ОБНИМИ МЕНЯ КРЕПКО



Часть первая

Павел Павлович Иволгин похож на Тома Круза. Если бы рост Тома Круза составлял под сто девяносто сантиметров, то он был бы поразительная копия Павла Иволгина.

Иволгин закончил психологический факультет провинциального, но достойного университета. Он с самого начала решил, что пойдет на психологический. Конкурс там был меньше, чем у историков, где по статистике считалось, пять с половиной человек на место. Потому что в то время были другие пути - комсомол, КПСС. Каста и карьера. Значит, проходил один, а четверо становились в очередь. А половинка, вообще, не понятно. Что это за половинчатость такая? Какой у неё рост и размер ноги? На такое не то, что у партии у жизни не должно быть разнарядки. Но Иволгин чувствовал внутри себя призвание в полный рост. В таком возрасте это бывает не часто, а уж если есть - то называется внутренним даром и надо срочно не прокисать, а реализовываться.

В 10-б классе Паша Иволгин сидел за партой талантливым и красивым мальчиком, о чём даже не спорили в учительской. Факт ставился в пример по окончании каждой учебной четверти на родительских собраниях и торжественных линейках. На последнем звонке Иволгин на плечах нес дюймовочку из 1-го "б", а она звенела в колокольчик. И даже был в классе ещё один высокий мальчик и почти медалист, но не Иволгин. Значит на пьедестале почёта под торжественный колокольчик. Первое место - Иволгин, далее следуют: высокий мальчик, но недотягивающий харизмой до Иволгина. Потом весь класс "б", гордость выпуска средней школы. Сама школа, район, построивший школу и ударными темпами, прирастающий, к плесневелым стенам двухэтажек крупнопанельными боками новостроек. Слава строителям! Трубите горны! Взвейтесь кострами! Мальчики, поправьте узел на пионерском галстуке. Даешь переходящее знамя! Нате, передайте Иволгину, пусть несет, он возглавляющий колонну на марше.

Когда Иволгин не пошел на исторический все даже, как-то удивились. Иволгин не мог завалиться. Иначе на его защиту поднялась бы вся общественность во главе с председателем профкома школьного подшефного предприятия. А на самом предприятии была бы объявлена предупредительная стачка. Но Павел вовремя объяснил про своё призвание.

В сентябре первокурсники с табличкой "Осторожно дети" едут на картошку и берут с собой гитару. У Иволгина была гитара, и ему нравилось петь. Лучшим на картошке был признан Ваня Шмаков. Стройный, сильный, загорелый. Тоже высокий. Потому что Ваня приехал учиться в город из села. Ему как раз не хватило баллов на исторический и ему предложили психфак. Ваня подумал, что возвращаться домой, непризнанным городским учёным жлобством ни к чему, да и что он будет там делать? Темно и скучно. А так, в конце-концов, можно перевестись. Главным было зацепиться за порог с внутренней стороны. Ваня считался простым деревенским парнем из единственного 10 класса "а". Село небольшое, на другие буквы учеников не хватало. Деревенщиной, как иногда бывает, Шмакова никто не называл. Во-первых, Ваня был рассудительно-обаятельным. Во-вторых, у него были широкие плечи, развитая мускулатура и кубок призёра областного соревнования по греко-римской борьбе, который он привез с собой и гордо возвысил в комнате общежития. Село в своё время - это дело даже праздновало. Распространялся слух, что Ванька сначала был в Греции, а потом в Риме. Там он всех положил на лопатки и за это надо выпить дважды или даже трижды. Потому как, где Греция, где Рим, а где село Ветродуево.

Иволгин познакомился со Шмаковым, столкнулись задницами. Ваня Шмаков пятился, набирая ведро из пункта "А", а Паша Иволгин из пункта "Б". На первую стипендию и за труд в закрома Родины решили устроить мальчишник. Иволгин пришел с гитарой. Стакан был один на всех, и все прикладывались по кругу. В общем, весело. Иволгин закинул руку на Ванино плечо: "Эх, Ванька, балалайка, нам ли жить в печали". Не обиделся Ванька, и руки не снял.

Как в поговорке: живут студенты весело от сессии до сессии. Шмаков пришел домой к Иволгину переписать конспект. Паша сам пригласил.

- Ты, есть, наверное, хочешь? - спросил у Шмакова. - Кстати, есть горячая вода, можешь сходить в душ.

- Ладно...

- Я тебе свежее полотенце принес, войти можно? - спросил Паша.

"Не закрыто" - отозвался Ваня.

Шмаков растирал спину, закинув полотенце, его тело группировалось правильными мышцами. Ваня заметил, что Иволгин за ним смотрит, и смущенно сказал: "Спасибо, я сейчас выйду". Павел вышел. Его покалывало непонятными иголочками. Он даже почувствовал, что у него пересохло в горле и ему трудно говорить. Так всегда повторялось, когда Иволгин волновался. Ваня вышел, обернувшись в полотенце.

- Ну что? - спросил он не в смысле, что дальше, а для того, чтобы сбросить некое собственное ощущение неловкости. И резко повел плечами. Вверх-вниз. И ощущение, куда-то упало. На пол, наверное. А Ваня широко улыбнулся.

