Обнаженная натура
(Искусство и любовь)



Первая страница
Вторая страница
Третья страница

11.

Весь день Чарльз чувствовал нервозность. Джеймс сегодня особенно пытливо разглядывал его с ног до головы.

"Он художник, я его модель, - уговаривал себя Чарльз, - он просто смотрит на модель, которую рисует..."

Но это не помогало. Лорда охватывала дрожь, когда внимательные глаза Джеймса медленно скользили по его телу. Что было в этом взгляде - профессиональный или личный интерес? Чарльз не мог понять. Казалось, в равной степени и то, и другое.

Джеймс приступил к работе над картиной. Он тщательно наносил угольком на холст набросок, заранее им утвержденный, соответствующий его представлениям о том, какой должна быть эта работа.

После недавнего откровенного разговора Чарльз во всех действиях и словах Джеймса улавливал какую-то двусмысленность.

"Может, я все это себе придумываю, - уговаривал он себя, - наверняка, все это мне кажется. Ну, с чего я взял, что он мною интересуется? А почему бы ему не делать этого?..." Все же Чарльз надеялся на профессионализм Джеймса, он знал, что настоящие художники не интересуются своими натурщиками, они делают свое дело, не вмешивая ничего личного.

Джеймс медленно, дразняще покусывал нижнюю губу, Чарльз надеялся, что это машинальный жест. Губы Джеймса были сухими, шершавыми, будто обветренными. "Я с ума схожу? - испуганно спрашивал себя Чарльз, - почему я смотрю на его губы?"

-Вы сегодня какой-то задумчивый, - сказал Джеймс, - что-то случилось, лорд Чарльз?

Чарльз вздрогнул, голос художника вырвал его из задумчивого оцепенения.

-Ничего не случилось, Джеймс, - заверил его лорд, - просто у меня такое настроение сегодня.

-И часто у вас такое настроение, как сегодня? - немного насмешливо поинтересовался Джеймс.

-Иногда, - равнодушно ответил Чарльз.

Джеймс пристально посмотрел на лорда, и от этого взгляда Чарльзу снова стало не по себе.

"Он как будто заглядывает мне в душу, - подумал Чарльз, - или раздевает донага", - от этой мысли холодок пробежал по спине.

-Вы устали позировать? - спросил Джеймс.

-Нет, мы ведь недавно начали.

-Я имею в виду, может, вам все это наскучило, может, вы потеряли интерес? - допытывался художник.

-Ну что вы, Джеймс, - возразил лорд, мне очень нравится позировать, и это меня по настоящему увлекает. Не берите в голову, просто у меня такое настроение, задумчивое, что ли, - попытался заверить его Чарльз, но голос прозвучал неубедительно.

-Вы будто снова стали остерегаться меня, держите дистанцию, - холодно заметил Джеймс.

-Вам показалось, - заверил лорд.

-Вы не боитесь меня?

- Конечно, нет, - улыбнулся Чарльз.

-И я вас не смущаю? - выпытывал художник.

-Ну, иногда вы затрагиваете очень интимные темы, это смущает меня. Я предпочел бы более нейтральные области.

-Интимные темы? - вскинул брови Джеймс, - разговоры о сексе для вас интимная тема?

-Ну, в общем да, - согласился лорд, - а разве нет?

-Эта тема давно стало публичной. Интимные - это разговоры о душе, о том, что принадлежит только вам, и никому больше. А кто с кем спит, обсуждают все, кому не лень.

-И все же я предпочел бы воздержаться от подобных разговоров, - деликатно произнес лорд.

-Вас шокирует моя откровенность? - спросил Джеймс.

-Да, и ваша небрежность в этом вопросе. Вы говорите о физической близости, как о чем-то обыденном, не заслуживающим внимания.

-Да так и есть! - воскликнул художник, - я уже настолько пресытился сексом, что в этой теме для меня нет ничего пикантного, волнующего. А вас волнует эта тема, лорд Чарльз?

-Я предпочел бы обсуждать это не с вами, Джеймс, - вежливо уклонился Чарльз.

-А чем я плох? - улыбнулся художник, - я могу считать себя знатоком в этом вопросе. Могу рассказать вам много интересного.

-Спасибо, не стоит, - вновь уклонился Чарльз.

Вновь разговор переходил в слишком интимную плоскость. Чарльз боялся обсуждать подобные вопросы с Джеймсом именно из-за опытности и развращенности юноши. Лорд не боялся, что Джеймс просмеет его, как несмышленого в любовных делах юнца, напротив, он боялся, что тот захочет более детально просветить Чарльза в этом вопросе. Только не Джеймс. Лорду не хотелось, чтобы такой неординарный и впечатляющий человек опускался до обсуждения столь низменных тем. Для таких разговоров у Чарльза было достаточно приятелей. От Джеймса он хотел слышать размышления на возвышенные темы и всячески пытался перевести разговор в сферу искусства, но художник ловко возвращал беседу в прежнее русло.

-Вы где-нибудь выставляли свои работы, Джеймс?

-В Париже, в небольших салонах. Там это очень модно.

-А в Лондоне?

-Здесь сложнее. Я ведь не состою при Королевской Академии Искусств. Я свободный художник. Мне нужен меценат, который бы устроил для меня выставку.

-Неужели никто этим не заинтересовался? - удивился Чарльз.

-Практически нет. Был один, - Джеймс поморщился, - устраивать выставки для молодого неизвестного художника довольно рискованно. А вдруг его работы не будут никому интересны, тогда не будет никакой прибыли.

-Не верю, что выставки устраивают ради прибыли, - заявил Чарльз.

-Вы действительно так наивны? - подивился Джеймс, - я думал так два года назад. Я верил, что мною интересуются ради моих работ, действительно хотят мне помочь. Но этих людей моя задница интересовала больше, чем картины.

Чарльз нахмурился.

-Неужели современное общество так безнравственно, что не осталось людей, которые бескорыстно хотят помочь развитию искусства?

-Конечно, такие люди есть. Только они помогают кому-то другому.

-Хотите сказать, вам не везет с покровителями?

-Смотря кого называть покровителем, - усмехнулся Джеймс.

Чарльз вновь почувствовал нервную дрожь. "Обязательно ему делать грязные намеки? Его это, похоже, забавляет".

-А вы взялись бы за мою выставку? - с интересом спросил художник.

-Да, я бы хотел этим заняться, - посиял Чарльз, думая, "почему эта мысль не пришла мне в голову?"

-И что же вы попросите взамен? - пытливо спросил Джеймс, с каким-то явным намеком.

-Много хороших работ, - невозмутимо ответил Чарльз, попуская мимо ушей скрытую двусмысленность.

Джеймс улыбнулся

-Я был прав, вы оригинальный человек, - заметил художник.

-Просто я увлекаюсь искусством, и я в восторге от ваших работ. Так что же, вы действительно хотите, чтобы я занялся этой выставкой?

-Нет, Чарльз, - грустно сказал художник, - я просто так спросил.

-Вы не хотите выставку? - удивился лорд.

-Год назад это было единственное, о чем я мечтал, но сейчас понял, что еще не готов к этому.

-Но вы блестящий мастер, - пытался возразить лорд.

-Но еще не зрелый. Я чувствую, что работы мои еще сырые, им не хватает продуманности, законченности.

-Но они полны эмоций, они поражают воображение! - воскликнул Чарльз.

-Для меня этого недостаточно. Мне нужно еще многому учиться.

-Вам виднее, - печально согласился лорд, он уже загорелся идеей выставки, - а было бы замечательно такому молодому художнику, как вы получить признание.

-Я не гонюсь за известностью.

-Но разве вы не хотите поделиться своим творчеством с людьми?

-Хочу, конечно, хочу, согласился Джеймс, - я делаю это для людей, я многое хочу им сказать, но пока чувствую, что не готов.

Чарльз не стал возражать, в конце концов, художнику лучше знать, чего он хочет. Приятно, что Джеймс не гонится за популярностью и славой, но и не хочется, чтобы он на всю жизнь остался непризнанным гением.

-А вы бы хотели увидеть свой портрет на стене галереи? - с улыбкой спросил Джеймс.

-Вы бы выставили мой портрет, - удивленно спросил Чарльз.

-Конечно. Это будет очень впечатляющая работа.

-Вы видите, какой она будет, заранее? - изумился лорд.

-Нет, до конца я ее не вижу, могу лишь предполагать. Но работа во многом зависит от отношения к ней. Мне приятно писать эту картину, потому что мне приятны вы, Чарльз.

Джеймс загадочно улыбнулся. Чарльз незаметно вздохнул. Опять этот фамильярный тон, подтекст. "Чего он добивается?" - гадал Чарльз.

-Вы вновь стали серьезным, напряженным, - упрекнул его Джеймс, - расслабьтесь, подумайте о чем-нибудь приятном, - голос Джеймса стал тихим, вкрадчивым.

Чарльз попытался расслабиться и вообразить что-то приятное, но перед глазами стоял только Джеймс.

"Тьфу ты, черт, - выругался про себя лорд.

-Вы сегодня очень красивы, Чарльз, - заметил Джеймс

-Только сегодня? - почти с вызовом спросил лорд.

Джеймс рассмеялся.

-Нет, не только. Но когда вы задумчивы, благородство ваших черт особенно выразительно. Именно это мне и бросилось в глаза, когда я вас увидел впервые.

Чарльз вспомнил, как незнакомый юноша подсел к нему.

-Вы уже тогда решили рисовать меня? - спросил лорд.

-Может, да, - неопределенно развел руками художник. Кисти рук были перепачканы углем, но Джеймс не обращал на это никакого внимания, - а может, просто хотел с вами познакомится.

-Признаюсь, при первом знакомстве вы произвели на меня не лучшее впечатление, - признался Чарльз.

-Вот как? От чего же?

-Ваша самоуверенность и презрительное отношение к окружающим подействовали отталкивающе.

-А теперь? - Джеймс склонил голову набок, от чего его длинная светлая челка рассыпалась блестящими прядями. Чарльз невольно залюбовался игрой света в золотистых на солнце волосах.

-Теперь вы кажетесь мне более приятным, - улыбнулся лорд

Джеймс улыбнулся в ответ.

12.

Еще с порога Чарльз заметил странную отчужденность в лице Джеймса. Художник витал где-то весь день, его мысли были далеки от картины.

"Неужели он потерял весь пыл, - недоумевал Чарльз, - работа его больше не увлекает?"

Джеймс в полной тишине наносил мазки на полотно, он почти не смотрел ни на картину, ни на оригинал, но если Чарльз ловил его взгляд, ему казалось, что художник ушел куда-то глубоко в себя. Это очень разочаровывало лорда.

-Что с вами, Джеймс? - спросил, наконец, Чарльз, - вы как будто потеряли интерес к работе.

-Дело не в этом, - задумчиво произнес художник, - видите ли, Чарльз... Вы ведь знаете, что все творческие люди довольно странные. Они вечно кидаются в крайности, то им нужно одно, а на другой день совершенно иное.

-К чему вы клоните? - настойчиво спросил лорд, - вы больше не хотите работать над этой картиной?

-Хочу, эта работа меня по-прежнему очень интересует, но сейчас меня увлекла другая идея, и я жажду воплотить ее в жизнь. Мне кажется, это будет замечательная работа, может, одна из моих лучших! - с воодушевлением произнес художник.

-Это имеет отношение ко мне? - вскинул брови Чарльз.

-Конечно, вы по-прежнему моя модель.

-Ну, если эта идея действительно потрясающая и так увлекает вас, я заранее согласен! - радостно заявил лорд.

-Не спешите, Чарльз, - предупредил Джеймс, - знаете, что у меня получается рисовать лучше всего?

-Что же? - с интересом спросил Чарльз.

-Обнаженную натуру.

-Обнаженную натуру? - удивился Чарльз, - но я не видел ни одной такой работы.

-Конечно, не видели, усмехнулся Джеймс, - они не для всеобщего обозрения.

-Подождите, - сообразил Чарльз, - вы хотите, чтобы я?...

-Позировал мне обнаженным, - закончил фразу Джеймс.

От удивления Чарльз не мог произнести ни слова.

-Что вас пугает, лорд Чарльз? -с усмешкой спросил Джеймс.

-Но я не могу, - попытался возразить лорд.

-Почему? - удивленно поднял брови художник, - у вас прекрасное тело.

-Но это неприлично, - наконец сумел произнести Чарльз.

-Неприлично? - изумленно воскликнул Джеймс, - в мире нет ничего прекраснее, чем человеческое тело - венец божественного творения. Разве работы Микеланджело кажутся вам неприличными?

-Нет. Конечно, нет... - стушевался Чарльз, - но тут совсем другое дело... я не понимаю, зачем это все.

-Зачем? - усмехнулся Джеймс, - мне так хочется, я вдохновлен, я хочу сделать эту работу. Зачем тут какие-то объяснения?

-Нет, - решительно произнес лорд, - простите, Джеймс, можете назвать меня замкнутым, консервативным, каким угодно, но в этом я не могу участвовать.

-Чего вы боитесь, лорд Чарльз? - хмуро спросил Джеймс.

-Я ничего не боюсь, но не вижу в этом смысла.

-В этом есть смысл. Когда человек снимает одежду, исчезают покровы с его души, он более искренен, он не может лгать...

-По-моему, я достаточно искренен с вами, мистер Паркер, - возразил Чарльз, - мне приятно работать с вами, все продвигалось прекрасно. Мне непонятна ваша блажь.

-Это не блажь, как вы не поймете, - почти в отчаянии воскликнул Джеймс, - когда приходит идея, нужно просто реализовать ее, это необходимо...

-Я понимаю вас, но это не для меня.

Расстроенный Джеймс ушел раньше времени, он не сказал Чарльзу ни слова, лорд даже не был уверен, вернется ли он. Чарльз подошел к мольберту, завешенному тканью, ему захотелось откинуть ее и взглянуть на портрет, но что-то его остановило.

"А вдруг Джеймс не вернется и не закончит портрет? - спрашивал себя лорд, - нет, по крайней мере, он не оставит тут свои принадлежности, ведь без них он не сможет работать. Но что нашло на него? Обнаженная натура... За кого он меня принимает? У меня все-таки есть честь, достоинство, я не могу позволить, чтобы меня изобразили нагишом. Пусть он что угодно говорит о красоте человеческого тела... Да, я согласен, оно прекрасно, но когда смотришь на него. Но позировать самому? Нет уж, увольте. Лорд Чарльз Честертон позирует обнаженным? Отца бы просто удар хватил..."

-Это все ваша природная скромность, - мягко сказал Джеймс.

Он пришел к Чарльзу с доброжелательной улыбкой и не терял надежды уговорить лорда.

-Может, вы и правы, - сухо произнес Чарльз.

-Почему бы вам не отбросить оковы, почувствовать себя свободным. Тут нет ничего постыдного и неприличного, в искусстве просто не может быть ничего неприличного.

-Это все, что вам нужно? - недовольно спросил Чарльз, - чтобы я разделся?

-Я лишь хочу воплотить в жизнь свою идею, создать прекрасную картину, откровенную, чувственную, вызывающую восхищение. И я вижу вас на этой картине, - взахлеб рассказывал Джеймс.

-А почему тогда вы не воспользуетесь своим воображением? - с издевкой спросил Чарльз.

-Это будет обман, и это будете не вы. Тут ведь важен сам настрой, отношение к объекту, чувства. Нельзя это ничем подменить. Конечно, я мог бы просто нарисовать обнаженного мужчину, но это меня не удовлетворит, не даст до конца раскрыться, выплеснуть свои эмоции. Мне нужна именно натура, обнаженная натура! Мне нужны вы, Чарльз, - низким проникновенным голосом сказал Джеймс.

Лорда это смутило и напугало. Казалось, Джеймс был просто болен этой идеей. Все что его интересует - воплотить ее в жизнь. Это настойчивое желание Джеймса пугало Чарльза больше, чем стыд и потеря достоинства.

"Я лорд. Я должен быть тверд. Я должен дать ему понять, что не изменю своего решения".

-Джеймс, я окончательно решил, - нет. Вы можете прекратить работу над портретом, если вы сердиты на меня, но это мое последнее слово.

-Вы уверены? - настойчиво спросил Джеймс. Тон его не понравился Чарльзу.

-Да, я уверен, - не слишком уверенно произнес Чарльз.

-У меня нет причин бросать эту работу. Но предупреждаю, она не будет такой хорошей, как та, которой я брежу сейчас.

-Я переживу это.

-Я надеюсь, вы передумаете, - не отставал художник, - я не теряю надежды.

Чарльз устало вздохнул. Похоже, что Джеймс не собирается сдаваться. С одной стороны, Чарльз мог его понять - вдохновение, это то, что приходит свыше, не зависимо от воли и желания, и художник готов на все, чтобы сделать его реальностью. Чарльза это восхищало, он уважал стремление Джеймса, но заставить себя не мог.

"Может, я слишком скован, может мне нужно отбросить предрассудки? - спрашивал себя Чарльз, - но если я не хочу, если меня не впечатляет идея позировать обнаженным, почему я должен пойти на это? Почему нужно согласиться, переступив через себя? Каким бы великим ни был художник, нельзя потакать всем его капризам. Для них тоже существуют определенные правила и нормы. Джеймсу нужно научиться уважать мнение и желание других и мириться с этим. В конце концов, не умрет же он, если не напишет эту картину..."

