Обнаженная натура
(Искусство и любовь)



Первая страница
Вторая страница
Третья страница

Англия, первая половина девятнадцатого столетия.


1.

Чарльз обвел глазами зал, полный народа, и вздохнул. Более скучного общества видеть ему не доводилось - политики, члены парламента, важные чиновники, состоятельные дельцы, аристократы, представители лучших фамилий, их жены, некрасивые дочери, самоуверенные отпрыски, одним из которых был и сам Чарльз, лорд Честертон, сын известного государственного деятеля Альфреда Честертона. Отец настоятельно просил сына посетить этот прием, важный и интересный, но прошло не более часа, как Чарльз прибыл в Уиллсон-хаус, а он уже умирал от скуки. Богатые знатные дамы, усыпанные драгоценностями, в дорогих платьях и с фальшивыми улыбками представляли Чарльзу своих дочерей - серых и унылых девиц с большими планами на будущее и видами на его состояние. Лорд Честертон улыбался, был мил и обходителен, великолепно танцевал и очаровывал несмышленых дебютанток, считавших, что лорд восхищен ими, лорд обратил на них свое пристальное внимание. Им это льстило, но Чарльзу давно наскучило. Он был молодым, приятным, образованным человеком с вполне зрелыми рассуждениями для своих двадцати двух лет. Красивая внешность, изысканные манеры, высокое положение, большое состояние обеспечивали лорду блестящее место в обществе, он был завидным женихом, и многие мамаши уже видели его своим зятем, считая Чарльза самой подходящей партией. Знатные молодые дамы присматривали юного лорда в качестве украшения для своей постели, и иногда Чарльз позволял им это маленькое удовольствие, только если самому было не слишком в тягость. Чарльз был не первым из дворян, кто разочаровался в светском обществе, но лорд, в отличие от многих своих ровесников, и не пытался этого скрывать. Чарльз ужасно не любил подобные приемы, балы, званые вечера. Его больше привлекали неформальные сборища, где люди, не обращая внимания на ранги и сословия, запросто общались, делились своими мыслями. Лорд любил искусство, литературу, музыку, в которых, как человек, не наделенный талантами, неплохо разбирался и умел отличить истинную ценность от подделки.

Не будучи высокомерным и эгоистичным, Чарльз иногда радовал высший свет своим присутствием, но в умеренных пределах. Сейчас он выразил почтение хозяевам дома, пригласил на танец особо знатных и достойных, по словам его отца, дебютанток и решил, что может с чистой совестью удалиться с приема и поскорее забраться в постель с томиком хороших стихов. Чарльз уже размышлял, что бы ему выбрать из своей богатой библиотеки, когда к нему подошел старинный приятель граф Саймон МакГрегор, представитель знатнейшей шотландской династии. Саймон, как всегда, был на подъеме и искренне наслаждался балом, как и любым другим местом, где бы он ни находился. Граф похлопал Чарльза по плечу и добродушно заметил:

- Мой друг, я вижу, что прием тебе уже наскучил.

- Признаться, я ожидал большего, - с отчаянным вздохом произнес Чарльз, он уже благодарил небо за то, что ему был послан Саймон, как спасение от скуки, - мой отец заверил, что вечер будет интересным, но главное развлечение на сегодня - карты и разговоры о политике, а меня не интересует ни то, ни другое.

- Выше нос, Чарльз, - улыбался Саймон, не привыкший скучать, - а как же танцы с прекрасными юными леди?

- У меня сложилось впечатление, что на этот бал пригласили самых скучных и безобразных девиц.

-Ну, по-моему, леди Виола Гарретс очень мила, просто очаровательна.

- Но ужасно глупа, - небрежно произнес Чарльз, вспоминая свой разговор во время танца с Виолой, - она не произнесла ни слова, только хлопала ресницами и нелепо улыбалась, будто я сказал что-то смешное.

- Да, ни одной настоящей женщины, - согласно кивнул граф, - разве только леди Донован, но она так благопристойна и верна своему мужу, что даже танцевать ни с кем кроме него не желает.

- Она слишком чопорна и высокомерна, но под этой холодной маской и умными разговорами скрывается набитая дура, которая заучивает целые тома наизусть, не понимая их содержания. Она, видите ли, увлеклась Мольером! Скажи на милость, кто сейчас увлекается Мольером?

-Ты слишком строг, Чарльз. Что плохого в классике? - удивился граф.

-Классику нужно понимать, а эта леди понимает лишь то, что ей говорят модистка или парикмахер.

-Откуда такой цинизм? - поразился Саймон, - ты ведь такой доброжелательный человек.

-Не люблю фальши, - кратко заявил Чарльз.

Саймон решил переменить тему, потому как беседовать с Чарльзом о светском обществе было сущим наказанием.

-А как продвигается твой роман с леди Гриншип? Вы все еще пишите друг другу пылкие письма?

Чарльз улыбнулся.

-Похоже, Бристоль действительно находиться довольно далеко от Лондона, и моя дорогая Хелен предпочла заменить меня моряком, который был несколько ближе.

-Моряком?! - изумился Саймон.

-Капитаном какого-то судна, если быть точным.

-А когда капитан уйдет в плавание, заблудшая овечка вернется к тебе?

-Придется ей поискать кого-то другого, - хмуро заметил Чарльз.

Саймон понял, что и эта тема его другу не по душе. Постоянные любовные неудачи разочаровали Чарльза в женщинах, и граф искренне сочувствовал ему, такому-то красавцу приходиться проводить ночи в постели с книгой.

-Кажется, я вспомнил, - Саймону показалось, что у него возникла блестящая идея, - у Джорджа собирается сегодня компания.

-Сегодня? - удивился Чарльз, - я не знал.

-Ну, ты же знаешь, Джордж ничего не планирует заранее. Так, собрал друзей, творческую элиту, так сказать. Он хочет представить своего друга, скандального художника, который недавно приехал из Франции.

-От чего же скандального?

-Я слышал, что он писал портрет графини Ричмонд, этой ледяной глыбы. Граф Ричмонд даже спрятал это полотно в своем кабинете. Говорят, что там леди так вызывающе соблазнительна, какой муж ее никогда не видел, - тут Саймон приблизился к уху Чарльза и прошептал с двусмысленной улыбочкой, - поговаривают, что этот портрет удовлетворяет сэра Ричмонда гораздо больше, чем его жена.

Чарльз ухмыльнулся.

-Полагаю, леди Ричмонд было куда приятнее быть соблазнительной для художника, чем для своего мужа.

Саймон расхохотался, но осекся под недовольными взглядами.

-Ну что, пойдем знакомиться с художником?

-Ну, если он творит такие чудеса, стоит познакомиться с этим человеком.

Саймон довольно улыбнулся.

-Ты прав, дружище. К тому же, мне тоже уже порядком надоели танцы и пустые разговоры. Хочется пообщаться с богемой. Пошли?

-Я предупрежу отца, что уезжаю, - сказал Чарльз.

-Чарльз, дружище, что ты как маленький? - удивился Саймон, - ты уже три года не живешь с отцом, а продолжаешь докладывать ему обо всех своих делах.

Чарльз ничего не сказал. Он просто считал, что невежливо уходить, не попрощавшись с отцом и хозяевами дома.

К счастью, он нашел их всех за столом для игры в вист, где любило проводить время старшее поколение. Леди Уиллсон, нелепая старуха, наряжающаяся в модные туалеты, более подходящие для молодых дам, притворно расстроилась:

-О, как жаль, Чарльз, вы нас уже покидаете.

-Прошу прощения, но я пообещал быть на другом приеме.

-Вы в который раз покидаете бал раньше времени, - упрекнула его леди Уиллсон,- ну да ладно, мы вас прощаем. В ваши юные годы хочется побывать сразу во всех местах.

Отец недоверчиво посмотрел не Чарльза.

-Опять едешь болтаться с всякими бездельниками?

Чарльз очаровательно улыбнулся лорду Честертону, и тот оттаял, не в силах противиться улыбке сына.

-Поезжай, - вздохнул он, - но завтра, будь добр, явись ко мне на ужин. Я пригласил Гарретсов.

-Непременно, отец, - уже уходя, бросил Чарльз.

Саймон уже ждал его в карете Честертонов.

-Ты как всегда добираешься на попутках, - поддел друга Чарльз.

-Моя карета все еще в ремонте, - пытался оправдаться Саймон, но Чарльз знал, что граф заложил карету, как и все свое имущество, чтобы расплатиться за роскошную жизнь.

Чарльз облегченно вздохнул, когда карета тронулась. Он чувствовал, что вырвался на воздух из душных комнат, - именно так он ощущал себя, покинув прием.

2.

Джордж Слейтер был знатным дворянином и, как и Чарльз, он не любил светское общество. Он предпочитал сам устраивать приемы и приглашать интересных людей, богему, творческую интеллигенцию, философов, молодых энергичных политиков, писателей, музыкантов, художников. Человеку со вкусом и образованием всегда было приятно вращаться в таком обществе и беседовать на волнующие его темы с интереснейшими людьми. Сам Джордж был довольно радикально настроен, ненавидел консерватизм и добропорядочность, поэтому в его доме всегда царила атмосфера свободы, вседозволенности, неги. Как богатый наследник сэр Слейтер мог себе это позволить. Ему часто приходилось содержать приезжих творческих личностей, по обыкновению бедных, но привыкших к роскоши. Джорджа это обстоятельство ничуть не угнетало, он, напротив, считал, что деньги нужно тратить на то, что действительно доставляет удовольствие.

Чарльз, как нельзя кстати, подходил Джорджу для таких приемов как представитель нового поколения аристократии. Лорд Честертон прекрасно вписывался в элитное общество - умный, образованный, общительный, умеющий доказывать свою правоту. Джордж считал его немного консервативным, но для сына члена парламента это было простительно. Слейтер с удовольствием общался с Чарльзом и всегда был рад видеть его в своем доме.

Он тепло приветствовал прибывших Саймона и Чарльза. Угостив их бренди, хозяин удалился, предоставляя гостям право самим искать развлечение на вечер. Саймон тут же принялся увлеченно беседовать со студентом-революционером из Оксфорда, а Чарльз сел на диван и стал рассматривать присутствующих, смакуя бренди. Атмосфера действительно была оживленной, даже немного шумной, но в отличие от изысканной сдержанности светского общества, это ничуть не утомляло Чарльза. Сейчас он просто наблюдал за людьми, наслаждаясь их присутствием. Чарльзу нравилось, что, отбросив ненужные правила и условности, они становились самими собой, говорили то, что думают, а не то, чего требовал этикет. Устаревшие морали легко заменялись новыми или отбрасывались вообще, сословные преграды растворялись сами собой, и никто не смотрел свысока, пользуясь своим знатным происхождением.

-Скучаете в одиночестве? - послышался голос у самого уха Чарльза.

Он вздрогнул, встретившись взглядом с парой холодно-голубых насмешливых глаз. Чарльз даже не заметил, как на диван присел молодой человек, который поставил локоть на спинку дивана рядом с плечом Чарльза, и, положив на руку голову, внимательно рассматривал лорда.

-Вы будто попали не в свою тарелку, сэр, - насмешливо заявил юноша.

Чарльз внимательно посмотрел на него. Молодой, ослепительно-красивый, с немного женственными чертами, пышной копной светлых волос, которые поэты назвали бы - "цвета спелой пшеницы", но Чарльз попросту бы сказал - соломенных. Юноша был одет в изысканно- вызывающий черный облегающий костюм, не соответствующий ни одной моде. Он внимательно всматривался в глаза Чарльза, а на губах играла насмешливо-довольная улыбка.

-Напротив, я чувствую себя здесь уютно, - словно оправдываясь, сказал лорд, но его охватила неуверенность от пристального, внимательного взгляда незнакомца.

-Отчего тогда вы ведете себя так, будто сидите на иголках?

Ладони Чарльза, державшие бокал вспотели. Он никогда не терялся, всегда находя, что сказать, но сейчас просто растерянно смотрел на юношу.

-Полагаю, мы не знакомы, - чтобы скрыть свою неуверенность, сказал Чарльз, протягивая руку, - лорд Чарльз Честертон.