- Может по пятьдесят? - просипел высохшей, как Сахара гортанью Иволгин. Выпил залпом.

- Ну, ты силён, - произнес Шмаков - за что пьём-то?

- За "с лёгким паром". Иволгин почувствовал, что его отпускает.

- Тогда наливай ещё.

Сидели на кухне. Из серванта Павел достал вторую бутылку. Была заначена матерью для дела: сантехника вызвать, столяра - замок вправить, да мало ли чего, а оплата та же самая. И никакого вам кризиса и дефолта. Говорили и о девушках. А как же - тема для двоих. "Тебе, которые нравятся? Блондинки или брюнетки? - А тебе?" Шмаков сидел, завернувшись в полотенце, и оно периодически сползало, когда он вставал и тянулся за бутербродом или, чтобы обновить сначала Павлу, потом себе. Однажды, вообще, свалилось. Иволгин этого ждал, потому что его опять кололо иголками с того бока, где сидел Шмаков. В каком-то неопределенном отчасти пьяном тумане Иволгина, Шмаков заполнял всё пространство. Он сидел рядом с большими глазами и пшеничными ресницами. Иволгину казалось, что он вот-вот потеряет сознание, не в клинической форме, а пред полуголым Шмаковым. Вот сейчас возьмет и упадёт со стула. А когда получилось наоборот и полотенце упало со Шмакова, то со стороны могло показаться, что Ваня вызывающе долго за ним нагибался, поднимал, вставал в полный рост, обматывался, расправлял складки, садился...

Потом долго молчали, пока Иволгин не спросил: "А ты знаешь, как это бывает у мужчины с мужчиной?". Шмаков не отвечал, только перекатывал между ладонями пустую стопку.

- Может попробовать? - еле выдавил Иволгин.

Шмаков посмотрел на него своим большим взглядом. Бровями не повел ни вопросительно не возмущенно. Он просто смотрел на Иволгина, в то время, как тот видел пред собой небесную даль и бесконечное поле спелых пшеничных колосьев. Он уже стоял на коленях в поле перед Шмаковым. Шмаков встал, прислонился к стене и расслабил полотенце на поясе. Сколько они провалялись голые на кровати? Час? Полдня? Два дня! Все выходные. Потому что мама у Иволгина, наконец, взяла путёвку в загородный профилакторий. Надо же когда-нибудь думать о себе и, вообще, она ещё очень ничего из себя женщина. Паша взрослый, газ, свет выключать умеет самостоятельно.

Вечером в воскресенье Шмакову пора было собираться.

- А давай по-настоящему попробуем, - смело предложил Паша.

- Это как?

- Ты, что из деревни? - усмехнулся и повалил в объятии Шмакова на кровать.

Запустил в его рот страстный поцелуй. "Ты классный, Ванька, классный. Я хочу тебя".

- Паша, я не умею, я не знаю... - Шмаков сел на кровати, поджав ноги.

- Да ладно, расслабься - приблизился Иволгин, а ноги Шмакова оказались у него на плечах.

Лицо Иволгина дышало на Шмакова жарко и прерывисто. Тело двигалось и находило свой ритм. Тогда Павел хотел понять, какова сила его неистовства, с которой он может вдавить Шмакова в кровать в пол на самое дно его стона.

Иволгин откинулся на кровать, выдохнул и раскинул плетьми руки. Рука повалилась на Шмакова. Ваня последний раз вздрогнул всем телом и остался лежать на животе, закрыв голову руками. Он плакал.

Ваня собирался молча. Иволгин пялился в телевизор, чтобы не смотреть в сторону Шмакова.

Ваня спросил Павла, будучи за порогом: "А что теперь?".

- Ты не забеременеешь, - хохотнул Иволгин. Да ладно, Вань, всё класс, ты, напрягся, что ли?.. Эй, конспекты забыл - крикнул вдогонку. Но Шмаков уже был ниже Иволгина этажа на три.

Иволгин принялся мыть посуду, разбил тарелку. "Хрен с ней, на счастье", - подумал Павел.

Шмаков до общежития шел пешком. В провинциальных городах из точки "А" в точку "Б" можно ходить пешком и везде успеть. "А что теперь?" - он спрашивал, не столько у Иволгина, сколько у себя. Шмаков плакал не потому, что ему было только больно, просто плоть рассудка от плоти тела задавала вопрос: а что потом? Шмаков шел и заклинал себя: всё классно, всё правильно, всё хорошо.

Правильно, не правильно - от ума. А классно и хорошо - от внутреннего состояния. Просыпаешься утром бодрым, здоровым - и всё хорошо. Что тут ещё добавить. Просто и ясно.

Иван Шмаков почувствовал своё утро. Вздернул плечи, развернул грудь, прихлопнул себя по заднице.

Хотите больше? Шмаков первый раз влюбился. В Иволгина. По деревенски, с размахом, как косил, когда-то луг на выселках. Из деревни привез лугового мёда в трехлитровой банке, пришел к Паше, хотел сказать: "Это тебе, потому что я тебя люблю" А произнес смущенно, что в "общаге" оставить негде. ...Потом у них было, что-то ещё, что-то ещё, но не долго.

