Обнаженная натура
(Искусство и любовь)



Первая страница
Вторая страница
Третья страница

24.

Джим перебрался в другую комнату, но оставил в спальне Чарльза портрет. Он оставил там и запах своего присутствия, который еще больше терзал Чарльза. Джим не разговаривал с ним, почти не смотрел в его сторону. Он был зол и задумчив. Чарльз знал, что Джим его презирает, испытывает отвращение, но это ничего для него не меняло. Холодность Джима просто убивала. По ночам Чарльз не мог сомкнуть глаз, он сидел на краю кровати, сжимая голову руками, его тело потрясали беззвучные рыдания от тоски и одиночества. Он отчаянно хотел лишь одного - вновь почувствовать тепло Джима рядом с собой, увидеть блеск в его глазах. Но Джим все больше и больше отталкивал его. Он ждал, когда же, наконец, Чарльз не выдержит, когда одумается и прогонит, как паршивую собаку, ради своего же блага. А Чарльз только терпел, покорно принимая жестокое равнодушие Джима, от чего тот бесился еще больше.

Джим уходил каждую ночь, да и целыми днями где-то пропадал. Его глаза были чужими, они странно бегали или резко замирали, останавливаясь на лице Чарльза.

"Чего он хочет? - с болью спрашивал себя Чарльз, - унизить меня еще больше, вызвать ненависть к себе, открыть мне глаза? Он хочет, чтобы я вспомнил о гордости и прогнал его?" Чарльз был уверен, Джим этого и добивается, иначе давно бы уже ушел сам. "Он так и не закончил картину, - с тоской думал Чарльз, глядя на свой портрет. Юноша на нем был влюблен и счастлив, он дарил свою улыбку любимому, - как давно я уже так не улыбался, что со мной творится, я уже перестал понимать и узнавать себя. О Джим, почему ты не хочешь забыть все? Почему все не может быть, как прежде?"

-Что с тобой? - беспокойно спросил Джордж, когда встретил Чарльза в парке, где тот бродил с отрешенным видом, - ты побледнел, осунулся. Что с тобой происходит? Это из-за Джеймса?

Чарльз только кивнул.

-Ты все также продолжаешь терпеть его издевательства? Я знал, что этим кончится. Ему нравится унижать людей, это придает ему уважение к самому себе. Неужели ты не понял, что за человек Джеймс? Что он из себя представляет, когда не берет в руки кисть?

-Только не надо рассказывать о его прошлом, - устало попросил Чарльз.

-И не собираюсь. Я ничего не знаю о его прошлом. Но я знаю, какой он сейчас, сколько сердец разбил, жестокий Джимми, они для него что-то вроде трофеев. О, Чарльз, это моя вина. Я должен был рассказать тебе о нем еще тогда, когда ты спрашивал, стоит ли позировать ему.

-Ты тут ни при чем, Джордж.

-Нет, если бы ты узнал, каков он, ты бы держался от него подальше. Но я понадеялся на профессионализм Джеймса, на его уважение к тебе. Никогда бы не подумал, что он посмеет...

-Джордж, - прервал его Чарльз, - давай не будем об этом. Ты тут ни причем, это я поддался ему.

-Послушай, Чарльз, - голос Джорджа был очень серьезен, он крепко сжал плечо друга, - ты должен покончить с этим раз и навсегда. Только так ты освободишься. Тебе будет тяжело, но ты справишься.

-Я не знаю... - устало произнес Чарльз.

-Прогони его сейчас, только так ты сможешь вернуть покой и самоуважение. Разорви эти путы. Сам увидишь, тебе станет легче дышать. Ты ведь всегда был гордым, независимым, не понимаю, как ты попался.

-Я сам не знаю, Джордж.

-Ну, давай же, Чарльз, прекрати все это раз и навсегда, будь решительным.

Слова Джорджа вселили в Чарльза уверенность. Он легко улыбнулся.

-Думаю, я смогу проявить твердость.

-Давай, Чарльз, - вновь подбодрил его Джордж, - а я упрошу его уехать в Париж, и ты освободишься от этого кошмара.

Чарльз успокоился, Джордж сумел найти нужные слова, чтобы Чарльз смог снова почувствовать в себе силу. Он был намерен навсегда порвать всякие отношения с Джимом, выгнать его из своего дома, из своей жизни. Чарльз не знал, как он сможет выкинуть Джима из своих мыслей, из сердца, но он искренне полагал, что так будет лучше. "Нужно было сделать это еще тогда, в первый раз, - думал Чарльз, - но он словно околдовал меня. Ну хватит этого! Сколько можно мучится? Он уже достаточно попил моей крови. Хватит, сегодня же он уберется из моего дома. А потом я уеду куда-нибудь. Устрою себе праздник, буду отдыхать и ни о чем не думать".

Чарльз сидел в гостиной, вид у него был сосредоточенный и решительный. Он надеялся только, что сила его не покинет, когда он увидит Джима.

Джим, как всегда, пришел пьяный и злой. Он хмуро посмотрел на Чарльза и удивился, увидев его суровое выражение лица. Это подстегнуло его, он решил немного поиздеваться.

-Ты ждал меня, Чарли? Вновь решил меня завалить?

Резкие слова Джима рассердили Чарльза еще больше.

-Я хочу, чтобы сегодня же ты собрал свои вещи и покинул мой дом, - твердо и спокойно сказал Чарльз.

-Что ты сказал, Чарли? - изумленно спросил Джим.

-Я хочу, чтобы ты убрался.

Тон Чарльза не оставлял сомнений в том, что он не шутит. Это взбесило Джима.

-Прогоняешь меня, Чарли? Наконец-то вспомнил о гордости? Да брось ты. Ты же не сможешь меня прогнать. Ты ведь жить без меня не можешь.

Издевательский голос Джима заставил Чарльза задрожать от ярости, он сжал кулаки, но лицо его оставалось спокойным.

-Ты ошибаешься, - тихо произнес он.

Джим приблизился и неприязненно посмотрел на Чарльза.

-Посмотри на себя. Ты же мой раб. Тебе нравится пресмыкаться, подтирать своей гордостью пол под моими ногами. Ты меня не прогонишь, Чарли. Я тебя хорошо узнал. Ты пытаешь выглядеть суровым. Но стоит мне приказать, и ты будешь облизывать мне ноги.

Жестокие слова Джима больно резали слух Чарльза. Казалось, его окровавленное сердце вынули из груди и растоптали в грязи. Он отвернулся, не в силах справится с болью и отчаянием.

-Чего же ты ждешь, Чарли? - холодно спросил Джим, - я приказываю!...

Чарльз резко встал и злобно посмотрел на Джима, он резко бросился на него и прижал к стене, глаза его горели бешеной яростью. Это испугало Джима, он не понимал, что хочет сделать Чарльз - убить его или овладеть им. Его испуганные глаза широко раскрылись, паника закралась в душу. Чарльз с тоской посмотрел на Джима, который был похож сейчас на несчастного, беззащитного ребенка, тихого и покорного. Это разбило все барьеры в сердце Чарльза, которыми он упорно пытался отгородится от Джима. Чарльз покорно встал на колени и принялся разувать Джима. Тот удивленно посмотрел на Чарльза и расхохотался:

-Я знал, Чарли! Знал, что ты от меня никуда не денешься.

Чарльз медленно касался губами пальцев, проводил ими вверх по взъему стопы к щиколотке. Джим продолжал издевательски смеяться, и этот смех ранил Чарльза больше, чем ненавистные взгляды и презрительные слова. Хотелось заставить его замолчать.

-О Чарли, что ты делаешь? - удивленно улыбнулся Джим, когда почувствовал, что Чарльз стаскивает с него штаны, - молодец, Чарли, хорошая собачка!

Джим вновь засмеялся, когда почувствовал прикосновение губ Чарльза. Он смеялся до тех пор, пока прерывистые смешки не превратились в сладкие стоны. Джим крепко вцепился в волосы Чарльза, заставляя его придвинуться ближе...

Чарльз поставил локти на стол и спрятал в ладонях лицо. Он чувствовал себя усталым и разбитым. Вновь он поддался Джиму. Не смотря на то, что Чарльзу удалось довести мальчишку до экстаза, он знал, что последнее слово осталось не за ним, Джим опять победил.

"Боже, это какой-то заколдованный, порочный круг, из которого я не могу выбраться, - с отчаянием думал Чарльз, - наваждение, от которого не могу избавиться"...

Довольный Джим спустился в столовую, на его лице играла уже привычная издевательская усмешка. Чарльз лишь мельком взглянул на него и опустил глаза. "Сейчас он опять начнет унижать меня, - с болью подумал Чарльз, - и будет прав. Я всего лишь жалкое ничтожество, я не заслуживаю уважения".

Джим с невозмутимым видом пил кофе и ел круасаны, которые уже привык требовать себе на завтрак. Он не спускал с Чарльза насмешливого взгляда.

-Мне понравилось вчера, - наконец произнес он.

Чарльз удивленно посмотрел на него.

-У тебя хорошо получается. Ты уверен, что никогда не делал этого раньше?

Чарльз вновь спрятал лицо в руках от насмешек Джима.

-Может, повторим как-нибудь? - предложил тот.

Чарльз тяжело вздохнул, ему хотелось умереть.

-А что было потом? - спросил Джим, - я ничего не помню.

-Ты уснул, и я отнес тебя в спальню, - Чарльз с трудом заставил свой голос не дрожать.

-Уснул? - удивленно спросил Джим, - кончил и уснул? Что-то на меня это непохоже. Наверное, я здорово набрался вчера. А ты отнес меня? Какое благородство! - язвительно усмехнулся Джим, - я был прав, Чарли, ты всегда возвращаешься к одному и тому же.

Джим встал из-за стола, он подошел к Чарльзу и посмотрел сверху вниз.

-Знаешь, Чарли, я даже не могу тебя презирать, - тихо сказал он, - мне просто тебя жаль.

Самообладание вновь покидало Чарльза, он больше не хотел быть загнанным в эту ловушку. Лорд резко встал из-за стола и яростно посмотрел на Джима.

-Ну, что, Чарли, - Джим с вызовом поднял подбородок, - вновь хочешь быть моим рабом?

Чарльз чувствовал, что не в силах сдерживать себя.

-Хочешь мне опять доставить удовольствие? - продолжал издеваться Джим, - ну что ж, вставай на колени. А может еще и слуг позвать, чтобы они полюбовались своим лордом...

Сильный кулак не дал Джиму договорить. Резкая боль поразила его, он даже не понял, что упал, свалив стулья. Из разбитой губы на подбородок стекала кровь. Он удивленно посмотрел на Чарльза. Тот выглядел спокойно, невозмутимо, но в душе радовался тому, что, наконец, получил облегчение. Он отвернулся от поверженного Джима и направился к двери. На ходу бросил, даже не оборачиваясь:

-Я по-прежнему хочу, чтобы ты покинул мой дом. Надеюсь не застать тебя, когда я вернусь, - с этими словами лорд покинул столовую.

Растерянный Джим понял, что на этот раз Чарльз одержал верх. Медленно, пошатываясь, он встал, цепляясь за край стола.

-Боже мой, что я наделал? - отчаянно прошептал Джим, прижимая руки к лицу и чувствуя свои слезы.

25.

Чарльз почти не помнил, где он бродил весь день. Перед глазами все расплывалось, хотелось кричать, но он сдерживал себя. Казалось, весь мир разрушился на глазах в одно мгновенье. Чарльз знал, что поступил правильно, по крайней мере, для себя, но от этой мысли легче не становилось. "Я, наконец, поступил решительно, проявил твердость, вернул самоуважение, - грустно думал Чарльз, - но потерял Джима. Теперь навсегда. Так лучше, - уговаривал он себя, - Джим все равно не любил меня. Но мы были счастливы. Я был счастлив, и он тоже, я уверен. Почему же все так вышло?"

Вечером Чарльз вернулся домой с тяжелым сердцем. Лоуренс доложил, что мистер Паркер ушел утром, но без вещей. Чарльз не обратил на это внимания. В голове билась одна только мысль: "Ушел, ушел... Теперь я свободен", - она не доставляла радости, но приносила успокоение.

Чарльз сидел на краю кровати, он не хотел спать. Лампа на ночном столике бросала на его лицо таинственный свет, от чего он казался еще задумчивее.

Вдруг в комнате появился Джим, так неожиданно, что Чарльз только удивленно раскрыл глаза. Джим встал на колени у кровати и посмотрел на Чарльза несчастными глазами.

-Слава Богу, Чарли, - прошептал он, утыкаясь в колени Чарльза, - я тебя повсюду искал.

В замешательстве Чарльз не знал, что делать.

-Прости меня, Чарли, - шептал Джим, покрывая его колени поцелуями, - ради Бога, прости...

Это сломило Чарльза. Сердце дрогнуло от боли и жалости. Он поднял Джима, крепко обнял и осторожно поцеловал разбитые губы.

Джим лежал на груди Чарльза, прислонив лоб к сильному плечу. Чарльз ласкал круговыми движениями плечи и спину Джима, когда он касался большой родинки на лопатке, по телу Джима пробегала приятная дрожь.

-Боже, Чарли, я так испугался, - признался Джим, - когда ты меня ударил.

-Прости, - с раскаянием прошептал Чарльз.

-Нет, Чарли, не извиняйся. Зачем ты опять просишь прощения? На этот раз ты поступил действительно правильно и поставил меня на место, дав мне понять, что моя игра зашла слишком далеко. Когда ты ушел, я понял, что все кончено, только тогда я осознал, что ты значишь для меня, и как я был жесток...

-Почему ты был жесток со мной, Джим? - с грустью спросил Чарльз.

-Не знаю, Чарли... Боже, все так глупо, если этот чертов Уэрвик не появился, ничего бы не случилось...

-Ты и раньше был жесток, заставляя меня страдать.

-Прости, Чарли. Как ты не поймешь, я пытался показать тебе, какой я есть. Я не заслуживаю, чтобы ты любил меня, понимаешь? Чем сильнее становились твои чувства, тем больше это злило меня. Я не мог понять, почему ты терпишь меня, когда должен гнать от себя подальше. Мне было стыдно, я чувствовал, что обманываю тебя. А когда, после того, что рассказал тебе Уэрвик, ты сказал, что по-прежнему меня любишь, я не смог этого выдержать и сорвался. Нужно было просто уйти, но я хотел показать тебе, как ты заблуждался, хотел, чтобы ты разочаровался во мне...

-Я готов был все терпеть, лишь бы ты был со мной, - сказал Чарльз, продолжая гладить плечи Джима.

-Именно это и пугало меня, это было ново и незнакомо, - Джим сильнее прижал голову к телу Чарльза, - раньше у меня никогда такого не было. У меня было много любовников, но никто не любил меня. Мною пользовались так же, как и я пользовался ими. Это унижало, ранило, наверное, я хотел отомстить тебе за все, что я терпел от других, отыгрывался за их равнодушие, а ты все терпел. Знаешь, Чарли, я всегда был одинок, хотя никогда не был один. Никто не спрашивал, где я был, никто не ревновал, не беспокоился обо мне. Им было наплевать на мои чувства. И мне нравилось, когда ты волновался за меня. Я хотел, чтобы ты бесился, умирал от ревности, не спал по ночам. Я знал, что нужен тебе. Поэтому я пропадал неизвестно где, только чтобы увидеть твой отчаянный взгляд, твою слабость. Боже, как глупо... - прошептал Джим.

Чарльз молча слушал его откровения, сейчас ему больше всего на свете хотелось крепко держать Джима в объятиях и не выпускать.

-Пожалуйста, Чарли, прости меня за все. Только когда я понял, что ты раз и навсегда готов выгнать меня из своей жизни, я понял, как ты мне дорог. Раньше я любил лишь секс, но потом устал просто от физических отношений. Я боялся привыкнуть к теплу, которое ты мне давал, а теперь это единственное, что мне нужно. Твоя любовь, твоя забота... Пожалуйста, Чарли, не бросай меня...

Чарльз почувствовал мокрое лицо Джима на своей коже. Он ухватил его под мышки и приподнял над собой. Голубые глаза были мутными от слез.

-Джим, ты плачешь? - с беспокойством и удивлением спросил Чарльз, - не надо. Забудь обо всем, прошлого больше не существует. Мне все равно, каким ты был. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты был со мной.

-Чарли, - с улыбкой произнес Джим, - как ты можешь меня любить? Я такой грязный, порочный...

Чарльз все еще держал Джима над собой и смотрел в его глаза.

-Мне все равно. Я просто люблю тебя, у любви нет объяснений.

Чарльз вновь прижал юношу к себе, и тот уютно спрятался в его объятиях. Лорд нежно гладил светлые волосы, легонько целуя шелковистые пряди.

-Пожалуйста, Джим, не будь больше жесток со мной, - умолял Чарльз.

-Никогда, Чарли, - пошептал Джим, - я больше не хочу быть жестоким и высокомерным, я уже сам устал от этого.

-Джим, ты меня любишь? - осторожно спросил Чарльз.

-Не знаю, - вздохнул Джим, - это слишком сильное слово. Я не знаю его значения. Но ты мне очень дорог, Чарли, я хочу быть с тобой, хочу, чтобы ты любил меня, заботился.

Чарльз не мог поверить, что он слышит эти признания от Джима. Сколько раз он мечтал об этом.

-Для меня этого достаточно, - произнес он.

-Почему все так вышло? - удивленно спросил Джим, - я был совсем другим, а теперь я ненавижу себя, за то, каким был.

-Я же сказал, забудем о прошлом, - попросил Чарльз.

-Неужели ты и вправду хочешь остаться со мной? - изумился Джим.

-На всю жизнь! - воскликнул Чарльз.

Джим нахмурился.

-Давай не будем заглядывать в будущее. Забудем и о нем. Пусть не будет ни прошлого, ни будущего.

-Давай уедем куда-нибудь вместе, - вдруг предложил Чарльз, - туда, где будем только ты и я и никого вокруг.

-Разве есть такое место? - удивился Джим.

-Есть, - с улыбкой сказал Чарльз, - я уверен, тебе понравится.

-Тогда поедем, - улыбнулся в ответ Джим, - я готов ехать куда угодно с тобой.

-Только прежде я должен кое-что сделать. Мы пойдем завтра к Джорджу.

-Это еще зачем? - поразился Джим.

