая ствол, чтобы не выпустить белый поток. Оба стали быстро взрослеть. Скоро и у меня яйца достигли размера средних картофелин, и нам было приятно постоянно тискать их друг у друга, пока члены отдыхали. Через несколько минут все успокаивалось, желание вновь завладевало нами, члены приобретали гибкость и упругость. Мы вертели их в руках, пока они снова не поднимались в стойку. Особенно нам нравилось онанировать в ванной под струями теплой воды. Я иногда ложился в пену, а Костя стоял под душем ко мне лицом. Глядя не него, красивого и статного, я погружал свое тело в теплую воду, нежился, тер ладонями грудь, твердый живот и медленно подбирался к ожидающей плоти. Маленький островок на глазах увеличивался в размерах и вскоре вовсе выныривал красным бакеном. Костя приседал, жадно хватал рукой член и тер его, разбрызгивая в стороны комки пены. При этом он урчал, и струйки воды капали ему на спину, обдавая мое лицо брызгами. И я уже не понимал: то ли онанирующая рука Кости рождала поток брызг, то ли они были от душа. Член, довольный ласками, еще больше напрягался, лез вверх, надувая головку. Вскоре оба входили в экстаз. Возбужденные горячей водой и токами, исходящими от звенящих и напряженных членов, мы теряли рассудок и, постанывая, отдавались взрывному ритму ласк, нежности и неописуемой любви друг к другу. Наши тела отвечали на каждое наше прикосновение, каждое движение и дарили острое чувство удовольствия, неимоверную силу и сладострастие. Вода выплескивалась из ванной, но мы уже ничего не замечали, буйствовала страсть и молодецкая нерастраченная сила. Выйдя из ванной мы подолгу валялись в сладкой неге друг подле друга, радостные и удовлетворенные...

Мы уже не могли заснуть, чтобы не отпустить тугую струю прямо на живот. Иногда мы ложились на одну кровать, и нашим ласкам не было ни конца ни края. Мы были как два одуревших котенка. Какое-то время мы вовсе забывались, терялись в пространстве и во времени и могли так и заснуть рядом, полные счастья и беспредельной радости от нашего бытия.

Особую радость мне доставляло наблюдать за Костей со стороны и украдкой. Начитавшись, я делал вид, что уморился и засыпаю, ронял книгу и закрывал глаза, дыхание становилось ровным, наступал "глубокий сон". Костя немного ожидал и, убедившись, что я действительно "сплю", переворачивался на спину и тут же запускал руку в трусы, начинал нежно поглаживать живот и мошонку. Его член на глазах твердел, пружинился и вылезал из трусов. В такие минуты меня пронимала сладкая дрожь, и я еле сдерживался, чтобы вместе с ним не начать онанировать. Нежность и теплота к Косте в такие минуты становилась еще жарче, еще крепче, у меня даже перехватывало дыхание от нахлынувших чувств. Я боялся пропустить малейшее движение его тела и рук. Медленно онанируя, Костя прислушивался к моему дыханию. После всех сцен обоюдной любви он, чудак, постоянно стеснялся меня. Лишь много лет спустя я понял, что делал он так специально, чтобы обострить мои впечатления и переживания, чтобы доставить мне наивысшее наслаждение. Постепенно его темп убыстрялся. Костя закрывал глаза, сжимал рот от удовольствия, напрягался всем телом и начинал покачиваться, имитирую фрикции. Глубокое дыхание становилось прерывистым и теперь разносилось по всей комнате. Резким движением он сбрасывал с себя простыню и вся прелестная картина открывалась перед моим взором. Я чувствовал, как сладкая волна в его теле переходила в ноги и они плотно вдавливались в кровать. Живот сжимался пружиной, и мышцы играли, имитируя покачивание при половом акте. Все мое внимание концентрировалось на его правой руке, которая приятно сновала по его напряженному члену. Вдруг тело выгибалось дугой и начинало сотрясаться от нахлынувшего блаженства. Чувствовалось, что жар пронизывает тело Кости. Оно мелко вздрагивало, глаза широко открывались и невидимая искра пробивала тугую головку. Задохнувшись разом, Костя, и я вместе с ним, перегибался дугой, и его живот и грудь покрывались тягучим белым пятном. Иногда вторая волна окатывала его лицо. Мокрое тело опускалось и великое блаженство, неземное спокойствие и удовольствие разливались в каждой клеточке друга. Так он лежал несколько минут в полном забытьи, потом медленно возвращался к жизни, чувствуя, как тяжелеют ноги и руки, слипаются веки. Но он всегда успевал растереть капли на животе, потрогать и нежно погладить виновника торжества человеческой радости, накрыться простыней и только тогда провалиться в глубокий и мгновенный сон...

Я не знаю, сколько бы продолжалось наше блаженство, но развязка наступила так же неожиданно, как и началась жизнь двух влюбленных онанистов...