Какой год в Голливуде? Как у всего человечества. Но кажется там другая жизнь. В деканате модным было обсуждать тему Тома Круза, все уже посмотрели и сходили по второму разу. "Вы только посмотрите, какой настоящей и красивой бывает жизнь!". Об Иволгине тоже говорили. Как о талантливом, перспективном, подающем надежды. "Но, представляете, он так часто встречается с профессором N. А вы же знаете... Как, ещё не знаете? Ну, как вы после этого вообще работаете?" Все знают, что профессор N имеет очень большое влияние на подготовку и естественный отбор научных кадров среди талантливых и, безусловно, высоких мужчин. Просто, какая-то ненастоящая жизнь.

Шмаков допоздна задерживался в университете, сидел в библиотеке. Смотрел не прямо в книгу, а налево в коридор. Шмаков хотел увидеть Пашу Иволгина. Он не знал, что ему скажет, но для начала пусть увидит. И Паша его увидит. И всё будет опять хорошо, как утром. Потом библиотека закрывалась, а ждать на улице было ещё холодно.

Конечно, они встретились. Иволгин был раздражен сплетнями. А по тем временам это не просто, "да какое всем им дело". Ещё какое. Уголовно-процессуального кодекса. Иволгин этого боялся. Очень. И тогда его не кололо - колотило. А тут Шмаков выпалил:

- Паша, я люблю тебя, что нам делать?

- Кому нам, Ваня. Ты всё усложняешь. И не ходи за мной.

Повернулся и пошел. Шмаков повернулся и пошел. Переводиться на факультет истории. Это было в другом корпусе, в другие времена, когда жизнь могла быть красивой и не красивой в разных точках. От пункта "А" до пункта "Б".

* * *

Павел Иволгин смотрел в окно, пока не окликнули из тамбура: "Всё приехали. Москва". Для Иволгина начиналась новая жизнь, а в прежней осталось вот что.

Иволгин при университете поступил в аспирантуру, благополучно учился и проверял теорию психоанализа практикой в школе за углом. Как потом говорили: Иволгин за задницей N, как у Христа за пазухой. И тому было своё прямое и косвенное объяснение. Но сначала пусть Пал Палыч ответит всем и себе, положа руку на основы ОБЖ (основы безопасности жизнедеятельности) в разделе половое созревание, (которые и преподавал), каково чувствовать себя за N, когда с напряженными пестиками и тычинками внемлют десяток мальчишек, широко раскрыв глаза и пухлые, сочные, как роса в июле рты. Он смотрел в бескрайние поля и даже тонул в океане, когда широкоплечий Николаев с копной сложенных пшеничных бровей плавал у доски. Иволгин назначил Николаеву индивидуальный зачет после уроков.

- Что будем делать, Николаев?

- Сдаваться.

- Как сдаваться, Николаев?

- Ну, зачётом.

- Ну, и что ты знаешь? - передразнил Иволгин.

- Всё знаю, Пал Палыч, - расплылся Николаев в хитрой улыбке.

- Ты не можешь знать всего, Николаев.

- Пал Палыч, а у вас было ЭТО с пацанами?..

От Николаева запахло молодым мёдом. Иволгин вошел в поле по росе голым и красивым. Поле было бескрайним, а школа по периметру, окружена камерами видеонаблюдения, потому что стучалась в двери другая жизнь, иногда до такой степени неестественная, что у неё было перекошено лицо. О Николаеве окрест разговор был коротким. Какой мёд? Даже не чайная ложечка. Просто "г" без палочки. Он вышел за рамки всего и учебного пособия по половой жизни. Такие, как Николаев, доведись, родных папу с мамой не пожалеют в собственной спальне. Скандал для Иволгина не разгорелся благодаря N. В то время N был помолодевший. У него была прямая спина. Молодость и рост он занимал у Иволгина, а возвращал своим опытом и знаниями. Так и должно быть. А высокий Иволгин на пару со здоровяком Николаевым молодыми сильными руками отняли всё назад. И N уже видели, както не с Иволгиным, а с тростью, которая его поддерживала. "До свидания, мой юный друг, мой милый мальчик, как у вас теперь говорят, я напряг все связи в Москве. Тебе нашли место. Живи сначала", - сказал N на прощание Павлу.

Часть вторая

По расписанию двигались поезда в Москву. С задержкой по метеоусловиям из Франкфурта приземлялся борт с Игорем Петровичем Рудаковым. Рудаков работал в министерстве иностранных дел, ему было пятьдесят, и половину срока он состоял в законном браке. Сын, Вадим Игоревич Рудаков учился в последнем классе без приставной буквы. Класс был единственным в своем роде, как, собственно и остальные. Потому что школа называлась лицеем. Там методика преподавания прогрессивнее. А прогрессивная методика ограничивает количество участников в пользу качества самого процесса.

У старшего Рудакова было знакомое настроение встречи и любви. У него часто было такое, когда приземлялся домой из регулярных командировок. Он привозил с собой отдельную сумку подарков - сыну и жене. И потом Рудаков сам радовался, как ребенок, восхищался, прихлопывал в ладоши и говорил: "как тебе идёт", "просто потрясающе". Будто, дарил не он, а ему.