Юноша протянул изящную ладонь и легко пожал руку Чарльза.

-Джеймс Паркер, - представился он.

Лорд заметил, что рука его была покрыта въевшимися пятнами краски и химических веществ.

"Художник", - догадался Чарльз.

Лорд ожидал, что молодой человек что-то добавит, но тот молча уставился на группу людей, стоящих неподалеку.

-Сэр Мэллори считает себя настоящим драматургом. Он даже сунул мне на пороге свою свеженькую пьеску, - как-то презрительно заявил блондин.

Чарльз удивленно посмотрел на Джеймса Паркера.

-А вы считаете, что Мэллори плохой драматург?

-Не плохой, но весьма посредственный, - небрежно сказал Джеймс.

-Некоторые его произведения очень интересны, даже необычны, - вставил Чарльз как-то нерешительно, словно боялся сказать свое мнение юноше.

-Вы имеете в виду "Валери"? - без интереса спросил Джеймс, - да, неплохая вещь, но больше ничего подобного Мэллори не написал.

-Творческий кризис?

-Не знаю. Просто он купается в былой славе, не хочет расти, развиваться.

-Вы говорите, как критик, - сказал Чарльз.

Юноша фыркнул:

-Критик?.. Я даже не являюсь читателем.

-Тогда как вы можете судить? - удивился Чарльз, - говорить о творческом росте?..

-Я вижу это и все, - непонятно заявил Джеймс.

Чарльз изумленно посмотрел на него и вновь вздрогнул от проницательного взгляда.

-И я вижу в вас неуверенного в себе человека, который сам не знает, чего хочет и не может найти свое место.

Чарльзу стало неприятно, что этот парень увидел всю его подноготную.

-С чего вы это взяли? - попытался возмутиться он.

Юноша ближе придвинул к лорду свое лицо и тихо, очень серьезно сказал:

-Я вижу это в вашем лице...

Как бы абсурдно ни звучали эти слова, но Чарльз в них поверил. Он уставился на Джеймса, желая что-то возразить.

-Честертон! - воскликнул довольный Джордж, - я хотел представить тебе Джеймса, но вижу, вы уже познакомились.

-Мы немного поговорили, - заметил небрежно Джеймс, словно он не придавал этому разговору ни малейшего значения.

-Джеймс только что прибыл из Парижа, - объяснил Джордж Чарльзу.

-Так вы тот самый художник, что написал портрет леди Ричмонд?

Джеймс безразлично кивнул.

-Я слышал, что портрет получился весьма... вызывающим.

-Я просто изобразил графиню такой, какая она есть, - презрительно сжал губы и раздул ноздри Джеймс, - похотливой стервой.

Чарльз буквально остолбенел, услышав подобную грубость, но Джордж остался невозмутим и шутливо сказал:

-У Джеймса особый дар. Он видит людей насквозь и показывает в картинах все их недостатки.

-Я рисую людей такими, какие они есть, - сказал Джеймс.

-Лучше не заказывай ему свой портрет, - вновь шутливо сказал хозяин дома.

Чарльз не обратил на него внимания. Он строго посмотрел на Джеймса и неприязненно заявил:

-Возможно, вам больше подошел бы жанр карикатуры.

Джеймс откровенно и звонко расхохотался. Джордж только удивленно посмотрел на него, впервые увидев, как юноша смеется от души.

-Я, признаться, об этом не думал, - успокоившись, сказал Джеймс.

-Вы полагаете, что насмешка над людьми - это искусство? - решительно наступал Чарльз.

-Я никогда не надсмехаюсь над людьми в своих картинах, - невозмутимо парировал художник.

Джордж счел нужным вмешаться, не желая, чтобы эти двое устроили словесную дуэль.

-Чарльз, не обращай внимания на Джеймса. Он самый циничный и безнравственный юноша, которого я встречал. Но вдобавок ко всему он действительно талантлив.

-И всегда честен, - прибавил Джеймс.

-Охотно верю, - холодно сказал Чарльз.

Ему больше не хотелось общаться с этим самоуверенным, презирающим всех художником. Он знал таких людей - защитников правды, циничных и озлобленных на весь мир, не признающих никаких правил, отвергающих все морали. Джеймс был именно таким - человеком, убежденным в своей правоте, имеющим свою твердую позицию. Чарльз с удовольствием вступал в дискуссии с такими людьми, но с Джеймсом он чувствовал тревогу, держался настороженно, словно боясь одним неверным словом или движением распахнуть себя настежь и показать все свои мысли этому проницательному юноше.

Джеймс, словно подметив настроение Чарльза, поспешил удалиться без всяких объяснений и извинений.

-Не обращай на него внимания, - с виноватым видом произнес Джордж, - он всегда говорит то, что думает, а думает он о людях всегда плохое.

-Просто вздорный, заносчивый мальчишка, - холодно сказал Чарльз, пытаясь скрыть свою неуверенность.

-Но он по-настоящему талантлив, - восхищенно произнес Слейтер, - если бы ты видел его работы! Не те, что написаны на заказ, они, несомненно, восхитительны, но не впечатляют, как те, что созданы под влиянием вдохновения.

-Наверное, он действительно так безупречен и хорош, раз позволяет себе такую вольную критику в адрес других.

-О, поверь мне, к себе он относится строже, чем к кому бы то ни было.

Чарльзу захотелось немедленно прекратить разговор о художнике, он с притворным вниманием стал разглядывать гостей, будто искал кого-то. Джордж тоже решил переменить тему.

-В воскресенье мой друг Лэндвик устраивает вечеринку, - радостно сообщил Слейтер.

-Как всегда будет много женщин?

-Да, как обычно - актрисы, танцовщицы и певички из кабаре!

-Праздник непристойности, - невесело заметил Чарльз.

-Ты придешь?

-Ты же знаешь, я не очень люблю эти сборища у Лэндвика.

-Ну-ну, Чарльз, - уговаривал друга Джордж, - ты итак домосед. В твои-то годы грешно проводить вечера дома.

-Ну, хорошо, если ты просишь, я приду, - словно делая одолжение, согласился Чарльз.

-Вот и славно! - обрадовался Джордж, - а теперь пойдем побеседуем с Англером о его физических опытах.

-Но это же так скучно, - пожаловался Чарльз.

-Но Англер - славный малый, не хочется его обижать, я обещал...

Вечер продолжился, так как и раньше, но Чарльз все никак не мог выкинуть из головы разговор с художником, точнее образ самого художника, который повлиял на него странным образом.

3.

Чарльз покинул свой особняк на Бедфорд-стрит довольно поздно и теперь, не переставая, подгонял кучера.

-О Боже, отец будет сердиться, - отчаянно шептал Чарльз. Он был так поглощен чтением, что не заметил, как прошел день.

Отец ждал его к ужину с какими-то гостями, и Чарльзу очень не хотелось огорчать лорда Честертона-старшего, человека по натуре сдержанного, но сурового.

В гостиной Чарльза встретил его кузен Нэйтан, подозрительный скрытный юноша.

Двоюродные братья недолюбливали друг друга с детства, с тех самых пор, когда родители семилетнего Нэйтана погибли, и сэр Альфред взял мальчика на воспитание. Чарльзу всегда казалось, что Нэйтан во всем пытается угодить его отцу, втереться в доверие, чтобы занять более прочное место рядом с лордом Честертоном, чем его собственный сын. Чарльз считал кузена приспособленцем, а Нэйтан желал лишь заполучить наследство лорда и рассматривал Чарльза как непреодолимую преграду для достижения своей цели. Нэйтан всегда указывал брату на то, что тот эгоист, неблагодарный сын, не умеющий ценить своего замечательного отца.

Вот и сейчас он не скрыл своего недовольства по поводу опоздания Чарльза:

-Опять шатался со своими бесстыжими друзьями, развратниками и вольнодумцами? Тебе, я вижу, очень нравится огорчать своего батюшку.

Чарльз посчитал ниже своего достоинства отвечать на бессмысленные нападки кузена. Он молча пошел в обеденный зал в сопровождении дворецкого, старого Уолтера, который, в отличие от Нэйтана, добродушно ворчал:

-Лорд изволил сердиться, Чарльз. У него сегодня очень важные гости. Надобно поскорее показаться ему.

Лорд Честертон-старший свое недовольство показывал лишь хмуро сдвинутыми бровями. Отец Чарльза сидел за столом с гостями - пожилой четой Гарретсов и их юной дочерью, с которой Чарльз танцевал на балу.

-А вот и Чарльз, - воскликнул Альфред Честертон, не желая показывать гостям свою озабоченность.

-Прошу простить меня за опоздание, - очаровательно улыбнулся Чарльз, и от этого милые щечки леди Виолы порозовели, - меня задержали книги.

Лорд Гарретс похвально улыбнулся, а приятная пожилая Леона Гарретс добавила:

-Не стоит извиняться, дорогой Чарльз, молодости простительно не замечать времени. Мы счастливы все же, что вы пришли.

Чарльз невозмутимо уселся рядом с девушкой, от чего юная барышня засмущалась еще больше.

"Вчера она не была такой стыдливой, - подумал Чарльз, - и такой прелестной".

Он снисходительно улыбнулся, галантно прикоснулся губами к руке леди Виолы и произнес смиренным голосом:

-А вы простите меня, очаровательная леди, за мое возмутительное опоздание?

Виола растерянно посмотрела на Чарльза, потом на родителей, будто ища у них поддержки. Она собралась с мыслями и твердо сказала:

-Вы ни в чем не провинились передо мной, лорд Честертон, мне не за что вас прощать.

-Зовите меня просто Чарльз, - ослепительно улыбнулся молодой человек, еще больше вгоняя леди в краску.

Как всегда разговоры, которые велись за столом, показались Чарльзу весьма скучными - политика, традиционные жалобы на погоду, нравы молодежи, - все темы, которыми тешат себя не увлекающиеся ничем люди. Чарльз любил отца, но никогда не считал его интересным собеседником.

С большим удовольствием он следил за настороженным смущением леди Виолы, искренне забавляясь этой игрой. Задавая самые невинные вопросы тоном, заставляющим думать о скрытых намеках, Чарльз вгонял девушку в краску. Виола пыталась держаться достойно, но не была наделена остроумием и умением вести пустые светские беседы, поэтому ответы ее были сухими и односложными. Чарльз окончательно уверился в своем мнении о ее умственных способностях. Единственным достоинством леди Виолы была ее очаровательная внешность, которая, впрочем, не привлекала Чарльза своей молодостью и неопытностью.

Леди Гарретс с восхищением стала рассказывать о своем втором внуке, которого подарила им старшая дочь Грейс.

-На днях маленький Уильям самостоятельно прошелся по комнате! Он удивительно развитый и смышленый малыш. Его отец уже присматривает для сына жеребенка, чтобы пораньше учить верховой езде. Но по мне, так он очень спешит, ведь Уильям еще младенец.

Мужчины лишь кивали головой в знак согласия, страдая от женской болтовни и глупости, но из вежливости никто не мог перебить леди Гарретс, даже ее муж.

Чарльз желал, чтобы ужин закончился быстрее, и гости отправились восвояси, но леди Леона некстати заявила, что Виола чудесно музицирует, и все направились к роялю, к которому прикасались только слуги и нечастые гости. Девушка сосредоточено играла довольно сложное произведение, но Чарльзу не понравилось ее механическое исполнение. Он вспомнил виртуознейшую игру своего знакомого Питера Бейля, который умел самую простенькую пьеску превратить в шедевр музыкального исполнения. Чарльз упрекнул себя за то, что он слишком строг к девушке, которая делает лишь то, чему ее научили, поэтому он со снисходительной улыбкой принял ее посредственное музицирование. Леди Виола была польщена вниманием Чарльза, в котором ей привиделся искренний интерес, и она уже надеялась, что сбудутся слова матушки, и вечер станет удачным для нее.

Когда гости удалились, взяв с Честертонов клятвенное обещание, посетить через две недели их загородный дом, Чарльз вздохнул с облегчением. Все эти дружественные ужины со знатными персонами становились все утомительнее.