Чарльз и Джеймс молчали до конца сеанса. Художник внимательно работал, украдкой бросая любопытные взгляды на лорда, на лице которого были написаны сомнения и раздумья. Джеймс надеялся, что любовь Чарльза к искусству и его свободомыслие пересилят консервативное воспитание и понятия о приличиях.

Чарльз решил, что уже все сказал. Ему больше не хотелось возвращаться к этой теме. Он надеялся, что этот отказ не повлияет на их отношения с Джеймсом и на работу над портретом. Эта работа очень интересовала Чарльза, и он не хотел портить отношения с таким интересным человеком, как Джеймс. Чарльз только вздыхал, сетуя на странности художников. "Все ведь было так хорошо, и почему Джеймсу вдруг пришла в голову эта идея?" - размышлял Чарльз.

Ему хотелось нарушить неловкое молчание, разбить внезапно возникшую стену отчуждения. Они уже почти подружились с Джеймсом, свободно говорили на любые темы. "Иногда, даже слишком свободно!", - усмехнулся Чарльз. А теперь Джеймс будто стал чужим, посторонним человеком, которому нечего сказать тебе. Лорд Честертон опять чувствовал себя неуверенно рядом с Джеймсом Паркером, как при первой их встрече.

-Вы придете завтра? - с надеждой спросил Чарльз, когда художник собрался уходить.

-Конечно, - насмешливо ответил Джеймс, - я никогда не оставляю работу незаконченной, - художник приблизил свое лицо к Чарльзу, сузил холодные голубые глаза и почти шепотом произнес, - я всегда воплощаю в полной мере все свои идеи.

Это прозвучало, как предупреждение. Чарльз нахмурился, ему не понравились эти слова Джеймса. Лорд попытался выкинуть их из головы, отвлечься от неприятных мыслей.

Чарльз пошел в библиотеку, но накрытый мольберт вновь напомнил о Джеймсе.

13.

-Вы не изменили своего решения, лорд Чарльз? - холодно спросил Джеймс, откладывая кисть и вытирая руки от краски.

Это было первое, что он сказал, кроме сухого приветствия, когда пришел этим утром в особняк на Бедфорд-стрит. Чарльз сразу же подметил его холодную сосредоточенность. Джеймс бросал колючие, пронзительные взгляды, в которых лорд не видел ничего хорошего. От мрачной молчаливости Джеймса по телу Чарльза пробегала беспокойная дрожь. Ему казалось, что Джеймс что-то задумал и теперь выжидает.

-Я не меняю своего мнения, - спокойно и невозмутимо произнес лорд, - я всегда верен своему решению.

-Я тоже всегда остаюсь при своем мнении, - ледяным тоном заявил художник, - и я всегда добиваюсь, чего хочу, Чарльз. Чего действительно очень хочу.

С этими словами он быстро приблизился к Чарльзу, схватил его за руку и резким движением выдернул из кресла. От удивления и неожиданности Чарльз не смог воспротивится. Его глаза широко раскрылись, когда Джеймс уверенно стал расстегивать его штаны.

-Джеймс, что вы делаете?... - изумленно выдохнул Чарльз, чувствуя, что рука Джеймса проникла внутрь.

Он пытался что-то сказать, возмутится, но слова потонули в жарких волнах, охвативших все тело, когда Джеймс начал медленно двигать рукой. Горячие прикосновения Джеймса и его холодные глаза ввели Чарльза в оцепенение, разум потонул в невероятных ощущениях. Дыхание Чарльза стало прерывистым, он чувствовал, что срывается в пропасть безумия, все мысли исчезли из головы, осталась только дрожь желания, наслаждение, сводящие с ума прикосновения и непроницаемое лицо, не выражавшее ничего, кроме мрачной решимости.

Из неведомых глубин разум кричал Чарльзу: "Останови его, прекрати это...", но тело уже жило своей жизнью, отказываясь подчиняться чему-то, кроме пьянящей ласки. Чарльз закрыл глаза, не в силах совладать с острыми ощущениями, охватившими его всего, каждую клеточку тела, каждую фибру души. Все в мире исчезло, кроме горячей точки наслаждения. Чарльз почувствовал сквозь блаженный туман, что Джеймс убирает руку. "Не останавливайся", - хотел крикнуть он, но издал лишь мучительный вздох. Он почувствовал губы Джеймса на своих, теплые, шершавые, властные. Они прижимались к губам Чарльза, дразня, обещая, но, не принося заветного ощущения. Чарльз потянулся за ними, пытаясь усилить поцелуй, но губы ускользали, а потом вновь захватывая его в плен. Уверенные быстрые пальцы уже расправлялись с одеждой Чарльза. Ловким незаметным движением Чарльз был опрокинут на ковер. Не прерывая поцелуя, Джеймс навалился сверху. Чарльз уже ничего не понимал, он лишь хотел больше, сильнее ощущать сладостные прикосновения, которым он сдавался без боя. Сводящие с ума губы, руки, теплое тело опрокинули весь мир, который был от Чарльза далек, как никогда. Все тело напряглось, стремясь к выпуску, долгожданному облегчению. Страсть крепко захватила Чарльза в свои объятия, но он и не пытался освободиться от волшебного плена.

Джеймс скатился на пол с дрожащего Чарльза и принялся застегивать одежду, которую даже не потрудился снять. Ошеломленный Чарльз тяжело дышал, он был не в силах открыть глаза. Реальность болезненными ударами терзала его мозг. Чарльз приоткрыл глаза, пытаясь разогнать мутную пелену, заполнившую сознание. Тело его постепенно приходило в себя после сильнейшего потрясения. Чарльз с тоской вздохнул, увидев перед собой насмешливое лицо Джеймса.

-Очень неплохо, Чарли, учитывая, что это твой первый раз, - послышался издевательский и довольный голос, - мне понравилось. А тебе?

-О Боже, - простонал Чарльз, осознавая, что случилось, - это отвратительно...

-Отвратительно? - удивился Джеймс, - может, ты еще не совсем все понял? Стоит повторить, - он вновь потянулся к Чарльзу.

-Нет, - с трудом произнес Чарльз, откидывая его руку, - убирайся, - эти слова дались ему огромным усилием воли, - убирайся из моего дома.

-Как хочешь, Чарли, - равнодушно произнес Джеймс и неслышно покинул библиотеку.

Преодолевая ужасную слабость, Чарльз поднялся с пола и стал собирать свою небрежно раскиданную одежду. Ноги подгибались, пальцы не слушались. Чарльз не помнил, как добрался до своей комнаты. Он залез под одеяло, укрылся с головой сжимаясь в комок. Отчаяние, стыд и боль захватили его неумолимо и властно, осознание происшедшего болезненно поразило рассудок Чарльза.

"О боже, какой позор, - думал Чарльз, - какой стыд. Как я допустил это, как я мог позволить ему?... - отвращение и презрение к себе вытеснили все другие чувства, - как это могло произойти? Он изнасиловал меня, - пытаясь излить весь гнев на Джеймса, Чарльз осознавал, что его вины тут ничуть не меньше, - я позволил ему, я сам ему позволил. Я хотел этого... о боже, если бы я этого не желал, ничего бы не было. И мне это понравилось, - с отчаянием понял Чарльз, - мне понравилось... но как это возможно? Боже, как я мог допустить это?"

Чарльз не спал всю ночь, терзая себя, обвиняя в слабости. Лишь под утро пришел короткий, глубокий сон, больше похожий на обморок, беспамятство, бред.

Все внутри болело, тело казалось чужим, незнакомым, распухшие губы горели, уродливые красно-пурпурные пятна покрывали шею и плечи, в голове стоял туман. Чарльз не мог смотреть на себя в зеркало. Он хотел спрятаться от всего мира и самого себя и никогда не показываться. Ему хотелось умереть от стыда и унижения.

Когда дворецкий подал утренний кофе, Чарльз даже не мог чашку удержать дрожащими руками.

-Сэр, с вами все в порядке, - участливо спросил Лоуренс, - вы выглядите бледным. Может, вы больны?

-Все в порядке, Лоуренс, - сухо ответил Чарльз, не поднимая глаз на слугу. Он считал, что не достоин смотреть в глаза этому порядочному, пожилому человеку.

После завтрака дворецкий доложил:

-Прибыл мистер Паркер.

"Да как он посмел?" - изумился лорд.

Он спустился, с трудом сдерживая дрожь ярости и возмущение, ему хотелось выплеснуть все свои кипящие чувства на Джеймса, но лорд Честертон лишь натянул маску невозмутимого спокойствия.

Джеймс довольно улыбнулся, увидев его. Вид у художника был сияющий. На плече висел вещевой мешок.

-Как вы себя чувствует, лорд Чарльз? - с издевкой спросил Джеймс.

-Что вы здесь делаете? - возмущенно воскликнул Чарльз, чувствуя, что в присутствии Джеймса теряет самообладание.

-Ну, после того, что случилось, - художник заговорщически улыбнулся, - я решил, что перееду в твой дом, Чарли.

От этой неслыханной дерзости Чарльза охватило возмущение:

-Что вы себе позволяете? Убирайтесь немедленно!...

Джеймс не дал ему договорить. Гневно сверкнув очами, он бросился на Чарльза, переплетая его руки со своими, захватывая губы сильным глубоким поцелуем. Вмиг Чарльз забыл о гневе, о стыде, об отвращении. Он забыл обо всем, даже имя его потеряло всякий смысл. Голова кружилась от теплого тумана, мелкая дрожь била его тело, пальцы выскальзывали из захвата Джеймса. "О боже, слуги... - только и мог подумать Чарльз, но не было сил и желания оторваться от умелых, сладких губ.

Джеймс сам прервал поцелуй. Он холодно посмотрел в глаза Чарльзу и низким голосом спросил:

-Ты позволишь мне пожить у тебя, Чарли?

"Боже, если он захочет взять меня прямо здесь, в прихожей, я не смогу ему воспротивится..."

- Да, - с трудом выдохнул Чарльз.

-И я буду писать твой портрет, обнаженную натуру? - гневно спросил Джеймс.

-Да, - ответил Чарльз, чувствуя, что предательская слабость охватывает тело, и противно дрожат колени.

-Вот и отлично, - улыбнулся Джеймс, выпуская Чарльза, - где я могу разместиться? В твоей комнате?

-О нет, - испуганно замотал головой лорд.

Он вызвал Лоуренса.

-Мистер Паркер поживет здесь некоторое время, - спокойствие давалось Чарльзу огромными усилиями, - приготовь ему комнату.

Довольный Джеймс отправился обустраиваться. Чарльз скорее поспешил покинуть дом, его уход больше напоминал побег.

В смятении лорд бродил по набережной. В воздухе висела мелкая морось, серые облака заволокли небо, вновь обещая дождь, темная Темза бурлила, но Чарльз ничего не замечал вокруг. Он, не разбирая пути, шел вперед, подняв воротник пальто.

"Я сошел с ума, - думал он, - я окончательно лишился рассудка, позволив ему остаться в моем доме. Я не выдержу такой пытки. Но Джеймс, как он мог? - недоумевал Чарльз, - почему он сделал это? И почему я попался в эти сети? Где моя гордость, воля, где моя мораль? Неужели это все еще я?"

Глядя на мутную воду, Чарльзу захотелось свести счеты с жизнью, но он быстро отверг эту недостойную мысль. "Я - лорд Честертон. Я должен вспомнить о гордости, о достоинстве, я должен проявить твердость. Я не могу позволить этому мальчишке безнаказанно издеваться надо мной".

Тело Чарльза сладко сжалось, когда он вспомнил о вчерашних ласках, о наслаждении настолько сильном, что он позабыл обо всем на свете.

"Нет, это аморально, - решительно сказал себе Чарльз, - это недостойно меня. Я не трус, я не должен бегать от этого мальчишки. Он больше не посмеет застигнуть меня врасплох. Я буду тверд и прогоню его из моего дома".

Когда Чарльз вернулся домой, Лоуренс сообщил, что мистер Паркер куда-то ушел, никого не предупредив. "Хоть бы он не вернулся", - понадеялся Чарльз, но он знал, что Джеймс вернется. Придется отложить разговор.

Но Джеймс все не приходил. Лорд уже лег в постель, но спать не хотелось, он взял книгу, пытаясь делать пометки, но строчки расплывались, и мысли витали где-то далеко. Внезапно Чарльз почти физически ощутил на себе чей-то взгляд. Он поднял голову и увидел Джеймса. Художник стоял в дверях, небрежно прислонившись к косяку, играя пояском халата. Вид у него был довольный и расслабленный.

Чарльза охватила злость, но вместе с тем он почувствовал возбуждение, и это заставило его испугаться.

-Что ты здесь делаешь? - сердито спросил он.

-Я хорошо устроился и пришел поблагодарить тебя, Чарли, - Джеймс стал медленно приближаться к кровати.

Чарльз замер, не в силах пошевелиться, сказать что-то. Он забыл все, что хотел высказать Джеймсу, все его тело уже предательски требовало удовольствия. Джеймс взобрался на кровать и уселся на вытянутые ноги Чарльза. Он быстро стал расстегивать его пижамную рубаху, на его лице играла хитрая улыбка. Чарльз презирал себя за беспомощность, но сейчас он не хотел ничего, кроме объятий Джеймса.

Боль и неудобство быстро потонули в плавном ритме Джеймса. Тело Чарльза начало отвечать на жаркие ласки, пробуждающие в нем нестерпимое желание. Горячее дыхание Джеймса сливалось с его собственным, их губы были так близки...

"Я должен остановить его, - стучалась в голове Чарльза разумная мысль, - должен прогнать..."

Но с губ срывался только сладострастный стон, полный наслаждения:

-Джим!...

Ошеломленный Чарльз с трудом сглотнул, он пытался восстановить дыхание, приятная нега расслабила все его мышцы. Чарльз не мог шевелиться, не мог думать, он все еще жил невероятным потрясением, которое только что испытал. Но холодный разум вновь упрямо напоминал о падении лорда.

-Почему ты молчишь, Чарли? - насмешливо спросил Джеймс, он лежал на боку и смотрел на Чарльза. Его рука лениво обнимала бедро лорда. Чарльз знал, стоит Джеймсу совершить малейшее движение, и он пробудится вновь.

-Не смей называть меня Чарли, - сквозь зубы процедил лорд.

Он увидел легкую улыбку на лице художника.

-Мы не должны были этого делать, - устало сказал Чарльз, - это неправильно...

-Почему неправильно? - Джеймс сделал удивленное лицо.

-Это аморально, отвратительно. Мы оба мужчины. Это...

-Содомский грех, - подсказал Джеймс.

-Да, - кивнул Чарльз.

-Оставь свой пуританизм, Чарльз, забудь обо всех предрассудках. Это приносит наслаждение. Так зачем же отказывать себе в этом?

-Но это низко, недостойно... - Чарльз не мог найти слов.

-Прекрати эти проповеди, преподобный Чарльз, - усмехнулся Джеймс, - это ханжество. А я этого не терплю. Ты этого хотел, так что забудь о грехе, о раскаянии.

Чарльз закрыл глаза, зная, что не может спорить с Джеймсом.

-Завтра мы начнем работу над картиной, - сообщил Джеймс, Чарльз вздрогнул, - будем работать здесь.

-Здесь? В спальне? - поразился Чарльз.

- А ты хочешь позировать обнаженным в библиотеке? - усмехнулся художник, Чарльзу нечего было возразить, - нет, мне нужна кровать и красные простыни.

-Почему красные? - удивился лорд.

-Красный - цвет страсти, порока, он усиливает желание, - томным шепотом рассказывал Джеймс, поводя кончиками пальцев по бедру Чарльза. Эффект не заставил себя долго ждать, - ты будешь сам соблазн, Чарли.

-Прекрати, - Чарльз скинул руку, от чего его тело содрогнулось, чувствуя пустоту, - уходи.

-Хочешь, чтобы я ушел? - с сомнением спросил Джеймс, глядя на вновь возбужденного Чарльза.

-Пожалуйста, Джеймс, - умолял его Чарльз.

-Можешь называть меня - Джим, - художник слез с кровати и накинул халат, - мне понравилось, как ты это произнес.

Чарльз почувствовал, что готов сгореть от стыда.

-Спокойной ночи, Чарли, - сладко сказал Джеймс, покидая спальню.

Чарльз плотно закрыл глаза и сжал губы, пытаясь избавиться от недостойных желаний. Но воля была гораздо слабее плоти.

14.

Перед завтраком Чарльз оправил слугу в лавку за красной материей.

-Какой должна быть ткань? - сухо спросил он у Джеймса.

-Подойдет любая, главное - цвет. Конечно, шелк или атлас были бы идеальны, но я смогу обойтись чем угодно и сам изобразить нужную ткань.

-Искусство не терпит подделок, - заметил Чарльз.

Джеймс соблазнительно улыбнулся.

-Ты быстро учишься, Чарли.

Слуга принес целый рулон переливающейся алой атласной материи. Джеймс с восхищением прикасался к гладкой, скользящей ткани. Он с любовью и рвением создавал живописные драпировки на кровати, уделяя внимание каждой складочке. Он уже сиял в предвкушении, ему не терпелось приступить к работе.