Перед тем как приехать домой с подарками всё было неизменным: брал такси и ехал прямой и знакомой ему дорогой. Но в этот раз он уговорил подвезти Инну. Было в принципе по пути. Просто с Инной нужно было свернуть чуть налево. Они познакомились, когда объявили задержку рейса в Москву. Зашли в ресторан.

- Вы замужем? - вскоре интересовался Рудаков.

- А вы?

- Я... То есть, я, конечно, женат.

Инна устраивала передвижные музейные выставки народных ремесел. После выставки непременно и даже сам собой устраивался вечер международной дружбы. Чтобы все народы могли сначала прикоснуться к себе ладонями, как к сделанным руками полезным вещам и просто сувенирам. А потом могли подружиться, чтобы мир во всем мире. В этом Инна видела суть своего дела, и даже предназначение. Потому что просто так мира во всем мире не будет. Его надо строить, подвигать к прекрасному, время от времени передвигать выставки, как мебель в квартире, чтобы зримо появилось обновление, больше пространства и света.

Инна была светлым человеком внешне и внутренне. Она светло и искренне улыбалась Рудакову. А он подумал, какой свет и тепло, когда тебе пятьдесят и тобой интересуются люди на полжизни моложе. Рудаков из кажущегося самому себе динозавра помолодел ровно на четверть века и сел рядом с Инной в такси в свои двадцать пять, как когда-то. Когда у Рудакова была сама красивая, единственная девушка на свете, а потом его жена. Он её нес до такси на руках. Утонченную, блестящую.

- Ты меня всегда будешь носить на руках, - спрашивала.

- Всегда, - отвечал.

Она любила носить блестящее платье, вышитое бисером. Тогда платье с бисером было ужас, как модно. Рудаков привез из первой загранкомандировки. Они ходили на лучшие места в театр, концертные залы, галереи. В зоопарк. Чтобы их видели: люди, птицы, звери, львы, орлы и куропатки. Жена оставалась дома, когда Рудаков улетал на очередной международный конгресс. После рождения Вадима она заметно полнела, а ребенок часто болел. Рудаков замечал, как жена тускнела от недосыпанных ночей и ходила в домашнем халате. Но он продолжал любить жену, в его душе было много любви. Он старался отдавать всю любовь ей и Вадиму, но у него всё равно оставалось. И надо было как-то расходовать. Он так же часто улетал из дома международными рейсами. "Вы любите самолёты?" Рудаков думал, как он может израсходовать, оставшуюся часть своей любви на самолеты. Это самолет может выбросить лишний запас керосина, чтобы было легче и увереннее обрести плоскость приземления. А Рудаков не может. Так он считал, пока не встретился с Инной. И они стали встречаться чаще, и Рудаков возвращался домой поздно. Жена открывала дверь в халате и молча возвращалась в спальню. Неестественно было спрашивать: хочет ли он есть? Или что он хочет ещё? Рудаков ложился рядом молча. Они молчали и долго не могли заснуть.

- Это всё не правда - попытался, нарушить монотонное тиканье будильника Рудаков.

- Это правда - тихо отозвалась жена, - нам нужно подумать о сыне.

- Что-то случилось?..

- Всё завтра.

Рудаков стал думать о Вадиме. Когда они последний раз виделись? Сколько у них времени друг на друга? Рудаков на работе, Вадим в лицее или на подготовительных курсах в МГИМО. А вечером Рудаков уже пообещал заехать за Инной, и они пойдут на вечер дружбы. Он опять придет поздно. А Вадим в это время будет уже спать. Выходило, у них есть полчаса за завтраком, от силы сорок минут.

Утром, когда Вадим ушёл, жена сообщила:

- Игорь я нашла у Вадима пустой пузырек из под таблеток.

- А почему ты думаешь...- стараясь выглядеть спокойным, начал, но не успел завершить мысль, жена перебила слезами и голосом: "Игорь, Игорь! Я не думаю, я чувствую, а поэтому знаю. А ты с нами не живешь!.."

На работе Рудаков думал, что он может предпринять. Разговаривать с Вадимом бессмысленно. Ну и что, что пузырек? Может быть, случайность. Надо сначала выяснить самому. Следовало зайти в лицей, понять с кем общается, что за обстановка, познакомиться с преподавателями. Давно надо было...

... - Здравствуйте, я ваш новый преподаватель - Павел Павлович Иволгин

- Давайте знакомиться в алфавитном порядке.

А днём Рудакову позвонила Инна, по голосу он понял, что также что-то произошло. "Игорь, мы не сможем сегодня пойти, умерла соседка, остался один парень. Надо помочь".

У Славы Рыжкова умерла мать.

Когда, ему исполнилось тринадцать лет, ей сообщили о необратимом процессе в печени. Год-два, больше меньше - всё зависит от правильной диеты, дорогих лекарств, постоянного поддержания организма, лучше, если в стационарных условиях. Тринадцать лет она отдавала Славке от себя всё: пищу, душевное внимание, здоровье. Только ему. А значит и теперь отдаст всё до остатка, сколько выделит судьба. Славка взрослый, крепкий телом и характером. Подняла, поставила парня на ноги - должен справиться.

Славка почувствовал не доброе через два года, когда исполнилось пятнадцать. И особенно в последнее время, когда ему часто приходилось ночью звонить в дверь соседке: "Инна, можно от вас в скорую позвонить"...