Нэйтан, не присутствовавший на ужине, вышел из библиотеки с книгой в руках, делая вид, будто оторвался от чтения, но Чарльз знал, что кузен читает лишь бухгалтерские книги.

-Как все прошло, дядя? - с притворным интересом спросил Нэйтан.

-Это нужно спросить у Чарльза, - добродушно ухмыльнулся Альфред Честертон.

Чарльз повертел в руках бокал бренди и удивленно вскинул брови.

-Почему же у меня, отец?

-Что ты скажешь о леди Виоле?

-Не знаю, - Чарльз пожал плечами, действительно не зная, что сказать.

-Она довольно мила, не так ли? - словно подсказывая, заявил лорд Честертон.

-Мила, не более, - без всякого интереса сказал Чарльз.

-Я надеялся, она понравится тебе, - разочарованно произнес сэр Альфред, - именно поэтому я и пригласил Гарретсов с младшей дочерью.

-Так что же, этот ужин был смотринами? - изумился Честертон-младший.

-А что в этом плохого? - с удивлением спросил отец Чарльза, - почему бы ни познакомиться с девицей поближе? Она мила, хорошо воспитана, дочь моих друзей, из хорошей семьи...

-И этого достаточно, чтобы стать моей женой? - недовольно перебил отца Чарльз.

-Она вполне подходит... - сэр Альфред растерялся, видя недовольство сына.

-Отец, почему ты непременно хочешь меня поскорее женить?

-Чтобы ты перестал якшаться с всякими бездельниками и распутниками, - бесцеремонно вставил Нэйтан.

Чарльз хмуро посмотрел на юношу, всего на год старше него, и подивился. У этого малого голова забита цифрами, доходами, расходами, и все-таки он провел тонкий расчет, находя брешь в отношениях отца и сына, и умело пользовался ей. Либеральность Чарльза и его свободомыслие очень не нравились отцу. Слава Богу, сын был порядочным в нравственном отношении, но сэр Альфред боялся, что общество, в котором любит вращаться Чарльз, развратит и испортит его, а это плохо, как для самого юноши, так и для сэра Альфреда, который очень дорожил своей политической карьерой и добрым именем, и не желал ни малейшей тени, брошенной на добропорядочность и чистоту нравов его семьи. Честертон-старший мог часами рассуждать о падении нравов среди молодежи, а подхалим Нэйтан поддерживал его, всячески очерняя Чарльза. Сэр Альфред понимал, что племянник сгущает краски, но все же хотел предостеречь сына от необдуманных поступков. Он считал, что если Чарльз остепенится и заведет семью, то прекратит болтаться в компании недостойных личностей. Чарльз лениво слушал предупреждения отца, почти все пропуская мимо ушей, ибо не желал жить по чьей-то подсказке, а руководствовался во всем лишь своим умом и сердцем. Сэр Альфред понимал, что все воззвания к сыну он произносит впустую. Иногда он жалел, что Чарльз, а не практичный Нэйтан унаследует все его состояние, потому как, если что-то и сдерживало Чарльза до сих пор, то вскоре он непременно скатится в бездну мотовства и порока. Так рассуждал сэр Альфред, Нэйтан лишь молчаливо соглашался, а Чарльз устало пропускал мимо ушей все наставления.

-Сынок, - доверительно сказал сэр Честертон, когда остался с Чарльзом наедине, - ты подумай о женитьбе. Я тебя, конечно, не тороплю, сам я женился немного позже, но не стоит откладывать решение этого вопроса в долгий ящик.

Чарльз согласно кивнул, но ему не нравилось, что отец говорит о женитьбе, как о сделке. Для Чарльза это означало что-то более важное, он хотел найти настоящую спутницу жизни, а не просто хозяйку и украшение дома. Он не сказал о своих размышлениях отцу, чтобы еще больше того не расстраивать, но было предельно ясно, что девица Виола не станет леди Честертон.

Чарльзу было жаль, что их взгляды с отцом на жизнь так существенно расходятся, но и переступать через себя, подобно Нэйтану, чтобы угодить отцу, Чарльз не мог, лучшее, что он мог сделать - улыбнуться и промолчать.

-Ты все же подумай, - попросил лорд Альфред, когда сын уже садился в карету.

-Я подумаю, - сказал Чарльз, чтобы успокоить отца, который слишком за него тревожился.

Чарльз смотрел в окно кареты, пытаясь ни о чем не думать, но непрошеные мысли сами лезли в голову. Сможет ли он оправдать надежды отца, стать достойным наследником, заботиться обо всех владениях семьи Честертон? Чарльзу не хотелось думать об этом, груз забот ляжет тяжелым камнем на грудь и потянет в пучину обывательщины, косности, скупости - всего, что Чарльз искренне ненавидел. Ему хотелось вырваться из рамок окружающего мира, стать свободным, независимым, делать только то, чего сам желаешь. Хотелось совершать безумства и не бояться последствий. Но слишком велика была ответственность перед семьей, обществом, даже перед самим собой.

"Как тяжело быть знатным, богатым, светским человеком, - устало подумал Чарльз.

4.

Чарльз без особой охоты приехал на вечеринку к Китону Лэндвику. Этот парень славился своим пристрастием к кутежам и любовным похождениям, словом позорил свой род. Чарльз никогда не осуждал Лэндвика, но и не одобрял особо. Если Китону нравится слава пьяницы, развратника и транжиры, то, какое Чарльзу до этого дело?

Лорд Честертон иногда приезжал на сборища в Лэндвик-Хаусе, чтобы немного расслабиться, как все мужчины - выпить, перекинуться в картишки, подержать на коленях хорошенькую актриску, но не более, - Чарльз никогда не прибегал к случайным связям, для романов у него было достаточно кандидаток среди знати.

Китон и Саймон были товарищами по несчастью, им никогда не везло в покер, поэтому они проигрывали целые состояния. Вот и сейчас сэр Лэндвик проиграл за вечер почти две тысячи фунтов, он сделал вид, что ничуть не расстроился, совсем напротив, и предложил Чарльзу, которому крупно везло в игре, выпить немного скотча. Они лениво развалились на мягкой софе, слегка опьяневшие, вальяжные, и говорили о разной чепухе.

-Мой друг, если б вы знали, какие письма я писал леди Гриншип, - изливал душу Китону Чарльз, - я буквально целые тома сочинял. И что же она? Присылает мне коротенькую записку: "Дорогой Чарльз, я влюблена в капитана "Темной леди", прошу забыть меня"... И все такое...

Китон почти не слушал Чарльза, только кивал, чувствуя, что засыпает. Очевидно, что пятый стакан был явно лишним. Чарльз оставил Китона и, сам изрядно подвыпивший, но сохранивший ясность рассудка, отправился на террасу, чтобы подышать свежим воздухом.

Необычайно красивая луна заливала всю террасу бледным, нереальным светом. Сначала Чарльзу показалось, что перед ним видение - серебристый ангел, но, встряхнув головой, он понял, что видит просто юношу, сидящего на перилах и прижимающегося спиной к колонне. Он вытянул одну ногу, другую обхватил руками. Переливы теней от деревьев играли на его лицу, создавая иллюзию зыбкого очарования. Внезапно Чарльз понял, что перед ним самый обычный человек, которого он знает - Джеймс Паркер.

Художник заметил Чарльза, но ничем не выдал этого. Он продолжал смотреть в глубину сада, а серебристая ночь ласкала его юное лицо.

-Не ожидал встретить вас здесь, лорд Честертон, - задумчиво сказал Джеймс, не обращая внимания на Чарльза.

-Я тоже не ожидал увидеть вас, мистер Паркер, - повторил Чарльз, потому как от волнения не мог найти подходящий ответ.

Красота ночи будоражила кровь, заставляя видеть все в волшебном свете, даже мальчишка показался ангелом.

-Я бываю везде, где успеваю, - произнес юноша.

Джеймс посмотрел на Чарльза, и тот подивился, что ни в голосе, ни в глазах, ни на губах художника нет усмешки, которая при первом знакомстве показалась Чарльзу второй натурой Джеймса. Сейчас юноша казался задумчивым и даже мечтательным.

-Сегодня красивая луна, - сказал он тихо, будто сам себе.

Чарльз подошел к перилам и оперся на них локтями. Он посмотрел туда, куда был направлен взгляд Джеймса, и увидел серебристые блики луны, плескающиеся в озере.

-Луна не лжет, - заявил Джеймс, его загадочный тон удивил Чарльза, - она всегда прекрасна, и под этой красотой не прячется никакого уродства.

Джеймс внимательно и удивленно посмотрел на Чарльза, будто впервые увидел.

-Что вы здесь делаете?

-Пришел к приятелю, Лэндвику, - почему-то оправдываясь, произнес Чарльз.

-Вам здесь не место, - серьезно сказал художник.

-Это еще почему? - возмутился лорд Честертон.

-Вам не нравится это место, подобные сборища вам не подходят.

-Позвольте мне самому решать, - недовольно сказал Чарльз.

-Я сказал, что думаю, - Джеймс равнодушно пожал плечами и уставился в сад.

Молчание становилось тягостным, и Чарльз не знал, как его нарушить. Джеймса, похоже, забавляла растерянность лорда, усмешка вновь заискрилась в голубых глазах и на тонких губах. Чарльз глупо смотрел на Джеймса, пытаясь списать свою неуверенность на выпивку, но голова была сейчас ясной, как никогда.

-В лунном свете вы выглядите еще красивее, - невозмутимо произнес художник, - мягкий свет только подчеркивает правильный рисунок вашего лица.

-Вы рассматриваете всех людей как потенциальных моделей? - сказал Чарльз, чтобы скрыть свою неуверенность, он вновь почувствовал робость, глядя в колючие, пронзительные глаза Джеймса.

-Я просто вижу красоту, - ответил он, - а красоту всегда хочется запечатлеть на холсте, чтобы хоть на миг остановить ее неуловимость.

-Над чем вы сейчас работаете? - поинтересовался Чарльз.

-Над заказом, - небрежно и презрительно фыркнул Джеймс, раздувая свои изящные ноздри, - портрет лорда Валентайна.

-Похоже, вы не любите заказы?

-Не то слово, - усмехнулся Джеймс, - они словно воруют у меня часть моего мастерства.

Чарльз хотел было спросить, отчего же Джеймс принимает заказы, но осекся, осознав всю нелепость вопроса, - на что же еще существовать художнику, если не писать за деньги картины?

Лицо Джеймса вновь приобрело оттенок мечтательности, оно казалось одухотворенным в волшебном свете луны.

-Вы боитесь меня? - спросил он небрежно.

-Нет, - вздрогнул Чарльз, - с чего вы взяли?

-Я слышал о вас, как об общительном и остроумном человеке, но в моем присутствии вы робеете.

Чарльз не нашел, что сказать.

-Я художник, а не судья. Даже если я вижу вас насквозь, это не значит, что я использую это против вас.

-Благодарю, - невесело произнес Чарльз.

-Большинство людей и не видят то, что я хотел показать в своей работе, для них это просто красивая, качественная картина, - продолжал откровенничать Джеймс.

-Ваши тонкие намеки только для посвященных? - настала очередь Чарльза ухмыльнуться.

-Для того, кто знает, на что смотреть.

-Это дает вам большую свободу для выражения.

-Вы правы.

-Я боюсь за лорда Валентайна, - попытался пошутить Чарльз, - что вы с ним сделаете?

Джеймс хитро и загадочно улыбнулся.

-Боюсь, что к искусству это не будет иметь никакого отношения.

-Вы не считаете картину на заказ искусством?

-Нет, я считаю их товаром, - горько заметил художник, - товаром для потребления.

-По-моему, картина не подходит под такое определение, - неуверенно сказал Чарльз. Он уставился в сад, чтобы не видеть холодных цепких глаз Джеймса.

-Это вам так кажется, - произнес юноша.

Чарльз вновь почувствовал неловкость. Что-то было в этом юноше, заставлявшее лорда теряться. Может, ощущение превосходства этого художника над другими, он с легкостью критиковал каждого, ничуть не заботясь об этике и хорошем тоне, но не это пугало Чарльза, а то, что Джеймс действительно говорил правду.