Чарльз молча смотрел на увлеченного Джеймса, дрожа от волнения. Он пытался придать лицу равнодушное выражение, и это ему почти удавалось, но внутри кипели страсти.

Когда Джеймс был полностью готов начать работу, он удивленно посмотрел на Чарльза.

-Чего же ты ждешь? Раздевайся.

Дрожащими, непослушными пальцами Чарльз медленно снял пиджак и принялся развязывать галстук. Джеймс, улыбаясь, подошел к нему и стал расстегивать жилет.

-Позволь, я тебе помогу, Чарли.

Чарльз с трудом удерживал контроль над собой, все его тело подалось вперед, когда Джеймс стал расстегивать брюки.

-Не сейчас, Чарли, - дразняще прошептал художник, заметив напряжение Чарльза, - позже...

Раздетый Чарльз чувствовал себя беспомощным и уязвимым под пристальным взглядом Джеймса. Художник с удовлетворением осматривал Чарльза, словно ощупывая каждый кусочек кожи проникновенным взором. Легкая усмешка появилась на его губах, когда он задержал взгляд ниже пояса. Чарльз не знал, куда скрыться, Джеймс видел его насквозь.

-Ложись на кровать, - наконец скомандовал художник.

-Как мне лечь? - растерянно спросил Чарльз.

-На живот. Не волнуйся, Чарли, все интимные места будут прикрыты.

" Я готов умереть, а он лишь надсмехается", - с тоской подумал Чарльз.

Джеймс глубоко вздохнул и приступил к работе. Лицо его приобрело приятную задумчивость и сосредоточенность. Таким он Чарльзу нравился больше, и лорд не мог не восхищаться им в этот момент. Но и забыть своего позора тоже не мог.

Взгляд Джеймса деловито скользил по телу Чарльза, выражая лишь профессиональный интерес мастера к модели.

"Он получил то, чего хотел, - с отчаянием думал Чарльз, - теперь я для него бездушная модель. Я ему больше не нужен.... Тем лучше. Будем просто натурщиком и художником, ничего лишнего. Раз уж он вынудил меня позировать ему, я буду просто позировать..." Но это было так мучительно для Чарльза, равнодушное внимание Джеймса просто убивало его, хотелось вновь почувствовать уверенные руки на своей коже, прикоснуться к сухим теплым губам.

-Согни ногу, - скомандовал Джеймс, его резкий тон вывел Чарльза из оцепенения, - подтяни ее к себе.

Молчание нарушали лишь короткие замечания Джеймса, который с упоением делал набросок за наброском.

Карандаш, словно жил своей жизнью, он плясал по бумаге, оставляя именно те линии, которые хотел Джеймс, создавая неповторимый рисунок. Художник с радостью наблюдал за возникающим на белом листе изображением. Общие контуры лежащей фигуры, овал лица с высокими скулами, точеным упрямым подбородком. Пышная челка темно-русых волос, обрамляющая высокий лоб. Прямой нос, правильной формы, широкий разрез глаз, карих, бархатистых, насыщенного оттенка, красивые губы, манящие, чувственные, пухлая нижняя губа немного выступала вперед, создавая впечатление, что приоткрытый рот приглашает к поцелую. Острый грифель быстро наметил раковины ушей и прикрыл волосами, длинными у висков. Голова прислонилась к округлому сильному плечу, согнутая в локте рука покоилась на подушке, левая кисть держала запястье расслабленной правой руки. С восхищением Джеймс нарисовал гладкую широкую грудь, изгиб спины, переходящей в тонкую талию, округлые упругие ягодицы, стройные узкие бедра, длинные голени. Вся фигура Чарльза излучала красоту, настоящую, тонкую. В лице лорда не было смазливой прелести Джеймса, оно светилось благородством, очарованием, шармом...

-Твоя поза чересчур напряженная, - сказал Джеймс, - расслабься немного, склони голову, нет, не так... Может, мне подойти и самому уложить тебя, Чарли? - шутливо спросил художник.

Чарльз тут же понял, чего тот от него требует, и нашел нужное положение.

-Ты выглядишь недовольным, Чарли. Тебя что-то не устраивает?

Чарльз с горечью посмотрел в глаза Джеймса. "Он еще издевается!"

-Ты считаешь, что я тебя обманул, воспользовался тобой. Но разве ты остался в проигрыше? - томно спросил Джеймс, - я получил твое тело, а ты - мое. По-моему, это честное, выгодное соглашение.

Лорду не хотелось ничего говорить. Слова Джеймса унижали его, ранили еще сильнее, но он собрал всю волю в кулак и решил не поддаваться на провокации.

Джеймс отложил в сторону папку и встал со стула. Чарльз удивленно посмотрел на него.

-Все на сегодня, - объявил художник, - ты был прекрасной моделью, Чарли, - он подошел ближе, - я знаю, работа натурщика очень непростая, но ты прекрасно с ней справляешься. Ты хочешь получить награду?

-Нет, - решительно сказал Чарльз, - я позирую тебе. Ты ведь этого хотел. На этом и остановимся.

Твердый голос Чарльза не оставлял сомнений в его решении.

-Ну что ж, Чарли, как хочешь, - Джеймс пожал плечами, - будем просто работать.

Когда он ушел, Чарльз откинулся на подушки и закрыл глаза. Скользкий атлас неприятно холодил тело. "А что мне делать с этой тряпкой?" - с раздражением подумал Чарльз.

Он был доволен и зол на себя - он устоял перед соблазном и проявил твердость, но лишил себя несказанного наслаждения, которое сулил Джеймс.

Следующие три дня стали настоящей пыткой для Чарльза. Чем равнодушнее был Джеймс, тем сильнее он страдал.

"Я для него бездушная форма, объект для изучения, мертвая мраморная статуя. Он получил то, что хотел. Я его больше не интересую", - вновь думал он.

По ночам Чарльз метался в холодной постели, тело охватывала мучительная истома, оно жаждало ласки.

"Джим, Джим, - стонал Чарльз, - я хочу тебя.... Приди, возьми меня всего, ты же видишь, как я страдаю без твоих объятий. Избавь меня от мук, подари мне счастье... пожалуйста, Джим..."

На утро Чарльз презирал себя за низменную слабость, недостойные желания. "Я раб своей постыдной страсти",- горько думал он.

Джеймс рисовал этюды, бросая изредка беглые взгляды на Чарльза, который изнывал от тоски и желания, беззвучно молил Джима услышать его, но художник оставался верен своему делу. Он с неусыпным рвением бросал кистью легкие мазки на холст, создавая живую картину на плоской поверхности холста.

15.

Джеймс перенес свой последний набросок на холст, уже окончательно утвердив его для себя. Картина идеально воплощала его замысел, и он готов был приступать к окончательному варианту, его расстраивало только одно - выражение лица Чарльза, которое совсем не устраивало художника - мрачное, с трудом скрывающее гнев и желание, а ему нужно было нечто иное.

-Чарли, улыбнись, - почти ласково попросил Джеймс.

Чарльза удивил этот мягкий тон после всех насмешек и холодных, небрежно брошенных фраз, которые он только и слышал от Джеймса в последние дни.

-Зачем? - недоверчиво спросил лорд.

-Твое хмурое лицо портит всю картину, - улыбнулся художник.

-Мне все равно, - холодно произнес Чарльз, - это ведь твоя картина. Ты же ее для себя рисуешь.

Джеймс с удивлением и грустью посмотрел на него. Он отложил уголек, быстро вытер руки об тряпку. Джеймс подошел к кровати и сел на край.

-Зачем ты так, Чарли? - нежно спросил он, - я делаю это и для тебя, это ведь и твоя картина тоже.

-Я для тебя лишь модель, - горько произнес Чарльз.

-Нет, конечно, нет, - Джеймс ласково провел ладонью по щеке Чарльза и соединил его губы со своими.

На этот раз поцелуй был нежным, долгим, но он не переставал дразнить Чарльза. Джеймс водил полуоткрытым губам, касался кончиком языка, легко захватывал нижнюю губу Чарльза, отпуская, потом вновь припадал к губам, усиливая поцелуй. Кончики пальцев ласкали шею Чарльза, касаясь легко, как перышко, проводили щекочущие дорожки вниз и вверх по груди.

И вновь Чарльз поддался магическому притяжению Джеймса, отдал всего себя в его власть. Нерешительно пальцы лорда расстегивали пуговицы на одежде Джеймса, скользя по плотной черной материи.

-Джим, - шептал Чарльз, прижимаясь к нему сильнее, воплощая в реальность безумные мечты прошлых ночей.

"Он мой, - победная мысль мелькнула в голове Джеймса, - от корней волос до кончиков ногтей".

Джеймс умел заниматься любовью, он делал это не спеша, растягивая удовольствие. Он то ускорял темп, приближая восхитительный финал, то опять замедлял, отодвигая долгожданную развязку и продляя агонию наслаждения Чарльза. Его руки не останавливались ни на минуту, они жили своей жизнью, не подчиняясь ритму тела. Они были ласковыми, манящими, порхали по телу Чарльза, принося все новые и новые волны наслаждения. Никогда прежде не доводилось Чарльзу испытывать ничего подобного, и даже выпустив всего себя без остатка, он лежал с закрытыми глазами, пытаясь пережить шок и восстановить дыхание.

Джеймс лежал на боку, положив руку на грудь Чарльза, ноги их переплелись, горячие потные тела медленно остывали, принося блаженный покой.

-Это невероятно! - прошептал Чарльз, - раньше секс был для меня лишь физиологическим процессом, он позволял расслабиться, выпустить напряжение, но никогда не дарил особого наслаждения, а теперь все по-другому... - Чарльз повернул лицо к Джиму и увидел его светящиеся глаза и дразнящую улыбку.

-А как же грех, преподобный Чарльз? - усмехнулся Джим, - прелюбодеяние?

-Это так восхитительно! Это не может быть грехом! - восторженно произнес Чарльз.

-А я что тебе говорил? - улыбнулся художник.

-Джим, почему ты меня соблазнил? - серьезно спросил Чарльз, он крепко сжал ладонь Джеймса и заглянул в его глаза.

-Чтобы получить свою обнаженную натуру, - сказал художник.

-Только поэтому? - с досадой спросил Чарльз.

-Да, - кивнул Джим, - я могу сказать, что хотел тебя, но поверь, это не так важно для меня.

-Значит, я для тебя только модель? - грустно спросил Чарльз.

-Выходит, что не только, - Джеймс легонько коснулся губами шеи Чарльза, - мне нравится с тобой, Чарли. И тебе ведь тоже?

-Мне никогда и ни с кем не было так хорошо, - сказал Чарльз с восхищением.

-Значит, ты хочешь продолжать эту постыдную связь? - насмешливо спросил Джим.

-Хочу.

-И ты хочешь, чтобы я спал в твоей постели?

-Каждую ночь, - Чарльз поднес к губам кисть Джеймса и стал покрывать нежными поцелуями каждый палец.

Джеймс удивленно смотрел на него. "Я и не думал, что покорить его будет так легко. Он сдался без всякого сопротивления, он полностью мой, - Джеймса радовала и немного настораживала эта мысль, - должен ли я был так сильно привязывать его к себе?"

-Я всегда так легко поддаюсь соблазну, - вдруг произнес Чарльз, - все этим пользуются, и я не в силах сопротивляться. Ты будто знал это, Джим. Ты - умелый соблазнитель.

-Напротив, я совсем не силен в этом, мне не приходится прилагать усилия, они все сами идут ко мне в руки. Признаюсь, завоевать тебя было приятно, Чарли.

Счастливый лорд вновь начал покрывать ладонь Джима поцелуями. Художник резко выдернул руку, Чарльз с досадой просмотрел на него.

-Нужно сразу же кое-что прояснить в наших отношениях, Чарли, - заявил Джим. Его серьезный тон не нравился Чарльзу, - мы только спим вместе, безо всяких обязательств, ничего не требуя друг от друга.

-О чем ты, Джим? - расстроился Чарльз.

-Не жди от меня верности, не жди, что я буду предан одному тебе. Я волен делать то, что хочу, встречаться с кем хочу. Я не буду тебе ни о чем сообщать. Я здесь тогда, когда я рисую, в остальное время я могу быть где угодно.

Чарльз мучительно прикрыл глаза, пытаясь справиться с болезненной жестокостью Джима.

-Ты согласен с этим? - настойчиво спросил художник.

-Я согласен, - печально произнес лорд, - что я еще могу ответить?

16.

Для Чарльза начались дни неописуемого счастья и страданий безмерных, и виной всему был Джим. Как личность неординарная, неуравновешенная, он был склонен к частой смене настроения, которое всегда выплескивал на окружающих. Джим был то весел, то хандрил, был подвержен меланхолии, свойственной всем творческим натурам, но чаще всего он вел себя, как эгоистичный, капризный мальчишка. Циничный Джим никому не прощал слабостей и не желал признавать своих и уж тем более что-то менять в своем характере. Вне постели и мольберта он был невыносим, принося Чарльзу множество мучений. Джим не считал нужным щадить его чувства, он мог запросто исчезнуть на всю ночь, и Чарльз, не смыкая глаз, умирал тысячью смертей от ревности и беспокойства. Но он был слаб, очень слаб перед Джимом, гордый лорд терпел все, стараясь угодить несносному художнику, терпя его непростой характер, угождая всем его прихотям. Джим был сибаритом, любил роскошь, несмотря на то, что почти всю жизнь привык прозябать в нищете. Джим требовал лучшего вина, редких деликатесов, изысканных, способных удовлетворить его тонкий вкус гурмана, требовал от слуг почтительного отношения, в открытую выражая им свое презрение. Бедный Чарльз не мог спокойно смотреть в глаза людям, служившим его семье всю жизнь верой и правдой, но и урезонить Джима тоже не мог. Джим привык главенствовать везде - за мольбертом, в постели, в доме. Он заставлял Чарльза исполнять все свои изысканные капризы, щедро расплачиваясь жаркими ласками. Чарльз был в плену, он был ослеплен желаниями, захвачен в водоворот наслаждений и безумия, он напрочь забыл о существовании иного мира, где нет Джима - весь мир теперь вращался вокруг взбалмошного, жестокого и соблазнительного художника.

Отец прислал Чарльзу приглашение на ужин, точнее, это было целое письмо, где сэр Честертон сетовал на то, что сын совсем забыл его, и теперь нужно посылать особые приглашения, чтобы повидаться. Чарльз с раскаянием осознал, что напрочь позабыл отца, друзей, общество. Остался только Джим.

Чарльз аккуратно одевался перед зеркалом, он всегда старался выглядеть безупречно. Джим неслышно вошел в комнату и уселся на стул у зеркала, перед которым стоял Чарльз. Сегодня у него весь день было дурное настроение, он мало писал, огрызался с дворецким и почти не смотрел на Чарльза. Лорд даже не решался заговаривать с ним, боясь нарваться на грубость или насмешку.

-Куда ты собираешься, Чарли? - немного раздраженно спросил Джим.

-На ужин к отцу, - спокойно объяснял Чарльз, - мы давно не виделись.

Чарльз взял галстук и пытался аккуратно повязать его, этот процесс всегда утомлял его, и он прибегал к помощи Лоуренса, но сейчас звать слугу казалось неуместным.

-Бросаешь меня одного? - недовольно произнес Джим, он подошел к Чарльзу, взял из его рук галстук и принялся ловко его завязывать.

-Это очень важно, Джим, - с трудом произнес Чарльз.

Быстрые пальцы Джима уверенно справлялись с галстуком, почти не касаясь Чарльза. "Если сейчас он скажет мне остаться, если он меня коснется, этого будет достаточно, - думал лорд, - я останусь с ним, я забуду об обещаниях, об обязательствах перед отцом..."

Но Джим только приколол булавку и вновь сел на стул.

-Что ж, порадуй старика, - усмехнулся он, - ты же примерный сын, Чарли. А леди Виола там будет?

-При чем тут она, - удивился лорд.

-Я слышал, ты вроде ухаживаешь за ней.

-Ты ревнуешь? - с надеждой спросил Чарльз.

-Что за глупости? - фыркнул Джим, думая, "зачем мне ревновать, ты мой без остатка", - наоборот, было бы неплохо, если бы ты за ней ухаживал.

Чарльз удивленно посмотрел на Джима.

-Для отвода глаз, - пояснил тот, - чтобы прикрыть твой позор в глазах общественности.

-Джим, зачем ты так говоришь? - обиделся Чарльз, - ты ко мне жесток.

Джим сделал равнодушное лицо.

-Ну, раз ты уходишь, я тоже уйду.

-Куда? - с беспокойством спросил лорд.

-Развлекаться, - улыбнулся Джим, - таверну. Ты дашь мне денег, Чарли? - Джим был бессовестным вымогателем и ловко играл на чувствах Чарльза, - ты же не хочешь, чтобы меня кто-нибудь угостил.

Чарльза все больше тревожили жестокие слова его любовника.

-Прошу тебя, Джим, будь осторожен, опасно в одиночку шляться по таким местам.

-Не будь такой заботливой наседкой, Чарли, - усмехнулся Джим, - я не буду шляться. Я просто иду выпить.

Нэйтан недовольно посмотрел на Чарльза, который с отсутствующим видом ковырялся в своей тарелке. От ревности и волнения за Джима Чарльз не находил покоя, его нервозность стала очень заметной, и вечно сующий нос в его дела Нэйтан счел своим долгом сообщить об этом.