-Чтобы показать ему, что он был не прав и заблуждался на твой счет, что ты не такой, каким он тебя считал.

-Чарли, мне все равно, что думает обо мне Джордж, - сказал Джим, - для меня имеет значение только твое мнение.

-Пожалуйста, Джим, - попросил Чарльз, - это очень важно для меня. Я хочу доказать Джорджу, что могу быть счастлив с тобой.

-Хорошо, - недовольно согласился Джим, - если это так для тебя важно...

-Очень важно, - заверил его Чарльз, - я готов всему миру рассказать, как я счастлив!

-Не дури, Чарли, - нахмурился Джим, - уже итак многие знают о нас. Я не люблю, когда треплят языками, обсуждая чьи-то отношения.

-Но тот круг, в котором мы вместе вращаемся, давно все знает.

-Главное, чтоб не узнал тот круг, в котором вращаешься ты... - Джим замолк, увидев хмурое лицо Чарльза, - ладно, давай не будем о грустном.

-Хорошо, - согласился Чарльз, - когда я с тобой, ни о чем думать не хочется.

-И не надо, - сказал Джим и потянулся к губам Чарльза.

26.

Когда Чарльз и Джим прибыли к Джорджу, художник тут же затеял беседу со своим коллегой. Чарльз отправился разыскивать Слейтера. Настроение у него было великолепное, он буквально светился от радости.

Джордж беседовал с молодым человеком, изысканным, чувственным, развязным, в голосе которого, на лице, во всех движениях чувствовалась порочность, которая явно бросалась в глаза. Чарльз подумал, что, не смотря на свою развращенность, Джиму удается выглядеть романтичным, невинным мальчиком. От этой мысли он усмехнулся, вспомнив сегодняшние утренние упражнения в постели, но было приятно, что его Джиму удалось сохранить юношескую непосредственность и мечтательность.

-Чарльз! - радостно сказал Джордж, заметив друга, - рад видеть тебя. Отлично выглядишь, кажется, у тебя все хорошо.

-Все великолепно! - улыбнулся лорд

Собеседник Слейтера внимательно смотрел на Чарльза.

-Позволь представить барона Армана де Кампьена.

Барон протянул руку. Чарльзу показалось знакомым его имя, но он не мог вспомнить откуда.

-Чарльз Честертон, - просто представился он, пожимая французу руку.

-Приятно познакомиться с вами, мсье Чарльз, - очаровательно улыбнулся де Кампьен. У него был низкий томный голос и приятный акцент, который наверняка сводил женщин с ума, подумал Чарльз.

-Арман устраивает выставки в парижских салонах, - сказал Джордж.

-Я люблю открывать молодые таланты, - сказал француз, - живопись - моя страсть. А вы любите искусство, мсье Чарльз?

-Я его обожаю! - воскликнул лорд, подумав, "но еще дольше я обожаю одного художника!..."

-Надеюсь, вы простите меня, - извиняющимся голосом произнес де Кампьен, - я, кажется, заметил одного знакомого, с которым хотел бы поздороваться.

-Конечно, Арман, можешь не извиняться, - радостно сказал Джордж, который сам желал поскорее отделаться от француза. Он видел, что Чарльз хочет поговорить с ним о чем-то важном.

Барон откланялся и ушел. Джордж отвел Чарльза в сторону, они уселись на диван, и Слейтер с нетерпением уставился на лорда.

-У тебя хорошее настроение, - с улыбкой заметил Джордж.

-Я счастлив! - воскликнул Чарльз.

-Похоже, дела пошли на лад, рассказывай, в чем дело. Ты прогнал его? - Джордж выразительно посмотрел на друга.

-Я помирился с Джимом!

-О Боже, Чарльз, - простонал Джордж, - что это такое? Так ничего и не понял. Опять купаешься в иллюзиях, а потом будешь страдать...

-Джордж, - Чарльз тронул руку друга, - на этот раз все по-другому. Джим сам попросил у меня прощения. Он раскаивается, что причинил мне боль.

-И ты ему поверил? - недоверчиво спросил Слейтер.

-Ты же знаешь, Джим не лжет.

-В этом я ему не доверяю, - проворчал Джордж, - ему нравится играть с чувствами других. Боюсь, как бы ты не попал в ту же ловушку...

-Не надо, - мягко прервал его Чарльз, - забудь обо всем. Просто порадуйся за меня, я счастлив!

Джордж удивленно посмотрел на него.

-Нет, вы только поглядите, лорд Честертон, этот хорошо воспитанный мальчик, послушный сын, достойный гражданин завел любовника и сияет от счастья. Ты с ума сошел, Чарльз!

-Я знаю, - вздохнул лорд, - но я не хочу променять это ощущение ни на что другое.

-Как знаешь, - обречено произнес Джордж, - не собираюсь же я, в самом деле, советовать, тебе с кем спать, а с кем нет.

Джордж задумчиво повертел в руках стакан с виски и сказал:

-Саймон здесь. Мне кажется, ваша ссора затянулась. Может, поговоришь с ним?

-Обязательно, - заверил Чарльз, - я тоже устал от этой размолвки.

Джордж еще немного повздыхал, укоряя Чарльза за безрассудство, потом они поговорили на нейтральные темы, и лорд отправился искать графа МакГрегора.

Саймон сделал недовольное лицо, когда к нему подошел Чарльз. Лорд только улыбнулся.

-Здравствуй, Саймон. Может, не будем больше дуться друг на друга.

Граф только хмыкнул, даже не взглянул на лорда.

-Может хватит? Давай прекратим эту дурацкую ссору. Она затянулась.

-Ты по-прежнему с ним? - холодно спросил Саймон.

-Да, но от этого ты не перестаешь быть моим другом.

-Но ты совсем меня забыл, - упрекнул его граф, - все время проводишь с этим чертовым художником.

-А когда ты влюбляешься и с головой окунаешься в новую интрижку, ты же месяцами обо мне не вспоминаешь. Разве забыл, как ты запропал на три месяца в поместье вдовы Саммерс?

-Вообще-то ты прав, - вынужден был согласиться Саймон, - я бы понял, если б ты закрутил с какой-нибудь женщиной, но...

-Да какое это имеет значение? Ни одна женщина мне не смогла дать того, что подарил Джим. Пожалуйста, не осуждай меня.

-Ну ладно, - сдался Саймон, он протянул руку Чарльзу, и тот крепко сжал ее, - в конце концов, ты отличный парень, Чарльз, всегда меня терпишь, постоянно выручаешь.

-Где ты еще найдешь дурака, который будет оплачивать твои долги? - усмехнулся Чарльз.

-Но я же все верну, - смутился Саймон.

-Забудь, - лорд похлопал друга по плечу.

-Ну уж нет, у меня есть гордость, и я держу слово. Я обязательно верну долг!

-Интересно, как же? - съязвил Чарльз.

Саймон нагнулся к нему ближе и по секрету прошептал.

-Я собираюсь жениться на леди Беатрис Старгейт. За ней дают большое приданое.

Чарльз вытаращил глаза.

-Ты женишься?! - изумленно произнес он.

-А что такого? Мне уже почти двадцать пять, пора остепениться, подумать о семье.

-Скажи честно, - прервал его лорд, - родственники прижали.

Саймон покорно вздохнул и пожал плечами.

-Что поделаешь, нужно беречь честь семьи. Кстати, тебе тоже нужно об этом подумать. Конечно, мотовство - пагубная привычка, но гомосексуализм...

Чарльз нахмурился.

-Прости, не хотел тебя задеть, - Саймон подумал и осторожно спросил, - Чарльз, раз уж тебе нравятся мужчины, ты мной вдруг не заинтересуешься?

-Саймон, я не гомосексуалист и мужчинами не интересуюсь, - решительно произнес лорд.

-А как же Паркер? - растерялся граф.

-Он единственный, - улыбнулся Чарльз.

Джим отошел от Лайонела Гриффитса, хорошего художника, с которым он часто общался, и направился к столику с напитками.

-Джеми? - окликнул его знакомый голос.

Джим испуганно обернулся и замер.

-Арман? - изумленно произнес он.

Де Кампьен широко улыбнулся и подошел к Джиму.

-Джеми, ты ли это? Вот уж не чаял тебя встретить, - томный голос, изысканный акцент ошеломили Джима, он побледнел, словно увидел привидение. Призрак из прошлого.

Барон изящно подошел к Джиму, соблазнительно улыбаясь.

-В чем дело, mon petit, ты не рад меня видеть?

-Что ты здесь делаешь? - испуганно выдохнул Джим, чувствуя накапливающееся раздражение. Тело дрожало от волнения и злости.

-Ну, что же ты, Джеми? - скорчил обиженную гримасу Арман, - ты ли это? Я счастлив, что вновь встретил тебя. Ты так нехорошо поступил со мной, бросил меня.

Джим хмуро сдвинул брови и сжал губы.

-Нам ведь было так хорошо, помнишь?

-Что ты здесь делаешь? - сквозь зубы повторил Джим, стараясь не глядеть на Армана. Этот человек воплощал все, что он хотел забыть, убежать подальше.

-Жорж мой друг, разве ты не помнишь, это же я вас познакомил.

Джим больше всего на свете не хотел вспоминать то время, внезапно он почувствовал себя грязным и ничтожным.

-Ты помнишь моего брата Робера, mon petit? Ведь с ним ты тоже любил развлекаться. Он так страдал, когда ты нас бросил, - кокетливый голос Армана выводил Джима из себя, - похоже, этот дурачок по уши влюбился в тебя, даже руки на себя хотел наложить. А сейчас заперся в поместье, живет как монах.

Джиму совсем не хотелось вспоминать Робера, его жалкие мольбы, слезы, он ползал на коленях, умоляя не бросать его. Иногда Чарли напоминал Робера, и это злило Джима.

-Mon petit, я так соскучился по тебе, - страстно прошептал Арман, - почему бы нам не поехать куда-нибудь, вспомнить старое?

-Нет, Арман, - твердо сказал Джим.

-Нет? Джеми, ты сказал нет? - удивился барон, - я ушам не верю, ты отказываешься от развлечения? Ну же, не разыгрывай меня, уж я-то тебя знаю.

-Я изменился, Арман, - произнес Джим.

-Такие как ты не меняются, - усмехнулся де Кампьен.

-Ты ошибаешься, - зло сказал Джим, уставившись на барона, - все в прошлом.

-В прошлом? Мon petit, что ты говоришь? - изумился Арман, - это ведь то, чем ты жил. Наслаждения - твоя жизнь.

-С этим покончено, - решительно заявил Джим.

-Ну же, Джеми, как ты можешь отказаться от этого? Ты же обожал наслаждаться и дарить себя людям, для тебя это приключение, забавная игра. Тебе ведь нравится властвовать над людьми, лишь одним взглядом, одной фразой поманить, и все идут за тобой. Как ты можешь это забыть? Я никогда не забуду, как ты выбирал человека из толпы, предлагал ему портрет и постель, и никто не мог тебе отказать. Я ведь тоже не смог...

-Больше мне это не нужно. Меня уже не привлекают эти игры, - заявил Джим с улыбкой.

-Что же случилось, mon petit? - недоумевал Арман, - может, ты влюбился?

-Может и так, тебе-то что? - огрызнулся Джим.

-Я не верю, Джеми, как ты мог забыть заветы Легьера?

Джим молчал, глядя на Армана. Теперь он испытывал только неприязнь к этому человеку, от которого раньше сходил с ума. С появлением в его жизни Чарли все прошлые привязанности казались нелепыми и жалкими.

-Кто же сотворил это чудо? - с сарказмом спросил барон.

-Человек, чье имя ты даже произносить не достоин, - презрительно сказал Джим.

-А ты достоин? - в том же тоне спросил Арман, - достоин спать с ним?

-Нет, я меньше всех на свете заслуживаю его, он меня любит. И для меня нет ничего на свете важнее.

-Даже твои картины?

-Он любит и мои картины, потому как они - это я.

-Ты разочаровал меня, Джеми, - грустно сказал барон, - ты был особенным, неповторимым, ты всегда удивлял меня. У тебя был свой взгляд на чувства, на отношения. А теперь ты стал самым обычным.

-Это меня нисколько не угнетает, - улыбнулся Джим.

-Я уверен, что это долго не продлится, или тебя потянет к старому, или у твоего воздыхателя откроются глаз, и он поймет, кто ты есть.

Джим вздрогнул от этих слов. Он и сам раньше хотел дать понять это Чарли, а теперь боялся, что Чарльз прозреет, и все это закончится.

-Прощай, Джеми, - насмешливо сказал де Кампьен, - желаю тебе счастья.

Именно этого и хотел сейчас Джим - простого счастья от обладания Чарли, от его любви и заботы, всепрощающей ласки и терпимости. Джиму захотелось поскорее оказаться вместе с Чарли далеко-далеко от всех людей, особенно, таких как Арман.

Джим не решался подойти к Чарльзу, пока тот разговаривал с МакГрегором, он знал, что граф его не выносит. Джим смотрел на Чарли, не веря, за что же ему так повезло. "Действительно, Бог меня любит, - подумал Джим, - и все прощает".

Наконец, Чарльз обнял МакГрегора на прощание, и они разошлись. Джим направился к нему с намерением увести домой.

27.

-Это что-то вроде загородной резиденции? - спросил Джим.

-Нет, просто охотничий домик, - объяснял Чарльз, - мой отец любит утиную охоту, а там прекрасные места для этого - леса, озера, болота...

Чарльз и Джим сидели в экипаже, который ехал по загородной дороге. Джим вполуха слушал Чарльза, рассматривая в окно живописные холмы и долины.

-Твой отец специально выстроил этот дом для охоты? - спросил он.

-Нет, его построил мой дед, тоже заядлый охотник. Эта страсть передалась и моему отцу. Он приезжает туда обычно с несколькими друзьями, которые любят охоту саму по себе, за ее азарт, а не за возможность выгодно покрасоваться в свете.

-А ты не любишь охотиться? - любопытно склонил голову Джим.

-Нет, не люблю, - вздохнул Чарльз, - я вообще не люблю бывать за городом.

-А я обожаю природу, - восторженно произнес Джим, - ее девственная чистота манит и завораживает, и сам будто становишься чище. Знаешь, в природе все идеально, безупречно - то, что называется гармонией.

-Но ты все же любишь портреты больше, чем пейзажи, - заметил Чарльз.

-Ну, может, я еще не дорос до настоящих пейзажей, - скромно улыбнулся художник, - это очень сложно - передать свое восхищение природой.

-Природа - это ведь нечто абстрактное, - сказал Чарльз, - есть лес, реки, горы...

-Но все это одно целое, - добавил Джим, - и люди тоже.

-Ну, только не я, - усмехнулся Чарльз, - я абсолютно городской человек.

-Когда я в городе, я тоже городской человек, - сказал художник, - а когда я его покидаю, то становлюсь дикарем.

-Что же меня ждет? - шутливо испугался Чарльз.

-Не бойся, Чарли, - засмеялся Джим, - мы оба будем дикарями.

Домик понравился Джиму. Это было небольшое деревянное здание из двух этажей, привлекающее неброской стариной и естественной красотой, прекрасно сочетавшейся с окружающим лесом.

-На втором этаже пять спален, - рассказывал Чарльз, когда они вошли внутрь, и кучер занес их багаж, - внизу гостиная с камином, столовая с пристроенной кухней, небольшой кабинет, совмещенный с библиотекой и ванная комната.

-Да тут и жить можно! - восхищенно сказал Джим.

-Иногда отец тут пол-лета живет, он и работает тут же, на отдыхе.

-А он случайно не нагрянет сюда со своими друзьями- охотниками? - насторожился Джим.

-Нет, сезон начнется позже.

-А надолго мы тут?

-Я сказал отцу, что уеду примерно на неделю, - Чарльз обнял Джима и стал целовать его в шею, - но мы можем и задержаться.

-А кто же будет нам готовить? Мы сами будем жарить дичь?

-Конечно, нет, - усмехнулся Чарльз, - думаю, ни ты, ни я этого не умеем. Готовит всегда жена егеря. У них тут домик неподалеку, и она приходит хлопотать по хозяйству.

-У, я думал, мы будем одни, - разочарованно протянул Джим.

Чарльз нежно гладил плечи Джима и, целуя его, произнес:

-Не волнуйся, ты ее даже не заметишь.

Когда они разомкнули губы, Чарльз бодро сказал:

-Ну что, пошли выбирать спальню! - он обнял Джима за плечи и повел наверх.

Джим выбрал спальню с огромной старинной кроватью под балдахином. Чарльз даже не сомневался в его выборе. С мальчишеским задором Джим вскочил на кровать и принялся развязывать высоко поднятый полог кровати. Чарльз сгреб его в охапку, стащил с постели и усадил на край кровати.

-Разве ты не знаешь, что нельзя залезать в обуви на постель, - спросил Чарльз, разувая Джима.

Тот смотрел и улыбался. Сейчас Джим казался таким юным, словно сумел вынести сквозь все жизненные неурядицы наивность и непосредственность детства. Чарльз забыл на мгновение, что перед ним высокомерный, циничный и распущенный Джеймс Паркер. Сейчас это был просто Джим, юноша, которого знал только он.

-Почему ты так странно смотришь на меня, Чарли? - удивленно спросил он, - будто видишь впервые в жизни.

-Я люблю тебя, - прошептал Чарльз, зарываясь лицом в волосы Джима. Хотелось одновременно плакать и смеяться от счастья.

Джим обнял Чарльза за талию и прижался лицом к ее животу.

Чарльз тоже научился играть в эту игру - любить друг друга медленно, дразнить, обещая вершину наслаждения и оттягивая ее. Теперь он вел Джима, заставляя его стонать, умолять. Они соединяли ладони, переплетая пальцы, касались друг друга полуоткрытыми губами, сладострастно вздыхая от удовольствия, но, не позволяя насладиться им до конца. Джиму нравилось то, чему научился Чарльз, но в его уверенных движениях чувствовалась неумелость, неискушенность, и это радовало Джима еще больше. Чарльзу предстояло еще многому научиться в искусстве любви, и Джим наслаждался ролью учителя. Но сейчас он просто сдавался во власть сильного нежного тела, прижимаясь к нему настолько сильно, словно два существа превращались в одно. Достигнув пика, они еще долго не выпускали друг друга, обвивая и плотно прижимаясь, пытаясь восстановить дыхание. Сладкая усталость расслабляла тела, принося покой и удовлетворение. Это было любимое время для обоих, когда они полностью раскрывались друг другу, делились тем, что принадлежало только им двоим, с искренним доверием и откровенностью, граничащей с исповедью. Иногда ленивые беседы, прерываемые поцелуями, переходили в серьезные разговоры. Чарльзу нравился интерес Джима к себе, своей жизни, своим мыслям, но иногда Джим залезал так глубоко в его душу, что Чарльз просто не знал, готов ли он раскрыть эти потаенные грани. Джим всегда был более открытым, для него не было запретных тем, он с готовностью выворачивал себя на изнанку, ничего не скрывая от Чарльза, выставляя себя в истинном свете, чтобы у лорда не оставалось никаких заблуждений на его счет. Чарльз очень ценил это доверие и уважал Джима еще больше, даже его слабость казалась силой.