Мой отец уже не жил в семье и однажды, навестив нас, дождался, когда мы останемся вдвоем, начал прямо и откровенно:
- Мальчики, вы слишком увлеклись!.. Когда все хорошо и всегда хорошо
-- это уже на хорошо... Я понятно говорю?

Мы ничего не смогли возразить. Соглашались со всеми доводами отца. Нас даже не удивило, что он почти все знал о наших проделках, о наших чувствах друг к другу, наших удачах и нашем обоюдном вдохновении.

Держались мы ровно неделю. А потом все началось с новой силой. Нас постоянно тянуло друг к другу, и взаимные радости вперемешку с наслаждениями захватили окончательно. И тут у нас появилась возможность разъехаться по разным квартирам, и мы решили сделать это себе во благо и во спасение нашей целомудренности. Я уехал из дома и отправился завершать школу к отцу на Байкал. У Кости оставался еще один год музыкальной школы. После школы я сразу поступил в медицинский институт. Встречаться мы с Костей практически перестали. На каникулы, как правило, отец брал путевки одному в турлагерь, а другому на море. Постепенно мы стали отвыкать друг от друга. К тому же у меня произошел первый гомосексуальный контакт, о котором я боялся проговориться и думал, что если мы встретимся, то Костя сразу поймет мою измену. Не было ни одного вечера, чтобы я не думал о нем. Бывали дни, когда у меня буквально все валилось из рук, на душе скребли кошки. Хотелось бросить все и на крыльях лететь к Косточке. Я уже давно в мыслях так звал его. В письмах мамы и бабушки то и дело сквозило: Костик на отлично сдал итоговый концерт, Костик -- победитель олимпиады по физике. Я уже считал себя геем, сильным партнером и не мог объяснить, что со мной происходит. Неужели это Божья кара за наши юношеские прегрешения? А может, и не кара, а Божья благодать? Почему, как я подумаю о Косточке, мне сразу хочется плакать от радости, что он есть, что мы были вместе и нам было хорошо!..

И все-таки мы снова встретились. Экзамены я сдал раньше и сразу приехал на Байкал. Мама позвонила и сказала, что и Костик завтра приезжает. Надо ли говорить о том, с каким нетерпением я ждал наступления следующего дня! Хотелось обнять, прижаться к нему и не выпускать из своих объятий, а целовать и целовать!..

На остановку я пришел минут за пятнадцать до прихода автобуса. Сердце колотилось необычно гулко и напряженно. Неужели вновь заиграла дурная кровь? Неужели я хочу продолжения той пленительной сказки? Может, сердце замирало от надежды, что возвратится наша юношеская привязанность?

Автобус влез на пригорок и остановился. Костя выпрыгнул легко и быстро направился в мою сторону, словно зная, что я обязательно приду его встречать. За это время он стал прямо-таки неузнаваем. Исчезла угловатость. Он перестал сутулиться и не стеснялся больше своего высокого роста. Густая кудрявая шевелюра придавала его лицу мужественность и очаровательную красоту. Спорт сделал его походку необычной, как у гимнастов...

Мы обнялись, и мне показалось, что Костя, как и прежде, всем телом прижался ко мне, коснулся щекой моего лица и, как котенок, стал тереться о мою шею. Скучал, мой славный Костик! Мой хороший Косточка. Я твердил это имя как заклинание. Оно показалось на столько необычным и нежным, навевало столько воспоминаний... Пассажиры автобуса обходили нас и, улыбаясь, ласково смотрели на двух братьев, которым Бог подарил свидание.

Начались наши каникулы. Я стал учить Костю управлять катером. И уже через неделю мы, как бешенные от вольности и счастья, гоняли целыми днями по водной глади Байкала. У меня на Байкале была тихая, укромная и недоступная с суши бухта. Вода в ней ледяная, зато берег усыпан мелкими, отшлифованными водой до блеска камешками. В этот день все было как всегда. Наскоро позавтракав, мы бегом спустились к берегу. Я вел катер на максимальной скорости. Вскоре мы оказались в заветной бухте. В небольшом гроте в скале мной заранее были припасены продукты, бутылки с пивом. Стали разводить костер, подвесили котелок. По взгляду и поведению я давно понял, что Костя соскучился и жаждет насладиться теми радостями и нежностями, которыми мы одаривали друг друга год назад. Он стащил с себя одежду и, оставшись в одних трусах, подбежал к воде, попытался окунуться -- не тут то было, вода обожгла и заставила отпрянуть назад. И вдруг со всего маху Костя плюхнулся-таки в ледяную воду и тут же с криком выскочил на берег. Довольный, он как дикарь запрыгал и увлек меня за собой. Еще мгновение, и мы носились по берегу, падали, плескались, боролись. Подняли бедлам, достойный целого племени дикарей. Наконец, насладившись общением с морем, упали на камни, подставив тяжело дышавшие животы солнцу.
- Все же мы не зря сюда приехали, - сказал Костя нежась и ласкаясь к теплым камням.
- Если бы еще вода была хоть чуточку теплее.
- Мне все равно здесь нравится.