-Что с тобой, кузен, ты где-то витаешь? Твои мысли очень далеки отсюда.

Чарльз неприязненно посмотрел на брата.

-Да, сынок, - заметил лорд Альфред, - что с тобой творится в последнее время?

Сердце Чарльза учащенно забилось, но он придал голосу спокойный, чуть небрежный тон.

-Со мной все в порядке, отец.

-Ты перестал совсем ходить на приемы. Я, конечно, понимаю, тебе интереснее общаться с богемой. Но ты не должен забывать о приличиях, тебе следует почаще принимать приглашения от влиятельных уважаемых людей.

-Конечно, отец, согласился Чарльз. Слова Джима никак не выходили у него из головы, - я бы хотел поговорить о леди Гарретс.

-Ты наконец-то понял, что это - блестящая партия! - обрадовался лорд Альфред.

-Отец, если ты хочешь, я могу быть внимателен к ней, ухаживать, посещать их дом, но в качестве друга. Я не хочу пока жениться.

Но лорд Честертон-старший втайне уже поздравлял себя с победой, - стоит Чарльзу сблизиться с Гарретсами, он сам захочет с ними породнится.

-Что ж, как благородный, хорошо воспитанный молодой джентльмен ты можешь сопровождать леди Виолу в свет. Это даже очень хорошо. Кстати, совсем скоро герцог Мервин устраивает грандиозный бал. Ты ведь знаешь, это особа, приближенная к Королевской семье. Мы просто обязаны, наш долг посетить этот прием.

-Конечно, отец, - согласился Чарльз, - как скажешь. Наш долг - служить английской короне, - с сарказмом добавил юный лорд, но отец этого не понял.

Нэйтан уловил пренебрежительный тон брата и злобно посмотрел на Чарльза. "Его обеспеченное будущее, блестящее положение сами плывут в руки, а он брезгливо морщится", - бесился Нэйтан, это заставляло его еще больше ненавидеть Чарльза, у которого есть все, и он волен выбирать то, что ему по душе.

Отец и сын удобно устроились на диване, попивая бренди. Лорд Честертон-старший закурил сигару, а Чарльзу вспомнилась трубка Джима, которую, по его словам, ему подарил какой-то голландский матрос.

-И все же ты где-то витаешь, - заметил лорд Альфред.

Без Нэйтана Чарльз чувствовал себя свободнее.

- Просто, я очень задумчив в последнее время.

-И в чем же причина? - настойчиво спрашивал отец, потом вдруг его осенила догадка, - ты влюблен, Чарльз?!

Чарльз вздрогнул и уставился на отца.

-Кто же она? - не унимался лорд Альфред.

-Я не могу тебе сказать, - неуверенно произнес Чарльз, чувствуя, что покрывается потом от волнения.

-Она замужем? - предположил отец, сын только кивнул, - поэтому ты не хочешь жениться на леди Виоле?

-Да, - подтвердил Чарльз, - именно поэтому.

-Но, сын, женитьба не означает, что все другие женщины для тебя исчезнут.

Чарльз с недоумением уставился на отца. Этот добропорядочный, богобоязненный человек с твердыми убеждениями и суровыми нравственными принципами - лорд Альфред Честертон, неужели он говорит такое?

Отец усмехнулся:

-Почему ты удивлен, Чарльз? Думаешь, я не знаю, в какое живу время, какие сейчас нравы? Я человек старого поколения, я всегда был примерным семьянином, но я не смею требовать этого от тебя.

Доброжелательный тон отца, его понимание тронули Чарльза, но он чувствовал себя виноватым за то, что обманывает его.

-Так что пересмотри еще свои взгляды на женитьбу, - посоветовал напоследок лорд Альфред.

-Я по-прежнему не хочу спешить с этим, - сообщил Чарльз.

Когда Чарльз вернулся домой, Джима уже не было. А лорд так надеялся, что застанет его, уговорит остаться и не делать глупостей, но Джим поступал так, как ему вздумается.

Джим вернулся глубокой ночью. Чарльз быстро очнулся от беспокойного сна, он слышал, как Джим быстро разделся, скользнул в постель и улегся на край, натянув на себя одеяло. Это очень расстроило лорда. "Если бы сейчас он прижался ко мне, я забыл бы обо всех его жестокостях, я бы все ему простил". Но Джим лежал так далеко от него, пара футов превратились в бесконечную пропасть, разделившую их.

17.

Обычно Джим просыпался раньше, но сейчас он спал, как убитый. "Наверное, вчера была добрая попойка", - невесело заметил Чарльз.

Он отправился перед завтраком на верховую прогулку, чтобы подышать воздухом и отвлечься от грустных мыслей, но обида на Джима не проходила.

Джим блаженно развалился в постели, счастливый от того, что у него не бывает похмелья. Он видел хмурое лицо Чарли, когда тот одевался, и это его позабавило. Джим откинул одеяло, лег на живот и прижал к лицу подушку, вдыхая еще не исчезнувший запах Чарльза. В комнату вошла молоденькая горничная, чтобы убрать постель. Она оцепенела, увидев на кровати прекрасного обнаженного мужчину. Джим уставился на нее, заставляя девушку смутиться от его наглого взгляда и довольной усмешки. Девушка густо покраснела, пролепетала слова извинения и выскочила из спальни. От неожиданности и смущения она даже не подумала задаться вопросом, что делает этот мужчина в постели хозяина.

За завтраком Чарльз молчал. Джим с веселой улыбкой наблюдал за ним.

-Где ты был, Джим? - нервно спросил Чарльз.

Джим сделал вид, что задумался.

-О, я даже не помню, - ответил он, потешаясь над сердитым Чарли.

-О боже, - устало простонал Чарльз.

-Ты так и будешь молчать? - спросил Джим, выглядывая из-за мольберта. Хмурое лицо Чарли сбивало весь его настрой.

-Почему ты решил писать эту картину маслом? - безразлично спросил Чарльз, чтобы отвязаться.

- Темпера или акварель тут никак не подойдут, - оживился Джим, - тут нужно именно масло. Атмосфера должна быть тяжелой, насыщенной, пронизана эротизмом. Она будет говорить о желании, страсти.

Алые, темно-рубиновые, багряные переливы бросали теплые отсветы на тело Чарльза, от чего оно казалось бархатистым. Джим увлеченно выписывал каждый дюйм матовой кожи, придавая ей трепет и очарование.

-Улыбнись, Чарли, - попросил он, - я хочу, чтобы ты улыбался.

Этот нежный тон сломил недовольство Чарльза, и он улыбнулся. Именно эту улыбку запечатлел в своей картине Джим - легкую, нежную, зовущую. Чарльз казался невинным, но эта улыбка дразнила и обещала.

-Эта картина будет венцом чувственности, соблазна, она будет говорить наслаждении, - с упоением рассказывал Джим, делая мазок за мазком.

-Что ты там такое рисуешь? - удивился Чарльз, - я даже не могу себе этого представить.

-Почему бы тебе ни взглянуть?

Чарльз удивился:

-Но ведь работа еще не закончена.

-И что с того? - Джим усмехнулся, - хочешь сказать, ты не разу не посмотрел на портрет в библиотеке.

-Нет, я ждал, пока ты сам мне его покажешь, - растерялся Чарльз

-Какое благородство, какая честность, Чарли! Но мне это приятно, - Джим улыбнулся, - ну, подойди же, посмотри, я разрешаю.

Чарльз медленно подошел к мольберту и взглянул на почти неготовую картину, - по всему телу и драпировкам были разбросаны россыпи мазков, но они уже создавали настрой и ощущение жизненности портрета. Чарльз с трудом узнал себя в юноше, лежащем на кровати, он казался нежным, но в нем была скрыта страсть, невинность лишь оттеняла порочную чувственность. Юноша словно ждал кого-то - того, на кого смотрели его глаза.

- Неужели это я? - изумленно воскликнул Чарльз.

-Конечно ты, - улыбнулся Джим, - кто же еще? Я же тебя рисую.

-Значит, таким ты меня видишь - соблазнительным и страстным.

-Ты такой и есть, - улыбался Джим.

В порыве нежности и восхищения Чарльз схватил ладони Джима, перепачканные рубиновыми пятнами краски, он уже собирался поднести к губам эти гениальные руки, но сердитый голос Джима его остановил:

-Не смей тянуть их в рот.

Чарльз с досадой посмотрел на него.

-Это - верный яд, - объяснил Джим, - крошечная частичка этой краски попадет в слюну, и ты умрешь в страшных муках. А вот леонская зелень, - Джим показал баночку с бледно-зеленой краской, - от нее мучения не так сильны, но зато очень продолжительны, есть еще лимонная...

Чарльз не стал слушать рассказ Джима о ядовитых красках. Он тщательно вытер руки художника и блаженно припал к ним - восхитительным рукам, творящим чудо, талантливым, нежным, создающим Искусство. Бесконечное счастье охватывало Чарльза, когда эти неповторимые руки прикасались к нему.

-Я не представляю, что кто-нибудь, кроме нас, увидит эту картину, - улыбнулся Чарльз, глядя на свой портрет.

Джим прижался сзади, обнял его за талию и положил подбородок на плечо. Чарльз крепче прильнул обнаженной спиной к его груди.

-Может, последуем примеру великого Гойи, - предложил Джим, - и создадим два варианта - обнаженный и одетый.

Чарльз засмеялся:

-Это будет полнейшее безобразие - элегантно одетый лорд Честертон привлекательно развалился на красных простынях!

-Что будет дальше, Джим, когда ты напишешь картину? - позже спрашивал Чарльз, когда они, обнявшись, лежали в постели, уставшие и насытившиеся любовью.

-Буду писать другую, - ответил художник, - ты не перестаешь меня вдохновлять.

Чарльз прижался губами к светлой макушке. Джим ясно уловил настоящий смысл вопроса - как долго будут длиться их отношения. Чарльз всегда с опаской думал о будущем, он боялся, что Джим потеряет к нему всякий интерес. Сам Джим не любил заглядывать вперед и думать, что там будет. Пока его все устраивало. Как человек непоследовательный он никогда не задумывался о будущем.

-Если я надоем тебе, ты ведь бросишь меня? - грустно спросил Чарльз.

-Забудь об этом, Чарли. Я не знаю, что там будет. Сейчас нам хорошо вместе, больше меня ничего не волнует.

 

Джим любил дразнить Чарльза, рассказывая о свои похождениях и заставляя его мучиться.

-У меня было много любовников обоих полов. Но я говорил, что женщины меня никогда не удовлетворяли. Все эти леди считали, что дарят мне неземное счастье, отдавая свою любовь. Но я ими просто пользовался...

-Не надо, Джим, - умолял Чарльз, - я не хочу слышать об этом.

Но Джим не унимался.

-Я всегда пользовался своими любовниками. Они думали, что покорили меня, но сами были в моей власти. Ты не представляешь, какие тайны я знаю об этих благородных аристократах, все их извращенные причуды. Ты бы удивился, Чарли, узнав много нового о высшем свете с другой стороны. На приемах они одни, а в постели совсем другие. Знаешь, что лорд Валентайн...

-Я ничего не хочу знать, - Чарльз зажал ладонью рот Джима, - я не желаю слушать о твоих любовниках. Ты с такой небрежностью и цинизмом говоришь о них, наверное, и обо мне ты так же будешь кому-нибудь рассказывать.

Джим убрал с лица ладонь Чарльза и крепко сжал ее.

-Нет, Чарли, - серьезно сказал он, - я тобой дорожу, я тебя уважаю. Ты совсем не похож на них. Если я и бываю жесток с тобой, то виной всему мой ужасный характер и несносный нрав.

Чарльз только вздыхал, он в полной мере ощутил переменчивость настроений Джима и дальше был готов безропотно сносить это.

После секса удовлетворенный и расслабленный Джим был добродушно настроен и любил пооткровенничать, иногда он заводил разговоры на самые неожиданные темы.

-Я не считаю себя грешником. Знаю, многие со мной не согласятся, но у меня на это свой взгляд. Да, я грешу постоянно, нарушаю все приличия, но я абсолютно уверен, что Бог мне все простил заранее, он отпустил все мои прегрешения, наделив меня талантом. Мои картины - гимны его славе, я восхваляю его творения, дарю их красоту другим. Не важно, понимают меня или нет. Рисовать и заниматься любовью, наверное, единственное, что я умею, и я делаю это хорошо.

Чарльз заворожено слушал Джима, который раскрывал свою душу. Лорд и не мог представить, что Джим такая тонкая, религиозная натура. Чарльз считал, что Джим привык отвергать все, обесценивать то, что приводило в трепет других.

-Я умею дарить людям радость, - продолжал откровения Джим, - они всегда получают от меня, чего хотят в полной мере, даже если меня это нисколько не трогает. Я, как мои картины, - приношу счастье, оставаясь равнодушным.

-И мои объятия не волнуют тебя? - растерянно спросил Чарльз, - ты говорил, что уже пресытился.

-Нет, так бывает, когда мне приходится с кем-то спать. Но когда я сам выбираю себе любовников, это приносит наслаждение, - Джим прижался к теплому боку Чарльза и положил щеку на его грудь, - и мне очень хорошо с тобой, Чарли. Твоя неискушенность мне очень нравится, это вносит особую прелесть. Пойми, с каждым человеком это всегда по-разному.

Чарльз обнял Джима, словно не желал отпускать от себя никогда.

-По-моему, слуги все знают о нас, - улыбаясь, сказал Джим.

Чарльз вздрогнул и с волнением спросил:

-Почему ты так думаешь?

-Слуги всегда любопытны и все знают. Как ты объяснишь горничной, что я не сплю в своей постели?

-Ну, она меня как-то спросила, и я ответил, что ты любишь уходить по ночам, а когда возвращаешься, то спишь на диване...

-Сказал бы еще - на коврике, - засмеялся Джим, - ну а как ты объяснишь ей перепачканные простыни? Думаешь, она ничего не замечает, когда стирает их?

-Ну, - совсем засмущался Чарльз, - думаю, она слишком молода и наивна, чтобы понять что-то.

-Она видела меня в твоей постели, - сообщил Джим, - думаю, она все поняла.

Чарльз совсем растерялся.

-Я не знаю, я совсем не думал о слугах.

-Ну, будем надеяться, они достаточно преданы тебе и не слишком болтливы.

-А тебя, похоже, это забавляет.

-Как ты считаешь, что они думают, мы делаем в спальне целыми днями?

-Занимаемся живописью, - неловко ответил Чарльз, - я как-то говорил им об этом. Ведь так и есть.

Джим поднял голову с груди Чарльза, посмотрел в его лицо и рассмеялся:

-О, да, Чарли мы занимаемся живописью, умопомрачительной, восхитительной живописью! Думаешь, они верят?

-Не знаю, Чарльз пожал плечами.

-Не думаю, что они так глупы.

-Мне все равно, что думают слуги, - сказал Чарльз, но в действительности его волновало, что они думают о нем.

-Мне тоже, но я забочусь о твоей репутации.

-Заботишься, как же, - заворчал Чарльз, прижимая губы Джима к своим.

Джим легонько ухватил зубами нижнюю губу Чарльза и потянул, потом отпустил, легко поцеловал и вновь стал покусывать и ласкать. Сейчас Чарльза меньше всего на свете волновало, что знают слуги или кто бы то ни был.

Вечером он спустился на кухню. Он всегда любил бывать там и разговаривать со старой кухаркой Бетти, которая напоминала ему о детстве. Бетти служила в доме отца Чарльза еще до рождения юного лорда, она всегда заботилась о нем и дарила тепло, большее, чем родная мать. Когда Чарльз решил жить отдельно, Бетти напросилась к нему на службу, не желая расставаться с юным лордом, которого любила как сына. Младшая дочь Бетти - Мэри тоже служила у Чарльза горничной. С появлением в его доме Джима, Чарльз стал мало времени проводить с Бетти, это ее очень огорчало, и она не скрывала неприязни к художнику.

-Хочешь молока с медом? - ласково спросила Бетти.

-Конечно, Бетти, - улыбнулся Чарльз. Он как ребенок обожал сладости Бетти и ее заботу.

Чарльз сел за стол, а старая женщина стала готовить питье. Кухарка поставила стакан перед Чарльзом, уселась напротив, подперев лицо кулаком, и стала с нежностью и беспокойством глядеть на молодого хозяина. Чарльз видел, что она хочет сказать что-то, но не решается.

-В чем дело, Бетти? - спросил он, допивая молоко, - ты хочешь что-то спросить?

Женщина грустно покачала головой.

-Ах, Чарльз, я тебя знаю с рождения, я всегда пеклась о тебе, чтобы ты был сыт и здоров. И сейчас, когда ты уже взрослый, сердце мое не перестает болеть за тебя.

Ее жалобный тон насторожил Чарльза.

-А все дело в нем, - Бетти укоризненно кивнула подбородком вверх, очевидно, указывая на покои Чарльза, - все этот художник. Я знала, что этот бездельник тебя до добра не доведет.

Чарльз тревожно замер, слушая Бетти.

-Я знаю, что вы занимаетесь непотребными делами, - сурово прошептала кухарка.

Чарльз молча смотрел на нее, чувствуя, что готов сгореть от стыда. От проницательного взгляда Бетти невозможно было укрыться, и Чарльз понимал, что ее не обманешь.