Джим и Чарльз лежали в своей любимой позе - Чарльз на спине, а Джим на его груди, они смотрели друг другу в глаза, улыбались, иногда легко касались губами, сделав паузу в разговоре, а потом опять продолжали.

-Расскажи о своем отце, - попросил Джим.

Чарльза это удивило, но об отце ему всегда было приятно говорить.

-Мой отец такой человек, на котором всегда держится общество, преданный до конца служению своей стране и тому делу, которое она ему поручила. Знаешь, он из тех, для кого ум, честь и совесть являются главной заповедью, ну и конечно добродетель, консерватизм, почитание традиций. Мой отец - это то лучшее, что дало людям прошлое поколение.

-Тебе трудно с ним находить общий язык?

-Иногда, да, - печально произнес Чарльз, - я тянусь ко всему новому, а его пугают новизна и перемены. Мне жаль, что во многом отец меня не понимает, но он уважает мою свободу и верность своим идеям.

-Почему ты не пошел по его стопам, в политику? - спросил Джим.

-Не знаю, это не для меня, - Чарльз задумчиво перебирал светлые волосы Джима, - может, это кажется мне таким мелочным, ненадежным, неискренним.

-Политика - грязное и неблагодарное дело, - заявил Джим, - печешься о благе народа, а он этого не замечает, печешься о своем благе - начинает возмущаться.

Чарльз улыбнулся.

-Ты имел дело с политикой?

-С политиками, - загадочно сказал Джим, увидев нахмуренные брови Чарльза, он добавил, - я много беседовал с разными общественными деятелями. По большому счету, многие из них казались мне или занудами или фанатиками.

-А твоя мать? - через некоторое время спросил Джим.

-Я всегда любовался и восхищался ей, она казалось мне идеальной женщиной. Но моя мать всегда была мне чужой, она вообще скупа на эмоции, предпочитая в общении сдержанность, это добавляет ей чувство собственной значимости.

-Но она не живет с твоим отцом?

-Она никогда не любила Лондон, предпочитая загородное поместье - Честертон-холл. Сейчас она почти отошла от светской жизни, которая ее утомила, и превратилась в типичную сельскую помещицу. Она сама управляет делами имения, воспитывает мою сестру, отказавшись от услуг гувернанток и учителей.

Когда Чарльз рассказывал о своей семье, он заметил тоскливое выражение в глазах Джима.

-А что с твоей семьей? - спросил Чарльз, - они живы?

-Живы, здоровы, по-прежнему живут в бедном квартале Лондона, - грустно ответил Джим.

-Ты видишься с ними?

-Нет. Два года назад я видел их в последний раз. Отец очень гордился мной, моими художественными успехами, но когда узнал, какую беспутную жизнь я веду, да еще и сплю с мужчинами, он пожелал, чтобы у него больше не было сына. Он заявил, чтобы я не смел появляться в его доме и порочить его честное имя.

-А твоя мать как отнеслась к этому?

-Моя мать... - Джим тяжело вздохнул, - моя мать готова была принять меня каким угодно, но она не посмела перечить отцу.

-Тяжело тебе без них? - Чарльз нежно провел костяшками пальцев по щеке Джима.

-Я их очень ценю, но мне жаль, что доброе имя для отца дороже сына, но я его понимаю и не сержусь. В конце концов, он дитя своего времени и общества, ему трудно что-то изменить в себе.

"А как бы мой отец отнесся к этому? - размышлял Чарльз, - смог бы поступиться принципами ради любви ко мне, проявить понимание?" - ему хотелось надеяться на лояльность отца. Он заметил, что Джим стал задумчивым и невеселым, и поспешил сменить тему:

-Ты так и не закончил картину, - с легким упреком сказал Чарльз, подумав, что на самом деле Джим не закончил обе картины, но к первой он давно охладел.

-Мне не хочется этого делать, - признался Джим.

-Почему? - удивился Чарльз, - она тебе разонравилась?

-В том то и дело, что она безумно мне нравится, это мое лучшее творение, поэтому я и не хочу с ней расставаться.

Чарльз продолжал удивленно смотреть на Джима.

-Понимаешь, писать картину - это как заниматься любовью, - Чарльз улыбнулся от этого сравнения, - хочется растянуть удовольствие, наслаждаться каждым удачным мазком, оттенком, игрой форм и светотени, смаковать каждую деталь, медленно прорисовывая ее, продумывая. А когда заканчиваешь картину - это как оргазм, чувствуешь небывалое наслаждение, а потом наступает опустошение и грусть.

-Но ведь всегда можно начать снова, - томно сказал Чарльз, проводя кончиками пальцев по чувствительной родинке на спине Джима, - ты ведь сам говорил, будет еще много картин.

-Конечно, - грустно согласился художник.

Но он знал, что такой уже не будет. Не будет этого накала страстей, когда они оба безмолвно томились, желая друг друга, как он открывал в Чарльзе его скрытую сексуальность, и как это пугало и удивляло Чарли. Он знал, что теперь в портреты Чарльза он будет вкладывать нежность, любование, а скрытая страсть выплеснется на поверхность. Это не печалило Джима, а давало новое вдохновение и пыл, но все равно было немного грустно заканчивать эту картину.

-Ты еще не потерял ко мне интерес как к модели? - осторожно спросил Чарльз.

-К тебе, Чарли, я не потерял никакого интереса, - соблазнительно улыбнулся Джим.

-Проверим? - с вызовом спросил Чарльз.

28.

Чарльз протянул руку, помогая Джиму взобраться на крутой холм. Когда они оказались на вершине, глаза художника засияли от восхищения - расступившийся лес открывал перед ними настоящее царство озер и болот, сверкавших в высоком полуденном солнце.

Чарльз прижимал Джима к себе, обнимая его бедра. Художник рисовал наброски, прислоняя папку к животу. Мягкий карандаш ловко двигался по белой бумаге, передавая простое очарование водного края. Ветерок трепал длинную светлую челку Джима и мягко овевал его задумчивое и восторженное лицо. Чарльз с нежностью смотрел на него и улыбался - Джим не может не рисовать, он скорее перестанет дышать. Чарльз с наслаждением вдохнул свежий запах леса, почти не знакомый ему, но такой пьянящий. Тишину нарушали только крики птиц и глухой шум водных зарослей.

-Как ты можешь не любить все это? - с удивлением спросил Джим, отрываясь от зарисовок.

-Думаю, просто раньше я не обращал внимания на эту красоту, даже пренебрегал ею. А теперь у меня есть причины любить природу.

-Это я тебе открыл глаза? - улыбаясь, спросил Джим.

-Думаю, да, - ответил Чарльз, целуя теплое обнаженное плечо Джима.

Они скинули ненужные пиджаки и рубахи, подставляя горячие тела легким прикосновения солнечных лучей.

После нескольких набросков, Джим решил вернуться к покрывалу, расстеленному под деревом, и продолжить пикник. Чарльз разлил темно-бордовое вино.

-За нас, - произнес он, соединяя свой бокал с бокалом Джима.

Губы Джима были влажными и сладкими от вина, они то нежно скользили по полуоткрытым губам Чарльза, то властно захватывали его рот, и юноши усиливали поцелуй, словно хотели поглотить друг друга. Оторвавшись от губ Джима, Чарльз стал покрывать легкими дразнящими поцелуями его лицо - чистый высокий лоб, закрытые веки с золотистыми ресницами, острый нос, нежную кожу щек, гладкие скулы, линию челюсти, тонкий подбородок, потом спускался по соблазнительно изогнутой шее, слегка щекоча ее.

-Чарли, - смеялся Джим, отстраняясь от дразнящих прикосновений. Он сидел между ногами Чарльза, прислоняясь спиной к высоко поднятому колену.

Потом Чарльз целовал тонкие плечи, проводил губами по длине руки и припадал к ладони. Он обожал ладони Джима, творящие, искусные, нежные.

Чарльз уже убедился много раз, что поездка за город была отличной идеей. Раньше ему было скучно в таких местах, а сейчас он был счастлив, что вокруг нет никого, кроме него и Джима.

Миссис Барфилд, жена егеря, удивилась, когда узнала, что приехал молодой хозяин с другом, и они не собираются охотиться.

-Мой друг - художник, - объяснил ей лорд, - ему нужны натурные наброски, и я посчитал, что это прекрасное место. Вокруг потрясающие места и тишина, никто не будет мешать ему работать.

Женщина наивно приняла объяснения Чарльза. Она каждый день готовила им еду у себя, а потом приносила в хозяйский дом. От уборки Чарльз ее освободил, это устаивало и его, и женщину, которая не хотела мешать отдыху молодого лорда и работе художника.

Чарльз и Джим могли, не таясь, предаваться любви, забывая об окружающем мире, ничего отныне не существовало, кроме них двоих. Время замерло, потекло лениво, позволяя влюбленным досыта насладиться каждым мгновением.

По вечерам Чарльз зажигал в спальне множество свечей, и она погружалась в таинственный свет.

-Как ты можешь рисовать в этом полумраке? - удивленно спросил Чарльз.

Джим поднял голову от папки, лежащей на коленях, он пожал плечами и ничего не ответил. Чарльз пристально осматривал его, наслаждаясь каждой черточкой лица и тела, каждым движением. Тишину нарушал лишь шорох карандаша. Чарльз прикоснулся к колену Джима и повел кончиками пальцев легкую дорожку вверх по ноге.

-Чарли, прекрати, - шутливо рассердился Джим, - ты меня отвлекаешь.

-Что ты там рисуешь? - поинтересовался Чарльз.

-Нас, - улыбнулся Джим.

-Ого! - изумился Чарльз, рассматривая две фигуры, нарисованные Джимом, сплетенные в откровенных и необузданных ласках, - похоже, обнаженная тема тебя вдохновляет, - восхищенно заметил он, любуясь двумя влюбленными, сияющими от счастья и удовольствия.

-Я же говорил, что обнаженная натура получается у меня лучше всего, - сказал художник, - когда вернемся в Лондон, я тебе покажу мои работы.

Как бы Чарльз ни восхищался творчеством Джима, ему не хотелось видеть эти работы.

-Ты очень ревнив, - ласково упрекнул его Джим, - чтобы успокоить тебя, я скажу, что до тебя я ни разу не спал с натурщиками, которые позировали мне обнаженными. Это мой профессиональный принцип.

-Но ты его нарушил, - заметил Чарльз.

-У меня не было выбора, я очень хотел получить тебя.

-Тебе это удалось, - улыбнулся Чарльз, целуя коленки Джима.

Художник отложил папку и потянулся за бокалом вина, стоящим на столике у кровати. Чарльз усмехнулся, любуясь его гладкими, упругими ягодицами. Джим повернул к нему голову и спросил:

-Чего ты ухмыляешься? Нравится моя задница?

-Очень! - Чарльз подтянул его к себе и стал торопливо целовать поясницу и бедра.

-Чарли, ах ты развратник! - со смехом возмутился Джим.

Руки медленно скользили под тонкими простынями, ласкала, дразнили, приносили наслаждение. В тишине раздавались только звуки поцелуев, тихие стоны и вздохи, скрип простыней под горячими телами, тянущимися друг к другу. Кончики пальцев исследовали каждый дюйм податливой гладкой кожи, чувствительной и пылающей от страсти. Мутные от жажды глаза встречались, понимая друг друга без слов, маня и обещая. Влажные губы едва соприкасались, разделяя тяжелое дыхание и вздохи наслаждения.

Чарльз проснулся в темноте. Свечи догорели или потухли. В комнате было прохладно, ночной воздух пробирался в открытое окно. Еще не открыв глаза, Чарльз почувствовал холод и пустоту от того, что Джима не было в постели. Чарльз накинул халат и спустился вниз. Он замер на середине лестницы, присев на ступеньки. Вновь Чарльз видел ангела, но не серебристого, а сияющего красным золотом, которое бросал на Джима полыхающий в камине огонь. Художник сидел в кресле, одетый в купальный халат, вытянув длинные ноги на мягком пуфике и подставляя их жарким поцелуям огня. Руки Джима и даже лицо были перепачканы углем и сангиной, он прикасался руками к щекам, откидывал со лба и висков длинную челку. Лицо его было задумчивым, как никогда. Неземная красота и печаль делали Джима похожим на ангела, которого Чарльз впервые заметил на перилах террасы, купающегося в объятиях лунного света. Как Чарльз жалел в это мгновение, что он не художник и не может запечатлеть Джима таким. Сердце сладко сжалось, захотелось броситься к нему, схватить в свои жадные объятия, но Чарльз лишь с трепетом смотрел на Джима, не решаясь разрушить волшебный момент.

-Чарли? - Джим случайно поднял глаза от рисунка и заметил Чарльза, - почему ты сидишь на лестнице?

-Просто любовался тобой, - Чарльз поднялся со ступенек и стал медленно спускаться вниз, - сейчас я вспомнил тот вечер, когда я увидел тебя на террасе в доме Лэндвика. Ты тогда был похож на ангела в серебристом свете.

-Я тебе тогда, наверное, нагрубил, - сказал Джим, стараясь припомнить тот вечер.

-Совсем нет, - мягко сказал Чарльз.

Он подошел к Джиму и, не в силах сдерживать себя, схватил его в свои голодные объятия и стал осыпать короткими жаркими поцелуями.

-Чарли, я тебя испачкаю, - дразняще произнес Джим, кладя запястья Чарльзу на плечи, стараясь не касаться его перепачканными углем пальцами.

Чарльз обожал такое игривое настроение Джима.

-Да, Джим, - шептал он, почти не останавливая поцелуи, - я хочу, чтобы ты меня испачкал...

Чарльз лежал на ковре у камина, смотрел на огонь и поглаживал светлую голову, удобно устроившуюся в изгибе его шеи. Джим лежал на нем и доверчиво прижимался.

-Я ни с кем никогда чувствовал себя так потрясающе, - с восхищением пошептал Чарльз, - а ты?

Джим грустно вздохнул.

-Прошу тебя, Чарли, не надо меня спрашивать, с кем мне лучше - с тобой или кем-то из прежних любовников, - Джим поднял голову и посмотрел в лицо Чарльза, - мне хорошо с тобой, очень хорошо, думаю, это единственное, что должно иметь значение.

-Конечно, Джим, - Чарльз вновь прижал его голову к своему плечу.

Обычно Джим охотно рассказывал о своих любовниках, но никогда не сравнивал их, говоря, что каждый человек дарит новые, ни на что не похожие ощущения. Чарльзу просто хотелось услышать, что и для Джима их отношения значат то же, что для Чарльза, а для него это было самое невероятное и восхитительное событие в жизни.

Джим легонько поцеловал Чарльза в челюсть и сказал нежно:

-Мне с тобой очень хорошо, Чарли, мне ни с кем не было так хорошо, даже с Жан-Батистом.

Чарльз крепко сжал Джима, безмолвно выражая свою радость и благодарность.

-Знаешь, - немного позже произнес Джим, - пересматривая свое прошлое, я понял, что не жалею и не стыжусь его. Раньше мне нравилась такая жизнь, я любил приключения, любил спать с кем угодно просто ради интереса.

-Не надо, Джим, давай не будем об этом говорить, - прервал его Чарльз.

-Нет, Чарли, это моя жизнь. Ты должен принимать меня таким, я же не могу перечеркнуть то, что было.

-Я люблю тебя и принимаю, Джим, - заверил его Чарльз, - просто хочется, чтобы наши отношения были для тебя новой страницей жизни, перекрывающей все прошлое.

-Так и есть, Чарли, - ласково сказал Джим, - но ты ведь не сможешь забыть, что я был маленькой шлюшкой...

Чарльз поцелуем закрыл его рот, не желая больше ничего слышать. Он не хотел знать о прошлом Джима, не хотел, чтобы тот вспоминал о прежних любовниках. Сейчас это не имело никакого значения.

-Чарли, мне немного страшно возвращаться в реальный мир. Все так хорошо, просто идеально, это не может длиться долго, - грустно сказал Джим.

-Все будет хорошо. Я буду с тобой, не смотря ни на что, - пообещал Чарльз.

29.

Кончики языков встретились, едва касаясь, легко двигаясь, приблизились сильнее, еще ближе, соприкоснулись полностью, сплелись, заставляя губы сблизиться и сомкнуться. Они не останавливались ни на секунду, играя и лаская друг друга, и губы двигались, подчинясь ритму языков. Дыхание с шумом вырвалось из легких, когда поцелуй прервался, и на губах появились блаженные улыбки.

Утро принесло свежую прохладу, огонь в камине почти потух, посылая прощальные отблески двум телам, крепко прижимающимся друг к другу.

Чарльзу не хотелось подниматься, но он замерз. Джим принес тонкое покрывало, но оно не могло спасти от пронизывающего холода. Капли редко и беспорядочно застучали по крыше, потом чаще, сильнее. Дождь набирал мощь, входил в ритм, обрушился глухим шумом воды. Под его мерный звук Джим засыпал на груди Чарльза, прислушиваясь к дождю и стуку сердца. У Чарльза, наоборот, пропали все остатки сна. Он легко гладил белокурую голову Джима, стараясь дышать тише, чтобы вздымающаяся грудь не разбудила дремавшего юношу.

-Малыш Джимми, - с улыбкой прошептал он.

-Пожалуйста, не называй меня Джимми, - послышался обиженный голос.

-Ты не спишь? - удивился Чарльз.

-Уже не сплю.

-Почему ты не хочешь, чтобы я называл тебя Джимми? - Чарльз убрал светлую челку со лба.