Он шарил руками по камням, выбирая самые мелкие и посыпал ими живот и ноги. Я перевел взгляд на руку. Камешки падали один за другим, задевая член, спрятанный под трусами, и этим доставляли мне неожиданное удовольствие. Костя перехватил мой взгляд и тут же сграбастал меня своими длинными ручищами в свои объятия и с неистовой силой прижался ко мне.
- Я люблю тебя, Юрасик! Я очень люблю тебя! Я даже не знаю, как прожил год без тебя...

Я чувствовал, я понимал (ведь был уже маленький опыт), что сейчас самое время позволить Косте ощутить новые чувства и радости интимной близости. Я мял и тискал его в своих объятиях и нежно целовал его в губы, в щеки и в шею. Мои губы скользили вдоль его туловища. Он весь обмяк, как-то обессилено растянулся. Увлажненная головка члена оказалась перед моим лицом. Костя понял все без намеков и объяснений и с силой наддал. Получилось неловко, я поперхнулся, но медленные Костины толчки были так приятны, что не захотел выпустить изо рта свою игрушку. Я ничего не видел. По телу расходилась приятная и потрясающая своей простотой огненная страсть. Казалось, еще миг, и силы действительно покинут меня. На мгновение голова откинулась назад, но Костя тут же ее поймал, обхватил руками и почти насадил на себя. Моя рука инстинктивно ухватилась за член и стала регулировать вхождение и, видимо, придавала Косте какие-то новые ощущения. Он стонал, вскрикивал, скрежетал зубами, потом ерзал по камням, отстранил мою руку, вновь обхватил мою голову, вновь послал его весь в глубину жаркого рта и совсем неожиданно кончил густым потоком остро пахнущей спермы. Она переполнила мой рот и тягучей струйкой потекла с краешка губы по подбородку вниз. Костя как-то неловко перехватил меня руками, одним махом оказался на коленях и тут же припал к моему изнемогающему члену. Это было так быстро, что предыдущие ощущения еще не успели остыть и смениться новыми, еще более приятными и желанными. Долго так продолжаться не могло. Все мое тело было на пределе. Огненный вал прокатился снизу и, обдавший всего меня, заставил меня вздрогнуть, и мощная струя ударила прямо в лицо Кости.

Больше часа мы, как котята, припадали друг к другу, наслаждая себя и любимого без остатка со всей удалью и страстью. Нам еще никогда не было так хорошо, так мучительно сладостно и чертовски мало. Каждый акт хотелось продлить до бесконечности. Но всякий раз развязка наступала неожиданно и не было сил хоть на миг остановить ее приближение или растянуть сам момент конвульсивного извержения живительных потоков, при появлении которых мы приходили в безумный восторг. К обеду перебрались в грот. Долго молча, раскинув руки, валялись на покрывале в счастливой и томительной неге...

После этой встречи что-то изменилось в наших отношениях. Мы стали взрослыми. Стали добрее к окружающим, нежнее и гораздо внимательнее друг к другу. После окончания школы Костя поступил в военно-морскую академию. Когда я прилетел ему в чем-то помочь и поддержать морально, то к своему удовольствию узнал, что он уже сдал все экзамены и числился курсантом. Получил стипендию больше двухсот рублей. По тогдашним временам это целое состояние. Мы отправились в ресторан отпраздновать поступление и встречу. До нас еще не доходило, что мы празднуем и нашу будущую разлуку. Костя становился военным человеком. Пройдет еще год, пока ему разрешат жить на частной квартире. К этому времени мы уже точно не могли жить друг без друга. Если хоть раз в месяц мы не встречались -- лучше и не вспоминать. Тогда ничто не мило. От уныния и печали каждый не находил себе места. Мы любили друг друга. Нет, не той любовью, что уже давно нас объединяла. В наших взаимоотношениях было что-то необычное. Такую любовь нельзя передать словами. Она была полна тайн. Мы даже боялись этой любви, боялись и не могли без нее. Она согревала, давала новые силы. Разум подсказывал, что так не бывает, что нет такой любви... Но мы-то были! Значит, и любовь такая есть! Не могло быть нашей жизни без любви. Мы были счастливы... Расставались, чтобы уже через месяц вновь рваться друг к другу. Иногда доходило просто до безрассудства. Я брал билеты и на выходной день прилетал к Косточке, а в воскресенье вечером он со слезами на глазах провожал меня, целовал и приговаривал: "Юрась, как же я теперь?" Хотя знал, что пройдет меньше месяца и этот самый Юрась бегом залетит на девятый этаж дома, где мы снимали квартиру...



Я стою пеpед столом и не свожу нежного взгляда со стопки авиабилетов. Hа pуках вновь командиpовочное пpедписание. Вылет завтpа...