-Почему бы вам ни вернуться к своим друзьям? - настойчиво спросил Джеймс.

-Вы меня прогоняете? - Чарльз был поражен такой бесцеремонностью.

-Да, - ничуть не смущаясь, ответил художник, - я хочу остаться один.

Чарльз знал, что должен возразить, заявить о таком же праве находиться здесь, как и у этого высокомерного парня, но вместо этого лорд Честертон послушно покинул террасу.

Когда Чарльз вошел в гостиную, к нему тут же подскочил Саймон.

-Вот ты где! Я тебя везде искал. Что ты делал на террасе?

-Разговаривал с Джеймсом Паркером, - все еще в задумчивости ответил Чарльз.

-С этим художником? - скривился Саймон.

-Да, - Чарльз удивился, увидев его недовольную гримасу, - тебе он неприятен?

-Просто он мне не нравится, - признался граф, - строит из себя что-то. Нас едва представили, как он мне с ходу заявил, что смысл моей жизни - впустую тратить время и состояние.

Чарльза это поразило.

-Но ведь это правда, - не мог не признать он.

-Да... - растерялся Саймон, - и что с того? - он гордо вскинул рыжую голову, - какое право он имеет говорить мне это? Да кем он себя возомнил? Считает, что может вот так, запросто обличать людей, показывать им свою неприязнь.

-Но ведь не каждый на это решится. Признайся, это довольно смело.

- И что с того? - заворчал Саймон, - только приехал, а уже чувствует тут себя хозяина положения. Выскочка - вот он кто, этот художник.

-Хватит, не брюзжи, - оборвал его Чарльз.

-А ты что скажешь о нем?

-Я?...не знаю,... - Чарльз понял, что не может составить своего мнения о Джеймсе Паркере. Этот человек определенно интересен, но лорд пока не понял, приятен он или нет. Это было удивительно, ибо Чарльз мог сразу же определить свое отношение к человеку. С Джеймсом все обстояло иначе, - думаю, я пока не достаточно с ним знаком, чтобы решить, как к нему относиться.

-Вот и не знакомься, - посоветовал Саймон,- он будет считать тебя папенькиным сынком, и открыто станет выражать свою неприязнь.

-А разве ты не считаешь меня папенькиным сынком? - подивился Чарльз.

-Ну, я иногда упрекаю тебя, за то, что ты слишком зависишь от отца, но это нисколько не умаляет тебя в моих глазах.

-И на том спасибо, - улыбнулся Чарльз.

-Ладно, пойдем, - оживленно Саймон потянул друга за руку, - я присмотрел двух очаровательных цыпочек, которые помогут нам весело провести время.

Чарльз недовольно вздохнул и пошел за Саймоном.

5.

Загородный прием у Гарретсов навеял только скуку на Чарльза, который не любил деревню, а в сочетании со светским обществом она нагоняла смертную тоску. Леди Камингс пыталась вновь затащить Чарльза в свою постель, но он посчитал, что их отношения давно исчерпали себя, и сейчас эта женщина, эгоистичная, самовлюбленная, неискренняя даже в постели, совершенно не привлекала Чарльза, к тому же еще сильно было разочарование от предательства Хелен. Лорд Честертон посчитал, что сейчас ему будет гораздо лучше без романов. От женщин одни печали и разочарования.

Когда Чарльз вернулся в Лондон, то почувствовал себя свободно. На обратном пути отец упрекал Чарльза за то, что тот не уделил никакого внимания ни леди Виоле, ни другой достойной юной барышне. Чарльз со скучающим видом выслушивал наставления отца и в сотый раз жалел, что поехал с ним в одной карете.

Чтобы поднять настроение, Чарльз решил прогуляться по набережной. Он любил смотреть на Темзу ночью, освещенную луной и редкими фонарями. Молодой человек, не спеша, гулял, наслаждаясь одиночеством и спокойствием, рассматривая редких прохожих, гадая, что их выгнало из дома в столь поздний час.

Всего в нескольких шагах впереди себя Чарльз увидел Джеймса Паркера. Художник сидел на парапете, скрестив ноги и положив на них твердую папку. На папке лежал лист, и Джеймс рисовал на нем быстрыми штрихами карандаша. Сейчас вид у него был очень сосредоточенный, но сохранилось и выражение мечтательности, которое Чарльз видел при свете луны на террасе у Лэндвика. Лорду показалось, что он видит, как совершается таинство - создание картины, и хотя художник делал лишь наброски, Чарльз считал, что это впечатляюще и восхитительно. Ему захотелось поскорее взглянуть на лист художника, но он не решался, опасаясь своим вмешательством разрушить творческий настрой Джеймса.

Художник сам заметил Чарльза, на миг оторвав взгляд от рисунка.

-Лорд Честертон, - позвал он, - добрый вечер.

-Добрый вечер, мистер Паркер, - Чарльз неуверенно подошел ближе.

-Вы не боитесь один разгуливать так поздно? - насмешливо спросил Джеймс.

-Думаю, я смогу за себя постоять, - твердо сказал лорд, - а вы тоже не боитесь?

-Я ничего не боюсь, - самоуверенно заявил Джеймс.

Чарльз осторожно пытался заглянуть на папку, чтобы увидеть рисунок. Джеймс снисходительно улыбнулся, заметив его смешные попытки, и сам развернул рисунок, чтобы показать Чарльзу.

Лорда поразила россыпь легких карандашных набросков - фигуры людей на темной набережной. Несколькими свободными и уверенными штрихами художник точно ухватил и передал позы людей, их движения, даже настроения - торопливость, опаску или, наоборот, беспечную расслабленность.

-Впечатляет? - спросил Джеймс, увидев реакцию Чарльза.

Лорд кивнул, не в силах подобрать слова.

-Это просто эскиз, - небрежно сказал Джеймс, - ничего особенного.

-Мне нравится, - наконец произнес Чарльз, - видна рука мастера и талант.

Художник беспечно улыбнулся и самоуверенно сказал:

-Я чертовски хорошо рисую, и с этим ничего не поделаешь.

-Я могу?... - Чарльз запнулся, - если вы не против ... я хотел бы посмотреть ваши эскизы.

-Конечно, - легко согласился Джеймс, протягивая Чарльзу папку с рисунками.

Лорд прислонился к парапету и стал разглядывать наброски. Они были очень разными - совсем схематичными или тщательно проработанными, но поражали своей реалистичностью, воздушностью линий, мастерской подачей - мрачный Тауэр, романтичные деревенские пейзажи, лондонские улицы, прохожие, темная Темза. Больше всего Джеймс любил рисовать людей: гуляющие парочки, нищие, проститутки, полисмены - все представители населения Лондона.

-Это очень красиво, - восхищенно произнес Чарльз, - оригинально, свежо, необычно. Я такого не видел раньше. Каждый набросок, как произведение искусства!

Джеймс согласно кивнул.

-Я подбираю материал для картины "Ночной Лондон", - сообщил он.

-А как же портрет лорда Валентайна? - осведомился Чарльз.

Джеймс небрежно отмахнулся:

-Это всего лишь заказ.

-Вы не считаете его настоящей работой?

-Нет. Я могу сделать этот заказ очень быстро и отделаться от него, но для настоящей работы требуется длительная подготовка. Если работа мне интересна, то не хочется торопиться, - Джеймс с упоением рассказывал о своем творчестве, а Чарльз слушал с вниманием и искренним интересом, - я всегда делаю множество набросков, этюдов.

-Вот как эти? - Чарльз указал на рисунки.

-Да, это для "Лондона". Я тщательнейшим образом все продумываю - композицию, цвета, линии, формы, ищу до тех пор, пока не добьюсь идеала.

Чарльз смотрел то на художника, то на его работы.

-Это потрясающе! - наконец сказал он.

-А вы, я вижу, настоящий знаток и ценитель, - усмехнулся по-доброму Джеймс.

-Я люблю настоящее искусство, искреннее. Но сейчас развелось столько бездарей, подражателей...

-Вы мне об этом говорите?! - художник усмехнулся вновь, но с удивлением, - уж кому, как не мне знать, какие сейчас художники. Модные художники, - презрительно произнес он, - и такие же бездарные критики и ценители, ни черта не смыслящие в искусстве. В вас я вижу искренний интерес и знание предмета.

Для Чарльза это позвучало, как комплимент.

-Благодарю за такое мнение, - скромно произнес он, - мне приятно, что вы так думаете.

-Да мне все равно, приятно вам или нет, - заявил художник, - я говорю, как есть, - вы разбираетесь в искусстве. Вот и все!

"Он не очень-то дружелюбный", - пронеслось в голове Чарльза.

Он вновь обратился к эскизам. Его привлек портрет нищей девочки, сидящей на мостовой с младенцем на руках - очень жизненный и одухотворенный рисунок, но без всяких романтических прикрас.

-Нравится? - осведомился Джеймс, заглядывая через плечо Чарльза.

-Да, - выдохнул лорд, чувствуя дыхание на своей щеке, - этот рисунок мне нравится больше всего.

Джеймс самодовольно улыбнулся.

-Я бы хотел...- Чарльз растерялся, - мне бы было очень приятно, если б вы подарили мне этот набросок, - лорд сделал ударение на слове "набросок", чтобы подчеркнуть, что для художника это незначительный жест.

Но Джеймс категорично заявил:

-Я дарю свои работы только друзьям.

Чарльз разочарованно вздохнул, но ему пришлось признать, что согласен с Джеймсом, он бы тоже не стал раздаривать свои работы первому встречному. Чарльз мог едва назвать себя знакомым Джеймса Паркера. Он вернул папку художнику, и вот снова легкий карандаш забегал по бумаге, создавая быстрыми штрихами очарование ночной набережной Темзы.

-Завтра Джордж Слейтер устраивает творческие посиделки, - как бы между прочим заметил Джеймс.

Чарльз кивнул.

-Вы пойдете? - небрежно осведомился Джеймс.

-Думаю, да, - так же небрежно ответил Чарльз, но после деревенской скуки он всей душой рвался к Джорджу на его интереснейшие вечера.

-Я бы мог принести другие рисунки, если вам это интересно, - не отрываясь от своего занятия, сообщил художник.

-Конечно, очень интересно! - радостно оживился Чарльз.

-Отлично, - снисходительно улыбнулся Джеймс, он едва взглянул на лорда и вновь увлекся работой.

И опять лицо его стало задумчиво-серьезным и увлеченным.

-Думаю, я не должен вам мешать? - вежливо спросил лорд.

Джеймс согласно кивнул.

-Спокойной ночи, мистер Честертон.

-До завтра, мистер Паркер, - произнес Чарльз, расстроенный внезапным равнодушием художника.

Он пошел дальше по набережной, изредка оглядываясь и высматривая хрупкую фигуру художника.

Ночь властно захватила город в свои объятия, в воздухе витал запах приближающегося лета.

"Утром будет дождь", - равнодушно заметил про себя Чарльз. Он поймал себя на том, что уже с нетерпением ждет завтрашнего вечера, чтобы вновь поговорить с Джеймсом Паркером и посмотреть его рисунки.

6.

-Чарльз, дружище, где ты пропадал? - радостно воскликнул Джордж, - тебя неделю не было в Лондоне.

-Я гостил у Гарретсов, - со скучной миной сказал Чарльз.

-Ну и как, хорошо провел время? - засмеялся Джордж, дразня лорда.

Чарльз сделал недовольную гримасу.

-Леди Виола очень мила, - заметил Джордж, - это ей ты заинтересовался?

-Нет, - равнодушно сказал Чарльз, - она мне совершенно неинтересна, самая обычная девица, как и все другие.

-Ну-ну, мой друг, она мила, образованна, богата, - чего еще тебе желать?

-Не знаю, мне этого мало, - признался Чарльз.

-У тебя слишком строгие требования. Я так считаю, что у женщин ничего и не должно быть, кроме прелестного личика и жарких губок.

Джордж рассмеялся.

Чарльз уже бегло рассматривал собравшихся, пытаясь отыскать Джеймса Паркера.