-Прогони его, Чарльз, - умоляющим голосом произнесла Бетти, - он сбил тебя с пути истинного. Прогони этого распутника и проси у Бога прощения за свои грехи, а то будешь гореть в аду, - Бетти была ирландкой и ревностной католичкой, она всегда твердила о раскаянии и адских муках.

Чарльз ласково накрыл ее ладонь своей и мягко сказал:

-Я уже взрослый, Бетти, я сам знаю, чего хочу. Не надо больше опекать меня, как маленького.

Бетти смахнула передником набежавшую слезу.

-Чарльз, этот бесстыдник тебя совратил, он ничему хорошему тебя не научит...

-Хватит, Бетти, - твердо сказал Чарльз, - я благодарен тебе за заботу, но со своей жизнью разберусь сам.

Чарльз вылез из-за стола и вышел из кухни, не обращая внимания на всхлипывания Бетти.

"Значит, слуги все знают, - сухо констатировал он, - что ж, по-другому и быть не могло. Мы ведь совсем не думали об осторожности..." Чарльз представил, что в постели его ждет Джим, и все грустные мысли исчезли сами собой.

18.

Чарльз и Саймон сидели в уютной кофейне на Бэйкер-стрит. Саймон без предупреждения заехал в гости к Чарльзу, предложил прогуляться, попить кофе. На его счастье Джим уехал с утра в свою мастерскую. Чарльз страдал от одиночества, поэтому с радостью принял приглашение друга.

-Ты что-то совсем дома засиделся, - с упреком сказал Саймон, сделав глоток ароматного, обжигающего кофе, - перестал бывать в свете, у Джорджа давно не был, даже на прогулки в парк не ездишь.

Чарльз с наслаждением вдыхал густой аромат крепкого черного напитка.

-Я был занят, - небрежно ответил он.

-С Джеймсом Паркером? - саркастически заметил граф.

-Он пишет мой портрет, - все так же спокойно сообщил лорд.

-Я слышал, он живет в твоем доме, - сообщил Саймон, - ты что, спишь с ним?

-Да, - решительно сказал Чарльз, он не видел смысла прятаться от друга и лгать ему.

-Что? - открыл рот Саймон. Он задал этот вопрос просто так, из вредности и совсем не ожидал получить положительный ответ, - ты, что?...

-Я сплю с Джеймсом Паркером, - разборчиво и твердо произнес лорд, с вызовом глядя на друга.

От шока Саймон не знал, что сказать. Чарльз втайне наслаждался его замешательством и тем, что мог в открытую сказать ему о своих отношениях с Джимом.

-Я тебя предупреждал, - наконец заявил граф МакГрегор, - я ему с самого начала не верил. Он все-таки добился своего, залез в твою постель.

-Ну и что? - Чарльз сделал вид, что не понимает возмущения друга, - мне это нравится, и я ничуть не против.

-Но, Чарльз, он же мошенник, - горячо произнес Саймон, - вечно пристраивается к кому побогаче, чтобы его содержали. Он ведет себя, как...

- Замолчи, - Чарльз не дал ему договорить, - если хочешь остаться моим другом, немедленно замолчи.

Саймон рассердился:

-Этот художник для тебя важнее, чем я? Но, Чарльз, мы же знакомы с детства, а он? Он же просто тебя использует.

-Что тебя волнует? Это или то, что он мужчина? Уверен, если бы меня окрутила какая-нибудь ловкая мошенница, это добавило бы тебе азарта.

Саймон хмуро посмотрел на друга. Лорд стал каким-то чужим, незнакомым.

-Ладно, я ничего больше тебе не скажу, - нервно заявил МакГрегор, - ты все равно меня не слушаешь. Ты вообще никого не слушаешь, только сам горазд поучать других. Если хочешь, чтобы тебя провел этот мальчишка - дело твое. Я здесь ни при чем...

Саймон бросил на стол монеты и быстро ушел, не прощаясь.

Настроение Чарльза испортилось. Они редко ссорились с Саймоном, но если это случалось, то надолго, гордость мешала обоим попросить прощения, и особенно Саймону мешал его шотландский темперамент, так что Чарльзу приходилось первым делать шаг к примирению. Он тяжко вздохнул, решив немного позже поговорить с Саймоном и убедить его, что они, как и прежде, друзья. Чарльз расплатился за кофе и покинул уютное заведение.

Джима по-прежнему не было. Чарльзу стало тоскливо и одиноко. "Я только что повздорил с лучшим другом, но меня больше угнетает то, что я не видел Джима несколько часов. Что со мной? Может, я влюбляюсь?" Чарльз понял, что давно попал, но свое влечение к Джиму он не считал серьезным чувством. Но чем дольше они были вместе, тем сильнее Чарльз нуждался в Джиме. Он с трепетом рассматривал картину. Джим работал медленно, методично. Получив в свое безраздельное пользование модель, художник не спешил, растягивая удовольствие от работы над картиной. Помимо обнаженной натуры он иногда работал над первым портретом, но Чарльз все еще не видел его. Он твердо решил, что посмотрит на портрет, когда тот будет окончательно готов. С другой стороны, для Чарльза не было ничего очаровательнее, чем наблюдать, как постепенно из ничего возникает картина это было сродни чуду! Джим постоянно делал свои эскизы. Иногда он в постель брал свою любимую папку. Чарльз обожал смотреть, как Джим рисует, сидя в постели и держа папку на коленях. Юный художник пребывал в это время в хорошем настроении, лицо его сияло, и он с особым рвением делал наброски, позволяя Чарльзу смотреть. В основном, это были человеческие фигуры в сложных ракурсах, композиции из кистей рук, глаза, губы. Тренируясь таким образом, Джим оттачивал свое мастерство в изображении человека, шлифовал линию, совершенствовал движение руки, развивал воображение. Чарльз восхищенно задерживал дыхание в этот момент, глядя в лицо Джима.

После очередного любовного путешествия Джим лежал на животе, повернув лицо к своему любовнику. Чарльз лежал на спине, положив руки под голову, и смотрел на Джима.

-Расскажи о себе, - вдруг попросил он, - я так мало знаю о твоей жизни.

-Рассказать мою биографию? - насмешливо спросил Джим.

-Да, - кивнул Чарльз.

-Что ж, - Джим приподнялся на локтях, лениво выгибая спину, - я родился в Лондоне девятнадцать лет назад. Мой отец был простым фабричным рабочим, а мать работала в пекарне. В семь лет родители заметили мои художественные способности и отдали меня в мастерскую к художнику Майклу Присту, который был женат на сестре моей матери. Я постигал живописную науку, как в средние века, так что, можно сказать, что я самоучка.

-Почему ты не посещал художественную школу? - с интересом спросил Чарльз, он перевернулся на бок и смотрел на Джима.

-Из-за денег, из-за своей наглой самоуверенности. Я решил, что там мне не дадут ничего такого, чему бы я сам не научился. Уже в пятнадцать лет я отправился путешествовать по стране. Через год в каком-то портовом доке я встретил художника, который сидел прямо на мостовой и увлеченно рисовал суету причала. Он меня очаровал. Это был Жан-Батист Легьр, он стал моим другом и наставником во всем, - Джим сделал ударение на последнем слове, - он учил меня искусству живописи и наслаждения. Вместе с ним мы почти год путешествовали по Европе, посетили Антверпен, Кельн, Мюнхен, Париж, Флоренцию, Рим - множество городов, где я изучал и копировал шедевры великих мастеров, рисовал великолепные развалины, торжественно восславляющие прошлое. Мы уже собирались ехать в Грецию, когда Жан-Батиста одолел какой-то страшный недуг, - Джим с болью закрыл глаза, пытаясь защититься от грустных воспоминаний. Чарльз с нежностью и печалью погладил его по щеке, Джим оживился и продолжил, - я поехал в Париж - любимый город Жан-Батиста. Он с восторгом мне рассказывал о нем, учил меня французскому, мечтая о тех днях, когда мы поедем туда. Но нам было не суждено вместе побродить по парижским улочкам, - Джим с грустью улыбнулся, тихая печаль закралась в голубые глаза, - я нашел друзей Жан-Батиста, многие были художниками, они всерьез заинтересовались моей работой, всячески мне помогали. Я много раз выставлялся в художественных салонах и получал восторженные отклики. Эти три года я жил между Лондоном и Парижем, почти каждые пару месяцев пересекал Ла-Манш, заводя знакомых тут и там.

-Значит, ты вскоре опять уедешь во Францию? - грустно спросил Чарльз.

Джим легко поцеловал его и прошептал:

-Только с тобой. Но по правде, Париж мне немного наскучил. Все эти праздники, фейерверки, водоворот событий - лишь мишура. На самом деле, Париж тот же Лондон, только более распущенный и сверкающий. Сейчас мне хочется английской сдержанности, хотя, вращаясь среди знати, я видел тот же разврат и вседозволенность. Ну а ты, Чарли? Расскажи что-нибудь о себе, - попросил Джим.

Чарльзу было приятно его внимание, но рассказывать о себе совсем не хотелось.

-Нечего особенно рассказывать. Я молодой лорд. Мой отец занимается политикой, мать и сестра живут в поместье. А я прожигаю жизнь. Хожу на ужины балы, в театр, общаюсь с богемой, люблю искусство, я учился в университете, знаю четыре языка, несколько раз покидал Англию и путешествовал. В детстве я грезил Америкой и Индией, мечтал посетить чудесные колонии, совершить массу увлекательных открытий, а когда вырос, то понял - в жизни так мало настоящих чудес, но много дешевых подделок.

-И ты сделал целью своей жизни защиту истинной красоты? - усмехнулся Джим.

-Нет, слишком громко и театрально. Бог не дал мне талантов, но наградил умением видеть их в других. Встреча с тобой была настоящим открытием.

-Правда? - соблазнительно улыбнулся художник.

Джим обнял Чарльза. Лорд крепко прижал его к себе, легко касаясь губами светлых прядей.

-Твоя жизнь не так уж скучна, - заметил Джим.

-Теперь, когда я встретил тебя, она мне кажется более осмысленной и захватывающей. Знаешь, по-моему, я влюбился в тебя.

Джим нахмурился.

-Не нужно этого, Чарли. Я не тот, к кому можно испытывать серьезные чувства. И не жди их в ответ. Давай оставим все как есть.

Джим быстро перевел разговор с пугающей его темы. Чарльз согласился, он понял, что Джим не готов к такому проявлению чувств. Лорд решил подождать, надеясь, что если не любовь, то хотя бы теплая привязанность вспыхнет в Джиме. Художника устраивали свободные отношения без обязательств, но Чарльз хотел большего, с самого начала. Но во всем верховодил Джим, а Чарльз только смирялся. Он решил, что будет любить Джима молча.

19.

По утрам Чарльз и Джим блаженно нежились в объятиях друг друга, не желая расставаться. Ласковое солнце лениво пробегало по их коже, придавая ей золотистое свечение. Волосы Джима сияли бледным золотом. Он облизывал вечно сухие губы, Чарльз обожал чувствовать их шершавое, царапающее прикосновение к своей коже. Он умиротворенно обнимал Джима, едва заметно поглаживая по позвоночнику кончиками пальцев. Джим радостно выгибал спину и сонно улыбался. С утра он был ласковым, податливым, похожим на невинного мальчика. Это всегда удивляло и будоражило Чарльза.

-Чем займемся, - нарочито небрежно спрашивал Джим, - живописью или любовью?

Чарльз соблазнительно улыбался в ответ. Они оба знали, что не могут отказаться ни от одного, ни от другого.

Часто Джим вскакивал с постели, подбегал к полотну и что-то торопливо рисовал, изредка потрудившись накинуть хотя бы рубаху. Чарльз опирался на локоть и удовольствием рассматривал статную, но худощавую фигуру Джима, свидетельствующую о его непростой жизни. Джим улыбался, замечая внимательный взгляд Чарльза, чувство стыда не было ему знакомо. Чарльза часто охватывала ревность, когда он думал, сколько же рук прикасалось к телу Джима, его Джима.

-Я хочу, чтобы ты был всегда со мной, только со мной, - пылко признавался Чарльз, - я хочу, чтобы ты был моим и ничьим больше, чтобы эти губы целовали только меня, чтобы эти руки ласкали лишь мою кожу и чтобы только мое имя ты кричал в порыве страсти.

-Чарли, ты жуткий собственник, - отшучивался Джим, пытаясь скрыть свою неуверенность. Он совсем не был готов к такому сильному проявлению чувств. Не то чтобы ему не нравилось, просто не хотелось ранить Чарли, но и подарить ему столь же глубокое чувство он не мог. "Почему он не похож на моих обычных любовников? С ним все по-другому. Черт, я уже не могу контролировать ситуацию, это очень меня нервирует", - думал Джим, хмуря брови.

Неделя прошла для Чарльза отлично, Джим был ласков и весел, но, похоже, он не мог долго оставаться ангелом и превращался в маленького чертенка. Первое, что увидел Чарльз утром - сердито сдвинутые брови Джима. Чарльз знал почему. Сегодня он шел на грандиозный прием в Хэдвортском дворце, который устраивал герцог Мервин. Чарльз пригласил леди Виолу, но Джим злился совсем не поэтому, просто его раздражало, что Чарльз идет на этот пышный бал, а он остается один, безо всякого внимания. Чтобы подпортить Чарли удовольствие, Джим сообщил, что идет кутить в таверну на всю ночь и может закончить ее не один. Этого было достаточно, чтобы любой праздник превратить в кошмар для Чарльза.

Лорд Честертон немного волновался, не смотря на всю нелюбовь к балам, он придавал большое значение этому вечеру, где все становятся прекрасными, купаются в улыбках и красивой музыке. К тому же, этим Чарльз весьма порадует отца. Как же! Он пригласил именно леди Виолу на такой торжественный вечер. Похоже, Гарретсы уже слышали звон свадебных колоколов, когда провожали взглядами Чарльза и Виолу, идущих под руку к карете.

Юная девушка была счастлива и возбуждена. Она с волнением теребила платочек, бросала смущенные улыбки и взгляды на Чарльза, поглядывала в окно. Сердце ее учащенно билось - она едет на великолепный праздник с самым красивым мужчиной, который неравнодушен к ней! Виола чувствовала, что скоро сбудутся все ее мечты. Чарльз улыбался, глядя на девушку. Ему было приятно сделать ее счастливой и подарить сказку на один вечер. "Как бы я хотел увидеть такое же выражение восхищения и благодарности на лице Джима", - подумал Чарльз. Воспоминание о непутевом любовнике согнало улыбку с его лица.

-Я так благодарна вам, Чарльз, - с волнением произнесла Виола, ее охватила легкая дрожь, это были первые слова, которые она сказала Чарльзу наедине. Это вообще был первый раз, когда она оказалась наедине с мужчиной. От этих мыслей прелестные щечки юной леди покрывались румянцем, а сердце бешено колотилось.

-Я очень рад, что доставил вам удовольствие, - галантно произнес лорд, - надеюсь, этот вечер станет для вас незабываемым.

-О, несомненно, - воскликнула Виола. "Он уже незабываем, - думала она, - хорошо бы, он сегодня сделал мне предложение. А если он захочет меня поцеловать?"... - легкая дрожь пробегала по телу Виолы.

Весь ее мир разбился бы вдребезги, если бы она узнала, о ком сейчас думает лорд Чарльз. А лорда ни на минуту не покидали мысли о светловолосом любовнике и его последних словах. "Он говорил, ему хорошо со мной, а сейчас он может быть в чьих угодно объятиях. Может, он сказал это лишь, чтобы позлить меня?" - Чарльзу очень хотелось надеяться на это.

Леди Виола распахнутыми от восхищения глазами рассматривала окружающее ее великолепие, когда Чарльз под руку вел ее по залам дворца. Великолепные помещения сверкали безупречной красотой и изысканностью. Вокруг важно прохаживались элегантные джентльмены и роскошные дамы в платьях с большим декольте, они сверкали своими украшениями, стараясь перещеголять одна другую. С удовольствием Чарльз отметил, что его спутница не была похожа на наряженную елку, а выделялась скромным изяществом и невинным очарованием. Чарльз лишь покровительственно ухаживал за ней с теплыми побуждениями, но это юное создание никак не могло заменить его соблазнительного, развратного, жестокого мальчика.

Лорд Альфред издалека заметил сына, ободряюще улыбнулся и приветственно помахал рукой, Чарльз лишь тепло улыбнулся в ответ. В конце концов, прийти сюда было не такой уж плохой мыслью, если бы только не слова Джима... Чарльз вновь нахмурился и попытался на вечер выкинуть мальчишку из своей головы. К сожалению, это было совсем не просто

Чарльз танцевал вальс за вальсом, не сбавляя темп ни на минуту. Он приглашал разных дам, мило улыбался, отвечал на их шутливые вопросы, но основной его партнершей была Виола. Чарльз испытывал жалость к юной Гарретс, когда оставлял ее.

-Наслаждаешься приемом, сынок? - радостно спросил сэр Альфред.

-Мне здесь нравится, - признался Чарльз.

Леди Виолу пригласил танцевать какой-то молодой офицер, и Чарльз мог немного поговорить с отцом.

-Я знал, что тебе понравится. Вот это настоящий бал, не то, что все эти доморощенные приемы, которые устраивают все, кому не лень

Отец и сын улыбнулись.