Собрались родственники - седьмая вода на киселе: "ты, Славка, вон какой вымахал, тебя в военное училище возьмут, там такие впору".

Напоследок Славка видел, как из квартиры выносили их старомодные вещи. Большой круглый стол пришлось распилить, не проходил в дверь, а разбирать по винтикам было некогда - машину на час оплатили. Что там ещё? Кресло, комод - сгодятся на дачу. Когда выносили и торопились, посыпались ящики, упала пластмассовая шкатулка. Разлетелись бусы, пуговицы, наперстки, нитки и овальная эмалевая брошка, то ли с ангелами, то ли с амурами. Ничего стоящего. Кто-то сказал, что ещё надо будет успеть мусор на лестнице подмести. Славка незаметно поднял брошку и положил в карман. Потом заносили новые вещи: торшер, два современных кресла. Очень удобных и мягких. Можно, значит, придти домой сесть в кресло, щелкнуть торшер и что-нибудь почитать. Газету или роман, какой. Или включить телевизор. Торшер выключать не надо. В темноте яркий телевизор смотреть вредно, должен присутствовать мягкий свет. Хорошая, здоровая перспектива жизни. "Славка, а в увольнительные приходи почаще, или если поесть, попить захочешь, мы тебя за порог не выставим, чай не чужие, родственники, как-никак"...

* * *

Знакомились:

- Рудаков Игорь Петрович, отец Вадима Рудакова.

- Иволгин Павел Павлович...

О чём они говорили? О сложном, переходном возрасте, неустойчивой психике и таких же смутных желаниях. О том, что они сами были другими, и многое было по-другому, но не об этом речь. Рудаков подумал, что Иволгин умен, тонко понимает психологию подростка и знает, на каком золотом гвозде висит золотой ключ от его не осознанной, зыбкой души. Когда её можно открыть, подвинтить все неблагонадёжные механизмы, а потом закрыть, ключ спрятать в шкатулку, шкатулку положить в сундук, закрыть сундук и сесть на него для надёжности и никого, ничего не подпускать. Иволгина заинтересовало, как бы вскользь сказанное Рудаковым, о том, что талантливым психологам по линии МИДа оказываются протекции, выдаются гранды на совершенствование таланта в лучшие мировые университеты. Словом, есть перспективы. В первом знакомстве они почти подружились. Вскоре, Рудаков пригласил Иволгина в гости на семейный ужин. В итоге он снял квартиру в соседнем доме. Рудаковы за неё доплачивали или оплачивали вовсе. Деньги были, а спокойная их и сознательная жизнь собственного ребенка, чего-то да стоят.

* * *

В военном колледже преподавали не только азы умения побеждать в бою, но и наверстывали общеобразовательную программу. В семестре значился предмет ОБЖ и курсы по психологии семейной жизни. Искали преподавателя на четверть ставки. Позвонили в лицей. Там наука прогрессивнее с подходом. И здесь требуется подход, а не команда ложись. Как ложись? На кого ложись? Офицеры не знают слов любви.

Ездить, конечно, не близко, за кольцевую дорогу. А вот есть Иволгин. Он в Москве недавно и, считай, Москвы не видел. Молодой, здоровый, красивый, талантливый. Проездной оплачивается на все виды транспорта.

- Курсант Рыжков, - Иволгин научился правилам внутреннего обращения.

- Я

- Головка от ружья - раздалось с последнего ряда. Все: гы-гы-гы

Славка назад показал кулак. "Славян, делись опытом с друзьями". Гы-гыгы.

- Тихо у меня, - поднял, упавшую было дисциплину, Иволгин.

* * *

Вадим пропадал у Иволгина, а Рудаков старший был определенно удовлетворен, как всё разрешилось. Он с лёгким сердцем встречал Инну у входа в зоопарк, где они любили прогуливаться, взявшись за руки. Им казалось, что всё человечество может их осудить: "Ты куда, Одиссей, от жены, от детей?". А звери не осудят. Парам жирафов захочется переплестись длинными пятнистыми шеями. Слонам - обхватить друг друга за хоботы. Это любовь. И не будет такой силы, которая всех их сможет разъединить. Рудаков всё так же поздно возвращался к себе и жизнь начала давать разламываться с другой стороны. Рудаков понял, что с женой живет уже по инерции и с этим ничего не возможно поделать.

Вадим пришел к Иволгину заполночь с расширенными зрачками. По этой причине он не пошел домой. По этой причине он часто зависал у Иволгина. Тот в очередной раз всё понял и молча впустил в комнату. Сколько раз он должен был повторять, что всё это плохо и плохо кончится. А он повторял. Он даже вспомнит, сколько - для отчёта, если таковой потребуется. Но Иволгин не может этого остановить. Не в состоянии. Поэтому он не скажет ни о чём отцу Вадима, ибо это может стать прямой причиной его, Иволгина, краха. Обрушатся стены, снимаемой квартиры в центре Москвы, никаких грандов и перспектив. Значит, пусть идёт, как идёт, по инерции. Иволгин волнуется, он уже знает, что такое кризис. Повторение может быть окончательным и бесповоротным. Иволгин умрёт в расцвете сил. А у него ещё не израсходован проездной билет.