-Ищешь МакГрегора?- осведомился Слейтер.

-Да... - растерялся лорд Честертон.

-Вот же он! - радостно заявил Джордж, указывая на приближающегося Саймона.

Он был как всегда весел и беспечен.

-А вот и я, - сообщил Саймон.

-Приветствую тебя, дружище, - Чарльз похлопал Саймона по плечу.

Шотландец тут же принялся увлеченно рассказывать о том, как он ходил в театр с Камиллой Эплтон, и как она ему позволяла больше, чем следует. Но Чарльз почти его не слушал, глаза лорда вновь забегали по толпе, выискивая белокурую голову.

Чарльз, наконец, увидел Джеймса, тот стоял рядом с лордом Валентайном, положив руку ему на плечо. Они разговаривали с известным поэтом-памфлетистом Хенкером, Валентайн от души хохотал, а Джеймс привычно ухмылялся. Вдруг его глаза нашли взгляд Чарльза, и Джеймс приветственно помахал рукой, в которой держал папку. Чарльз замахал в ответ.

-Кому это ты там машешь? - удивился Саймон, он увидел Джеймса и недовольно сказал, - опять этот художник. Он мне не нравится.

-Да, Джеймс - непростой человек, - подхватил Джордж, - но к нему невозможно относиться равнодушно. Он или притягивает своим особым магнетизмом, или отталкивает шокирующей откровенностью.

-Он просто грубый и самовлюбленный, - ворчал Саймон.

-Похоже, тебе, МакГрегор, он уже чем-то насолил, - догадался Слейтер.

Саймон промолчал.

-Извините, я отойду, - вежливо сказал Чарльз и направился к Джеймсу.

Художник что-то сказал на ухо Валентайну и пошел навстречу Чарльзу.

-Рад вас видеть, лорд Честертон, - приветственно сказал Джеймс.

-Взаимно, мистер Паркер, - улыбнулся Чарльз.

-Я принес эскизы, - Джеймс протянул папку.

-Может, пойдем туда, где будет удобнее? - предложил Чарльз.

Они сели на небольшой диван в сторонке. Джеймс уселся совсем близко к Чарльзу, подогнув под себя длинные ноги, его локоть, на который опиралась голова, легко касался плеча Чарльза. Художник внимательно следил за лордом, пока тот рассматривал рисунки. Чарльзу стало неуютно от его пристального взгляда.

На сей раз, Джеймс представил на обозрение Чарльза портреты знакомых и незнакомых лорду людей. Чарльзу представилась возможность самому судить о проницательности художника, о его умении передать в портрете натуру и характер человека, свое к нему отношение. Лорд сделал вывод, что все эти люди были приятны Джеймсу, он изобразил их старательно и с симпатией, особенно приятно удивил портрет блистательного музыканта Эдвардса со своей неизменной скрипкой. Эдвардс со страстью и упоением играл, полностью отдаваясь музыке и забывая себя.

-Из этого наброска вышла замечательная картина, которую я подарил Джонатану Эдвардсу за его музыку.

-Он блестящий музыкант, - подтвердил Чарльз, - а вы блестящий художник.

-Мы отплатили друг другу своими талантами, - усмехнулся Джеймс.

-А кто эта леди? - поинтересовался Чарльз.

Он показал портрет уверенной в себе, целеустремленной молодой девушки, сидящей верхом. Она гордо расправила плечи, упрямо вскинула подбородок и смотрела вдаль.

-Это дочь одного французского адвоката Анжелик Леду.

-Дочь адвоката? - удивился Чарльз, - а держится как настоящая леди.

-Да, что и говорить, девочка с характером, знает, чего хочет.

Чарльз хотел спросить, был ли у Джеймса с ней роман, но посчитал это неприличным. Если бы речь шла о ком-то другом, он бы, не сомневаясь, задал этот вопрос, но с Джеймсом Паркером он чувствовал себя скованным, и его легкость общения с людьми куда-то пропадала.

Джеймс не посчитал нужным что-то объяснять относительно Анжелик или еще кого-то, поэтому Чарльз просто рассматривал рисунки. Ему было интересно, кто эти люди, что их связывало с художником, какую роль они сыграли в его судьбе, и почему он решил их нарисовать, но Чарльз не решался спрашивать, ему оставалось только ругать себя за непонятную скованность.

Около получаса Чарльз рассматривал эскизы почти в полной тишине, лишь изредка художник вставлял скупые замечания. Чарльз только подивился, Джеймс казался то словоохотливым, то молчаливым, а то и вообще мечтателем.

-Я не думал, что Хенри Валентайн любит такие сборища, - чтобы заполнить неловкую паузу, произнес Чарльз.

-Он пришел со мной, - фыркнул Джеймс, - я сказа лорду, что ему здесь не место, но этот упертый баран увязался за мной. Надеюсь, Джордж не очень сердится, что я злоупотребил его гостеприимством, притащив с собой этого скучного типа.

-Вы ужу закончили его портрет?

-Нет, у меня нет настроения торопится, - лениво произнес Джеймс.

-Я думал, вы хотите поскорее разделаться с заказом, - удивился лорд.

-Скажем так, я пока неплохо устроился, - признался Джеймс, - я рисую лорда Валентайна, а он меня содержит. Не хочется пока терять тепленькое местечко, - Джеймс загадочно улыбнулся.

Он достал длинную тонкую трубку и зажал ее в зубах.

-Не угостите табаком?

-Я не курю.

-Жаль, - вздохнул Джеймс и стал набивать трубку дешевым табаком. Когда он закурил, Чарльз чуть не раскашлялся от едкого дыма. Но художника, похоже, не волновало мнение лорда.

" У него никакого понятия о манерах и хорошем тоне. Мог бы, по крайней мере, осведомиться, не против ли я", - недовольно подумал Чарльз.

Джеймс блаженно попыхивал трубочкой, совершенно не обращая внимания на Чарльза. Лорда Честертона задевало такое равнодушие, он решил, что сейчас Джеймс отправит его восвояси в обычной своей небрежной манере.

Чарльз умел вести пустые разговоры, но затевать их с Джеймсом было крайне неуместно, а чем заинтересовать художника, лорд просто не представлял. Он ждал, что Джеймс по обыкновению заговорит первым, но тот молча дымил.

К ним подошел Ирвин Бродерик, известный художник. Его ранние работы очень нравились Чарльзу, но, приобретя светский лоск, Бродерик утратил присущую ему непринужденную манеру и очарование. Джеймс недовольно раздул ноздри и сжал губы. Чарльзу очень не хотелось, чтобы в будущем он стал таким же, как Ирвин Бродерик, лорда охватила непонятная, но приятная уверенность, что такого не случится.

-А, Паркер, - снисходительно произнес Бродерик, не обращая внимания на лорда. Чарльза это задело, - что это, ваши работы? - художник бесцеремонно схватил папку и начал рассматривать наброски.

Джеймс сидел неподвижно, но лицо его стало более суровым. Чарльзу показалось, что Джеймс хочет набить Бродерику морду.

-Что ж, довольно неплохо, - небрежно произнес более опытный художник, - но рисунки довольно сырые, не хватает точности, твердости руки.

Чарльзу стал неприятен пренебрежительный тон Бродерика, который смотрел на Джеймса свысока и откровенно умалял его способности.

-Возможно, за твердость руки вам платят тугим кошельком, мистер Бродерик, - надменно произнес Чарльз, - но в них не достает искренности, которая пронизывает все рисунки мистера Паркера.

Художник возмущенно и удивленно уставился на него.

-Лорд Честертон, - ответил Чарльз на немой вопрос Бродерика.

-Лорд считает себя настоящим знатоком искусства, - насмешливо произнес Ирвин Бродерик, - однако, я не помню, чтобы вы посетили хоть одну мою выставку, по крайней мере, в этом году.

-Думаю, я не увижу там ничего нового, - небрежно произнес Чарльз.

Джеймс внимательно смотрел на лорда, едва скрывая свою растерянность. Чарльзу нравилось, что не ему, а Джеймсу теперь не по себе, сам же лорд чувствовал себя уверенно.

Бродерик быстро смекнул, что здесь он не найдет достойного отношения к своему таланту и с напыщенным видом удалился.

-Не стоило вступаться за меня, - сердито сказал Джеймс вместо благодарности.

Чарльз опешил то такого поворота, но быстро нашелся:

-Я не вступался за вас, просто решил поставить на место этого самовлюбленного глупца, который так и кичится своим мастерством и поносит всех остальных.

-Я поступаю точно так же, почему меня вы не ставите на место?

-Потому что, в отличие от него вам есть, чем гордиться, и вы имеете право на критику.

- Вы не считаете мою критику слишком резкой, сэр Честертон? - удивился художник.

-Безусловно, она обидна, но не безосновательна.

-Вы меня захвалите, - пошутил Джеймс, - я начинаю себя чувствовать праведным защитником истинного искусства.

-Разве это не так?

-Да, мне больно, когда бездарную мазню выдают за искусство, - ответил Джеймс, - но это не дает мне права на порицание, да еще такое откровенное.

-Я вижу, вам не чужда самокритика, - усмехнулся Чарльз.

-Ей я занимаюсь постоянно, - так же насмешливо ответил Джеймс.

Чарльз почувствовал, что между ними установилась некая степень доверия и понимания, теперь он значительно свободнее чувствовал себя рядом с Джеймсом Паркером, и мог выражать свое мнение, не боясь наткнуться на насмешливо-холодный взгляд.

-А вы мне нравитесь, Честертон, - заявил Джеймс, - вы не похожи на напыщенного сноба или папенькиного сынка, которым я вас считал. Вы независимый, и у вас есть свое мнение. Это я ценю.

-Это комплимент? - насмешливо поднял брови Чарльз.

-Как вам угодно, - Джеймс пожал плечами и встал с дивана. Он протянул руку Чарльзу, - приятно было пообщаться.

-Мне тоже, - лорд пожал художнику руку, - надеюсь, еще увидимся.

-Конечно, - опять голос Джеймса стал безразличным.

Он развернулся и пошел к лорду Валентайну, который, казалось, его поджидал.

На диван рядом с Чарльзом плюхнулся Джордж и протянул ему стакан виски.

-Выпей, - предложил Слейтер.

Чарльз немного отпил, но виски ему не хотелось.

-Ну, как тебе Джимми? - лениво поинтересовался Джордж.

-Кто? - не понял Чарльз.

-Джеймс. Джеймс Паркер. Довольно интересный малый, не правда ли?

-Да. Мне интересно с ним беседовать, и его работы меня просто восхищают.

Джордж согласно кивнул, делая внушительный глоток.

-Давно ты его знаешь? - спросил Чарльз.

-Почти год. Мне представил Джеймса его тогдашний любовник де Кампьен...

-Кто? Любовник?... - изумленно распахнул глаза Чарльз.

-А ты что, не знал, малыш Джимми недолюбливает женщин, - усмехнулся Джордж.

-Нет, не знал, - произнес Чарльз, с трудом подавляя свою реакцию.

-Это тебе неприятно?

- Да нет, просто удивительно. Впрочем, я почти его не знаю.

- Он странный парень, с кучей недостатков, но если получше его узнать, то не сможешь обходиться без его общества. У него особый взгляд на мир. С такими людьми всегда интересно общаться.

-Даже если они на это не настроены, - подхватил Чарльз.

-Но, кажется, у него сложилось о тебе приятное впечатление, что редко у него бывает. Он привык настороженно и неприязненно относиться к людям.

-Почему? - удивился Чарльз.

-У художников, наверное, как и вообще, у всех одаренных людей очень обостренное восприятие, тонкое чутье. Они болезненно переносят всякое несовершенство, постоянно гонятся за идеалом.

-Это точно, - подтвердил Чарльз.

-Он спрашивал о тебе, - как бы, между прочим, заметил Джордж.

Чарльз сделал вид, что его это не очень волнует.

-Да? И что же он спрашивал?

-Да так, какие у тебя взгляды на жизнь, - небрежно произнес Джордж, - не слишком ли ты консервативен. Поспрашивал о твоей семье.