-Пойдем, сэр Мервин желает с тобой познакомится, - отец потянул Чарльза за собой.

-А как же?... - пытался возразить Чарльз.

-Думаю, леди Виола не будет обделена вниманием, - сказал сэр Альфред, указывая на танцующую пару.

Герцог Ховард Мервин был приятным седеющим мужчиной лет сорока пяти. Он с достоинством сидел на диване, смаковал ликер и беседовал с другими знатными особами.

-Сэр Мервин, - обратился к нему лорд Альфред, - позвольте представить моего сына Чарльза.

Что Чарльзу всегда нравилось в отце, так это то, что он всегда держался с достоинством и ни перед кем не заискивал.

Лорд Честертон-младший и сэр Мервин пожали друг другу руки. Герцог угостил Чарльза ликером, поспрашивал ради приличия об отношении к политике, об увлечениях. Чарльз сдержанно отвечал, стараясь при этом не выглядеть холодным. Он вдруг с удовольствием представил, как Джим бы нахамил этому важному господину. Сердце болезненно сжалось, когда Чарльз подумал о Джиме. Где он сейчас? Что делает, о чем думает? "Джим, я больше всего на свете хочу быть с тобой, но мне приходится быть джентльменом". Чарльз улыбнулся, Джим никогда не был джентльменом.

После беседы с герцогом Чарльз возвращался к своей спутнице. С облегчением он заметил, что Виола танцует с графом Бэкинсдейлом. Чарльз решил найти интересного собеседника и к своей великой радости увидел Джорджа Слейтера. Тот тоже заметил Чарльза и замахал рукой, подзывая к себе.

-Ты не представляешь, Честертон, как я рад тебя видеть, - сообщил Джордж, было видно, что вечер уже начал его утомлять. Они отошли в сторону, чтобы поговорить спокойно.

-Что же ты делаешь здесь? - с улыбкой спросил Чарльз.

-Да, так, просто интересно было посмотреть. Довольно приятный прием, но для меня он уже несколько затянулся.

Чарльз согласно кивнул, поднося к губам бокал шампанского, которое казалось безвкусным после густого сладкого ликера.

-Недавно я видел Саймона, - сообщил Слейтер, - он очень сердит на тебя. Сказал, что ты променял его на Джеймса Паркера. Что это значит?

-Просто Джи... Джеймс пишет мой портрет, я провожу с ним много времени и почти не вижусь с Саймоном.

-Джеймс до сих пор пишет твой портрет? Месяц уже скоро...

-По правде, он пишет сразу два портрета.

-Да, Джимми очень трудолюбив и талантлив.

Чарльз вздохнул с облегчением, когда Джордж миновал эту тему. Ему вовсе не хотелось и от него услышать: "Я тебя предупреждал".

-Почему перестал бывать у меня? - немного сердито спросил Джордж, - работа натурщика так утомляет тебя, что ты не можешь потом из дома выбраться?

-Почти, - улыбнулся Чарльз.

-И Паркеру скажи, чтоб приходил. О нем там часто спрашивают, похоже, его грубые манеры и развязная откровенность имеют положительный эффект.

Чарльз вдруг подумал, что уже смутно представляет то время, когда они с Джимом еще не были любовниками, с просто знакомыми, и как Чарльзу нравилось беседовать с ним. "Все мои мысли возвращаются к нему", - усмехнулся про себя Чарльз.

-У тебя серьезно с леди Гарретс? - лениво спросил Джордж.

-Мой отец хочет, чтобы я женился на ней.

-Ну а ты?

- Я ее не люблю, - вдруг ответил Чарльз.

Джордж с недоумением посмотрел на друга и рассмеялся:

-С каких это пор жениться стали по любви?

Чарльз понял, что сказал не то. Ему хотелось ответить: "Я люблю Джима", но он не посмел, а произнес какое-то объяснение:

-Скажем так, я не представляю ее в качестве моей жены.

-Ну, это сейчас, - улыбнулся Джордж, - а стоит ей прибрать к рукам тебя и твое состояние, этот нежный птенчик превратится в настоящую светскую львицу.

-Я не хочу пока жениться.

-Вот это правильно, - порадовался Слейтер, - так бы сразу и сказал, а то что-то о невесте начал говорить. Жениться можно на ком угодно, но только когда нагуляешься вволю.

-Моему отцу это трудно объяснить, - заметил Чарльз.

-Да, отец у тебя человек с принципами, но ведь у всех есть отцы, что делать?

-У тебя-то ведь нет отца. Ты богатенький наследник и можешь вообще не жениться, - с досадой произнес Чарльз.

-Может, так и сделаю, - подхватил Слейтер, - а может, лет в пятьдесят возьму себе молоденькую леди, чтобы она за мной ухаживала.

-Да в пятьдесят ты еще сам будешь обхаживать молоденьких леди! - улыбнулся Чарльз.

-Это точно, - рассмеялся Джордж.

Чарльзу всегда нравилось общаться со Слейтером, с ним было все легко и просто, совсем не так, как с Саймоном, который мог взорваться ни с того, ни с сего, и с Джимом тоже... С ним всегда было интересно, но довольно непросто, Чарльз постоянно ждал насмешки, а Джорджу можно было сказать, что угодно, не боясь, что тот рассмеется или обидится. Но про отношения с Джимом Чарльз не собирался ему рассказывать, и не потому, что Джордж не поймет, а потому что он с самого начала предостерегал Чарльза от этого.

Чуть позже Джордж отошел выразить почтение каким-то своим родственникам. Чарльз остался в одиночестве, окруженный множеством людей. Он подумал, что они с Джимом нигде не бывали, даже у Джорджа, с тех пор, как были вместе, не потому что осторожничали, просто Чарльз совсем не думал об этом. А что думал Джим, он не знал.

Чарльз приветствовал знакомых и незнакомых, был внимателен и галантен, как и подобает настоящему джентльмену. Но внутри у него все бушевало и клокотало, мысли о Джиме не отпускали ни на минуту.

-Добрый вечер, лорд Честертон, - мягко промурлыкала Ингрид Стэнфорд, очаровательная немка, жена английского лорда. Года три назад Чарльз был ей очарован, но сейчас лишь равнодушно улыбнулся, натягивая маску вежливого восхищения.

-Леди Стэнфорд, - Чарльз склонился к руке, - приятно встретить вас. Мы давно не виделись.

-Я уезжала в Берлин на два года, - объяснила Ингрид, - это мой первый прием в Лондоне. А как вы, не женились еще?

"Да что они все говорят о женитьбе?" - с раздражением подумал Чарльз.

-Я пока наслаждаюсь холостяцкой свободой.

-Да, все мужчины любят свободу, - ослепительно улыбнулась Ингрид. Раньше Чарльз за одну эту улыбку был готов отдать жизнь, а сейчас она его нисколько не трогала. Усмешки Джима были ему гораздо дороже.

Ингрид была умной женщиной, с ней было приятно поговорить, и это действительно восхищало Чарльза. Ингрид отличалась от других его знакомых дам, но все-таки она была женщиной. После рассказов о Германии, о постыдном для дворянина интересе ее мужа к коммерции, о политике Ингрид стала во всю кокетничать с Чарльзом, в открытую показывая свой интерес.

-А вы изменились, лорд Честертон, - восхищенно улыбнулась она, - я помню вас еще совсем мальчишкой, а теперь вы такой интересный, привлекательный мужчина.

Чарльз очаровательно улыбнулся, он уже привык к тому, что женщины восхищаются его внешностью.

-Вы ведь, кажется, были влюблены в меня? - спросила Ингрид.

-Молодости свойственна влюбленность, - уклончиво ответил Чарльз.

-А теперь? - вкрадчиво спросила леди.

-Я по-прежнему очарован и очень вас уважаю, - солгал Чарльз. Он напрочь забыл, что пришел на прием с леди Гарретс. Ему захотелось поскорее избавится от Ингрид и найти бедную Виолу.

-Мой муж уехал, оставив меня на попечение друзей. Но мне тоже хочется уехать с бала пораньше и отнюдь не в их компании, - интимно прошептала Ингрид на ухо Чарльзу.

Он сделал вид, что не понял намека:

-Вы хотите, чтобы я отвез вас домой? - с притворной наивностью спросил лорд.

-К себе домой... - томно сказала леди.

"Она хочет переспать со мной", - подумал Чарльз. Раньше он и мечтать не смел о таком, а теперь леди Ингрид сама предлагает. "Да она же просто шлюха, - посмотрел на нее Чарльз глазами Джима, - мы едва с ней знакомы, а она уже спешит забраться в мою постель".

-Простите, леди Стэнфорд, - продолжал ломать комедию Чарльз, - сейчас в моем доме остановился друг, он приехал издалека...

-Он нам не помешает, - уверила его Ингрид.

Чарльзу вдруг захотелось увидеть лицо Джима, если бы он привел Ингрид к себе домой. Ему надоели нескромные предложения леди, и он холодно сказал:

-Простите, но сегодня я должен проводить другую леди.

-Ах, как жаль, - разочарованно сказала Ингрид, она плотно прижалась к Чарльзу и спросила, - но мы еще увидимся?

-Не думаю, - ледяным тоном произнес лорд и покинул леди Стэнфорд.

"Джим прав, - раздраженно думал он, - все они похотливые потаскушки, так и норовят залезть в чью-то постель".

Он увидел Виолу, которая скромно сидела на диванчике и растерянно озиралась. "Неужели и она станет когда-нибудь такой же?" - удивился Чарльз.

На обратном пути он не произнес ни слова. Недвусмысленное предложение Ингрид вывело его из себя, а сейчас он думал еще и о том, что Джима не будет дома.

Леди Виола была в отчаянии. Лорд Чарльз не только не сделал ей предложение, но и казался абсолютно к ней равнодушным, пропал куда-то на вечере, и ей пришлось танцевать с другими мужчинами, а хотелось быть только с Чарльзом.

Лорда Честертона меньше всего волновало состояние леди Виолы. Он становился все мрачнее, приближаясь к дому.

20.

Джим как обычно вернулся под утро. Он ничего не соображал и еле держался на ногах. Тяжело вздыхая, Чарльз усадил его на кровать и принялся осторожно раздевать. Волосы и одежда Джима были влажными от тумана, он дрожал от холода и весь пропах сыростью утра. Мутными глазами он смотрел на Чарльза, но даже не видел его. Когда Чарльз уложил Джима, и тот уснул, лорд стал нервно расхаживать по комнате. Его охватила злоба. "Да что он со мной делает? Почему я все это терплю от него? Его совсем не заботят мои чувства". Глядя на Джима, Чарльз хмурился, за одну его улыбку лорд готов был сносить подобное пренебрежение и дальше. "У меня совсем не осталось гордости", - грустно заметил лорд.

Днем Джим был хмурым и злым. Он не рисовал, не разговаривал, мрачно расхаживал по дому, приводя в замешательство слуг. Они пытались смириться с причудами хозяйского гостя и не обращать на них особого внимания.

Ближе к вечеру Джим стал раздражительным, его движения были резкими, он гневно раздувал ноздри и сдвигал брови.

-Джим, что с тобой? - осторожно спросил Чарльз за ужином. Он понял, что Джим решил покапризничать.

-Мне надоело это есть, - нервно заявил Джим, отодвигая блюдо с телятиной, - наверное, на приеме у герцога ты ел изысканные деликатесы, почему мне подсовываешь всякую гадость?

Чарльз тяжело вздохнул и пожал плечами, он взглянул на Лоуренса, тот сделал тоже самое.

-А чего ты хочешь? - спросил Чарльз.

-Я хочу устриц и шампанского, - произнес Джим, - настоящую, тонкую пищу для гурманов.

-Хорошо, Джим, - спокойно сказал лорд, - завтра с утра я отправлю слугу в порт, и он купит свежих устриц для тебя.

-Но я хочу их сейчас, - с раздражением произнес Джим.

"Он просто несносный ребенок", - сердито подумал Чарльз.

-Сейчас уже поздно, - убедительно говорил он, - не думаю, что в такой час можно купить устриц. Подожди до завтра.

-Нет, Чарли, я хочу сейчас, - возразил Джим, - это ведь и в твоих интересах тоже.

-Это еще почему? - удивился лорд.

-Устрицы и шампанское - волшебное сочетание, они усиливают либидо и повышают любовный пыл... - проговорил Джим томным голосом.

Чарльз почувствовал, как внутри возник приятный жар, он с опаской покосился на слугу и зашипел на Джима:

-Прекрати, веди себя сдержаннее.

Джим соблазнительно облизал сухие губы, бросив презрительный взгляд на дворецкого, словно не придавал его присутствию никакого значения.

-Ну, так что же, Чарли? Принеси мне устриц, и я устрою незабываемый вечер для тебя.

Чарльз чувствовал, что готов залиться краской. Лоуренс стоял с невозмутимым видом, словно его ничего не волновало.

-Лоуренс, позови Дэрека, - приказал Чарльз и взглянул на Джима, который победно улыбался.

Дэрек был расторопным, сообразительным парнем, которого всегда отправляли с разными поручениями. Чарльз всучил ему деньги и попросил:

-Найди устриц любой ценой, не поскупись. Я уверен, в порту есть какие-нибудь лавки, где их можно купить.

Дэрек был смышленым малым. Он согласно кивнул и быстро испарился, спеша выполнить поручение хозяина.

Тем временем Чарльз отправился в винный погреб, чтобы самому выбрать бутылку шампанского.

-Ты не хочешь пойти со мной? - спросил он Джима.

-Я подожду тебя здесь, - соблазнительно улыбнулся тот.

"Черт, он вертит мной, как ему вздумается, - ругал себя Чарльз, - в следующий раз он попросит свежей клубники, и мне ничего не останется, как разыскивать ее в начале лета". Чарльз часто ругал себя за слабость, и каждый раз напрасно.

Он выбрал бутылку "Шереньон" урожая тринадцатого года, решив, что это изысканное вино придется Джиму по вкусу. "Наверное, во Франции он пил лучшие вина", - с ревностью подумал Чарльз.

Дэрек вернулся на удивление быстро, радостно протягивая Чарльзу сверток с устрицами.

-Там есть один магазинчик в порту, который работает допоздна, - объяснял парень, - хозяин сказал, что у него покупают морепродукты специально для ужинов. У него все хорошо хранится в подвале, во льду, поэтому долго остается свежим...

-Спасибо, Дэрек, - Чарльз оборвал рассказ слуги, заплатив ему щедрое вознаграждение, - вот, выпей пива в свое удовольствие.

-Благодарю, хозяин! - засиял Дэрек.

Чарльз сам принес блюдо с устрицами и шампанское, сказав Лоуренсу, что его помощь больше не понадобится. В обеденном зале было темно, лишь горело несколько свечей на столе. Джим плотно закрыл дверь за Чарльзом и взял блюдо из его рук. Когда он поднял крышку, лицо его просияло.

-Восхитительно! - произнес он, - спасибо, Чарли, ты не пожалеешь!

Чарльз уже был счастлив, увидев радость и благодарность на лице Джима. Он ловко откупорил бутылку и разлил пенящееся шампанское по бокалам, Джим взял один, легонько звякнул о бокал Чарльза и произнес:

-За прекрасный вечер! - он сделал маленький глоток и улыбнулся, - чудесное вино.

-Рад, что тебе нравится, - сказал Чарльз.

Он с удивлением смотрел, как Джим увлеченно извлекает из раковин противных скользких тварей и с аппетитом поглощает их, запивая легкими глотками вина.

-Чарли, ты уверен, что не хочешь попробовать? - спросил Джим, - это очень вкусно.

-Нет, спасибо, - поморщился Чарльз, - предпочитаю есть мясо. Это во Франции ты приучился есть улиток?

-О, да! - улыбнулся Джим, - я там многому научился. Один мой знакомый повар готовил изумительные деликатесы из мидий.

Восхищенный тон Джима заставил Чарльза нахмуриться, неожиданно для себя он спросил:

-Этот повар был твоим любовником?

-Ты слишком ревнив, Чарли, - игриво произнес Джим, вдыхая тонкий аромат вина. Свечи бросали на его лицо таинственные отблески, от чего он казался загадочным и прекрасным, - я не спал со всеми своими знакомыми, то есть, я знакомлюсь с людьми не только для того, чтобы спать с ними. Они мне интересны сами по себе. Люблю общаться, заводить новые знакомства, получать новые впечатления. Это так захватывающе! Иногда беседа с человеком приносит большее наслаждение, чем секс с ним. Хорошо, когда и то, и другое радует в равной степени.

Чарльз улыбнулся, зная, что Джим его имеет в виду.

-Ты сейчас очень красив, Чарли, - нежно произнес Джим.

-Ты тоже.

Джим вылез из-за стола, подошел к Чарльзу и протянул ему руку.

-Иди сюда, Чарли, - позвал он.

Чарльз положил ладонь в руку Джима, и тот подтянул его и прижал к себе. Они медленно двигались, словно танцуя, и глядели друг другу в глаза. Чарльз улыбнулся, только сейчас он заметил, что Джим на пару дюймов ниже него и гораздо слабее. Он вспомнил их первый раз, на полу в библиотеке. "Боже, я тогда хотел умереть, - с улыбкой подумал Чарльз, он посмотрел на хрупкую фигуру Джима, - он так легко справился со мной, а я даже не смог сопротивляться. Его магическое обаяние раз и навсегда сломило мою волю..."