Стояла ночь, светил полумесяц над домом Иволгина и казармой Рыжкова. Иволгин представлял лунную тень юноши, который устал и с дороги мыл ноги в железной раковине...

Иволгину было мало полумесяца. Ему нужна полная луна. Но это потом. А до этого у Вадима расширенные зрачки. Иволгин сказал Вадиму: "Мы сыграем с тобой в игру. Это только игра"...

Часть третья

Лунная тень перекинула через голову майку. Иволгин, будто, слышал, как упала звезда с медной прямоугольной пряжки и зазвенела об пол. Тень распознавала самою себя от шеи на грудь, кончиком пальца, ведя вниз и едва касаясь, вела своё любопытство дальше, местами останавливаясь и замирая. Сильный юноша нежно гладил свои круглые плечи, обнимал руками, сложенными крест на крест, так крепко, что на секунду оставались слегка покрасневшие отпечатки пальцев.

Призрачный юноша зашел за неплотно прикрытую дверь и держал в руке тугой резиновый поливочный шланг. Подставлял ладонь, потом вытягивал ступню и пробовал, теплая ли вода. И тогда вода разбивалась о его лицо и вылитую форму стальной груди. А юноше было интересно, чем наливалось его тело. Он не пил такого сока со своих губ. Потом его рука соскальзывала на бедра, и тогда он прикрывал просторные глаза. Ему казалось всё странным, как будто, не с ним. Без сил понять юноша сползал вниз по стене с закрытыми глазами. Ему хотелось спать и видеть во сне, что произойдет дальше.

Вадим долго лежал голый в ванне и заснул. Вода размыла белое облако, которое Иволгин уже не видел. Он ушел спать раньше.

Отец интересовался у Вадима, что тот поздно приходит?

- "В шахматы играем".

Шестьдесят четыре поля, по которым фигуры перемещаются кратчайшим путём с жертвами, рокировками, хитроумными комбинациями.

Комбинация. Познакомились Вадим Рудаков и Слава Рыжков. Всё просто и без фокусов. Руки открыли конверт, вложили туда по фотографии. Состоялся обмен письмами. В первых строчках: "Я случайно узнал твой адрес, тебя зовут Слава" и всё такое. Славка хмыкнул и пожал плечами: откуда?.. Но внизу стояла подпись и имя. "Твой друг, Вадим". Славка не хотел отказываться от дружбы. Разве это плохо?

Потом они писали, каждый о своём, и хорошо при этом друг друга понимали. У них были фотографии, они могли узнать друг друга и встретиться. Но Вадим тянул резину про, какие-то семейные дела, приезды-отъезды, а у Славки в "военке" тоже, дальше плаца широко не шагнешь. На первом письме был указан обратный адрес Вадима, а на других значилось "до востребования". Но Славка не придал этому значения. Приезды-отъезды. Родители, наконец. Чему Славка значения придал, так это вопросу в письме: было ли у него с мужчинами? Вообще, армия мужской организм. И живой, как любой организм. Но это показалось очень личным Славке.

В ответном письме, он эту тему опустил, как будто, и не заметил. Или, как бы она его мало волновала. Они уже и так много говорили друг другу, вполне, личного. Письма прилетали белыми бумажными голубками каждую неделю.

Вадим: Ты мой лопоухий.

Слава: Ты мой курносый.

Вадим: Ты выше неба.

Слава: Тебе видней, ты ближе к солнцу.

Вадим: Ты не голодный, тебе не холодно (шел февраль)?

Слава: А тебе хорошо?

Вадим: А можно любить?

Слава: Любить нужно!

Вадим: А мы умеем любить?

Слава: Вот тебе мой ангел...

Бандеролью Славка прислал в коробочке брошку. Он её хранил для себя. Ангелы - это хранители.

Вадиму и Славке было интересно, что будет дальше.

На занятиях Славка стал мечтательным и Иволгин ему вслух напоминал: "Не о том думаешь, Рыжков".

Иволгин наблюдал за Славкой. Ему нравилось в Славке, как тот склонился, как пальцы держат карандаш. Вот Славка чихнул. И, Иволгину показалось, что нет на всём свете, человека, чихающего прекраснее, чем Славка. Иволгин незаметно ходил за ним, если была такая возможность. Он хотел, наверное, к нему подойти и всё сказать наедине. Он даже внутренне репетировал, сколько это займет времени, чтобы слова его были точны, запоминаемы и оценены положительно. И никто не успел за это время показаться в коридоре просто так или даже махать руками и кричать: Славян, ты чего там, иди к нам! Иволгин хотел сказать, что нет прекраснее Славки, и Иволгин любит его, а Славка Иволгина - это точно. Потому что нет Вадима, а есть Павел Иволгин, который писал письма Славке всё это время и ставил чужую подпись. Он, конечно, попросит прощения за это и то, что смалодушничал, стал писать "до востребования". Испугался, что узнают, а может нежданно негаданного появления Славы на собственном пороге. Но теперь он всё понял и Славка востребован. Во всём ясность полная, как луна. Если будет возможность Иволгин даже встанет на колени перед Славкой, чтобы просить прощения и снисхождения.