-Зачем это ему? - подивился Чарльз.

-Кто его знает, - пожал плечами Слейтер, - Джеймса трудно понять. Говорю же, странный он парень.

7.

К огромному недовольству Чарльза, Гарретсы вновь пригласили его к себе на ужин. Лорд Честертон-старший был в восторге, он таскал Чарльза к портным, вместо него выбирал подарок для леди Леоны, ужин устраивался в честь дня ее рождения. Чарльз с тоской думал об еще одном невыносимо-скучном вечере в семье этих добропорядочных людей, которые все больше и больше раздражали Чарльза.

Вечер прошел гладко и обычно, словно по заранее намеченному сценарию. Леди Виола не была робка, и сама искала общества Чарльза, ему пришлось составить ей компанию. Альфред Честертон не скрывал своего удовлетворения, он уже видел Виолу своей невесткой. Но у Чарльза были иные планы на этот счет. Леди Виола никак не подходила на роль его жены. Лишь хорошее воспитание и манеры заставляли Чарльза быть внимательным и милым с юной леди Гарретс.

-Отец, она мне не нравится, - жаловался Чарльз.

-Это не беда, привыкнешь. Но только подумай, мы породнимся с Гарретсами!

Чарльз только разочарованно вздыхал. Что поделать, если для его отца предел мечтаний - породниться с одной из самых знатных, уважаемых и богатых семей Лондона.

"Но мне-то это ни к чему", - думал Чарльз, в который раз отчаявшись переубедить отца.

В конце недели Чарльз получил приглашение, лорд Валентайн устраивал у себя вечеринку. Он и раньше приглашал Чарльза, но Честертон избегал этих сборищ с совершенным отсутствием приличий. Там выставлялись напоказ все обманы и грехи высшего света, знать, не таясь, являлась туда со своими любовниками или их находили прямо там. Чарльз решил, как обычно, ответить вежливым отказом, но ему пришла в голову мысль, что там может быть Джеймс Паркер, ведь он сказал, что лорд Валентайн содержит его.

"Они могут быть любовниками, - подумал Чарльз, - наверняка, так и есть. И что с того? Неужели, узнав о Джеймсе такую пикантную подробность, ты станешь по-другому к нему относится? - спрашивал себя лорд, - он ведь не перестал быть талантливым художником и интересным человеком. Мне он нравится. А что происходит в его личной жизни, меня не касается".

Чарльз решил, что поедет на вечеринку к лорду Валентайну.

У особняка на Рэндом-стрит собралось множество экипажей. Окна сияли праздничными огнями, и радостные люди с оживлением входили в дом, чтобы окунуться в атмосферу праздника и абсолютной свободы.

Лорд Честертон, по своему обыкновению, опоздал, но к своему удовольствию заметил, что он далеко не единственный. Впрочем, пунктуальность на подобной вечеринке была совсем ни к чему.

Чарльз увидел множество знакомых лиц, но это совсем его не обрадовало, наоборот, он с горечью был вынужден признать, что высший свет еще хуже, чем он думал о нем. С одной стороны - пустые глупые разговоры, искусственные улыбки и блестящие манеры, окруженные неискренностью и чванством, а с другой - полное отсутствие нравов, разврат и беспредел.

"Я уже думаю, как мой отец, - усмехнулся про себя Чарльз, - и что с того? Чего ты ожидал? Светское общество во всем блеске - долой чопорность и респектабельность, к черту традиции и консерватизм! Разве ты не этого хотел?"

Чарльз вежливо кланялся дамам и господам, напустив на себя уверенный, немного скучающий вид, словно посещать такие приемы для него привычное дело.

-Лорд Честертон, - узнала Чарльза красивая, ярко-одетая женщина.

Чарльз вспомнил, что это Джульет Харпер, жена важной фигуры в мире политики. Она всегда отличалась скромностью и изысканным вкусом, но, похоже, сегодня решила пренебречь своими принципами.

-Леди Харпер, добрый вечер, - Чарльз изысканно склонился и приложился к руке.

-Ах, мистер Честертон, какая неожиданность, - манерно удивилась дама, - я не помню, чтобы вы посещали такие вечера.

-Я впервые здесь сегодня, - признался Чарльз.

-А вас считали занудой и пуританином. Я счастлива, что ваши взгляды на жизнь оказались более простыми и свободными.

-Да, конечно, - растерялся Чарльз.

-Вы, похоже, не очень уверенно себя чувствуете, - заметила Джульет Харпер, она по свойски взяла Чарльза под руку и повела в самую гущу толпы, - позвольте мне сопровождать вас сегодня. Я знаю, мы почти не знакомы с вами, это чудесная возможность узнать друг друга поближе, - леди Харпер подмигнула Чарльзу, - хотите выпить?

-Не откажусь, - произнес Чарльз, чувствуя, что теряет самообладание.

Знакомые и чужие лица мелькали перед его глазами, забывая обо всех приличиях, пары обнимались, вели откровенные разговоры, пили сверх меры, а танцы... "неужели это те самые люди, которые чинно танцуют вальс на балах?" - удивлялся Чарльз.

Леди Харпер привела лорда в гостиную, где мужчины и женщины выпивали, курили, близко прижимались, сидя на диванах.

Лорд Валентайн, изрядно подвыпивший, обнимал Джеймса Паркера и пытался поцеловать, тот брезгливо отталкивал его. Чарльзу стало неприятно смотреть на эту сцену. Леди Харпер что-то нашептывала на ухо Чарльзу все время, но он ее не слушал.

-А вот и хозяин дома, - радостно воскликнула она. Женщина подвела лорда к столику с напитками. Лакей ловко налил два стакана с бурбоном.

- Валентайну повезло, - завистливо сказала Джульет, - этот Паркер просто прелесть, - она лихо отпила добрую часть стакана, наклонилась к уху Чарльза и по секрету сказала, - а что он творит в постели! Просто чудо!

Честертон понял, что леди уже порядочно выпила за вечер. Ее развязный тон и неприличные манеры отталкивали Чарльза. Он вновь посмотрел на Джеймса, с облегчением заметив, что тот оставил лорда Валентайна. Художник направлялся к нему.

Чарльз растерялся, он понял, что Джеймс тоже пьян, и не знал, как себя вести.

-Лорд Честертон, какая неожиданность, - насмешливо сказал художник, - решили немного поразвлечься?

Чарльз стоял, как вкопанный, не зная, что сказать.

-Джеймс, милашка, - заворковала леди Харпер, - я скучала по тебе. Ты так нехорошо поступил со мной, бросил меня одну.

Джеймс презрительно посмотрел на пьяную женщину, которую Чарльз держал под руку.

-Джульет, какого черта ты здесь делаешь? В то время как твой муж печется о благе страны, ты продолжаешь делать из себя шлюху.

-Какой ты грубый, Джеймс, - возмущенно фыркнула леди Харпер.

-Пытаешься затащить в постель лорда Чарльза? - насмешливо спросил юноша.

-А, может, ты хочешь это сделать? - с издевкой спросила Джульет.

Чарльзу показалось, что он присутствует в сцене из нелепого спектакля, в который был невольно втянут.

-Миссис Харпер любезно согласилась сопровождать меня, - сказал Чарльз, прилагая усилия, чтобы его голос звучал непринужденно, - я впервые на подобном мероприятии.

-Я сам вам все здесь покажу, - заявил Джеймс, - Джульет поищет удачу в другом месте.

Художник холодно посмотрел на женщину.

-Не связывайтесь с этим грубияном, мистер Честертон, - посоветовала лорду Джульет, - он злобный и бесчувственный, кроме желчных насмешек от него ничего не дождешься.

Джеймс смерил миссис Харпер презрительным взглядом, который ясно дал понять, что леди здесь лишняя.

-Благодарю за заботу, леди Харпер, - вежливо сказал Чарльз, и она с достоинством удалилась.

Чарльз с тоской посмотрел ей вслед, ему не хотелось оставаться один на один с пьяным и сердитым Джеймсом Паркером.

-Наслаждаетесь вечеринкой? - ехидно спросил юноша.

-Если честно, не очень, - откровенно сказал Чарльз.

-Я так и знал, - кивнул Джеймс, - ну, что скажете о сливках общества? Высший свет во всей красе! Они так кичатся своим благородством, а на поверку - жалкие пьяницы и шлюхи. Куда катится старая добрая Англия? - цинично усмехнулся Джеймс.

-Вы считаете, все так плохо? - произнес Чарльз.

-Ну, если это высший свет? Я боюсь предположить, что творится среди черни.

-Я полагаю, это не самые достойные представители лондонской элиты, - попытался возразить Чарльз.

-А что вы скажете, увидев их на парковой лужайке в загородном клубе, чинно разгуливающих в изящных туалетах под руку с мужьями и женами - пасторальная картинка! Ну, чем не идеал современного общества? Что и говорить, дворянство пришло в упадок.

-Я заметил в вас какой-то нездоровый цинизм еще при первой встрече, но теперь вижу, что он часть вашей натуры, - недовольно заметил Чарльз.

-Ха-ха, лорд, - рассмеялся Джеймс, - я говорил вам, что вы очень проницательны? Цинизм и честолюбие - вот две составляющие моего я.

Чтобы ничего не говорить, Чарльз велел налить себе еще бурбона, Джеймс последовал его примеру.

-Как продвигается работа над портретом лорда? - саркастически спросил Чарльз, тоже желая поддеть самоуверенного художника.

-Слава Богу, с этим покончено, - облегченно сказал Джеймс, - хотите посмотреть?

Чарльз кивнул. Джеймс схватил его за руку и, ни на кого не обращая внимания, потащил лорда в холл. Чарльз растерялся от такой бесцеремонной решительности.

-Ну что скажете? - с любопытством спросил Джеймс, когда привел лорда к огромному поясному портрету лорда Валентайна.

Чарльз невольно восхитился, какой жизненной казалась эта работа. Хенри Валентайн во всем блеске - красивый, самоуверенный, беспринципный, порочный. Его лицо было соблазняющим и выжидающим. Этот портрет показался Чарльзу откровенным и неприличным, хотя, не многие бы уловили подобное настроение в этой работе.

"Понятно, почему мистер Ричмонд не показывал никому портрет своей жены", - смекнул лорд.

- Впечатляет, - одобряюще произнес он.

-Не правда ли, Хенри похож на размалеванную дешевую шлюху, - заявил Джеймс.

Чарльз вытаращил глаза.

-Я думал, вы... - он замолчал, не в силах ничего сказать.

-Что? Любовники? - подхватил Джеймс, - да. Но это ничего не меняет. Хенри самый грязный и отвратительный развратник, которого я знал.

-Тогда почему вы?...- и вновь Чарльз не смог договорить.

Джеймс понимающе улыбнулся.

-Сплю с ним? Я вам потом как-нибудь расскажу. Ну, так что вы скажете о портрете?

-С художественной точки зрения он безупречен. Но вы ведь не о композиции, не о линиях спрашиваете.

-Теперь вы верите, что я могу изображать людей такими, какими я их вижу, вытаскивать наружу их сущности?

-Я в этом и не сомневался. Но, признаться, был поражен. Если бы лорд Валентайн был умнее и внимательнее, ему бы это не понравилось.

Джеймс самодовольно улыбнулся.

-Этот самовлюбленный дурак показывает всем картину, мол, вот я какой красивый, а люди думают - "этот художник неплохо его поимел".

Чарльз смутился от такой грубой откровенности Джеймса.

-Я бы хотел побывать в вашей мастерской, чтобы увидеть настоящие работы, - признался Чарльз.

-Как-нибудь, - пожал плечами Джеймс, - позже...

-Лорд Чарльз, - задумчиво произнес Джеймс, он пристально посмотрел на Чарльза, что-то продумывая про себя.

-Да, мистер Паркер?

-У меня к вам предложение, - заявил художник.

-Деловое? - поинтересовался лорд.

-Нет, с бизнесом я не имею ничего общего, - усмехнулся Джеймс, - тут я полный профан. Моя стихия - искусство. Я хочу нарисовать вас.

-Меня? - Чарльз был поражен.