Чарльз вздохнул с наслаждением, чувствуя, как Джим целует его скулу. Он закрыл глаза и откинул немного голову, подставляя шею теплым губам Джима.

-Завтра мы отправимся в парк, - прошептал Джим, почти не прекращая поцелуи.

-Зачем? - Чарльз уже почти ничего не соображал.

-На прогулку, - объяснил Джим, расстегивая одежду Чарльза, - а потом ты возьмешь меня в клуб, да?

-Зачем тебе в клуб? - удивился лорд, - ты же там умрешь со скуки.

-Наоборот, - Джим покрывал поцелуями каждый кусочек кожи, который медленно освобождал от одежды, - мне будет очень интересно.

-Хорошо, Джим, все, что хочешь, - пообещал Чарльз.

-Чарли, ты не хочешь помочь мне раздеться?

Когда они оба были обнажены, Джим подтолкнул Чарльза к столу, отодвигая приборы и заставляя его сесть, Чарльз подчинился. Джим крепко прижался к нему, обвивая ноги Чарльза вокруг себя...

"Что мы делаем? - мелькнула в голове Чарльза непрошеная мысль, - а если сюда кто-нибудь войдет? - он знал, что дверь просто закрыта, а не заперта, но потом Чарльз послал эти мысли к черту, - в конце концов, это мой дом, я могу делать, что хочу и где хочу...". Чарльза сейчас волновал только Джим, который обнимал его всего, был внутри него, они страстно занимались любовью... При чем тут какие-то слуги?...

Чарльз открыл глаза и посмотрел на Джима, лицо которого по-прежнему горело от страсти.

-Неужели, ты уже обмяк, Чарли? - шутливо спросил он, - нужно было съесть немного устриц, а то ты не выдержишь. У меня еще много сил.

-Ну, давай же, Джим, покажи, на что ты способен. Дай мне доказать, что и без улиток, я полон сил у желания, - поддразнил Чарльз.

Джим улыбнулся и вновь захватил губы Чарльза, крепко прижимая его к себе и медленно начиная движение...

Под утро Чарльз подхватил Джима на руки и понес в спальню, тот сонно улыбнулся:

-Это были чудесные устрицы, спасибо, Чарли, - и устало прикрыл глаза.

21.

-Чарли, просыпайся, - толкал его Джим, - уже почти десять.

-Джим, мы не спали всю ночь, так что, оставь меня, - отмахивался Чарльз, утыкаясь лицом в подушку и закутываясь в одеяло.

-Ты обещал мне прогулку, - Джим сдернул одеяло, - так что не отлынивай.

Чарльз мрачно посмотрел на Джима, тот был уже полностью одет. Белоснежная рубашка, черный галстук, черный бархатный пиджак, плотно облегающий стройную фигуру, узкие черные брюки. Джим выглядел изысканно и загадочно, он даже обликом своим не походил ни на кого другого. Чарльз с гордостью смотрел на своего любовника.

Джим нахмурился и сердито сказал:

-Чарли, не испытывай моего терпения или я вылью на тебя ведро холодной воды.

Недовольно ворча, Чарльз встал с кровати.

-И зачем тебе эта прогулка?

-Ты знаешь, какой сегодня день? - загадочно улыбнулся Джим.

-Нет, какой?

-Первое июня! - торжественно объявил Джим, - первый день лета!

-И что? - равнодушно спросил Чарльз.

-Как что? - удивился Джим, - Чарли, это же прекрасно! Сегодня великолепный день, воскресенье, и все отправляются гулять по городу.

-Ну ладно, ладно, - заворчал Чарльз и отправился умываться.

Джим не скрывал усмешки, глядя на представительного молодого джентльмена, идущего рядом с ним. Чарльз был безупречно одет, он даже надел шляпу и взял трость, чем очень позабавил Джима. Художник прижимал к боку свою папку. По совету Чарльза он прикрепил к ней тонкий кожаный ремешок, который перетягивал теперь грудь Джима, но он все равно неуверенно придерживал папку.

В Гайд-парке было очень оживленно. Казалось, вся лондонская знать выбралась сегодня сюда. Кроме аристократов по парку разгуливали и представители буржуазии с не менее важным видом. Люди гуляли парами, семьями, иногда в одиночку. Важные господа чинно прохаживались, с достоинством заложив руку за спину. Чарльз и Джеймс шли бок о бок, совсем не касаясь друг друга, со стороны все выглядело вполне пристойно - два гуляющих друга. Никто бы и не предположил, что эти счастливые молодые люди - любовники. К Джиму вновь вернулось хорошее настроение, и он от души радовался прогулке.

-Вновь мы видим всю лондонскую верхушку, - сказал Джим, - все они улыбаются, целуются, пожимают друг другу руки, делая вид, что ужасно рады. Но аристократия все так же ненавидит буржуазии, а капиталисты - дворян. Простые же сословия ненавидят и тех, и других.

-А ты? - спросил Чарльз.

-Ну, я принадлежу к особому социальному слою - творческой интеллигенции, я всегда как бы в стороне от всех передряг.

-Но в то же время тебя все интересует, - добавил Чарльз.

Джим согласно улыбнулся в ответ. Он постоянно усаживался на газоны или скамейки и делал наброски. Сейчас его внимание привлекла группа детей, играющих в мяч, он сел на траву, скрестив ноги, и стал увлеченно рисовать детвору. Чарльз присел рядом на корточки и удивленно посмотрел на Джима.

-Я люблю рисовать детей, - заявил художник.

-Ты не похож на человека, который любит детей, - с улыбкой заметил Чарльз.

-А я не сказал, что люблю детей, - поправил его Джим, - я сказал, что люблю их рисовать. Они такие чистые, невинные, искренние, они не умеют лгать, но умеют радоваться и любить. Не правда ли, они похожи на ангелочков?

-Ты не перестаешь удивлять меня, - изумленно произнес лорд.

Джим только улыбнулся, склоняясь над листом.

-У меня есть сестра, - сообщил Чарльз, - ей уже почти восемь лет. Я ее очень люблю. Она действительно похожа на ангелочка, всегда веселая и счастливая, она дарит счастье тем, кто ее окружает.

-Как ее зовут? - с интересом спросил Джим.

-Леди Роуз-Энн Честертон, но все зовут ее просто Рози, и она называет меня Чарли.

Джим посмотрел на Чарльза и улыбнулся, в глазах его блеснул хитрый огонек.

-Представляешь, что будет, если я тебя сейчас поцелую?

Чарльз смутился, а Джим рассмеялся:

-Я пошутил, думаешь, мне хочется портить твою репутацию.

-Я был бы не против, - сказал Чарльз.

-Ну, нет, только не на глазах этих невинных созданий.

Чуть позже они брели по улицам Лондона, где было немного меньше народу. Гремели экипажи, мальчишки, продающие газеты, зазывали покупателей, простые горожане весело беседовали, наслаждаясь выходным днем.

-Видишь, их улыбки искренние, - сказал Джим, - простой люд более открытый, им не нужно притворяться, лебезить друг перед другом.

-Ты всегда с таким снобизмом говорил о незнатных людях, а теперь восхищаешься ими, - удивился Чарльз.

-Но я ведь один из них, - сказал Джим, - и я никогда не был снобом, просто циником.

-Очень красивым циником, - ласково сказал Чарльз, легко прикоснувшись к руке Джима.

-Лорд Честертон, - шутливо возразил Джим, - вы забываетесь. Ведите себя прилично на людях.

Чарльз и Джим зашли в уютную кофейню, где лорд любил бывать с друзьями. Джим тут же потребовал себе кофе с коньяком, а Чарльз предпочел черный.

-Здесь очень мило, - похвалил Джим, - напоминает маленькие кафе и ресторанчики под открытым небом, которых много в Париже.

-Ты ходил туда с друзьями?

-И не только, - поддразнил Джим, заставляя Чарльза нахмуриться.

-Джим, я могу задать тебе личный вопрос? - осторожно спросил Чарльз.

-Конечно, - Джим мило улыбнулся.

-Этот художник, Жан-Батист, ты его любил?

-Нет, - спокойно ответил Джим, - мы просто были вместе. Я вообще не хочу говорить о любви, - нахмурился он.

-Странно, ты художник, ты видишь красоту, ты просто создан для того, чтобы любить все и всех, а ты бежишь от этого чувства, отворачиваешься от него.

-Я не идеален, - сказал Джим, - что поделать, такой уж я - холодный и бесчувственный.

Чарльз осторожно прикоснулся кончиками пальцев к руке Джима.

-Ну, нет, ты не бесчувственный, просто не достаточно серьезный. Наверное, ты еще слишком молод.

-Может быть, - Джим пожал плечами, - тем не менее, давай не будем говорить об этом. Почему бы тебе ни рассказать мне о своих любовницах?

-Что? - изумился Чарльз, - зачем это?

-Мне интересно, с какими женщинами ты спал, что тебя в них привлекало.

Чарльза удивила эта тема. Но для Джима не было ничего запретного и неприличного в разговорах о прошлых романах.

-Сам не знаю, что меня привлекало в этих женщинах. Их ум, вкус, утонченность, неординарные качества - мне нравились оригинальные женщины, способные оценить мою романтическую натуру. Но это было лишь иллюзией, искренне они мной не интересовались.

-Им нужно было только твое тело?

-Да, - кивнул Чарльз, - я всегда попадаю на одну и ту же удочку. Говорил же, что я легкая добыча.

-Ну, и кому же посчастливилось нежиться в твоих объятиях? У тебя было много любовниц?

-Нет, не много, гораздо меньше, чем обязывает положение.

Джим засмеялся.

-Еще несколько месяцев назад я днями и ночами грезил о Хелен Гришип, ты ее знаешь?

-Нет, не слышал, - Джим отрицательно покачал головой.

-Она мне казалась уникальной женщиной. С ней я верил, что отношения могут быть честными и искренними. Она живет с мужем в Бристоле, но иногда приезжает в Лондон к родителям, так что наш роман проходил в письмах.

-Вот это да! - изумился Джим, - любовь на расстоянии?

-Да, я верил, что такая любовь возможна, - Чарльз грустно усмехнулся, - хорошо, хоть она была достаточно честна и сообщила мне, что встретила другого. Меня это сильно потрясло, но я на удивление быстро смирился. Окончательно уверившись в вероломстве женщин.

-Знаешь, чем беднее женщины, тем они честнее и порядочнее, - сказал Джим, - бедные женщины очень гордые. Они не изменяют мужьям, чтут семью, молятся Богу и считают секс тяжкой супружеской обязанностью.

Они рассмеялись, привлекая внимание женщины, сидящей неподалеку за столиком с двумя подругами. Джульет Харпер подошла к Чарльзу, демонстративно не замечая художника.

-Лорд Честертон, какая приятная встреча.

-Леди Харпер, - Чарльз встал и галантно поцеловал ей руку.

-Вы позволите присесть за ваш столик?

-Конечно, прошу вас, - Чарльз отодвинул стул, он посмотрел на Джима встретив его недовольный взгляд, Чарльз виновато улыбнулся. Но что поделать, он был вежлив и хорошо воспитан и не мог отказать даме.

-Добрый день, мистер Паркер,- равнодушно поздоровалась Джульет.

-Что за официальный тон, Джульет? Помнится, ты называла меня "мой сладкий", - с издевкой произнес Джеймс.

Леди Харпер недовольно фыркнула и повернулась к Чарльзу.

-Мне было не по себе, когда я оставила вас тогда с этим грубияном, лорд Честертон, - виновато поджала губы Джульет, - и как вы находите с ним общий язык?

Чарльз смущенно улыбнулся.

-Ты забыла, Джульет мы неплохо ладили, - презрительно сказал Джим, - или ты не помнишь, как приезжала ко мне среди ночи, покинув супружеское ложе.

Джульет сердито нахмурилась.

-С кем ты сейчас изменяешь мужу, - продолжал художник, - с садовником или бакалейщиком?

Леди Харпер с надеждой посмотрела на Чарльза, ищи у него поддержки от грубости художника, но лорд невозмутимо смотрел на нее.

-Простите, лорд Чарльз, - произнесла она, - мы поговорим с вами позже, когда рядом не будет этого нахала, - она с достоинством вылезла из-за стола и направилась к своим товаркам.

Джим по-прежнему смотрел ей вслед, сердито раздувая ноздри.

-Как ты думаешь, она догадалась про нас?... - нерешительно спросил лорд.

-Эта дура? - усмехнулся Джим, - не думаю. Но даже если и догадалась, что с того? Боишься огласки?

-Да нет, - покачал головой Чарльз, - что у тебя было с ней? Ты писал ее портрет?

-Нет, просто спал с ней. Сам не знаю, почему.

-Зачем же ты спал с ней, если она тебе не нравится?

-Я же говорил, я пользовался многими своими любовниками. Она хотела меня заполучить, я ей позволил, а потом бросил, когда она мне надоела.

-Это очень жестоко, Джим, - покачал головой Чарльз.

-Я жесток только с теми, кто этого заслуживает, - холодно сказал Джим.

-Значит, я тоже этого заслуживаю? - в тон ему спросил Чарльз.

Джим ничего не ответил и отвернулся.

После небольшой паузы Джим спросил:

-Чарли, когда мы пойдем в клуб?

-В какой клуб? - удивился Чарльз.

-Ну, не знаю, в каком ты состоишь. Ты обещал взять меня с собой.

-Я обещал? - Чарльз вытаращил глаза, - когда?

-Как это когда? - возмутился Джим, - вчера вечером. Или ты забыл, что было вчера вечером?

Чарльз смущенно улыбнулся.

-Нет, не забыл...но про клуб не помню.

-Идешь на попятную? - рассердился Джим

-Нет, если обещал, то сдержу слово.

Когда они покинули кофейню, то еще немного прогулялись, решив пешком добраться до Уайт-клуба.

-А я тебе случайно больше ничего не наобещал? - спросил Чарльз немного сконфуженно.

Джим только хитро улыбнулся.

22.

Чарльз играл в покер с Джимом, лордом Кингсли, графом Элмондом и мистером Сандерсом, крупным промышленником.

Атмосфера в клубе была приятной, расслабляющей, музыканты наигрывали легкую мелодию, столы освещали только лампы с зелеными абажурами. Мужчины вполголоса разговаривали, курили, пили виски или бренди и, конечно же, играли в карты.

Чарльз почти два месяца не был в клубе. Раньше он частенько приходил сюда с Саймоном, где тот проигрывал кучу денег, занимал у Чарльза и никогда не отдавал. Теперь Саймона заменил Джим, и, если графу хронически не везло, то художник откровенно не умел играть. Джим блаженно развалился на стуле, расстегнув пиджак, и покуривал трубочку. Он проиграл уже пятьсот фунтов и вышел из игры. Чарльз поблагодарил Бога за это, так как знал, что ему придется оплатить долг Джима, именно поэтому тот так азартно вступил в игру. Апоненты Чарльза подтрунивали над Джимом.

-Паркер, тебе лучше пойти за столик для новичков, - посоветовал лорд Кингсли, не вынимая изо рта сигару, - здесь тебе делать нечего.

-Я посмотрю, как играет Чарли, - невозмутимо ответил Джим, не желая двигаться с места. Ему нравилось такое общество, где мужчины по-дружески общались, не притворяясь, ни перед кем не заискивая, не задирая нос. Знатность не имела значения, тут главную роль играл капитал. Чарльзу пришлось заплатить за Джима входной взнос, и тот мог свободно провести в клубе этот вечер. Он сходу проиграл триста фунтов, потом еще двести, наконец, сообразив, что положение безнадежное, вышел из игры. Джим ни о чем не беспокоился, зная, что Чарли за него заплатит. Он наслаждался спокойствием вечера, скрытым азартом, написанным на лице игроков. Чарльз был серьезным, задумчивым, он долго размышлял над каждым ходом, похоже, лорд решил сегодня сорвать банк. Джим залюбовался им. Сейчас Чарли был особенно хорош - истинный джентльмен с тонкими манерами, приятным обхождением, он прямо-таки излучал обаяние. Джим даже завидовал этим людям, которые дружески хлопали Чарльза по плечу, поощряя его хорошую игру. Между ними чувствовалось особое единение, что-то наподобие братства. Их могло ничего не связывать в жизни, но во время игры они казались родственными душами.

-Сегодня тебе везет, Честертон, - похлопал по плечу лорда мистер Сандерс.

-Да, Патрик, похоже, сегодня удача мне улыбается, - согласился Чарльз. Он посмотрел на Джима, тот довольно улыбался, будто сам выиграл.

После игры Чарльз еще немного побеседовал с лордом Кингсли и отправился искать Джима, который куда-то испарился, лорд нашел его за столом для игры в вист, где художник умудрился продуть еще шестьсот фунтов. Чарльз только вздохнул. К счастью, его выигрыш намного превосходил долг Джима.

-Тебе не было очень скучно? -спросил Чарльз, когда они поймали экипаж и возвращались домой.

-Нет, мне очень понравилось, - Джим развалился на сиденье напротив Чарльза, - было очень интересно пообщаться с этими людьми. Раньше мне не приходилось бывать в таких местах. Мужчины там расслабляются, они доверчивы и открыты и настроены весьма дружелюбно. Наверное, потому что там нет женщин.