-Это звучит насмешливо, - поморщился Джим.

-Что я слышу, Джеймс Паркер не любит насмешек, - поддразнил Чарльз.

-Ты прав, - вздохнул юноша, - я боюсь насмешек в свой адрес, это заставляет меня терять уверенность, поэтому я и нападаю постоянно на других, чтобы защититься.

-Но я-то говорю это не насмешливо, а ласково, - улыбнулся Чарльз.

-Я знаю, - мягко сказал Джим, - так называл меня Жан-Батист.

Чарльз ревновал к этому человеку сильнее всего, ему казалось, что Джим относится к нему с особой нежностью.

-Жан-Батист был твоим первым? - неуверенно спросил Чарльз.

-Первым мужчиной, - с усмешкой поправил его Джим, - но он единственный, кто был мне по-настоящему близок и дорог, конечно, до встречи с тобой, Чарли, - он нежно улыбнулся.

-Ты мне льстишь, - шутливо заметил лорд.

-Ты же знаешь, я никогда не льщу, - серьезно сказал Джим, - я говорю правду или не говорю ничего.

-Неужели, люди, с которыми ты... - Чарльз запнулся, - был... неужели, они ничего не значили для тебя?

-Они мне нравились, но только в постели. Для общения я выбирал обычно других людей. Редко кто подходил на обе роли. Обычно, меня устраивало что-то одно - или тело, или мозги...

-Джим, ты жуткий циник, - с легким укором прервал его Чарльз, - неужели ты никогда не думал о чувствах?

-Все чувства я вкладывал в свои картины, на людей их просто не оставалось, - Джим прижался лбом к щеке Чарльза, - а теперь я понял, что если чувство сильно, то его хватит на все.

Чарльз так хотелось слышать эти слова, он ждал, что Джим признается ему в любви, но тот обходил стороной эту тему.

"Он любит меня, я уверен, - думал Чарльз, - просто не знает этого еще, а может, не умеет сказать об этом". Чарльз не хотел торопить Джима, но был уверен, что очень скоро дождется заветных признаний.

-Чарли, я так изменился, - признался Джим, - меня это удивляет, даже немного пугает.

-Не надо, Джим, это нормально. Ты еще очень молод, а молодости свойственны постоянные перемены. Этого не нужно пугаться. Это естественно и прекрасно!

-Я стал таким чувствительным.

-Но это замечательно. Художник и должен быть чувствителен ко всему. Он должен быть открыт для эмоций, впечатлений, любви, а ты постоянно пытаешься подавить свои чувства.

Джим вздохнул и обнял Чарльза за шею.

-Я уверен в себе, только когда пишу картины. В отношениях с людьми все так непросто.

-Но это и делает их разнообразными, интересными, привлекательными, - сказал Чарльз, - ты ведь сам это знаешь.

-Ну, не со всеми людьми интересно общаться, - заметил Джим.

-Это точно, - подтвердил Чарльз, - но нужно уметь находить именно достойных собеседников среди множества болтунов.

-Тебе это хорошо удается, - сказал Джим с одобрением, - только я не понимаю, как ты можешь считать своим другом этого болвана МакГрегора.

-Не трогай Саймона, - попросил Чарльз, - он хороший парень.

-Кутила и бездельник, - фыркнул Джим.

-Такой же, как и я, только в немного большей степени. Но он мой друг.

-Ты не бездельник, Чарли, - замотал головой Джим.

-А кто же я? - удивился Чарльз, - я ничего не создаю, просто живу в свое удовольствие.

-Тебе это по рангу положено. Ты принадлежишь к привилегированному сословию, поэтому ты можешь позволить себе просто наслаждаться жизнью.

-Иногда мне кажется это несправедливым, - заметил Чарльз.

-Ого! - удивился Джим, - да ты у нас коммунист!

-Не говори глупостей, - отмахнулся Чарльз.

-Давай вернемся в постель, - ежась, предложил Джим, - становится холодно. Я уже окоченел, - признался он.

-Что же раньше не сказал?

-Мы так хорошо лежали.

-В тепле мы тоже можем так лежать, и будет еще лучше, - улыбнулся Чарльз, поднимаясь.

Чарльз и не подозревал, что можно быть таким безоглядно-счастливым, окунуться полностью в свою любовь, не озираясь, не думая об обязанностях, о последствиях. Это была сбывшаяся мечта, только он и Джим, полностью открытые друг другу, безумные и опьяневшие от свободы

Две недели показались сказкой, но больше Чарльз не мог откладывать возвращение в Лондон, отсрочка вызвала бы ненужные подозрения и внимание. Отец итак удивился, узнав, что Чарльз уезжает за город с друзьями, но не это беспокоило сына. Он боялся, что, оставшись подольше, он уже не захочет, да и не сможет вернуться. К сожалению, он не мог поступать так безоглядно и необдуманно.

Кучер вновь приехал через неделю, в прошлый раз хозяин отправил его одного, сказав, что останется в охотничьем домике еще на недельку, но теперь он и его друг были готовы возвращаться в город.

Джим выглядел добродушным и счастливым, казалось, он ничуть не огорчился, покинув лесной рай, и готов был окунуться в городскую жизнь. Джим везде легко приспосабливался.

-Ты не хочешь возвращаться в Лондон? - спросил Джим, глядя в задумчивое лицо Чарльза.

-Просто мы были только вдвоем, а теперь вновь появятся другие люди, с которыми придется общаться, - вздохнул Чарльз.

-Ты же любишь общаться с людьми, - удивленно сказал Джим.

-Моя б воля, и я общался только с тобой.

-Да брось, Чарли, мы ведь по-прежнему будем вместе.

Чарльз только улыбнулся в ответ.

-Кстати, завтра моя подруга Дайана Элбертс устраивает традиционный вечер, - сказал Джим, - ты хочешь пойти со мной?

-Конечно, - Чарльза удивили слова Джима, - твоя подруга? Я думал, ты не очень-то уважаешь женщин.

-Не всех, есть те, с которыми мне интересно, - сказал Джим, - а Дайана очень необычная женщина, с нею приятно общаться.

-Будет интересно с ней познакомиться, - сказал Чарльз.

-Она давно овдовела, теперь живет в свое удовольствие, - продолжал Джим, - любит, как и Джордж, устраивать вечера, приглашать интеллигенцию, молодых дворян.

-И как ты меня ей представишь? - провокационно спросил Чарльз.

-Как своего друга и любовника, - невозмутимо ответил Джим.

30.

Джим взял Чарльза под руку.

-Не волнуйся, - прошептал он, - это всего лишь покровительственный жест.

Чарльза волновало и смущало такое поведение Джима на публике.

-Все в порядке, - уверил его художник, - можешь не смущаться. Бери пример с барона Фергисона, - он указал на мужчину средних лет, недвусмысленно прижимающегося к молодому смазливому парню.

-Это Пьер-Луи, французский бездельник, - небрежно сказал Джим, - полное ничтожество.

-Джим, как я рада тебя видеть! - радостно сказала подошедшая к ним женщина.

-Дайана! - улыбнулся Джим, он изящно склонился к руке женщины. Чарльза это удивило, ибо он никогда не видел, чтобы Джим целовал женщинам руки.

Дайана расцеловала Джима в обе щеки и, смеясь, сказала:

-А ты похорошел! - она посмотрела на Чарльза, - не представишь мне своего друга?

-Чарли, это леди Дайана Элбертс, - сказал он Чарльзу, - а это Чарли.

Чарльз галантно склонился и поцеловал руку леди.

-О? Да Чарли настоящий джентльмен! - улыбнулась женщина.

Чарльз решил представиться сам, вместо фамильярного знакомства Джима.

-Лорд Чарльз Честертон, - изысканно поклонился он.

-Так-то лучше, - улыбнулась Дайана.

Чарльзу сразу понравилась эта миниатюрная элегантная женщина, лет сорока у нее были чудесные черные волосы, уложенные в строгую прическу. Дайана была одета роскошно, но со вкусом. Ее очаровательная улыбка вызывала расположение и доверие.

-Чарльз, вы, похоже, смущены бесстыдным поведением Джима, - заметила она, - позвольте на правах хозяйки мне взять дело в свои руки.

Она разъединила мужчин и встала между ними, беря под руки обоих.

-Так лучше, - довольно произнесла она, - мне по душе компания двух самых красивых мужчин.

Чарльз и Джим посмотрели друг на друга и улыбнулись.

-Вы не были представлены при дворе, Чарльз? - поинтересовалась Дайана.

-Не имел чести, - скромно ответил лорд.

-Думаю, вам бы там понравилось. Сейчас при дворе много интересной молодежи. Вы играете в поло?

-Немного, - сказал Чарльз.

-Не скромничайте, вы в отличной форме, уверена, вы великолепно играете.

Дайана оживленно рассказывала о придворной жизни, о достижениях в искусстве. Хозяйка усадила гостей на диван по обе стороны от себя.

-Желаете шампанского? - спросила она, обращаясь к Чарльзу, - или может ликеру?

-Я бы предпочел виски, - сказал Джим.

-Ты все такой же жуткий пьяница, - поддразнила его леди, - Чарльз, а вы чего желаете?

-Я бы не отказался от бренди, - скромно произнес он.

-Джим, может, ты принесешь нам выпить? - очаровательно попросила леди Дайана.

-Конечно, - согласился тот.

Когда они остались вдвоем, леди Дайана повернулась к лорду и с нескрываемым любопытством спросила:

-Как же вам удалось покорить этого гордеца? Он буквально светится от счастья!

-Боюсь, это он меня покорил, - улыбнулся Чарльз.

-Наверняка, все началось с картины? - предположила женщина, - я уверена, Джим пожелал написать ваш портрет.

-Так и было, - подивился Чарльз, - как вы догадались?

-Думаю, ваша красота говорит сама за себя, - улыбнулась леди, - именно такой тип и привлекает Джима. Но я удивлена. Он никогда не заводил романтических отношений со своими натурщиками, ну, я не имею в виду заказчиков. Они были для него просто идеальными моделями и не привлекали в физическом плане - только интерес художника. Чем же вы его все-таки покорили и заставили изменить своим принципам?

-Не знаю, - Чарльз пожал плечами. Не смотря на доверие, которое он чувствовал к этой женщине, он не собирался рассказывать, как Джим его соблазнил.

-В конце концов, должен же и Джим влюбиться, - заключила Дайана, - не вечно же ему оставаться холодным циником.

-Кто это тут холодный циник? - послышался недовольный голос.

-Конечно ты, мой милый, - улыбнулась леди Дайана и приняла из рук Джима протянутый бокал с шампанским.

-Значит, я холодный? - сузил глаза Джим. Он уселся рядом с Чарльзом и неожиданно впился губами в его шею.

-Джим, что ты делаешь? - отпрянул Чарльз.

-Тебе не нравится? - усмехнулся Джим.

-Не на публике же...

Леди Дайана рассмеялась.

-Ладно, голубки, оставлю вас одних.

-Чего ты боишься? - игриво улыбнулся Джим, - огласки?

-Нет, боюсь не сдержаться, - тихо ответил Чарльз.

Джим засмеялся. Он посмотрел вслед уходящей женщине и сказал:

-Дайана сама порядочность, но она позволяет в своем доме маленькие безобразия.

Чарльз отпил бренди и задумчиво сказал:

-Джим, она сказала, что ты ничего не чувствовал к своим моделям, - он вопросительно посмотрел на художника, - когда ты рисовал меня, ты тоже ничего не чувствовал, не хотел?...

-Я сходил с ума, - признался Джим, - твои губы не давали мне покоя.

-Но вначале ты был абсолютно равнодушен ко мне, - возразил лорд.

-Разве ты не помнишь? Ты сам захотел этого, Чарли.

Чарльз согласился. Тогда он не мог себе простить позора и падения, а теперь в открытую позволял Джиму положить руку себе на плече и ласкать свою шею. Чарльза это очень смущало, но Джим только забавлялся.

-Расслабься, Чарли, - прошептал Джим, его дыхание щекотало ухо Чарльза, - тут и дела нет до того, кто с кем спит. Никто не таится. Вон, видишь, леди Клара Олдли под руку с молодым виконтом, - он указал на парочку - пожилая ярко-одетая женщина и цветущий юноша, - он ей в сыновья годится, но всем на это наплевать, хотя в других местах на эту тему с удовольствием посплетничали бы.

Чарльза пробрал холод, когда он представил, как болтливые леди чешут языками: "Представляете, молодой лорд Честертон завел себе любовника! Какого-то распутного художника..."

-Добрый вечер, Джеми, - размышления Чарльза прервал чарующий голос с французским акцентом. Он узнал мужчину, которого видел на приеме у Джорджа.

-Мсье Чарльз, - если не ошибаюсь? - сказал француз, пожимая руку лорду.

Чарльз кивнул.

-А вы барон де Кампьен, - вспомнил он.

-Зовите меня просто Арман. Мы с Джеми близкие друзья, - многозначительно сказал барон, - правда, Джеми?

Джим яростно смотрел на Армана, он сжал губы и раздул ноздри. Чарльз понял, что ему неприятен француз. "Наверное, кто-то из его прошлого", - предположил лорд, и его передернуло от этой мысли.

-Значит, вы теперь развлекаетесь с Джеми? - небрежно спросил Арман, разваливаясь на диване рядом с Чарльзом и потягивая ликер.

Чарльз удивленно посмотрел на него, барон усмехнулся:

-Да бросьте, я все знаю. Хочу вас предупредить только, будьте с ним поосторожнее.

-Уходи, Арман, - сквозь зубы произнес Джим, но француз не обратил на него никакого внимания, упиваясь своей маленькой местью.

-Джеми - жестокий мальчик, он любит забавляться с чувствами других. Но потом он сбежит от вас, как делал много раз. Он и со мной так поступил.

Чарльз холодно посмотрел на барона и произнес:

-Не думаю, что я хочу это слышать.

-Я знаю, - усмехнулся Арман, - но хочу вас предостеречь. Не позволяйте этому коварному мальчишке разбить вам сердце, - барон встал с дивана, он внимательно посмотрел на Чарльза, потом на Джима.

-А ты неплохо пристроился, Джеми, - усмехнулся он, - такой красивый джентльмен... - и Арман удалился, весьма довольный собой.

Джим вопросительно и насторожено посмотрел на Чарльза.

-Все французы такие наглые и самоуверенные, - фыркнул лорд. Он притянул Джима к себе и прошептал, - думал, его слова изменят мое отношение к тебе?

-Я думал, ты поверишь ему, что я вероломный и бесчувственный и брошу тебя.

-Я верю тебе, а не ему, - Чарльз легко поцеловал Джима в макушку, потом оживленно спросил, - мы пришли сюда, сидеть на диване или общаться с интересными людьми?

-По-моему, у Сандерса есть будущее, - с видом знатока произнес сэр Уильям Лэмберт.

-Да, подтвердил его собеседник, журналист Том Уитек, - и у него есть хватка, и он очень дальновидный политик

Чарльз с умным видом кивал головой, ничего не понимая в разговоре, так как был далек от политики.

-Этот Сандерс просто напыщенный самоуверенный болван, - заявил Джим. Он вошел во вкус, теперь это был привычно-циничный и насмешливый Джеймс Паркер, не прощавший никому ошибок и слабостей.

-Откуда ты знаешь, Паркер? - изумился Уитэк, - ты же видел-то его раз в жизни, да и в политике не разбираешься совершенно.

-Я просто это знаю, - пожал плечами Джим, - одного раза мне хватило, чтобы увидеть, что Сандерс пустышка.

-Ты же у нас ясновидящий, - насмешливо сказал сэр Лэмберт, - может, ты скажешь, победят ли лейбористы на выборах?

-Откуда мне знать? - отмахнулся Джим, - я в политике не разбираюсь.

-Тогда не встревай, - строго произнес Лэмберт со снисходительным видом.

-А что вы скажете о Сандерсе, Честертон? - спросил Уитэк.

-Я не знаком с ним, - сконфузился Чарльз, - и вообще, я не слишком силен в политике.

Лэмберт смерил его взглядом и вновь вернулся к беседе с Уитэком, теряя к Чарльзу и Джиму всякий интерес. Джим хотел что-то еще сказать, чтобы вновь обратить на себя внимание, но Чарльз отвел его в сторону.

-Зачем ты затеял с ними разговор, если мы оба не сильны ни в политике, ни в экономике?

-Нужно уметь поддерживать диалог на любую тему, - заявил художник, - но ты прав, с этими парнями скучно. Пойдем, поспорим с Чарльзом Клейтоном.

-Кто это? - удивился лорд.

-Ты что, не знаешь? Это же писатель. У него свой взгляд на романтического героя в литературе. Это будет интересно.

-Только ради Бога, не задавайся, - попросил Чарльз.

-Никогда! Я всегда честен, - гордо сказал Джим, - и говорю только правду.

-Ну, конечно, - вздохнул Чарльз.

На этот раз компания попалась более интересная, несколько писателей, поэтов и критиков, Чарльз и Джим органично вписались в дискуссию, так что остаток вечера прошел интересно и познавательно.

31.

Чарльз волновался, подъезжая к особняку отца - Честертон-хаусу. Приехала его мать, и юный лорд боялся растеряться в ее присутствии. Мать вселяла в него благоговейный трепет и робость, он всегда смотрел на нее, как на королеву. Леди Кэролайн была одной из самых умных, красивых, образованных и воспитанных дам из высшего света. Когда она появлялась на приемах, то всегда блистала. Чарльз всегда гордился ею, но никогда в полной мере не ощущал, что она - его мать. Она была сдержанна, держалась гордо, считая, что излишнее проявление чувств - недопустимая слабость. Чарльз никогда не получал от нее тепла, но это было данью его высокому положению. Мать ему всегда заменяли кормилица, кухарка Бетти, гувернантка. Ему всегда хотелось услышать от леди Кэролайн ласковое слово или увидеть теплую улыбку, но он смирился с этим, так как был мужчиной и умел обходиться без материнской нежности. Больше всего расстраивало Чарльза то, что и маленькая Рози не получает этого. С дочерью леди Кэролайн держалась строго и официально, словно была воспитательницей, а не матерью. Мать Чарльза была очень чуткой и проницательной, он знал, что она может заметить произошедшую в нем перемену, но Чарльз этого не боялся. В отличие от отца, матери он давно запретил вмешиваться в свою жизнь. Все, что ее волновало, чтобы сын был порядочным, достойным, воспитанным молодым джентльменом и не опозорил бы неосторожным действием честь своей семьи. В этом они были схожи с отцом. Чарльз усмехнулся, понимая, насколько мало для него значит эта пресловутая честь семьи.