-Да, вас, - подтвердил Джеймс.

-Но почему?

Юноша пожал плечами:

-Я бы мог предложить много причин, вы по-настоящему красивы, естественны, вы приятный человек со своим мнением, вы свободны в суждениях, и вы мне нравитесь. Но зачем все эти причины? Я скажу просто, что вы меня вдохновляете. Этого достаточно?

-Да, - Чарльз от удивления и смущения не мог найти слов, - это так неожиданно... но я польщен...

-Я прошу об этом не для того, чтобы сделать вам приятно, - заявил художник, - это только для меня, чтобы польстить себе и сделать по-настоящему мастерскую работу.

Холодный тон художника поубавил радости Чарльза.

-Я... мне нужно подумать, - неловко произнес лорд.

-Подумать? - удивился Джеймс, - я же не под венец вас зову. Я заинтересован в этой работе, это значит, что вы не будете выглядеть так, как Валентайн.

-И все же, - решительно сказал Чарльз, - если для вас это так серьезно, то и для меня тоже.

-Хорошо, подумайте, - недовольно согласился Джеймс.

-Вы огорчились? - беспокойно спросил Честертон.

Джеймс цинично засмеялся:

-Огорчился? Сейчас пойду поплачу, - насмешливо сказал художник, - не говорите ерунду. Думайте, сколько нужно, но не затягивайте все же. Я ведь могу потерять интерес.

Чарльз кивнул. Джеймс, не прощаясь, покинул лорда.

-А где мне вас найти?...- крикнул Чарльз, чуть не добавив, "когда я решу".

Но Джеймс только непонятно махнул рукой.

На другой день Чарльз отправился к Джорджу, чтобы спросить его мнение. Они пили чай на веранде, Слейтер задумчиво слушал Чарльза.

-Ты хочешь, чтобы он рисовал тебя? - наконец спросил Слейтер.

-Да, мне это интересно, - сказал Чарльз искренне.

-Тогда зачем ты спрашиваешь моего совета? - недоумевал Джордж.

-Не знаю, - вздохнул лорд Честертон, - может из-за Паркера. Я его совсем не знаю. Этот человек для меня загадка.

-Будь осторожнее с ним. Он довольно опасный человек, хоть и имеет вид невинного мальчика.

-От чего ты меня предостерегаешь? - насторожился Чарльз, - чего мне стоит опасаться.

-Не знаю, - Слейтер пожал плечами, - просто он не такой, каким кажется. К тому же он расстался с лордом Валентайном.

-Это на что это ты намекаешь? - нахмурился Чарльз.

-Так, - растерялся Джордж, - это так, к слову. Джеймс очень непредсказуемый, никогда не знаешь, чего от него ждать. Но если он сам предложил сделать твой портрет, будь уверен, это работа превзойдет все твои ожидания. Живопись - единственное, к чему Джеймс относится действительно серьезно.

-А тебя он рисовал.

-Нет. Он меня уважает, но для живописи я ему не подхожу. Он сказал, что во мне нет изюминки. Хотя, как человек я ему интересен.

-Значит, во мне есть изюминка? - с улыбкой спросил Чарльз.

-Ты у нас красавец, сам знаешь.

-Разве это единственное, что привлекло Джеймса?

-Конечно, нет. Он увидел что-то внутри тебя, что его заинтересовало. Джеймс непонятный парень, я же говорил, - сказал Джордж.

8.

Чарльз раздумывал почти неделю. Странно, что он так серьезно отнесся к предложению написать его портрет. У Чарльза было несколько своих портретов в разных возрастах, выполненных замечательными художниками, так что же изменит еще один? Чарльзу казалось, что этот портрет будет особенным.

"Каким видит меня Джеймс Паркер? - размышлял Чарльз, - что он найдет в моей душе и вытащит наружу?"

Лорд понял особый взгляд Паркера на мир, и ему не хотелось быть объектом насмешек. С другой стороны, Джеймс сам захотел нарисовать его, значит, он не относится к Чарльзу со снисходительным равнодушием или цинизмом. Лорду Честертону льстило внимание такого неординарного человека, как Джеймс Паркер, ему было бы приятно назвать его своим другом или просто приятелем. Общение с необычными, эксцентричными личностями всегда доставляет удовольствие. Но слова Джорджа, да и собственные ощущения Честертона не давали ему покоя. Что за человек Джеймс? Почему стал таким убежденным циником в таком юном возрасте? Чего он вообще ждет от жизни, чего хочет добиться с помощью своего искусства? Что сказать людям?

"В конце концов, это просто портрет, а не публичная исповедь, - уговаривал себя Чарльз, - отнесись к этому как к интересной творческой работе, а не глубокому анализу души".

В конце концов, Чарльз решил принять предложение Джеймса. Он собирался заехать к Джорджу и узнать, как найти художника, но до этого лорд решил совершить утреннюю прогулку по Гайд-парку. Погода в Англии - это особая тема, и если с утра нет тумана, можно считать, что день выдался особым. В майское утро было еще прохладно, но быстрая скачка разгорячила Чарльза. Он пустил коня трусцой, чтобы дать ему отдых и отдышаться самому. Первые тонкие листики приподняли настроение Чарльза. Жизнь показалась ему радужной и насыщенной. Светло-голубое небо высоко поднималось над Лондоном, охватывая город куполом. Тишину нарушали только птицы и стук копыт. В такой ранний час люди предпочитали понежится в постели, а не гулять по парку. Именно тишина и была нужна сейчас Чарльзу, чтобы поразмышлять о своей жизни. Это были легкие, приятные мысли, потому как судьба всегда была добра к Чарльзу, и мелкие неудачи не могли нарушить его жизнерадостного существования. На данный момент главную печаль Чарльза представляли разногласия с отцом. Они хорошо ладили, не смотря на разные взгляды на жизнь, но сейчас желание отца вмешаться в жизнь сына переросло в настойчивое упрямство. Лорд Честертон-старший, как и большинство представителей его поколения, считали, что все знает о жизни и, лучше чем сын, может решать, что тому нужно.

"И почему ему непременно хочется женить меня сейчас? - гадал Чарльз, - да еще на этой невзрачной Виоле? Все дело в ее семье. Бедная девица тут ни при чем". Чарльзу стало жаль девушку, которая еще в меньшей степени, чем он, могла решать свою судьбу сама. У Чарльза, но крайней мере, есть выбор, ведь он мужчина. А девушке всю жизнь придется слушать мужа, едва освободившись от внимания отца. "Впрочем, некоторые дамы совсем не заботятся о мнении мужа", - подумал Честертон, вспомнив леди Харпер. От нее мысли тут же перекинулись к Джеймсу Паркеру, и все началось по новой. В сотый раз спрашивал себя Чарльз, что его тревожит и настораживает в Джеймсе, но понять он не мог. Причин не было, просто какое-то смутное чувство.

-Доброе утро, лорд Чарльз, - услышал он знакомый насмешливый голос.

Джеймс Паркер сидел на газоне, прямо на влажной траве, на коленях он держал неизменную папку и ловко водил карандашом по листу.

-Джейм... э ... мистер Паркер, - растерялся Чарльз, - не ожидал увидеть вас здесь.

-Все в порядке, - снисходительно улыбнулся художник, - можете называть меня Джеймсом.

-Очень приятно, Джеймс, встретить вас здесь, - более уверенно сказал Чарльз, спешиваясь и подходя ближе к лужайке, на которой расположился художник.

-Что выгнало вас из дома в такую рань? - удивился Джеймс.

-Я люблю утренние прогулки верхом. К тому же, сегодня отличная погода, совсем нет тумана...

-Ах, оставьте эти разговоры о погоде, - недовольно сказал Джеймс, - я их не переношу.

Он встал с травы, даже не потрудившись отряхнуть брюки, зажал папку под мышкой и подошел к Чарльзу, нарочито манерно пожимая ему руку и опять усмехаясь.

Они вместе пошли по дороге. Чарльз молча вел коня под уздцы, не решаясь произнести ни слова. Странно, он сам хотел найти Джеймса, чтобы сообщить, что согласен позировать, а теперь вдруг вся уверенность куда-то пропала. Лорд ждал, что Джеймс сам спросит, но художник от чего-то тоже молчал, медленно шагая рядом с Честертоном и глядя по сторонам.

-Почему вы молчите, лорд Чарльз? - наконец спросил он.

Чарльз пожал плечами, не зная, что сказать.

-Не нужно меня стесняться, - шутливо поддел Джеймс, - я не буду над вами смеяться.

-Я и не боюсь ваших насмешек, Джеймс, - вспыхнул Чарльз, - просто я иногда теряюсь, не зная, как вести себя с вами.

Художник улыбнулся.

-Да, у меня очень непредсказуемый характер и часто меняется настроение. А вы боитесь моей критики? - Джеймс пристально заглянул в лицо лорда, вскидывая брови.

-Конечно, нет, - пытался уверенно произнести Чарльз, - просто иногда я теряюсь, когда не знаю, что сказать вам, - признался лорд.

-Я люблю смущать людей, заставляя их нервничать и терять контроль над собой.

-Вам это удается, - откровенно сказал Чарльз.

-Отлично, - вновь улыбнулся юноша, - ну, ладно, не буду больше вас смущать.

Он ненадолго задумался, а потом спросил с любопытством:

-Вы все еще хотите увидеть мою мастерскую?

-Конечно, - оживился лорд, - с большим удовольствием. Когда же?

-Сейчас.

-Сейчас? - удивился Чарльз.

-А чего ждать? - тоже удивился Джеймс, - или вам нужно письменное приглашение?

-Конечно, нет, - растерялся Чарльз, - ну, что ж, поехали... - он энергично вскочил на коня, - а вы что же, собираетесь идти пешком?

-У меня нет лошади, да и экипаж - дорогое удовольствие. Я привык обходится своими двоими.

-А далеко добираться? Где находится ваша мастерская?

-В центре, не Блюбекер-стрит, - беспечно ответил Джеймс, которого не пугало такое большое расстояние.

-Да... не близко, - протянул Чарльз, - если вы будете топать пешком, то это займет много времени.

Джеймс вопросительно посмотрел на него.

-И что вы предлагаете?

-Садитесь позади меня, я вас подвезу, - предложил Чарльз и от чего-то страшно засмущался.

-Не люблю я лошадей, - Джеймс, ворча и вздыхая, взобрался в седло.

Руки его легли на плечи Чарльза. Дыхание касалось его шеи, и это заставило лорда чувствовать себя неуютно и двусмысленно. Он пустил коня легким галопом, стараясь не думать о Джеймсе, прижимающемся сзади. Художника ситуация ничуть не волновала, наоборот, даже забавляла.

-Расслабьтесь, лорд Чарльз, - шепнул Джеймс на ухо лорду, - не надо меня бояться, я вас не трону.

Чарльз пытался уверенно ответить на насмешливое замечание Джеймса:

-Я же сказал, я вас не боюсь, с чего вы взяли?

-Наверное, мне просто показалось, - художник усмехнулся.

Мастерская на Блюбекер-стрит поразила воображение Чарльза. Это было просторное светлое помещение с большими окнами и высокими потолками.

-Я люблю, когда много воздуха и естественного света, - сказал художник.

Мебели почти не было, лишь стол, на котором художник изготовлял краски, диван и несколько стеллажей, на которых лежали кисти, краски, палитры, холсты, натянутые на рамы - все художественные принадлежности.

Все помещение было заполнено картинами, рисунками, эскизами. Они висели на стенах, мольбертах, стояли на полу.

С широко открытыми глазами Чарльз рассматривал картины. Обилие красок и сюжетов сбивал его с толку, ему хотелось долго и внимательно рассматривать каждое полотно. Будучи достаточно разборчивым в живописи, Чарльз мгновенно отметил особую манеру художника и его собственный стиль - чистые цвета, точные легкие мазки, воздушные формы, идеальные композиции. Все картины были проникнуто теплом, любовью, каждое творение было особенным, неповторимым.

-Что скажете? - спросил художник.