-Может быть, - усмехнулся Чарльз.

-Сегодня был замечательный день, ты не слишком устал, Чарли? Ты, наверное, не привык так много ходить пешком.

-Не считай меня слабаком, - заявил лорд Честертон, - сил у меня предостаточно. Хочешь повторить прошлую ночь?

-Было бы неплохо, - улыбнулся Джим.

В середине ночи, уже засыпая и прижимая к себе Джима, Чарльз решил, что это был один из самых счастливых дней в его жизни. "Я влюблен! Влюблен, как мальчишка, влюблен в мальчишку!" - от этих мыслей по усталому телу разливалось мягкое тепло.

 

Джим почти закончил картину, оставалось несколько деталей, заметных лишь опытному глазу. Джим еще поправлял мелкие недочеты, но через пару дней портрет будет совсем готов. Было приятно и грустно осознавать это.

Джим провел рукой по холсту, любуясь своей работой. Художник не стал слишком тщательно прорабатывать драпировки, показав живыми мазками игру складок, переливы насыщенного цвета. Особое внимание он уделил теплому матовому тону кожи. Тело Чарли было освещено ярким послеобеденным солнцем, щедро льющимся через большое окно, его тело купалось в ласковых лучах, которые освещали почти всю фигуру целиком. Джим не стал создавать эффектную игру светотени, он хотел, чтобы видна была каждая частичка кожи Чарли. Его улыбка становилась постепенно менее соблазнительной, приобретая мягкую теплоту. Незнакомая нежность охватывала Джима, когда он рассматривал портрет Чарли. "Это моя лучшая работа", - решил он. Джим понял, что как бы ни сложились в дальнейшем их отношения с Чарли, с этой картиной он не расстанется. Он вложил в нее все мастерство, все чувства, на какие был способен, эта картина стала нераздельной частью его самого, он не только запечатлел в ней душу Чарли, но и вложил свою.

-Джим, ты идешь? - Чарльз заглянул в спальню.

Они, наконец, решили выбраться к Джорджу.

-Да, сейчас, - отозвался Джим, не отрывая глаз от картины.

Чарльз подошел к Джиму и обнял его.

-Ты знаешь, я немного ревную к нему, - Чарльз кивнул на свой портрет, - мне кажется, тебя портрет интересует больше, чем оригинал.

-Не говори глупостей, Чарли, - нежно улыбнулся Джим, - просто я не отождествляю тебя с портретом. Он совсем другое, он - мое творение, часть меня.

-А я весь твой, - нежно сказал Чарльз, целуя Джима в шею.

-Знаю, мягко сказал Джим, - ну, пойдем что ли, а то опоздаем.

-Джордж привык к моим опозданиям, - сказал Чарльз.

23.

Джордж сидел рядом с Чарльзом на диване и хмуро смотрел на него. Лорд Честертон поискал глазами Джима, который увлеченно беседовал с Мэтью Дэниэлсом, журналистом. Легкая улыбка тронула губы Чарльза, когда он посмотрел на своего любовника.

-Что у тебя с ним? - мрачно спросил Джордж.

-С кем?

-Не прикидывайся, Чарльз, - оборвал его Слейтер, - с Паркером. Я слышал, что вы любовники.

-Откуда ты это слышал? - недовольно спросил Чарльз.

-Да все наши общие знакомые говорят об этом. Я и сам кое-что вижу, как ты смотришь на него, улыбаешься, говоришь с ним. Раньше ты вел себя скованно в его присутствии, а сейчас полностью открыт.

-Ну, мы достаточно времени общались, чтобы подружиться.

-Конечно, он больше месяца живет в твоем доме.

Чарльз сердито посмотрел на Джорджа, он не видел смысла скрывать:

-Да, Джордж, ты можешь поверить слухам, Это правда, что мы с Джимом любовники.

-Это он окрутил тебя? - спросил Слейтер.

Чарльз усмехнулся:

-Он вдруг решил написать мой портрет с обнаженной натуры, я отказался, тогда он меня соблазнил.

-Узнаю, Джимми, - заметил Джордж, - ловкий малый. Чарльз, послушай меня, это нехорошо. Эти отношения не приведет ни к чему хорошему, я думаю, что лучше тебе прекратить их сейчас, нужно прогнать Джеймса из твоего дома, из твоей жизни, пока ты не привязался к нему слишком сильно.

-Боюсь, что я влюбился в него по уши, - сказал Чарльз.

-О Боже, - вздохнул Джордж, - хуже и быть не может. Но послушай моего совета, расстанься с ним, иначе будешь жалеть и страдать всю жизнь. В этих отношениях нет ничего хорошего, - повторил он.

-Да почему я должен расстаться с Джимом? - вспылил Чарльз, - я счастлив с ним, он дарит мне то, что не давала ни одна женщина - наслаждение...

-Я так говорю не потому, что он мужчина, в конце концов, такие отношения хоть и необычны, но имеют место. Дело в другом, в самом Джеймсе как в человеке. Чем счастливее ты сейчас, тем больнее будет тебе потом.

-Почему ты так говоришь? - горько спросил Чарльз.

-Джимми очень жестокий мальчик, эгоистичный, циничный. Он не считается ни с чьими чувствами. Это не тот человек, которого можно любить, он растопчет твою любовь.

-Но он привязан ко мне, он меня уважает, я уверен, со временем он меня полюбит, - пытался убедить Чарльз, но скорее себя, чем Джорджа.

-Я знаю Джеймса, поэтому и говорю тебе это, он не любил никого и, не знаю, способен ли на это. Сейчас ему хорошо с тобой, это единственное, что его удерживает. Скажи, Чарльз, разве кроме постели он дает тебе что-то еще, какую-то ласку, нежность, разве не бывает жесток и холоден с тобой?

-Я все готов терпеть, - прошептал Чарльз.

Джордж с удивлением посмотрел на друга.

-Крепко он тебя захомутал.

-Я полностью в его власти, Джордж, я знаю это. Иногда он делает мне очень больно. Но я все готов терпеть и прощать ему.

-Ты стал его рабом, - недовольно сказал Джордж.

-Так и есть, - согласился Чарльз, - но я добровольно пошел на это.

-И где же твоя гордость, чувство собственного достоинства?

-Не знаю, - Чарльз пожал плечами, - с ним они мне не нужны.

Джордж с жалостью посмотрел на друга.

-Одумайся, пока не поздно, - предупредил он, - я очень уважаю Джеймса, но я знаю, каков он есть, и я очень уважаю тебя, Чарльз, поэтому и прошу держаться от него подальше.

-Не надо, Джордж, - попросил лорд, - оставь свои разумные доводы, они на меня не действуют.

-Я вижу, - хмуро произнес Слейтер.

Чарльз сидел в одиночестве на диване. Джим по-прежнему разговаривал с газетчиком. Глядя на него, Чарльз забыл обо всех словах Джорджа, сейчас он верил только Джиму, его улыбке, обращенной к нему, его губам, его рукам. Иногда жестокость Джима сводила с ума, хотелось разом прекратить все, но Чарльз не представлял теперь, что сможет обойтись без Джима. "Может, ты и прав, Джордж, - размышлял Чарльз, - может, Джим не тот человек, которого нужно любить, но пока он нежен со мной, я не могу расстаться с ним".

-Вы не против, если я присяду? - спросил Чарльза черноволосый молодой человек.

-Конечно, - сказал лорд равнодушно.

-Бенджамен Уэрвик, - представился мужчина, протягивая руку.

Чарльз отметил, что он не назвал свой титул, но на вечеринках у Джорджа многие так делали.

-Чарльз Честертон, - лорд пожал руку, - я вас раньше не видел.

-Я только вернулся из-за границы, меня сюда позвал Кертон, вы его знаете?

Чарльз кивнул.

-Мне нравятся такие вечера, - сказал Бенджамен, - а вам?

-Конечно, - улыбнулся Чарльз, - иначе бы меня здесь не было, - он, наконец, увидел Джима, которого ненадолго потерял из виду.

Уэрвик проследил за его взглядом.

-А тот блондин в черном костюме случайно не Джеймс Паркер?

-Да, это он, - кивнул Чарльз, - а вы знакомы?

-О, да! - воскликнул Уэрвик, - я познакомился с ним в Париже, где общался с той же компанией. Он настоящая легенда среди парижской богемы, - загадочно произнес мужчина.

-Вот как? - удивился Чарльз.

-Я бы мог многое о нем рассказать, чего не слышали в Лондоне. Хотите? - Уэрвик был немного поддат, поэтому настроен довольно откровенно.

Чарльзу было интересно послушать что-то о Джиме, хоть он и не был уверен, что ему это понравится.

-Так вот, - продолжал Уэрвик, - там Джеймс Паркер очень известен, как талантливый художник и блестящий гомосексуалист, - мужчина усмехнулся, - но не это самое интересное. Когда я познакомился с ним, то порядком устал от порочных французов и желал увидеть английскую сдержанность в своем соотечественнике, но не тут-то было. Мы часто с ним разговаривали, он всегда был довольно откровенен. Он обожал секс, готов был спать с кем угодно, считая себя чуть ли не жрецом любви, который осчастливливает людей, даря им себя. Джеймс предлагал человеку написать портрет, да еще и себя в придачу. И это ему нравилось - принадлежать всем. Он никогда не брал денег, считая это кощунством, правда, позволяя себя содержать, так как был беден, как церковная крыса...

Чарльз в оцепенении слушал Уэрвика, не веря до конца, что тот говорит о Джиме, о его Джиме. Хотелось вбить эти слова в его глотку. Чарльз мог заставить Уэрвика заткнуться, мог уйти, но вместо этого сидел и слушал. А Уэрвик продолжал свои пьяные откровения:

-Иногда я даже завидовал его свободе, легкости отношений с людьми. Он никому не давал никаких обязательств, отдавая себя всем, он не был ничьим. Джеймс говорил, что любит дарить людям счастье обладания собой, ощущение власти, но на самом деле, это они принадлежали ему. Он и мне как-то предлагал, - Уэрвик усмехнулся, - но я не интересуюсь мужчинами. Мне больше нравилось разговаривать с ним, слушать его рассуждения. Признаться, я никогда не считал его шлюхой, какой он, несомненно, был. Он превращал любовный акт в какой-то ритуал, понятный ему одному, будто позволял людям прикасаться к неведомому. Он говорил, что так пишет свои картины, - отдает частичку себя другим, позволяя людям увидеть мир по-новому...

Чарльз почувствовал, что задыхается, он отказывался верить Уэрвику, отказывался принимать его слова.

-Что с вами, вы бледны? - беспокойно сказал Уэрвик.

-Со мной все в порядке, - сказал Чарльз, чувствуя, что земля уходит из-под ног.

-Сэр, может принести вам выпить?

-Нет, не нужно, все хорошо.

Джим, наконец, отвязался от Дэниэлса и направился к Чарли. Он оцепенел, когда увидел, с кем разговаривает Чарльз. Бледное лицо Чарли и его растерянные глаза объясняли все без слов.

-Чарли? - испуганно выдохнул Джим.

Чарльз вскочил с дивана и кинулся к выходу, расталкивая людей.

-Чарли! - крикнул Джим вдогонку, но лорд Честертон уже скрылся из виду.

Он посмотрел на растерянного Уэрвика и мрачно спросил:

-Ты что-то рассказал ему обо мне?

-Здравствуй, Джеми, - улыбнулся Уэрвик, - не ожидал увидеть тебя здесь.

Джим схватил Уэрвика за грудки и яростно посмотрел в глаза.

-Что ты ему рассказал обо мне? - зашипел он.

-Правду, - испуганно ответил Уэрвик, - а что? Кто это?

Но Джим уже не слушал его, он кинулся вдогонку за Чарльзом.

Чарльз бродил под дождем в каком-то захолустном квартале, но лорд ничего не замечал вокруг. Из глаз лились бессильные слезы, смываемые холодными каплями дождя. Чарльз до сих пор не мог принять услышанного. "Я знал, что у него было много любовников, они содержали его, но чтобы так... кому угодно... неужели это Джим? Тот самый гордый Джим? Впрочем, он легко справлялся со своей гордостью. И что теперь? Что изменилось? - спрашивал себя Чарльз, - я готов принять его каким угодно, но нужно ли ему это? Возможно, Джордж прав, это слишком больно ранит. Джим не из тех, кого можно любить. Похоже, это чувство ему совершенно не знакомо и не нужно. Но как можно жить лишь одной физической близостью? Если бы я только знал, что он испытывает ко мне, нужен ли я ему... Что мне делать? Боже, Джим, зачем я вообще тебя встретил? Зачем ты тогда подсел ко мне? Зачем я поехал с Саймоном на тот прием? Зачем мне вообще жить, если ты меня не любишь?"

Истерзанный несчастный Чарльз вернулся домой, когда все в особняке заснули. Все, кроме Джима. Он беспокойно расхаживал по гостиной. Джим замер, увидев Чарльза. Они долго смотрели друг на друга, не зная, что сказать.

-Он рассказал обо мне? - наконец спросил Джим, хмуря брови.

-Да, - растерянно кивнул Чарльз, - Джим мне все равно, что было в прошлом. Я люблю тебя...

-Тебе все равно? - в гневном возмущении воскликнул Джим, - я не верю. Что ты чувствуешь, Чарли, узнав, что спал с последней парижской шлюхой, и я делал с тобой то, что ты мог бы делать со мной?...

-Джим, я люблю тебя, - громко сказал Чарльз.

-Любишь? - поразился Джим, - да как ты можешь любить меня? Ничтожество, жалкого бродягу, который отдавался всем подряд...

-Перестань, Джим, - оборвал его Чарльз.

-Ну, сделай же что-нибудь, ударь меня, прогони, - наступал Джим, - только не делай вновь это покорное лицо, не смотри жалобными глазами.

-Я люблю тебя, Джим, - вновь сказал Чарльз почти шепотом.

-Черт, - разозлился Джим, - да очнись ты, где твоя гордость, лорд Честертон. Не смей унижаться передо мной, покажи свою силу, сделай что-нибудь! - Джим сорвался на крик.

-Я просто хочу быть с тобой, - прошептал Чарльз.

На лице Джима появилось отвращение.

-Но я не хочу. Как ты жалок, Чарли, посмотри на себя. Я смешиваю тебя с грязью, а ты покорно терпишь. Неужели в тебе не осталось ни капли достоинства, неужели ты не можешь быть хоть раз сильным?!

"Чего он хочет от меня? - недоумевал Чарльз, - я люблю его, я готов его простить, а он обвиняет меня".

-Думаешь, я должен бросится тебе в ноги за то, что ты мне прощаешь все грехи, преподобный Чарльз? Я ни в чем не раскаиваюсь. Черт, - скривился Джим, - ну скажи же что-нибудь.

-Я люблю тебя, больше мне нечего сказать, - покорно произнес Чарльз.

Джим взревел:

-Меня тошнит от тебя, Чарли. Я испытываю к тебе сейчас только отвращение. Я уважал тебя, думал, ты сильный, а ты так жалок! Может, тебе нравится, когда тебя унижают, а? Ну, скажи...

Чарльз чувствовал, что его охватывает злоба, она клокотала где-то внутри, заполняла разум, и каждое жестокое слово Джима лишь усиливало ее.

-Может, ты любишь страдания, Чарли, любишь боль? Может тебя нужно охаживать кнутом? Валентайн любил это...

Эти слова стали последней каплей. "Он ждет от меня силы, - яростно подумал Чарльз, - он ее получит".

Чарльз так неожиданно набросился на Джима, что тот даже ничего не успел сообразить. Чарльз крепко удерживал его, наваливаясь сверху и грубо стаскивая одежду. Джим понял, что бесполезно сопротивляться, физически Чарльз гораздо сильнее, поэтому покорно лежал, не двигаясь. Джим только мучительно запрокинул голову, когда Чарльз резко вошел в него...

Чарльз отпустил дрожащую тонкую фигуру. Трепещущий Джим распластался перед ним, его глаза смотрели с грустью и укором. На бледной коже проступали уродливые синяки от грубых прикосновений Чарльза.

"О Боже, что я наделал? - осознал лорд, - как я мог?"

Он легко дотронулся до плеча Джима, тот отдернулся.

-Прости меня, Джим, - прошептал Чарльз в раскаянии.

Джим обхватил руками колени и горько сказал:

-Никогда не извиняйся, Чарли. Ты сделал то, что хотел.

-Я тебя изнасиловал. Я не хотел этого, я потерял контроль.

-Ты просто поставил меня на место, показал мне, кто я...

-Нет, - замотал головой Чарльз, - я не такой, как они, Джим. Я люблю тебя. Я не хотел причинить тебе боль, прости меня.

-О Боже, Чарли, - застонал Джим, - я подумал, что ты, наконец, проявил волю, а ты по-прежнему дрожишь и извиняешься.

-Я люблю тебя, - Чарльз готов был разрыдаться, - можешь презирать меня, но только не оставляй. Будь со мной, пожалуйста, Джим...

Джим с ненавистью раздул ноздри.

-Хорошо, Чарли, я останусь с тобой, чтобы показать тебе, как низко ты пал. Тебе придется терпеть мое презрение. Ты этого хочешь?

-Я готов на все, Джим, лишь бы ты был со мной.

Джим устало закрыл глаза.

продолжение | назад