Славка, как-то задержался в столовой, а Иволгин уже был рядом и спросил неуверенно:

- Ну, как? - вероятно, он почувствовал мало времени на разговор. А он, так долго ждал этой встречи, что ему казалось, он уже во всём признался и покаялся перед Славкой, а теперь только ждет положительного ответа. Подругому просто не может быть!

- Киселя жду, Пал Палыч, - белозубо улыбнулся Славка.

Представляете. Не красивого в своей страсти Иволгина, а, какого-то жидкого, несладкого "киселя".

В последнем письме "к Вадиму" Славка писал, что у него день рождения сразу после Первомая, то есть второго. И мама ему приговаривала в шутку, конечно, что в жизни будет маяться, раз в мае родился. А Славка в жизни совсем не мается. Наверное, потому что у него есть Вадим. "От Вадима пришло две строчки: "Ты мне больше не пиши. Потом объясню".

Иволгин больше не мог долго и мучительно объясняться. Нет времени и желания здесь оставаться. Закончились его четверть ставки или звали в другие места. Он забыл и не вспоминал Славу Рыжкова.

Славка обиделся на месяц или чуть больше. А в последние дни апреля начал маяться. Куда себя девать в увольнение на праздники и день рождения? Можно было пойти к школьным друзьям. Во дворе у них был сарай, где с прошлого лета собирали мотоцикл. Славке и пацанам хотелось принимать на себя встречный свежий ветер и выжимать скорость, чтобы не киснуть и не дышать пылью подъездов. Славка, так бы и сделал, но он хотел понять, что случилось с Вадимом? Может быть тому плохо? И Славка поступил плохо, что взял и обиделся без объяснения всех причин с той и другой стороны. Ведь Славка своими руками послал ему ангела. Ангелы берегут. Значит, Славка и должен беречь Вадима. У него есть адрес, где плохо Вадиму. По-другому не могло быть. Славка стоял и жал в звонок. Дверь открыли.

- Ну, привет, - просто и не удивленно сказал Славка, увидев знакомое лицо Вадима.

- Привет, - удивился Вадим.

Игра закончилась подробным разбором всей партии. Славка сказал, что он писал письма Вадиму. Иволгина дома не было, но в его вещах оставаться не хотелось ни Славке, ни Вадиму.

У Вадима в ветровке лежал пузырёк. Не пустой. Он нес руки в карманах. Сели на скамейку в парке. На пруд выпускали лебедей. Вадим достал таблетки: "Пробовал?". Славка забрал пузырек и выбросил в воду. С Вадимом действительно было не в порядке, Славка не обманулся.

- Извини, так хочет ангел.

- Нормально - ответил Вадим, - а какой ангел?..

Славка не успел объяснить, решил, в другой раз. Главное, что такой был, а они уже шли рядом и рты были заняты - ели мороженное.

Перед тем, как поехать к Славкиным друзьям, идти было все равно некуда, Вадим сказал, что забежит домой, надо кое-что забрать. Славка остался ждать. Вадим домой не собирался, он позвонил в дверь Иволгину и, не переступая порога, сказал: "Павел Павлович, верните мне письма Славы Рыжкова".

- Какие письма? - сделал вид, что не понял или не расслышал Иволгин.

И тогда Вадим повторил громко, отдельно по словам: "Отдайте - нам - наши - письма!".

Вадим бежал вниз, легко перемахивая лестничные марши. Он торопился узнать, как они жили со Славкой всё это время? Кто ангел? Надо было торопиться встретиться со Славкиными друзьями. Увидеть собранный блестящий мотоцикл. Сесть рядом и почувствовать, каким попутным может быть ветер.

* * *

Кудрин и Гвоздев инспектора дорожно-патрульной службы несли рядовое дежурство. Праздники ещё не наступили, и всё было спокойно за любимый город. А совсем недавно было по другому, (как в кино), когда Кудрин в одиночку преследовал опасного преступника. Одной рукой держал на бешеной скорости руль милицейских Жигулей, а из другой даже пришлось стрелять. Кудрина представили к награде за проявленный профессионализм и личное мужество. И это действительно было профессионализмом и мужеством. Об этом даже написали статью в газете под рубрикой "на страже порядка". А сейчас Кудрин вел милицейский "Линкольн", потому что это тоже была своего рода награда или дополнением к ней. Вообще это называется улучшением технического оснащения. Милицейский "Линкольн" это не потрепанный, истерзанный в погонях жигуль. Есть, конечно, свои недостатки. Машина большая и не так лихо маневрирует в узких улицах и дворах. Зато стартовая скорость, как стрела. От такой машины по прямой, практически, не уйти. Словом, со всех сторон проступал праздник. Но пока улица была пустынна и только вдалеке (Кудрин профессионально опознал) светилась фара мотоцикла.

- Проверим? - спросил Кудрин у напарника.

- Давай.

А то было даже, как-то скучно и на крыше напряженно засветились проблесковые маяки.

* * *

Славке Рыжкову никак нельзя было попадать в историю. Он человек военный. Это устав и дисциплина, а за нарушение - неминуемо наказание. Славка никогда не боялся отвечать за свои поступки, но у него была весна, скоро день рождения, к нему можно сказать извилистой и непростой дорогой вернулся друг. Кажется, у него было всё, что невозможно было терять так несправедливо, в итоге, глупо попасть "на губу". А прав на мотоцикл у него не было.