В сорок два года Кэролайн выглядела не старше тридцати пяти, она очаровывала свежестью молодости, именно от нее Чарльз унаследовал красоту и благородство черт, русые волосы и яркие карие глаза.

Чарльз почтительно склонился к руке матери, она покровительственно поцеловала его в лоб и сдержанно улыбнулась.

-Мой сын, - произнесла она ровным голосом, в котором Чарльз не мог разобрать никакого оттенка чувств, - вы совсем забыли меня, - уже с укором сказала леди Кэролайн, - не приезжаете в поместье. Так получается, что племянника я вижу чаще, чем своего сына.

Нэйтан стоял тут же с довольным видом и ухмылялся. Он пользовался доверием и уважением леди Честертон, помогая ей во всех делах, подолгу живя в Честертон-холле.

-Простите меня, матушка, - вежливо произнес Чарльз, - вы же знаете, деревенская жизнь мне не по душе.

-Вы огорчаете меня, Чарльз, называя Честертон-холл деревней. Я умею поддерживать светский вид и устраивать достойные приемы.

Чарльз понял, что сказал нечто обидное для матери. Леди Кэролайн не любила городской суеты, но и сельской жительницей себя не считала, ей наскучил свет, но она стремилась поддерживать светскую жизнь. Эта женщина была очень противоречивой, Чарльзу казалось, что она сама не знает, чего хочет.

Лорд Честертон держался отстранено в присутствии жены. Прожив в браке двадцать три года, они остались полными незнакомцами и чужаками. Сэр Альфред был более открытым и общительным человеком, а изысканная отчужденность его жены отбивала всякую охоту к беседе. Он был даже счастлив, что жена предпочитает жить отдельно. У него никогда не возникало сомнений на счет верности и порядочности супруги, и, глядя на леди Кэролайн, можно было понять, что она скорее умрет, чем уронит свою честь, вступив в недостойную связь. Чарльз знал, что от ее он никогда не дождется понимания, если мать узнает о его романе с Джимом. Впрочем, Чарльза это нисколько не тревожило.

Тягостное напряжение в гостиной разрушил веселый детский смех. В комнату вбежала прелестная синеглазая девчушка с черными кудряшками в васильковом платье. Она, смеясь, бросилась к Чарльзу на руки, и он счастливо расцеловал розовые щеки сестры.

-Здравствуй, Чарли, - прощебетала девочка, обнимая брата за шею, - я так давно тебя не видела, я столько хочу тебе рассказать...

-Роуз-Энн, как вы себя ведете? - строго спросила леди Кэролайн, - где ваши манеры? И куда подевалась мисс Чартен?

-Я ее обогнала, - улыбнулась девочка, которую ничуть не смущала холодность матери, - я услышала, что приехал Чарли, и скорее побежала к нему.

Брат и сестра прижались друг к другу кончиками носов и счастливо улыбались.

-Не ругайте ее, матушка. Рози просто соскучилась. Мы давно не виделись, - ласково попросил Чарльз.

Но его теплая улыбка не пробила невозмутимость матери.

-Если бы вы приезжали в поместье почаще... - начала она.

Тут в гостиную вошла сухая, неприятная женщина, которую Чарльз про себя окрестил сушеной грушей.

-Мисс Чартен, почему вы не следите за юной леди? Она напрочь забыла о манерах, - строго сказала леди Кэролайн.

-Простите, - женщина смутилась под внимательным взглядом Чарльза, - она была послушна, а потом вдруг убежала, словно в нее чертенок вселился...

-Приехал мой брат, - невозмутимо сказала Рози, удобных устроившись на руках брата.

-Это мисс Чартен, гувернантка, - сухо представила ее леди Кэролайн.

Женщина растерянно поклонилась. Чарльз не мог определить даже, сколько лет этой безликой, незаметной женщине. "Старая дева", - решил он.

-Кэролайн, я бы хотел обсудить с вами дела, - невозмутимо вмешался лорд Альфред.

-Конечно, - кивнула в ответ его жена, - Ребекка, отведите леди Роуз-Энн в ее комнату и займитесь грамматикой, - приказала она гувернантке.

Чарльз удивился, что мать наняла гувернантку для дочери, обычно, она сама занималась ее воспитанием. Но юный лорд понял, что для девочки от этого не многое изменится. Он был уверен, что вместо того, чтобы позволить Рози играть в куклы, ее заставляют заниматься.

-Я хочу взять Рози с собой, - сказал Чарльз, лицо девочки засияло.

-В ваш особняк? - удивленно вскинула брови леди Кэролайн.

-Почему бы и нет? - небрежно произнес Чарльз, - она редко бывает у меня.

-Что ж, - вздохнула леди, ей сейчас было совсем не до дочери, - возьмите с собой мисс Чартен, - это прозвучало как приказ.

Чарльз забавлялся, видя, как бесчувственное лицо гувернантки зардеется от смущения, когда он смотрит на нее. Женщина сидела в карете напротив Чарльза. Она опустила глаза и нервно теребила подол платья. Рози глазела в окно. И ее веселый щебет не смолкал ни на минуту, но гувернантка и забыла о том, что должна напомнить юной леди о манерах. Сейчас она видела только молодого красавца, сидящего напротив. От смущения ее лицо казалось еще безобразнее. "Рози, должно быть, ее ненавидит", - подумал Чарльз. Он не хотел, чтобы эта женщина стояла над душой, пока он проводит время с сестрой.

-Мисс Чартен, - мягко обратился к женщине лорд, - у вас есть родственники в Лондоне?

-Да, матушка и сестра, - запинаясь, ответила она.

-И вы хотели бы их навестить?

-Конечно, сэр, - она вновь запнулась, - то есть, мне бы очень хотелось...

-В таком случае, я вас отпускаю, - весело сказал Чарльз.

-Но...

-С леди Кэролайн я разберусь сам. Вы свободны до вечера, - это звучало почти как приказ. Даже если бы Ребекка и хотела возразить, то не смогла бы. Лорд был так великодушен, что даже подвез ее до самого дома.

Избавившись от гувернантки, Чарльз и Рози вздохнули свободнее.

-Она такая вредная, - пожаловалась девочка, прижимаясь к брату, - это хорошо, что ты ее спровадил, Чарли.

-Не спровадил, а отпустил.

-Все равно. Я ее терпеть не могу, - девочка улыбнулась, - я так рада, что еду к тебе в гости. Мама говорит, что скоро ты женишься, совсем перестанешь проводить со мной время и забудешь меня.

-Неправда, Рози, - Чарльз погладил черную головку сестры, - никогда я не престану любить тебя и никогда не забуду. К тому же, я и не собираюсь жениться.

Такое объяснение пришлось девочке по душе. Она весело болтала с братом, напрочь забыв об этикете.

Чарльз восхищался этим веселым ребенком. Он верил, что Рози превратится со временем в очаровательную, остроумную и жизнерадостную девушку, и он был готов приложить для этого все усилия. Уж очень ему не хотелось, чтобы сестра стала похожей на мать или Виолу. Вспомнилась приятная Дайана - такой Рози может быть лет в сорок. Сейчас же она была общительным и мечтательным ребенком, и терпеть не могла правила, который ей навязывали мать и воспитательница. А с Чарли ей было так хорошо, он все позволял и не сердился ничуть.

Чарльз знал, что Джим работает в спальне - он намеревался закончить картину, понимая, что бессмысленно продолжать отсрочку. Но когда Чарльз вошел в особняк с девочкой на руках, тот уже сидел в гостиной и о чем-то спорил с Лоуренсом.

Девочка спрыгнула с рук брата и с любопытным видом подошла к Джиму.

-Это мой друг, - сказал Чарльз, - он художник.

-Джим, - юноша, улыбаясь, протянул руку.

-Рози, - смело пожимая руку, ответила девочка, - я сестра Чарли.

-Я это понял, - кивнул Джим, - Чарли мне про тебя говорил.

-А мне про тебя нет, - девочка с упреком посмотрела на брата, - ты не сказал мне про своего друга.

-Не судите его, юная леди, - мягко и шутливо сказал Джим, - Чарли просто не знал, что я приду.

-А зачем ты пришел? - с интересом спросила Рози

-Чтобы нарисовать тебя, - ответил художник.

Рози сидела в кресле с Библией в руках, она морщилась, читая ее, и не понимая ничего, но мисс Чартен строго настрого приказала заучивать стихи.

Джим сидел напротив и сосредоточенно рисовал девочку, Рози же постоянно отвлекала его разговорами, но художнику это ничуть не мешало.

-А ты читаешь Библию, Джим? - спросила она, не желая заниматься.

Чарльз сидел рядом с Рози и с умилением смотрел то на Джима, то на сестру.

-Нет, не читаю.

-Почему? - удивилась Рози.

-Там есть многое, с чем я не согласен.

-Разве так можно? - опять удивилась девочка.

Джим только улыбнулся.

-Мисс Чартен заставляет меня ее читать, только я ничего не понимаю.

"Бедный ребенок, - вздохнул Чарльз, - зачем ей нужно забивать этим голову?"

-Чарли, давай, я прочту вслух, а ты мне все объяснишь.

-Ну, я не пастор, вряд ли мне это удастся, - пожал плечами Чарльз.

-Ну же, преподобный Чарльз, - подхватил Джим, - помоги ребенку просветится.

-Преподобный Чарльз, - засмеялась девочка.

Она опустила голову к книге и начала читать. Карандаш Джима забегал быстрее, стараясь уловить небрежный наклон головы девочки, задумчиво нахмуренные брови, задорный огонек в глазах, крошечный носик, круглые щеки, прикрытые черными кудряшками, тонкие губки, старательно выводящие слова.

Чарльз не сомневался, что Джим захочет нарисовать Рози. Девочка была очаровательна, восхитительна в своей невинной простоте. Она была так чиста и прекрасна, что действительно казалась ангелочком. Рози была открыта и наивно-доверчива, она смотрела на людей с дружелюбием и любопытством, ничего не тая и ожидая ответной честности. Именно это удивляло и привлекало Джима, когда он рисовал детей. Художник словно пытался понять, где та грань, переступив которую, эти юные создания перестают быть ангелочками и превращаются в обычных смертных грешников. Любознательная и добродушная Рози с радостью согласилась быть моделью Джима, но поскольку художник знал, что когда дети позируют, они теряют естественность, он попросил Рози найти какое-нибудь занятие, например, чтение. Девочка вспомнила, что мисс Чартен велела ей читать библию, и Рози со страдальческой миной принялась штудировать Святую книгу. Это позволило ей вести себя естественно, чего и добивался Джим. Непоседливая Рози все время вертелась, разговаривая, улыбаясь, и тем самым, раскрывая перед художником свой характер.

-Чарли, а что такое прелюбодеяние? - наивно спросила Рози.

Чарльз растерянно посмотрел на вопрошающее лицо сестры, потом перевел взгляд на Джима.

-Думаю, ты не поймешь этого, девочка, - сказал Джим.

-Почему? - гордо вскинула голову Рози, - я многое понимаю из того, что говорят взрослые.

-Просто, ты не поймешь того, что тебя не коснулось. Взрослые будут говорить, что прелюбодеяние это грех, но ты не верь, - улыбнулся художник.

-Но ведь так записано в Библии, а мама говорит, что в Библии только правда.

-Эту книгу тоже писали люди, а они могут ошибаться, и они не могут знать наверняка, где правда, а где ложь. Так что, не верь всему, что написано в этой книге.

Девочка с удивлением и интересом смотрела на художника.

-Мой тебе совет, слушай, запоминай, помалкивай, когда взрослые что-то тебе говорят, но всегда имей собственное мнение.

-А я так и делаю все время!

Джим рассмеялся.

-Молодец, девочка! Чарли, у тебя замечательная сестра.

Чарльз улыбнулся.

-Я знаю.

-А Чарли - замечательный брат, - сказала она художнику, - и я его очень люблю.

-Я тоже, - вдруг серьезно сказал Джим.

Чарльз изумленно посмотрел на него. Они безмолвно смотрели друг другу в глаза, словно были наедине, но маленькая Рози все равно не могла бы понять, что происходит между Чарли и его другом. В глазах их читалось откровенное желание, и Чарльз впервые пожалел, что сестра рядом с ним. Он еле сдерживал себя, боясь, что девочка воочию увидит ответ на свой вопрос. Сердце Чарльза сладко забилось, Джим почти признался ему в любви, и лорд с нетерпением ждал, когда же они окажутся наедине, и Джим скажет ему заветные слова открыто, глядя в глаз.

32.

Чарльз так и не дождался от Джима слов о любви, все оставалось по-прежнему. Может, он просто боялся, не решался, но Чарльз не беспокоился. Искренний взгляд Джима говорил все. "Но чем были те слова, что он сказал Рози? - гадал Чарльз, - обмолвкой, случайным признанием, которое Джим еще не готов был сделать?"...

Как только Чарльз отвез сестру и ее воспитательницу в дом отца и вернулся домой, он ждал, что Джим заведет серьезный разговор, но художник только беспечно улыбался, рисуя портрет девочки.

-Можешь гордиться своей сестрой, Чарли, из нее выйдет замечательный человек, - сказал Джим.

Чарльз только рассеяно кивнул. Что ж, он готов был ждать сколько угодно, пока самоуверенный и независимый Джим признается, что влюблен в него.

Ласковое утро застало любовников в нежных объятиях друг друга. Джим прижимался щекой к животу Чарльза, а тот перебирал пальцами светлые волосы.

Портрет был закончен. Теперь он был обращен лицом к кровати. Чарльзу все время казалось, что он наблюдает за ними. Портрет был настолько живым, что казалось, в комнате присутствует третий человек. Чарльз сказал об этом Джиму, и тот рассмеялся.

-Это только картина, Чарли.

-Ты же знаешь, что не только... Он словно живой.

-"Он" - это ты, - Джим поднялся повыше и упер подбородок в грудь Чарльза.

-Я и не я, - задумчиво сказал Чарльз. Он не переставал восхищаться портретом, но все же не мог поверить, что на нем изображен именно он, настолько красивый и соблазнительный, - что ты сделаешь с картиной?

-Не знаю еще, в любом случае, она будет всегда со мной.

-Я надеялся, что ты подаришь ее мне.

-Нет, эта работа слишком много для меня значит. А тебе я подарю тот, первый портрет.

-Когда допишешь его, - с сарказмом сказал Чарльз.

-У меня есть новая задумка, - оживился Джим, - картина специально для тебя. Я даже название придумал, "Утро". Ты сидишь на подоконнике, вливающееся в окно утреннее солнце золотит твою кожу и волосы, а через распахнутые створки влетает ветерок.

-Весьма художественное описание, - заметил Чарльз, - а я буду сидеть голым у открытого окна?

-Да нет же, - улыбнулся Джим, - ты будешь в халате, небрежно накинутом и завязанном, волосы будут растрепаны - весь твой вид будет излучать утреннюю небрежность и лень. Ты будешь просто нежится, наслаждаясь выходным днем.

-Звучит великолепно, - оценил Чарльз, - а обязательно открывать окно? - спросил он с надеждой.

-А что? - не понял Джим.

-Я не переношу высоту, - признался лорд.

Глаза Джима округлились.

-Высоту? - он соскочил с кровати, подбежал к полуоткрытому окну и выглянул наружу, весьма соблазнительно выставляя себя перед Чарльзом.

-Но тут же совсем не высоко, - Джим обернулся к лорду, - всего два этажа, да и подоконник широкий.

Чарльз сел в кровати, прислоняясь спиной к подушкам, и виновато улыбнулся.

-Что поделать, я все равно боюсь.

-Ах ты, трусишка, - поддразнил его Джим, ловко оседлав колени Чарльза, - хорошо, открыта будет одна створка, ты согласен?

Чарльз согласился, за что был награжден страстным поцелуем.

За дверью послышался какой-то шум, возня, громкие шаги и испуганный голос Лоуренса:

-Туда нельзя, лорд еще не проснулся...

Чарльз и Джим разомкнули губы, когда дверь в спальню распахнулась, и ворвался Нэйтан. Он явился с намерением отчитать Чарльза за то, что какой-то его друг внушил Роуз-Энн вольное и неуважительное отношение к Библии, шокировавшее родителей. Но представшая перед глазами сцена заставила напрочь забыть о цели его прихода. Нэйтан раскрыл рот и удивленно выпучил глаза.

Джим медленно сполз с коленей Чарльза, который теперь выглядел совершенно растерянным. Еще не скинувший оцепенение Нэйтан попятился и кинулся прочь из спальни.

-Нэйтан, подожди, - Чарльз бросился за братом, завязывая на ходу халат.

Нэйтан пустился с лестницы и остановился в холле. К нему вновь вернулось хладнокровие. Он сузил глаза и презрительно посмотрел на кузена.

-Какая низость, Чарльз, какой позор, - произнес он, - кто бы мог предположить... Мы с твоим отцом слышали, что какой-то твой друг-художник живет у тебя и пишет твой портрет... Вот, значит как это происходит?... Мы даже подумать о таком не могли...

Чарльз смотрел на Нэйтана, не зная, что сказать. Он не боялся брата, но не мог выносить его злорадного триумфа.

-Что будет с твоим отцом, когда он узнает? - притворно сокрушался Нэйтан.

-Не обязательно говорить ему... - сквозь зубы сказал Чарльз.

-Ну уж нет, лорд Альфред должен узнать о порочности своего сына, и леди Кэролайн тоже, - мстительно сказал Нэйтан.

-Почему ты меня так ненавидишь? - спросил Чарльз, зная, что брат печется не о чести семьи, а о своих интересах.

-Потому что у тебя есть то, что могло бы быть и у меня, - презрительно произнес Нэйтан.

-Но в этом нет моей вины, - горячо воскликнул Чарльз.

Нэйтан лишь сурово посмотрел на него.

-Чем ниже ты упадешь, тем выше я поднимусь, - мрачно произнес он.

Чарльз отчаянно посмотрел на брата - холодного, расчетливого, бесчувственного. От такого не жди понимания и сочувствия. Чарльз и не собирался унижаться, умоляя его молчать.