Славка притормозил. "Вадька, слезай, я попробую уйти" - "Славка, вместе уйдём".

Рыжков обернулся на Вадима. Вадим сидел в шлеме, а в разрезе были видны только решительные глаза. Славка, ещё успел спросить, как бы в шутку:

"Вадь, а у тебя мужчины были?.. Ну, тогда обними меня крепко-крепко". Кажется, Вадим ухватился и держался за него, на сколько хватило сил.

Линкольн пристроился за мотоциклом в два прыжка: "Водитель, примите вправо, остановитесь". Это тоже была своего рода игра. Здесь не как в шахматах. Здесь азарт и адреналин. Профессионализм и мужество. Тому, кто однажды проявил себя, как Кудрин, хочется повторения. Доказать, что не случайно он профессионален и мужествен. А таким, как Гвоздев, наверное, всегда хочется встать рядом достойными и одного роста.

Славка знал в своём районе каждую кочку, не то что закоулок. Там его школа, потом поворот и крутой спуск, и сразу можно уйти направо в арку. А потом уже затеряться во дворах. Когда он шел в школу и из школы, всегда проходил через эту арку. Славка почему-то прислушивался к этому гулкому звуку, даже притопывал. И еще по обе стороны арки было написано красной масляной краской, огромными буквами, казалось окончательно и так должно быть на века: "МАШИНЫ В АРКУ НЕ СТАВИТЬ!!!". И Славка до этого никогда не видел, чтобы кто-то нарушил эти три восклицательных знака, словно святое правило самой жизни.

* * *

...Яркий свет озарял Первомай.

Игорь Петрович Рудаков были с Инной на вечере дружбы. У них самих давно была не дружба, а любовь. Когда у Рудакова появился сын, он думал, что теперь у него есть продолжение рода. Он поставит Вадима на ноги, даст лучшее образование, проведет в жизнь. Потом пройдет время, и сын вернет отцу сыновний долг - это как бы обеспеченную, спокойную старость. Когда у Рудакова появилась Инна она, кажется, сотворила ему вечную молодость. И он останется вечно молодой. Он найдет, как объяснить всё это Вадиму. Игорь Петрович Рудаков будет всегда молодым, а значит сильным и способным помогать всем: сыну, жене, Иволгину. Кого он ещё вспомнил в этот счастливый и уже бесповоротный для него озаряющий миг. Первое мая - первый день начала новой жизни, вечно цветущей и пахнущей, как вечная весна.

* * *

Вадима хоронили из дома, а Славку из колледжа. Инна сказала, родственникам, что погиб Слава.

...Но, понимаете, он больше не жил в той квартире, а зашел как-то раз, да и то непонятно зачем, даже за стол не сел. И потом представляете, как это хлопотно. Опять нужно будет переносить торшер, двигать кресла непонятно куда, покупать большой стол, чтобы поставить гроб. В квартире обстановка предусматривалась не для смерти, а для жизни.

Инна не знала, что делать ей самой. Они с Рудаковым обещали себя делить и в горе и в радости. Случилось горе у Рудакова. А у неё? А что тогда оставить матери и жене? Как она вообще посмеет показаться в том горе.

Хоронили на одном кладбище, рядом. Инна стояла за тремя рядами могил, чтобы её невозможно было заметить. Она уже похоронила сгоревшие ожидания.

Случилось, именуемое в сводках сначала ДТП, а потом пожар по причине серьёзных конструктивных недоработок в мотоцикле. Самодельным он был, а пожар настоящим. И сгорело всё. И то, чего опасался Иволгин - письма, которые, писал Славка Вадиму, а отвечал Иволгин своей рукой. Это была такая игра. Её можно объяснить с точки зрения психологического подхода. Но Иволгин нервничал, до конца не зная, (а специально, как и у кого интересоваться): сгорели ли письма? И поэтому однажды он, наверное, сам чуть не умер, когда его вызвали в милицию. Оказалось для получения загранпаспорта. Рудаков, как и обещал, помог со стажировкой за границей в очень известном университете. Для Иволгина это был прорыв. Да, а вот когда он чуть не умирал - вспомнил, что у него, где-то завалялась Славкина брошка с ангелом или амуром. Он её нашел. Но зачем она ему, чтобы перепрятывать. Не стоящее - в мусор. Было, правда, ещё одно обстоятельство о, котором не знал Павел Иволгин, а если бы и знал, то не видел бы для себя никакой подозрительной опасности.

Рудаковы хотели, что-нибудь из вещей сына... Понять можно. Может, что уцелело в куртке, в карманах? Может, хотя бы пузырёк. Не было. Ничего не было. Нашли, правда клочок обгоревшей бумажки из тетради в клетку, но там всего три слова: "тебе мой ангел". Кто? Кому? Как? Не понятно. Наверное, просто ангелы не горят.

Иволгин вернулся. Стране нужны талантливые люди. У другой страны уже есть Том Круз, например. Представляете, а наш Иволгин, так похож... Многие даже завидуют.



P.S: К сожалению, я не знаю автора этого произведения. Буду благодарен каждому, кто сообщит его имя, прислав письмо мне на e-mail.