-Что же ты, иди, расскажи все моему отцу, - равнодушно сказал он.

-Советую тебе не прятаться, и тоже поехать к нему. Думаю, он захочет поговорить с тобой.

-Езжай один. Я сам разберусь с отцом, - твердо сказал лорд.

-Какой позор, Чарльз, - вновь презрительно сказал кузен, - я от тебя этого не ожидал...

-Уходи же, - настойчиво сказал Чарльз.

Когда он вернулся в спальню, Джим был уже полностью одет и выглядел так, будто собирался улизнуть поскорее. Он виновато посмотрел на Чарльза.

-Кто это был?

-Мой брат, - ответил Чарльз.

-Ну, вот и все, - печально сказал Джим, - все вышло наружу...

-Меня это не волнует, - мягко сказал Чарльз, беспокойно глядя на Джима.

-Я должен уйти, - произнес Джим.

-Куда? - испугался лорд.

-Уйти, понимаешь, Чарли? - Джим серьезно посмотрел в его глаза.

-Нет, Джим, - Чарльз резко схватил его за плечи, - ты не должен уходить. Мне все равно, что скажут мои родные, я буду с тобой, не смотря ни на что.

-Но, Чарли, - попытался возразить Джим, но Чарльз прижал к ладонь к его губам.

-Поверь, Джим, я все улажу. Сейчас я поеду к отцу и поговорю с ним. Если они окажутся принимать меня таким, то мне не нужна такая семья.

-Это неправильно, - вновь возразил Джим, убирая руку Чарльза.

-Джим, послушай, - Чарльз посмотрел в чистые голубые глаза, растерянные и влюбленные, - кроме тебя мне никто не нужен. Поверь мне. Я люблю тебя. Если ты веришь мне, то дождись меня, я непременно вернусь к тебе, мы что-нибудь придумаем... и будем вместе...

-Та сам не знаешь, что говоришь, Чарли, - сокрушенно произнес Джим.

-Я знаю. Обещай, что никуда не уйдешь, что дождешься меня, Джим. Прошу тебя.

-Хорошо, Чарли, я дождусь, - кивнул Джим, но это не успокоило Чарльза.

Он, не спеша, оделся, позавтракал, обдумывая, что он скажет отцу. Чарльз был уверен в себе, он взрослый самостоятельный человек и может жить так, как пожелает - именно это Чарльз и намеревался сказать отцу. Он все время тревожно следил за Джимом, который стал очень тихим и потерянным.

Перед самым уходом Чарльз крепко прижал его к себе, игнорируя присутствие слуг, и соединил свои губы с его в долгом, страстном и отчаянном поцелуе.

-Я все улажу, - прошептал он, держа в ладонях лицо Джима, - обещаю, все будет хорошо. Главное, я люблю тебя, больше для меня ничего не имеет значения.

Джим только кивнул.

-Иди, Чарли...

Чарльз смело вошел в холл отцовского дома, слуга почтительно сообщил, что лорд Альфред поджидает сына в кабинете.

Когда Чарльз поднимался по лестнице, навстречу ему шел Нэйтан, не скрывающий довольной улыбки. Он наслаждался своим триумфом. Чарльз представил, как он ворвался в дом и закричал: "Какой позор, я застал Чарльза в постели с мужчиной!..." Что ж, Нэйтан никогда не тянет, если что-то намерен сделать, и сейчас Чарльз был даже благодарен ему за это. Чем скорее все это кончится, тем лучше. Чарльз равнодушно посмотрел на брата, тот улыбнулся шире, поравнявшись с Чарльзом, но ничего не сказал.

Чарльз осторожно постучал в двери кабинета и открыл их, услышав разрешение войти. Мрачный сэр Альфред сидел за столом, положив голову на руки. Он печально посмотрел на сына, в глазах его была безмерная тоска. Сердце Чарльза замерло от жалости. Сэр Альфред вышел из-за стола и приблизился к сыну.

-Скажи, что это неправда, - тихо попросил отец, - скажи, что слова Нэйтана клевета, и поверю тебе, а не ему.

-Он не солгал, - также тихо, но уверенно произнес Чарльз.

-Значит, ты и тот художник?... - с болью прошептал Сэр Альфред.

Чарльз утвердительно кивнул.

-О Боже, - простонал отец, - за что мне такой позор? Почему это случилось с моим сыном? Я должен был предположить, что рано или поздно случится нечто подобное. Это общество, в котором ты вращался, развратило тебя, кинув в самую пучину порока. Скажи мне, Чарльз, как же такое могло случиться?

Чарльз невозмутимо пожал плечами.

-Я просто влюбился.

-О, не смей говорить мне о любви. Эти разговоры до добра не доведут. Ты, как мой брат, - сокрушенно произнес лорд, - он тоже говорил о любви, о свободе, и куда все это привело?

Брат Альфреда, Сэмюэл, был несмываемым пятном позора на чести семьи Честертон. Отец Чарльза делал все, чтобы была забыта гнусная история любви Сэмюэла и какой-то актрисы, ради которой он отрекся от титула, чтобы жениться на ней, чем навлек на свою семью страшное бесчестие. Сэр Альфред не мог даже предположить, что его собственный сын осрамит его еще больше.

-Мой дядя был смелым человеком. Он поступил так, как велело его сердце, - решительно сказал Чарльз.

-Оставь это, - рявкнул лорд Альфред, - он всегда был бунтарем по натуре, говорил о свободе, о выборе. И я видел это в тебе. Я словно ожидал, что гроза вот-вот разразится вновь. Но я даже представить не мог...

Чарльз внимательно смотрел на отца, ожидая дальнейшего решения.

-Послушай, Чарльз, - мягко сказал отец, - твоя постыдная связь еще не стала достоянием общественности. Можно все уладить. Ты должен скорее жениться...

-Отец, разве ты не слышал, что я сказал. Я люблю Джима, - твердо произнес Чарльз.

-Черт возьми, - сэр Альфред побагровел от гнева, - забудь об этом постыдном чувстве. Ты лорд, у тебя есть обязанности. И ты должен жениться, управлять имением семьи.

-Мне ничего этого не нужно. Я готов поступить так, как и мой дядя Сэмюэл, и отказаться от всего.

-Вот как? - лицо отца приняло суровое выражение, - я бы тоже согласился с таким решением. К сожалению, я не могу отказаться от тебя. Ты мой единственный сын, мой наследник, тебе придется управлять имуществом Честертонов.

-Почему бы тебе ни сделать своим приемником Нэйтана. Он прекрасно управляется с делами, умножая прибыль. Будь уверен, в его руках имение будет более надежно устроено, чем в моих.

-Что? Сделать Нэйтана наследником? - изумился лорд Альфред, - сына безродной актрисы, незаконнорожденного?...

Сэр Альфред считал, что он поступил очень великодушно и милосердно, взяв племянника на воспитание, когда его безответственные и непутевые родители погибли. Со временем Нэйтан стал незаменимым помощников во всех делах семьи Честертон, но юноша никогда не имел привилегий, положенных ему по праву.

-Его отец сам лишил Нэйтана всего. Видишь, куда завела эта бесстыдная и порочная любовь - Сэмюэл даже не подумал о будущем своего сына. И не мне об этом думать, я итак слишком много сделал для сына человека, опозорившего свою семью. Ты мой единственный сын, Чарльз, и я не позволю тебе, подобно своему дяде, разрушать свою жизнь и бесчестить фамилию. Ты женишься на девице Гарретс, и моли Бога, чтобы слухи о твоем падении не дошли до них. Потом ты уедешь в поместье и займешься делами.

Тон отца рассердил Чарльза. Он решительно произнес:

-Я отказываюсь от имения, от фамилии. Я не буду позорить тебя, отец. Можешь считать, если угодно, что я больше не твой сын.

Глаза сэра Альфреда сузились от гнева.

-Ты не слышал, что я сказал, Чарльз. Брось разыгрывать самоотверженность и благородство. Это ни к чему. Ты перестал быть моим сыном, когда лег в постель с порочным художником. Но у меня нет выбора, я не могу отречься от тебя.

-Тогда я сам откажусь...

-Ну уж нет, - Альфред Честертон резко приблизился к сыну, тот даже вздрогнул от неожиданности. Внезапно лицо отца приобрело мрачную решимость, - думаешь, можешь спокойно рассуждать о свободе, ни о чем не заботясь? Думаешь, можешь просто так уйти, Чарльз? Думаешь, я не смогу добраться до твоего художника? У меня достаточно власти и денег, чтобы нанять людей и выследить его, выпроводить его из города, засадить за решетку, убить... - сэр Альфред приблизил к сыну каменное лицо, - и, поверь мне, это обойдется мне недорого, при том моя репутация ничуть не пострадает.

Чарльз оцепенел, он не мог предположить, что отец способен на такую низкую подлость. Сердце бешено стучалось, и все внутри леденело от последних слов отца. "Убить... убить Джима..."

-Похоже, ты очень дорожишь своим любовником, - свирепо сказал отец, - так что ради его безопасности, держись от него подальше.

-Ты не сделаешь этого, отец, - выдохнул Чарльз.

-Сделаю, - крикнул лорд Альфред, - я не остановлюсь ни перед чем, чтобы защитить честь семьи. Я не позволю вновь порочить наше имя.

Все внутри Чарльза кипело от злости. Он знал, каким решительным был его отец, и какой властью наделен, но Чарльз никогда не думал, что она может быть использована для таких низких целей.

-Я не думал, что ты способен на такое, отец, - отчаянно произнес Чарльз, - я всегда считал тебя честным и порядочным.

-Я тоже считал тебя порядочным, - яростно сказал сэр Альфред, - ты во мне разочаровался, Чарльз? Не думаю, что ты имеешь на это право. Запомни, что я сказал. Забудь о своем художнике, если он тебе дорог. Я найму людей, они будут следить за каждым твоим шагом. Я не допущу нового бесчестия. Молись, чтобы Гарретсы ничего не узнали, - сказал отец напоследок.

Чарльз покинул кабинет отца с ноющим сердцем. Стало еще тяжелее, когда он встретил холодный взгляд матери, ранивший еще больше, чем ярость отца.

-Вы разочаровали меня, Чарльз, - ледяным тоном произнесла леди Кэролайн, - не думала, что вы способны на такое...

Не собираясь выслушивать дальнейшие рассуждения о ненавистной чести семьи, Чарльз покинул Честертон-хаус. Все, что ему нужно было сейчас - увидеть и обнять Джима.

33.

Дом казался мертвым и пустым. Чарльз заметил это еще с порога. Он понял, что Джим ушел.

-Господин художник собрался сразу, как только вы уехали, - рассказывал Лоуренс, - быстро собрал все свои вещи, картину какую-то взял. Я ему помог все отнести, потом он нанял извозчика и уехал, не прощаясь...

"Как это похоже Джима - уехать не попрощавшись", - бессильно вздохнул Чарльз.

Отсутствие портрета сразу же бросилось в глаза. Он стал таким привычным, что спальня казалось пустой без него.

Чарльз медленно подошел к кровати, чувствуя, что от слабости дрожат колени. На постели лежало два листа, Чарльз взял тот, что поменьше. Это была записка, написанная быстрым незнакомым почерком, но Чарльз прекрасно знал, чья рука поспешно выводила эти буквы.

"Я обманул тебя, Чарли. Я и не собирался ждать тебя. Знаю, что ты готов все бросить ради меня, но я не достоин того, чтобы ты шел на такие жертвы. Не смей отказываться от того, что составляет твою жизнь. Я итак слишком грубо ворвался в нее, не хочу разрушать и дальше.

Прости, что не закончил твой портрет. Я оставил его библиотеке. Еще я оставил автопортрет. Сам не знаю, зачем. Наверное, не стоило этого делать".

И все, ни подписи, ни прощания. Чарльз взял второй лист, большой плотный, на каких Джим рисовал свои наброски. Слезы отчаяния непрошено навернулись на глаза, когда Чарльз увидел рисунок. Торопливый, резкий, грубый - всего несколько штрихов, изображающих голову Джима, склоненную, будто над эскизом. Его лицо было печальным, со смесью отчаяния и решимости, оно выражало последнее прощание, которое Джеймс не смог сказать сам. Он так и подписал портрет: "Прости меня, Чарли, прощай. Джеймс".

Чарльз прижал осторожно рисунок к груди, боясь помять драгоценный лист. Только взглянув на него, он до конца осознал и смысл записки Джима - он ушел навсегда, он не вернется, потому что не хочет мешать Чарльзу жить той жизнью, которую он заслуживает по праву. "Неужели ты не понял еще? - беззвучно спрашивал Чарльз, обращаясь к портрету, - я не смогу жить без тебя".

Джордж очень удивился, увидев расстроенного и беспомощного друга, внезапно появившегося на пороге, вымокшего и продрогшего от дождя.

-Чарльз, что случилось? - спросил Джордж, наливая другу порцию виски.

-Джим ушел, - с трудом произнес Чарльз.

-Я знал, - воскликнул Слейтер, - разве я не говорил, что так и будет?

-Нет, Джордж. Все не так, как ты думаешь, - Чарльз рассказал другу обо всем, что случилось. Но это не убедило Джорджа.

-Для него это прекрасный предлог. Не думаю, что Джеймс способен на такое самопожертвование. Но хорошо, что он ушел тихо, не прощаясь. Обычно, когда он говорил своим любовникам, что уходит, они валялись в его ногах, умоляя остаться.

-Я бы поступил точно также, - несчастно произнес Чарльз.

-Именно поэтому и хорошо, что он так ушел. Это позволит ему вспоминать о тебе с уважением и теплотой.

-Джордж, он не бросил меня. Ему пришлось уйти. Джим думает, что так будет лучше, что он спасает мою жизнь от разрушения. Но я не могу без него жить. Помоги мне найти его, Джордж. Я даже не помню, где находится его мастерская, - с отчаянием прошептал Чарльз.

-Оставь все, как есть. Или ты не принимаешь всерьез угрозы своего отца?

-Именно поэтому я и хочу скорее найти Джима, чтобы защитить его.

Джордж с тоской посмотрел на друга, но ничем не мог ему помочь.

-Я скажу, как найти мастерскую Джима, но не думаю, что ты найдешь его там. А где он живет, я не знаю...

Чарльз поднял на Джорджа наполнявшиеся слезами глаза.

-Я не смогу жить без него...

Джордж крепко обнял друга, пытаясь приободрить:

-Не говори так, Чарльз. Все утрясется, - но острая боль в глазах друга говорила Джорджу, что его слова были серьезными, слишком серьезными. И он ничего не мог сделать. Теперь было слишком поздно. "Ну почему я не оградил его от Джеймса? - ругал себя Джордж, - знал же, что этот мальчишка его погубит..."

Ключ от студии Чарльз нашел там, где и сказал Джордж - в небольшой нише над дверью. Чарльз медленно вошел внутрь, чувствуя, как его охватывает трепет. Его окружили безмолвие и неподвижность. Картины, показавшиеся ему живыми и яркими, теперь будто погрузились в торжественное оцепенение. Джима не было здесь уже давно. Его отсутствие болезненно выражалось в каждом неподвижном предмете, застывших картинах, в самом воздухе, казавшимся Чарльзу чужим, незнакомым, пустым. Гнетущая тоска сжимала сердце. Лорд медленно ходил среди картин, впитывая каждый мазок, каждую линию, созданную Джимом. Чарльз отказывался верить, что больше не увидит его, это было так болезненно, противоестественно. Теперь Чарльз не мыслил своей жизни без юного светловолосого художника, развязного и притягательного. Что он мог сделать? Чарльз бродил целый час по студии, словно отчаянно вопрошая у безмолвных творений о судьбе своего создателя. "Я не остановлюсь, пока не найду его", - решил Чарльз.

Он поднял с пола давно забытый уголек и размашисто написал на листке бумаги:

"Я жду тебя, Джим, я ищу тебя. Без тебя мне нет жизни. Я люблю тебя. Чарльз".

Уже стемнело, когда он вернулся домой. Сейчас особняк был мертвым без резкого насмешливого голоса, легких улыбок, небрежных жестов Джима. Повинуясь внезапному порыву, Чарльз вошел в библиотеку. Он не был здесь с тех самых пор, как Джим соблазнил его и овладел им прямо на полу библиотеки. Больно ранящие воспоминания нахлынули на Чарльза: "Я не смог сопротивляться тебе, Джим. Я никогда не мог сопротивляться твоей власти. Ты полностью подчинил меня себе, покорил, как ты можешь теперь оставлять меня ради того, что потеряло всякий смысл без тебя?"

Портрет, закрытый темной тканью, стоял на высокой деревянной подставке, напоминающей мольберт. Чарльз не знал, откуда она взялась, наверное, Джим принес. С волнением лорд стянул покрывало с картины и увидел свой портрет впервые. От удивления Чарльз вздохнул, это не был тот соблазнительный юноша, возлежащий на красном атласе. На картине был изображен решительный, волевой молодой человек, не лишенный мечтательности, овеянный ореолом благородства и скрытой чувственности. Небрежная, но изящная поза сидящей в кресле фигуры, лицо в три четверти, плотно сжатые губы, полуприкрытые глаза. Джеймс собрал все лучшее, что было в Чарльзе, даже то, чего лорд сам не замечал. Легкие, но четкие, уверенные мазки, сдержанная гамма усиливали торжественную задумчивость Чарльза. Не смотря на то, что работа была не готова, в ней чувствовалась цельность, изящество, лаконичность и откровенность, как и в других работах Джима. Как художник он был гениален и безупречен, умело использовал свои навыки и талант, полностью отдавая себя работе. Чарльзу подумалось, это даже хорошо, что Джим не закончил портрет, словно в этом было какое-то послание, предзнаменование - он еще вернется. Эта мысль вселила в Чарльза надежду и принесла успокоение. Он намеревался любым способом отыскать Джима, и угрозы отца не были ему помехой.

34.

Джим вновь тяжело вздохнул, прислоняясь лбом к картине, он осторожно провел кончиками пальцев по шероховатым объемным мазкам. На таком близком расстоянии он видел лишь их, но стоило чуть отойти назад, и отдельные пятна складывались в целостное изображение. Джим тоскливо посмотрел на нарисованного им Чарльза, он провел рукой по линиям тела, не чувствуя ничего, кроме высохших масляных красок, которые не могли передать нежности кожи, теплоты тела, его дурманящего запаха. Джим ненавидел картину за это, впервые в жизни она его обманывала. Чарльз манил его, улыбался, обещая, но на самом деле были только холст и масло. Бессилие и тоска сводили Джима с ума, никогда он так не зависел и не нуждался в ком-то, как в Чарли.

Жан-Батист постоянно наставлял его: "Если не хочешь потерять свободу, никогда не влюбляйся. Любовь - это плен. Ты теряешь контроль над собой, отдавая себя во власть другому человеку..." Но сейчас Джим желал только этого - быть во власти Чарльза, безраздельно и безоглядно принадлежать ему.

Джим вновь повторил легким скользящим движением контуры тела, заново переживая те неповторимые, волнующие моменты, когда он рисовал Чарльза. Как он хотел его, подавляя свои желания профессиональным хладнокровием, не позволяя себе прикоснуться к желанному телу. Он мог только смотреть. Как Джим завидовал тогда своим кистям, прикасавшимся к телу Чарльза, они были его губами, его руками, они ласкали, дразнили, открывали самые заветные тайны и желания человека, образ которого создавали.

"Я знал, что так и будет, - ругал себя Джим, - зачем я позволил ему любить себя? Зачем позволил ему заставить меня поверить в безоблачное счастье и с головой окунуться в него? Я ведь знал, что мы не можем быть вместе, по-настоящему. Высший свет любви не прощает, особенно такой, общество противится ей, стараясь раздавить, втоптать в грязь, уничтожить то, что выходит за рамки дозволенного, починяясь собственным правилам... Чарли, почему это не мог быть просто роман? Почему ты не был одним из многих? Почему ты так чист, что я даже не смею подумать о том, чтобы стать частью твоей жизни? Я слишком грязен и потаскан, циничен и разочарован, чтобы заслужить то, что ты мне дал. Это не самобичевание, Чарли, не благородная жертва. К сожалению, это горькая правда..."

В дверь крохотной каморки постучали.

-Войдите, - раздраженно крикнул Джим.

Дверь тихонько отворилась, и в комнату робко вошла девушка с подносом в руках.

-А, это ты, Эмили, - облегченно произнес Джим.

-Я принесла вам ужин, мистер Паркер, - заботливо произнесла она.

-Спасибо, но я не хочу есть.

-Вы третий день ничего не едите. Так нельзя, а то заболеете, - с беспокойством произнесла девушка, - к тому же, мама говорит, что раз вы заплатили сразу за жилье и еду, то должны это получать.

-Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, - устало произнес Джим.

Эмили развернулась, чтобы уйти.

-Пожалуйста, останься, - попросил Джим.

Эмили поставила поднос на табурет и подошла к юноше. Она тревожно смотрела в его глаза, не смея ничего сказать или спросить. Потом взгляд девушки упал на картину. Она внимательно разглядывала полотно. Пожалуй, Эмили была одной из немногих, чье мнение по-настоящему ценил Джим. Девушка была дочерью хозяйки, у которой художник снимал комнату. Не смотря на серую, безрадостную жизнь и отсутствие образования, у Эмили был прирожденный вкус и тяга ко всему прекрасному. Она восхищалась работами Джима, хоть ничего и не понимала в живописи. Все ее впечатления были основаны на чувствах. Портрет обнаженного мужчины ничуть не смутил и не возмутил Эмили, она видела в человеческом теле только красоту, а не бесстыдство.

-Это очень красиво, - сказала девушка, - я никогда не видела у вас таких красивых картин прежде.

-Думаю, это моя лучшая работа, - горько произнес Джим, думая, что вряд ли он сможет написать что-то подобное, если вообще захочет еще писать. В нем что-то словно оборвалось, исчез какой-то внутренний пыл, заставлявший искать и творить. "Наверное, я нашел свой идеал, - усмехнулся Джим с тоской и болью, - и потерял его".

-Вы его любите? - робкий голос Эмили резко разорвал тишину.

Джим поразился умению Эмили разбираться в чувствах, но он ничего не ответил. Девушке это было и не нужно, она все прочла в глазах художника. С детской простодушностью она спросила:

-Почему же вы не вместе с ним?

Джим произнес с горечью:

-Потому что он из другого мира, чистого и светлого, в котором мне не место. Но есть и более прозаические причины - он лорд, с именем, репутацией, с обязанностями перед семьей и обществом. Все это слишком много значит для него, чтобы я позволил ему все бросить ради меня.

Эмили с пониманием и состраданием смотрела на Джима. Она всегда была наивна и глупа, но желала всем только добра и страдала вместе с другими.

"Добрая, доверчивая душа, - подумал Джим, глядя на Эмили.

-Но разве вы можете жить в разлуке? - спросила Эмили.

-Мы не можем быть вместе, - только и ответил художник.

Они молча стояли рядом, глядя на картину. Эмили твердо сжимала руку Джима, словно старалась передать часть своей постоянной уверенности и надежды на лучшее. Джим был благодарен этой поддержке. Не смотря на многочисленные знакомства, он редко подпускал к себе людей настолько близко, чтобы считать их друзьями. Он всегда был независим и уверен, что сам сумеет справиться с любыми трудностями. Но в особо тяжелые и безвыходные моменты так хотелось ощутить чье-нибудь внимание и сочувствие.

-Я должна идти, - грустно сказала Эмили, - мама будет сердиться. У меня много дел.

Джиму не хотелось, чтобы девушка уходила, но его желание сейчас показалось ему эгоистичным.

-Иди, Эмили, - печально произнес он.

Когда девушка ушла, Джим вновь остался один на один со своими раздумьями. Он пытался утешить себя мыслью, что это правильно для Чарльза, но сейчас хотелось забыть о здравом уме и очутиться в теплых объятиях Чарли.

"Я навсегда попал к тебе в плен", - с тоской подумал Джим, глядя на портрет.

-Надеюсь, ты поймешь меня и забудешь, - тихо сказал он, - но я никогда не смогу забыть того, что ты мне дал - ласку, заботу, безопасность. Я никогда не чувствовал себя таким нужным, таким чистым... Черт возьми, Чарли, что ты со мной сделал? - отчаянно прошептал Джим.

35.

Чарльз вспоминал, как раньше просыпался среди ночи или вообще не засыпал, боясь, что Джима не окажется рядом. Он глядел на спящую фигуру, прислушиваясь к мерному дыханию, впитывая всем своим естеством тепло от присутствия Джима.

Теперь Чарльзу казалось, что его заживо погребли в склепе. Пустая постель была мертвенно-холодной, темнота - тоскливой и непроницаемой. От отчаяния и безысходности Чарльз сходил с ума. Он почти месяц разыскивал Джима по всему Лондону, расспрашивая всех его знакомых, каких только сумел найти. Но никто ничего не знал. Художник хорошо скрывал свое убежище. Чарльз даже не знал, был ли он сейчас в Лондоне. Джим мог быть за тысячи миль от него, а Чарльз не мог даже знать этого.

Все казалось бессмысленным. Чарльз утратил прежнюю свою беззаботность и любовь к жизни. Томительное ожидание сменилось беспросветной тоской, накрепко завладевшей всеми чувствами Чарльза. Прежняя жизнь, приемы, беседы, общение с богемой, верховые прогулки потеряли всякий интерес, теперь они казались бесцветными декорациями в пустом театре. Все расплывалось, зыбкие очертания ускользали от Чарльза, он погружался во мрак безразличия. Единственное, что волновало его теперь - небрежный карандашный рисунок и его неотправленные письма. Чарльз знал, что эти бессильные послания просто безумие, отчаянный крик в пустоту, но они были нужны Чарльзу, чтобы выразить всю свою боль, выплеснуть на бумагу мрачные мысли, в надежде, что они будут меньше терзать и без того измученный рассудок.

Позолоченное перо легко касалось бумаги, тихо шурша и оставляя ровные чернильные завитки букв. Чарльз не замечал, что он пишет, слова сами вырывались из сердца и ложились на бумагу. Лишь когда он перечитывал их, то понимал, какими нелепыми и печальными они были. Вначале это были обычные письма - грустные любовные послания, но постепенно, с течением времени каждое слово превращалось в безумный крик души.

"Дорогой Джим. Нет, не дорогой, любимый, единственный, неповторимый, восхитительный, жестокий. Зачем ты заставляешь меня так страдать? Я совсем отчаялся найти тебя. Джим, как ты не поймешь, что был не прав, решая за меня, что для меня лучше. Я знаю, что потеряю, но я готов отказаться от всего. Я люблю тебя. Это чувство настолько сильно, что я просто не могу с ним справиться. Оно заменило мне все. Теперь прежние привязанности, увлечения не значат для меня ничего. Я не знал, что в жизни может быть такое чувство, я и представить не мог, что оно коснется меня. А оно захватило меня полностью, безвозвратно. Я теперь даже мыслить не могу ни о чем, только о тебе. Я словно вижу тебя во всем - твои голубые глаза в высоком небе, твои соломенные волосы в солнечных лучах, твою улыбку в ласковом ветерке, твои поцелуи в утреннем солнце ... Я стал таким сентиментальным, но что же делать, если твой образ преследует меня повсюду. Я пытаюсь догнать его, ухватить, а он ускользает, чтобы вновь появиться, надсмехаясь и издеваясь. Как это похоже на тебя, Джим..."

"...Я сегодня вновь не мог заснуть, все вспоминал, надеясь вернуть себе хоть частичку того счастья, которое ты подарил мне. Но воспоминания приносят только разочарования и тоску. Зачем они теперь мне? Зачем все это? Весь этот глупый мир, я в нем одинок и потерян и даже не знаю, где ты. Ты всегда был слишком независим, чтобы привязаться ко мне, но ведь мы были счастливы, по-настоящему. Наверное, это наказание за сладкий грех. Рано или поздно за все приходится расплачиваться. Раньше я не верил в ад, а теперь он повсюду, и я живу в нем..."

"...Этот дом, этот город, это небо, облака - все душит меня... Джим, мне так страшно, я и не знал, что одиночество может быть таким страшным. Наверное, я вообще не знал, что одиночество, пока не потерял тебя. Знаю, ты тоже одинок, ты тоже страдаешь. Я знаю, что ты любишь меня. Глупый, мой глупый Джимми, ты хотел спасти меня, а сам только погубил. Я не знаю, что мне делать, куда идти. Я не могу сделать ни шагу и вовсе не из-за соглядатаев отца, приставленных следить за мной, просто, я как корабль без руля - ветер бросает меня по жестоким волнам, рвет, как парус, мое сердце... Я не могу найти свою землю и потонуть не могу. Куда меня несет? Джим, помоги мне, вернись. Разве ты не знаешь, как мне тяжело?..."

"...не смейся надо мной, Джим, я похож на глупую барышню из сентиментального романа, изнывающую от любовной тоски. Мне впору самому писать роман о себе. Ты бы посмеялся, ты всегда смеялся над чувствительностью и трепетными порывами. Ты не мечтал, ты действовал... Джим, ты был прав, ты грубо ворвался в мою жизнь, не спрашивая позволения, не церемонясь, - ты лишь хотел получить то, что было тебе недоступно, а получил больше, чем ожидал. Не только мое обнаженное тело, но и обнаженную душу... Но ловушка захлопнулась, мне не выбраться. Посмотри на меня, вот он я весь - жалкий, рыдающий, с кровоточащим сердцем и раненой душой. Ты хочешь посмотреть на меня, Джим? От прежнего лорда Честертона ничего не осталось. Теперь я живу только тобой. Как я желаю тебя, Джим, совсем, как тогда... Помнишь? Ты мог одним жестом, словом или взглядом подчинить меня, и я готов был безропотно повиноваться. Я вновь хочу этого, безумно, жестоко, отчаянно, хочу, чтобы ты взял меня... всего... хочу быть в тебе, быть в твоем разуме... теле... душе, хочу принадлежать тебе, подчиняться каждому твоему капризу. Я так слаб, я потерял всякую гордость и мужество, растратив последние силы на тщетные попытки найти тебя. Иногда в голову приходит безумная мысль, что тебя и не существовало вовсе, и я придумал тебя себе... Я схожу с ума, кажется. Кажется, весь мир становится безумным вместе со мной. Мне все равно, Джим, что будет теперь со мной, без тебя для меня нет ничего. Я не просто люблю тебя, я болен тобой, Джим...я безумен, я брежу, я одержим тобой, Джим... Джим... Джим... Джим... Джим... Джим... Джим... Джим..."

Слезы скатывались по щекам, Чарльз, не замечая, стирал их ладонью, размазывая чернила по лицу и на бумаге. Исписанные листы валялись повсюду, на столе, на полу кабинета, на кушетке, на подоконнике, но Чарльз не обращал внимания на беспорядок. Его перо продолжало выводить три буквы вновь и вновь, как заклинание, обращенное к листу бумаги - Jim...

Растерянные слуги тревожно переглядывались, не зная, что и делать. С тех пор, как из дома уехал художник, хозяин был сам не свой. Он бродил по дому, как тень, как призрак, потерянный взгляд был обращен куда-то в другой мир. Слуги только шептали молитвы, прося Бога защитить их лорда от безумия. Но с каждым днем хозяин все больше уходил от реальности, погружаясь в себя. Они знали, конечно, о постыдной связи лорда с художником, но, видя, как он страдает, могли лишь сочувствовать, вместо упреков и разочарований. Сэр Чарльз был безумно влюблен и умирал от этой любви. И никто не мог достучаться до него, вразумить, вернуть здравый рассудок. Чарльз никого не слушал. Он жил, как во сне, механически ел, умывался, брился, даже сон был каким-то страшным забытьем. Чарльз перестал встречаться с друзьями и избегал их, когда они приходили. Никто бы не узнал в этом бледном, осунувшемся, потерянном человеке прежнего веселого, уверенного, жизнерадостного лорда Чарльза. Он и сам себя не узнавал. Все пошло кувырком, покатилось в пропасть. И не было видно конца и края этому безумию.

36.

Саймон и Джордж лишь беспомощно глядели друг на друга, словно ища поддержки. "Как же мы можем помочь Чарльзу, если сами растеряны и не знаем, что сказать?" - словно думали они. Состояние друга их очень тревожило, казалось, он был в шаге от безумия или самоубийства. Они смотрели на Чарльза, как на чужака, не узнавая его. Джордж вспомнил, каким счастливым был Чарльз, когда ездил с Джимом в охотничий домик. Он тогда весь светился, излучая радость. А теперь перед ним сидел разбитый, равнодушный ко всему человек. Джордж и не предполагал, что что-то может сломить Чарльза. "Неужели, он и вправду так любит Джима?" - недоумевал Слейтер, который даже поверить не мог, что чувство может быть таким сильным и всепоглощающим.

-Нужно жить дальше, Чарльз, - говорил Саймон, пытаясь придать голосу уверенную бодрость, - все скоро уладится и встанет на свои места.

МакГрегор никогда особо не верил в серьезность чувств Чарльза к Паркеру. Разве можно любить мужчину? Саймон считал, что устав от женщин, его друг просто ищет новых ощущений, которые наскучат ему, когда он в полной мере удовлетворится и пресытится. Но, глядя на Чарльза, Саймон уже не был уверен в этом. "Он всегда был слишком чувствительным и впечатлительным",- с грустью думал МакГрегор.

Чарльз печально смотрел на друзей, искренне желающих помочь ему. Он был очень благодарен им за поддержку.

-Спасибо, что волнуетесь за меня, но не стоит, это бесполезно, - грустно сказал Чарльз. В его голосе звучала какая-то обреченность, рассердившая Джорджа.

Он крепко встряхнул Чарльза и сурово сказал:

-А ну не смей хоронить себя заживо. Ты всегда был сильным, не смей же превращаться в тряпку! Думаешь, ради этого Джим исчез из твоей жизни? Он хотел, чтобы ты был настоящим лордом и пользовался тем, что принадлежит тебе по праву. Не смей предавать его и себя. Это трусость, Чарльз. Найди в себе мужество.

Решительные слова Джорджа падали в пустой разум Чарльза, как горошины в горшок - с гулким стуком, но без всякого эффекта.

-Я знаю, Джордж, жизнь продолжается, - тихо произнес Чарльз, - я знаю. Что ж, буду жить дальше. Буду делать то, чего от меня ждут. Но прежним Чарльзом я уже не буду. Такое разочарование не проходит бесследно.

Саймон и Джордж облегченно вздохнули. По крайней мере, Чарльз не сошел с ума и не намерен свести счеты с жизнью. Да, он испытал сильное потрясение и любовное разочарование, но с кем не бывает? Разве это повод ставить на себе крест?

В доме Честертона-старшего появился новый Чарльз - холодный, равнодушный, чужой. Отец не видел его около двух месяцев. Нанятые им люди сообщали, что сын вначале пытался найти художника, но потом оставил эти попытки - тот как сквозь землю провалился. Лорд Альфред смог вздохнуть с облегчением, считая, что сын наконец избавился от позорной страсти к другому мужчине. Правда, теперь сын был холоден с ним из-за решительных мер, которые принял лорд Альфред. Но отец считал, что поступил правильно, спас сына и честь семьи от позора. Он боялся, что все это выплывет наружу, но, слава Богу, он ничего такого не слышал, и Гарретсы - тоже. Лорд Альфред пытался возобновить попытки свести сына с девицей Виолой. Он сказал им, что Чарльз на некоторое время покинул Лондон и отправился в Глазго, чтобы погостить у друга, благо, Чарльз нигде не появлялся, а Гарретсы верили лорду Честертону.

Теперь Чарльз покорно выслушивал отца, безразлично глядя на него. Лорд Альфред уже давно простил сына. Так как любил его, к тому же тот осознал свою ошибку, но Чарльз не мог простить отцу подлости, которой никак не ожидал от него. Конечно, юный лорд знал, что отец не виноват в том, что Джим уехал - тот сделал это добровольно, просто Чарльз не мог забыть, что его отец показал себя как бездушного, холодного человека, не гнушающегося ничем, чтобы добиться своего.

Впрочем, отдаление сына не слишком обеспокоило лорда Альфреда. Сейчас его больше заботила мысль, как заставить Чарльза возобновить ухаживания за леди Виолой.

-Отец, вы хотите, чтобы я женился на дочери Гарретсов? - сухо спросил Чарльз.

-Конечно, - улыбнулся лорд Альфред, - я всегда этого хотел.

-Ведь это мой долг - женится на достойной леди, завести семью, управлять делами, - в том же тоне продолжал Чарльз.

Его отец кивнул.

-Тогда я выполню свой долг, - твердо сказал Чарльз, - и не буду больше навлекать позор на нашу семью. Вы же этого хотели? - Чарльз яростно сузил глаза.

-Конечно, - кивнул его отец.

-Но не ждите после свадьбы, что я буду примерным, верным мужем.

-Да ради Бога, Чарльз, - торопливо согласился отец, - но только без скандалов.

-Разумеется, - холодно ответил Чарльз, он помолчал немного и добавил, - мне жаль вас, отец. Вы всегда пеклись о чести и достоинстве фамилии, но так и не узнали, что такое счастье. Что вам дало ваше доброе имя? Друзей, знакомых, связи, карьеру, место в обществе? Но все это ничто по сравнению с настоящей страстью, которая захватывает тебя всего и с головой окунает в пучину наслаждения. Я счастлив, что мне довелось испытать это. Ничто не заменит подобного ощущения.

Лорд Альфред растерянно смотрел на сына, не зная, что и сказать. Мрачный тон Чарльза сбивал его с толку. Он постарался выкинуть из головы эти странные слова, полностью отдавшись мыслям о предстоящей свадьбе.

37.

Сияющий лорд Альфред Честертон раздаривал улыбки гостям, приглашенным на прием в честь помолвки его сына и леди Гарретс. Он не мог скрыть своей радости, но брови его хмурились, когда он бросал взгляд на сына. Чарльз был равнодушен и безразличен ко всему окружающему, словно праздник был устроен не в его честь. Он машинально кивал гостям, улыбался, благодаря за поздравления. Он даже не смотрел на свою невесту, девушки будто не существовало. Чарльзу казалось, что он со стороны наблюдает за происходящим, и оно его ничуть не трогало. Он словно пустил жизнь по течению, не заботясь о том, куда его занесет. Все стало безразличным для Чарльза, бессмысленная жизнь его превратилась в жалкое существование. Он примирился с выбором отца, со своей судьбой, покорно принимая то, что она приносит ему. Было больно смотреть на этого молодого, красивого человека, потерявшего интерес к жизни. Тяжело вздыхая, Чарльз смотрел на гостей, желая, чтобы они поскорее ушли вместе со своими фальшивыми улыбками и поздравлениями, общество людей стало угнетать его, он предпочитал оставаться один в тишине и предаваться грустным раздумьям.

Отец Чарльза устроил великолепный праздник в своем особняке. Весьма довольный, он стоял под руку с улыбающейся нарядной леди Кэролайн, которая блистала на вечере, затмевая свою скромную будущую невестку.

Виола чувствовала себя одинокой и потерянной, ей казалось, что она случайно оказалась на этом приеме, ее поздравляли какие-то малознакомые люди, желали счастья и благополучия в семейной жизни, а девушка не верила до сих пор, что стала невестой лорда Чарльза. Она посмотрела на красивое кольцо с бриллиантами, которое надел ей на палец жених, делая предложение. Она должна быть самой счастливой девушкой на свете, ведь сбылась ее мечта, но леди Виоле становилось грустно и страшно, когда она глядела в равнодушное и почти незнакомое лицо жениха. Он редко смотрел на нее, и его взгляд скользил по ней, как по пустому месту. Виоле захотелось убежать с этого праздника, который ничуть не радовал ее. Чарльз торжественно и элегантно вел ее в танце, но теперь леди Виола не чувствовала той восхитительной легкости и восторга, когда Чарльз приглашал ее раньше. Потом Чарльз танцевал с другими дамами, но к ним он был так же безразличен, как и к ней.

"Зачем он сделал мне предложение? - недоумевала Виола, - ведь он ко мне совершено равнодушен". Виола могла бы сказать, что ей повезло, не каждой девушке удается выйти замуж за того, кого они сами желают. Похоже, сейчас было все несколько иначе, казалось, что это Чарльз женится по принуждению. "Он ведь может отказать, если не хочет жениться на мне. Он мужчина и свободен выбирать. Зачем же он идет на это?"

Только два человека знали, что происходит с Чарльзом, Джордж и Саймон, его самые близкие друзья. Чарльз был благодарен за то, что они не желают ему счастья, так как знали, что счастлив Чарльз уже не будет. Безмерная тоска в его глазах заставляла беспокоиться за друга, но они не могли сказать даже слов утешения, которые прозвучали бы нелепо и жестоко.

Чарльз вышел на веранду, увешанную гирляндами огней и цветов. Он вдохнул аромат августовской ночи и с тоской посмотрел в небо. Далекие звезды тонули в чернеющей пустоте, они притягивали, как магнит. Хотелось полететь к ним, растаять в тусклом мерцании далеких светил. Сердце больно сжалось, стало тяжело дышать. Чарльз прислонился к балюстраде, пытаясь прийти в себя от внезапного приступа тоски и боли.

"Где ты, Джим? - безмолвно вопрошал Чарльз, закрывая глаза, - видишь, без тебя все не так. Мне все безразлично. Я сам не знаю, что делаю. Я живу, как в тумане".

Джордж тихо подошел и участливо положил руку на плечо Чарльза. Сейчас ему нужны были не поздравления, а сочувствие.

-Как тебе праздник? - спросил Чарльз, пытаясь улыбнуться.

-Какой же это праздник, если ты несчастлив? - грустно произнес Джордж.

Чарльз вновь посмотрел в ночное небо, тяжело вздыхая. Он не мог возразить Джорджу, перед другом он не мог притворяться и скрывать свои чувства.

-Я устал от всех этих искусственных лиц, - тихо сказал Чарльз, - решил немного побыть один.

-Я мешаю тебе? - участливо спросил Джордж.

-Конечно, нет, - улыбнулся Чарльз, - тебя я всегда рад видеть. Только тебя и Саймона, все остальные люди на этом вечере мне чужие, а больше всего - мои родители.

-А твоя невеста?

Чарльз пожал плечами.

-Мне ее жаль. Она влюблена в меня и ждет, что я сделаю ее счастливой. Но, к сожалению, я не смогу этого сделать. Она для меня ничего не значит.

-Совсем? - удивился Джордж.

Чарльз согласно кивнул.

-Тогда зачем ты женишься на ней?

-Не знаю. Этого хочет мой отец, это мой долг, - безразлично произнес Чарльз.

-Я думал, что ты возненавидел отца за то, как он поступил.

-Нет, я забыл об этом, - тихо произнес Чарльз, - он считал, что поступает правильно. Я могу его понять. Даже могу понять своего мстительного и расчетливого братца. В конце концов, я нарушил нормы морали, переступил нравственные законы...

-Только не говори, что раскаялся в этом, - недовольно сказал Джордж.

Чарльз печально посмотрел на друга.

-Нет, но и бунтовать у меня нет желания. Если бы Джим не ушел, я бы боролся со всем светом, чтобы быть с ним, но он решил иначе.

-Ты все еще любишь его?

-Я всегда буду любить его.

-Вы все равно не смогли бы быть вместе, Чарльз, - печально произнес Слейтер.

-Только не говори мне этого, Джордж, - отчаянно сказал Чарльз, - я бы пошел на все, если бы он позволил быть с ним.

-Ты бы бросил все? - изумился Слейтер,- отказался от титула, от наследства, от завидной невесты?

-Я хоть сейчас бы бросил все это, чтобы побежать к нему, если бы знал, где он.

-Он в Лондоне, - тихо произнес Слейтер.

-Что? - Чарльз с недоверием посмотрел на друга.

-Сегодня я видел его, он только что приехал.

-И ты молчал? - изумился Чарльз.

-Джим просил не говорить тебе, что я его видел. Он спрашивал о тебе и был рад, что у тебя все в порядке, и ты собираешься жениться... Он собирался остаться сегодня в своей мастерской, - добавил Джордж.

Он знал, что Чарльз сейчас бросит и невесту, и гостей, чтобы помчаться к Джиму. Джордж хотел лишь, чтобы его друг был счастлив, а раз он может быть счастлив только с Джимом, то пусть знает, что может найти и увидеть его.

Чарльз с надеждой смотрел на Джорджа, будто не зная, что сделать.

-Уверен, что сейчас ты бросишься к нему.

Чарльз кивнул.

-Я в этом и не сомневался, - усмехнулся Джордж, он крепко обнял Чарльза и ободряюще похлопал по спине, - придется Джиму простить меня за то, что я проболтался.

-Спасибо, Джордж, - прошептал Чарльз, - ты не представляешь, что сделал для меня.

Джордж усмехнулся:

-Чего же ты ждешь? Ты всегда был решительным парнем и не любил признавать правил и условностей. Похоже, Джиму придется смириться с тем, что ты готов бороться со всем светом ради него. Ты хоть знаешь, на что ты идешь? - подозрительно спросил Джордж, - тебе будет очень непросто...

-Мне все равно, - улыбнулся Чарльз, - я уеду с ним отсюда, мы спрячемся от всего мира, если он будет против нас.

-Безумец, счастливый безумец, - покачал головой Джордж, - ты всегда хотел совершить что-то невероятное...

Чарльз еще раз крепко обнял друга.

-Спасибо тебе, Джордж, ты вернул мне жизнь!

Джордж с сомнением посмотрел вслед Чарльзу и нахмурился. Его охватило непонятное и пугающее предчувствие, что он погубил своего друга.

38.

С бешено стучащим сердцем Чарльз вошел в мастерскую, освещенную тусклыми лампами. Он обвел взглядом просторное помещение и увидел тонкую фигуру, сидящую на полу с папкой на коленях.

-Джим, - еле слышно выдохнул Чарльз.

Словно услышав его, а может, почувствовав, юноша поднял глаза и даже вскрикнул от неожиданности, оказавшись в сильных объятиях.

-Чарли? - удивленно прошептал Джим.

Чарльз взял ладонями его лицо - такое красивое, такое родное, и впился в губы сладострастным поцелуем. Все мгновения, проведенные в разлуке, растворились и забылись. Чарльз крепко сжимал Джима, боясь ослабить хватку и вновь позволить ему ускользнуть, но Джим и не пытался, отдавшись во власть сильных губ, жадно сливающихся с его собственными.

Джим с трудом оторвался от Чарльза и посмотрел в его лицо с тоской и радостью, он знал, что Чарльзу не нужно было приходить, но как хорошо вновь оказаться в его руках. Джим не стал спрашивать, как Чарльз его нашел, это было очевидно, и злиться на Джорджа он не хотел. Сейчас он был просто счастлив, глядя в сияющие глаза Чарли.

Чарльзу так хотелось сказать Джиму, что он пережил без него, но он только мочал, глядя в любимое лицо и запуская пальцы в густые волосы.

-Ты все-таки нашел меня, - прошептал Джим.

Чарльз только улыбнулся, он готов был целую вечность вот так сидеть на полу и обнимать Джима, блаженно прикасаясь к его губам своими, награждая себя долгожданными поцелуями. Он прижал свой лоб ко лбу Джима и сказал с улыбкой:

-Я жить без тебя не могу, Джим. Теперь я тебя никуда не отпущу. Джим, - Чарльз отстранился от него и серьезно посмотрел в нежные голубые глаза, - я хочу быть с тобой, и мне все равно, что ты об этом думаешь. Я сам знаю, что лучше для меня.

-Как ты не поймешь, Чарли, - прошептал Джим, - мы не можем быть вместе... слишком многое нас разделяет, слишком много преград...

-Тсс, - Чарльз прижал палец к его губам, - все будет хорошо. Я обещаю, мы не останемся здесь, где наша любовь обречена. Мы уедем отсюда подальше, куда хочешь - во Францию, в Италию, в Америку, куда угодно... туда, где нас никто не знает.

Джим не разделял восторженного оптимизма Чарльза.

-Не обольщайся, Чарли, там все точно так же. Но я не о том, как к нам отнесутся другие люди, мне наплевать на это. Я говорю о тебе, Чарли. Ты пленник своего положения, семьи, общества... Тебе не дадут поступать, как вздумается, и позорить свою семью.

-Но что они могут сделать? - неуверенно спросил Чарльз.

Джим встал с пола и подошел к зашторенному окну, он приоткрыл занавеску и посмотрел в темноту.

-Они не оставляли меня ни на минуту, - произнес тревожно Джим.

-Кто?

-Люди, следившие за мной. Думаю, их нанял кто-то из твоей родни. Они следили за тем, чтобы мы не встречались. Они и сейчас наблюдают за этим домом, думая, что я их не вижу.

Чарльз подошел к Джиму и беспокойно выглянул в окно.

-Я думал, что они давно перестали следить, - растерянно произнес он.

Джим повернулся к Чарльзу и тихо сказал:

-Если ты уйдешь сейчас, то никогда больше не сможешь вернуться сюда, - тревожный голос Джима очень расстроил Чарльза, но в нем звучала твердая уверенность.

-Мой отец пообещал, что убьет тебя, если мы будем встречаться, - с болью сказал Чарльз.

Джим кивнул.

-Думаю, ничто не помешает ему выполнить это. Для таких, как твой отец честь семьи превыше всего.

-Что же делать, Джим? - отчаянно спросил Чарльз, сильно сжимая хрупкую фигуру.

Объятия Чарльза были настолько мощными, что причиняли боль, но Джим ни за что не хотел бы освободится от них сейчас.

-Я останусь с тобой, в этой комнате, - сказал Чарльз, вдыхая пьянящий аромат волос Джима, - я не могу допустить, чтобы чья-то беспощадная нога растоптала наши чувства.

-А ведь это твой отец, Чарли, - напомнил с грустью Джим.

-У меня нет отца, я не могу считать им человека, который способен распоряжаться и играть чужими чувствами и жизнями ради какого-то никому не нужного блага.

-Нам не позволят даже выйти отсюда вместе, - опять грустно прошептал Джим, - пряча лицо в изгибе шеи Чарльза и пытаясь подавить бессильные слезы, - но мы можем уйти вместе, Чарли, - прошептал он, глядя в глаза, - уйти туда, где никто не сможет нас разлучить, где мы будем вместе навсегда, и не будет никого...

-Ты говоришь о смерти, Джим? - обречено спросил Чарльз.

Джим кивнул.

-О вечном покое. Уж этого нам никто не сможет запретить. Если мы не можем жить вместе, то можем вместе умереть, ради нашей любви...

-Ты никогда не говорил, что любишь меня, - печально произнес лорд.

-Я боялся. Боялся зависеть от тебя так сильно, как сейчас. Послушай, Чарли. Мы бросим вызов им всем, - горячая слеза потекла по щеке, но Джим этого не замечал, - только ты и я, назло всем. И никто не сможет нам помешать...

Чарльз целовал мокрые веки Джима, он хотел возразить, отринуть безнадежные слова юноши, но разум заволок туман. Он не боялся, он готов был пойти за Джимом куда угодно и умереть вместе с ним.

-Скажи, Джим...

-Я люблю тебя, Чарли, - услышал он горячий шепот.

Больше Чарльзу не нужно было ничего в этом мире. Только эти слова, ради них он готов был оставить все. Если он не может быть с Джимом, он умрет с ним, без него жизнь теряет всякий смысл...

-Ты уйдешь со мной, Чарли? -спросил Джим, глядя на него пронзительными лучистыми глазами.

"Уйти вместе с Джимом, умереть... оставить эту бессмысленную, жестокую жизнь. Я никому не позволю управлять мной, я сам выбираю свою судьбу. Я выбираю Джима..."

-Да, Джим, - ответил Чарльз, - я пойду за тобой...

Этот портрет был не просто последней работой Джима, он был его прощанием, признанием, вызовом - он умрет в объятиях Чарли...

Обнаженный Джим стоял перед мольбертом, нанося торопливые штрихи мягким карандашом с широким грифелем. Это был самый быстрый, самый отчаянный и красивый рисунок художника, который он когда-либо создавал. Гладкий белый лист, на нем изображение двух обнявшихся любовников, смотрящих друг на друга с бесконечной любовью и сияющих ею. Джим глубоко вздохнул и нанес последний штрих, обмакнув палец в ярко-красную краску и намазав ею губы людей на рисунке. Два красных пятна алели, как кровавые раны.

Джим сильнее обмакнул палец в ядовитую, горькую краску и намазал ей свои губы. Он подошел к Чарльзу, лежавшего на кушетке с закрытыми глазами. Чарльз услышал приближение Джима и открыл глаза. Взгляд тут же выхватил кроваво-красные губы художника.

-Ты можешь еще передумать, Чарли, - сказал художник.

Лорд приподнялся, взял его за руку и притянул себе. Джим лег сверху и припал к губам Чарльза, разделяя смертоносный поцелуй. Горький, неестественный вкус краски заполнил рот Чарльза, он слизывал и глотал ее, чтобы добраться до губ Джима и почувствовать их настоящий вкус.

Вкус последнего смертельного поцелуя, особенно сладострастного, опасного, волнующего. Во рту и груди все горело, но Чарльз и Джим не обращали на это внимание, поглощенные друг другом. Ядовитый туман дурманил мозг, как и их собственные прикосновения к пылающей коже.

Джим оторвался от губ Чарльза всего на дюйм, чтобы прошептать: "Я люблю тебя..." и вновь припасть к ним. Больше уже ничего не существовало вокруг, горячие волны страсти и боли опьяняли и душили, заглушая друг друга, бросая два сплетенных тела в мучительную агонию, которая держала их на краю блаженства и смерти...

Они смотрели в глаза друг другу, совсем как на портрете, торопливо нарисованном Джимом, но в отличие от людей рисунок замер, и любовники навечно сплелись в объятиях, заявляя всему миру, что и после смерти они будут вместе, разрушая временные рамки и растягивая свою любовь в вечность. На картине Джим так же лежал на Чарльзе и шептал, глядя в его глаза:

-Я люблю тебя...

"Я люблю тебя, Чарли, - заявляла подпись в нижнем углу картины, как бы оповещавшая всему миру о последних словах Джима, который скромно подписал рисунок - Дж. Паркер. Он знал что тот, кто увидит этот рисунок может и не знать людей, изображенных на нем, но он поймет, что они любили друг друга вопреки всему.

Всего три неровных торопливых строчки, заключавших в себе две сплетенных друг с другом судьбы, две жизни и смерти...

I love you, Charley
J. Parker
The 29th of august 1837


© Анна Воронцова

назад