- Джеймс, это неподражаемо! - выдохнул Чарльз, - никогда не видел такого откровения в живописи. Каждая работа похожа на кусочек жизни и вместе с тем кажется фантастической, нереальной!...

-Оставьте эти громкие слова для кого-нибудь, вроде Бродерика, - нахмурился Джеймс, - просто скажите, вам нравится?

-Я потрясен, - восторженно начал Чарльз, но осекся, заметив недовольное выражение Джеймса, - да, мне нравятся ваши картины, очень.

-Наверное, вы хотите получше рассмотреть. С первого взгляда создается только общее впечатление.

-Но оно решает все! - заявил лорд, - если картина не захватывает сразу, то к чему вглядываться в нее, разбираться в ее логичности, продуманности. Если в картине нет волшебства, то это - не искусство.

Джеймс изумленно смотрел на Чарльза.

-Лорд Честертон! Я не ожидал от вас такого тонкого понимания.

-Я думал, вы очень проницательны, - с легким упреком произнес Чарльз.

-Да, признаю, я вас недооценил. Но я приятно удивлен! Все же, посмотрите картины.

Лорд Честертон стал медленно расхаживать по студии, разглядывая работы Джеймса.

-У вас много пейзажей, - заметил Чарльз.

-Ну, это сейчас главная тема живописи - новое понимание пейзажа как самостоятельного жанра. Я пытаюсь осмыслить природу, а не просто рисовать красивые виды.

-А это и есть "Ночной Лондон", - Чарльз указал на угольный набросок, сделанный на холсте, прикрепленном к мольберту.

-Да, я только начал работу. Пока продумал лишь композицию.

Лента реки и набережной убегали к горизонту, схваченные мостом. Дома вырастали неровным обрамлением, но создавали иллюзию стройности лондонской набережной.

-Дух самой Англии, - улыбнулся Чарльз.

-Еще рано судить, - скромно отозвался Джеймс.

-Мне нравится вот эта, - лорд указал на небольшую картину, изображающую речную мельницу среди деревьев и лугов. Радующая глаз работа - свежесть красок, просторы, тишина и очарование сельской природы.

Чарльз не любил бывать за городом, но он вынужден был признать, что в этом месте ему было бы приятно отдохнуть.

-"Мельница", - прокомментировал Джеймс, - она навеяна работами Джона Констебла. Великолепный мастер, но не признанный, как все настоящие гении.

-И все же людей вы любите рисовать больше, особенно в набросках, - заметил Чарльз.

-Да, мне нравятся люди.

- Судя по вашему скептическому отношению ко всему, этого не скажешь. Я думал, вы не слишком общительны.

-Напротив, люди мне интересны. Да, большинство из них меня не привлекает, но для работы мне подходит любой материал. Чем сложнее характер, тем больше захватывает работа над ним.

-А вот и акварель, - произнес Чарльз, - подражаете Тернеру?

-Да, это мои учебные работы, - сказал художник, - пытался освоить его технику, чтобы найти свою. Признаться, с акварелью мне работается труднее, чем с маслом.

-Мне нравится, - кивнул Чарльз, - столько эмоций.

Тут он заметил небольшой портрет на стене, написанный акварелью - легкие, светлые, почти прозрачные мазки, создающие ощущение воздуха и печали. Это был портрет Джеймса Паркера. Немного моложе, чем он сейчас, целеустремленный, молчаливый, задумчивый юноша, каким Чарльз увидел его на залитой луной террасе. Художник повернул голову налево, но фигура была изображена анфас. Юноша шел по улице, держа под мышкой папку с эскизами. Ветер трепал его светлые волосы, овевал лицо, раздувал полы пальто, но молодой человек шагал вперед, не обращая внимания на сильные порывы. Портрет очень поразил Чарльза, он словно открывал тонкую, чувствительную и впечатлительную натуру Джеймса. Работа неуловимо отличалась от всех остальных.

-Ведь это не вы рисовали? - заметил Чарльз.

Джеймс был приятно удивлен такой внимательностью лорда.

-Вы правы, - кивнул художник, - этот портрет мне подарил мой друг и учитель Жан-Батист Легьер - французский художник.

-А сами вы не пишите автопортреты?

-Нет, - усмехнулся Джеймс, - чтобы показать всем людям, какой я есть? Ну уж нет!

-Но на этой картине... - пытался возразить лорд.

-На этой картине мне шестнадцать. Я наивен и мечтателен, весь мир кажется волшебной тайной, которая только и ждет, чтобы я ее разгадал. С тех пор я изменился, стал жестче, циничнее, тщеславнее. Мне теперь всего мало, я всем недоволен, я постоянно гонюсь за идеалом.

-Так и должно быть, - подхватил Чарльз.

-Наверное, - Джеймс пожал плечами, - но мне нравится эта работа. Она напоминает мне о человеке, который ее написал, - грустно сказал художник.

Чарльза до глубины души поразили тоскливые нотки в его голосе.

-Вы так печально о нем говорите.

-Он умер, - сказал Джеймс.

Они долго стояли в тишине и смотрели на картину, думая о чем-то своем.

-Знаете, она называется "Настоящий художник", - уже радостнее сказал юноша, - Жан-Батист считал, что у меня были все задатки для этого. Он мной восхищался, я представлял для него того, кем он хотел стать. Прошло всего три года с тех пор, - улыбнулся Джеймс, - надеюсь, я оправдал ожидания Жан-Батиста.

-Но, Джеймс, вы так молоды, у вас все впереди, - возразил Чарльз.

-Вы правы. Пока меня все увлекает и занимает, я работаю.

"Я и не думал, что он так молод, - поразился Чарльз, он кажется человеком, с уже достаточным жизненным опытом. Все его пресловутая проницательность..."

-Ну, так что же, лорд Чарльз, - оживился Джеймс, - что вы скажете о моем предложении?

Сейчас Чарльз чувствовал, что гораздо лучше узнал Джеймса, стал ближе ему, теперь у лорда не было сомнений.

-Я согласен позировать вам, Джеймс, - сказал Чарльз.

-Отлично! - улыбнулся художник.

Они крепко пожали друг другу руки.

-Когда начинаем? - сразу приступил к делу Джеймс.

-Когда вам будет угодно, - пожал плечами лорд, он готов был начать работу хоть сейчас.

-Тогда завтра, - решил Джеймс, - где вы хотите работать? Здесь или, может, у вас дома?

-Вы художник, вам решать, - улыбнулся Чарльз.

-Я хочу рисовать в привычной для вас атмосфере, где вы будете чувствовать себя удобно.

-Значит, в моем доме?

-Ну, да, - кивнул Джеймс. Он выжидающе посмотрел на Чарльза.

-Что? - не понял лорд.

-Но я не знаю, где вы живете, - пояснил художник.

-Ах, да, - улыбнулся Чарльз, - на Бедфорд-стрит, дом двенадцатый.

Джеймс повторил адрес про себя, запоминая.

-Я приду утром, около восьми. Вас устраивает?

-Конечно, - согласился Чарльз, - может, прислать слугу, чтобы помочь вам привезти все необходимые принадлежности?

-Прекрасная идея, лорд Чарльз!

9.

-А кто занимался обстановкой вашего дома? - спросил Джеймс, оглядывая апартаменты лорда Честертона на Бедфорд-стрит.

-Ну, можно сказать, я сам. Все сделано по моему вкусу, - сказал Чарльз.

-У вас хороший вкус, лорд Чарльз, - похвалил художник.

-Рад, что вам нравится, Джеймс.

Джеймс Паркер с интересом рассматривал холлы, гостиную, кабинет, библиотеку. Там он задержался подольше, разглядывая корешки книг, картины на стенах, проводил рукой по поверхностям шкафов.

-Приятное место, - наконец сказал он.

-Это мое любимое место в доме, - признался Чарльз.

-Тогда, может, будем работать прямо здесь? - предложил художник.

-Прекрасная мысль, - согласился лорд.

Джеймс собственноручно перенес в библиотеку мольберт, холсты, футляр с кистями, доверив лакею только ящик с красками.

-Я принес все заранее, - объяснил Джеймс, - но пока начнем с эскизом.

-Работа обещает быть долгой?

-Вас это пугает? - вскинул брови Джеймс.

-Ничуть, - улыбнулся Чарльз.

Чарльз уселся в удобное кресло, Джеймс расположился напротив на стуле с высокой спинкой. Он положил на колени папку и взял в руку остро заточенный карандаш.

-Приступим, - сказал художник и склонился над листом.

Чарльз замер, стараясь дышать равномерно, но от волнения руки сжимающие подлокотники кресла вспотели.

Джеймс быстрыми штрихами карандаша стал наносить основные линии. Лицо его стало серьезным и сосредоточенным, он то бросал на Чарльза внимательные взгляды, то вновь опускал глаза к листу.

-Не нужно так напрягаться, лорд Чарльз, - улыбнулся Джеймс, - вы, кажется, даже дышать перестали. Сядьте, как вам удобно, но не разваливайтесь. Поза должна быть слегка напряженной.

-Хорошо, - улыбнулся Чарльз.

-И не обязательно молчать, - усмехнулся художник, - мы можем говорить.

-Это не будет вас отвлекать?

-Конечно, нет.

-Но разве вам не нужно полностью сконцентрироваться на работе?

-Это пока набросок. К тому же мне не нужно полностью отрешаться от мира, чтобы рисовать.

-Что вы чувствуете, когда рисуете? - серьезно спросил Чарльз.

-К своим моделям?

-Нет, - растерялся лорд, - я имею в виду, вообще, когда рисуете, что угодно, будь то портрет, пейзаж или натюрморт.

- Я не рисую натюрморты, - возразил Джеймс, - но я понял ваш вопрос. Не чувствую ли я себя творцом? В некоторой степени - да. Я рад, что могу выразить свои мысли и делаю это хорошо, способом, которым отлично владею. Когда в моих руках карандаш или кисть, я чувствую себя творцом, созидателем - я творю что-то новое. Я не умею красиво говорить, но это как дар, как волшебство. Словно мне дано умение, талант для того, чтобы открыть людям красоту мира. Наверное, звучит слишком напыщенно?

- Вовсе нет, - серьезно сказал Чарльз.

-Но так говорят все художники.

-Значит, все они это чувствуют, - возразил лорд.

-Некоторые рисуют, просто потому что умеют это делать. Я же чувствую в этом потребность, как в пище, как в воздухе, будто невидимая сила заставляет меня брать в руки кисть и направляет мою руку.

Чарльз слушал, затаив дыхание. Слова Джеймса были для него настоящим откровением.

-Вы, наверное, считаете меня странным, не от мира сего? - улыбаясь, спросил Джеймс, не переставая рисовать.

-Скажем так, вы отличаетесь от обычных людей, но это привилегия всех творческих личностей. Если бы все были одинаковыми, жизнь была бы очень скучной, - торжественно сказал Чарльз.

-Да вы романтик, лорд Чарльз, - сказал Джеймс.

-Да, и очень этому рад, - гордо ответил лорд Честертон, - меня не интересуют банальности этого мира. Я жажду прекрасного!

-Тут мы с вами похожи, - улыбнулся художник.

-Только в отличие от меня, вы умеете его создавать, - немного грустно сказал лорд.

-А вы умеете видеть прекрасное, что тоже немало, - возразил Джеймс.

-Благодарю за такое мнение, - скромно улыбнулся Чарльз.

-Что за манера все время благодарить меня? - удивленно усмехнулся Джеймс, - я не пытаюсь вам польстить, а говорю, как есть. Тут нет моей заслуги.

До обеда Джеймс работал, не останавливаясь. Чарльз немного устал, но ни за что бы в этом не признался. Его восхищала увлеченность Джеймса, казалось, тот целый день может работать без перерыва.

В библиотеку заглянул дворецкий и деловым тоном осведомился:

-Сэр, господин художник будет обедать здесь?

Чарльз вопросительно посмотрел на Джеймса, тот пожал плечами.

-Да, Лоуренс, он будет обедать со мной.

Когда дворецкий закрыл дверь, Джеймс немного виновато спросил:

-Это, наверное, невежливо, вам пришлось приглашать меня на обед.

-Ну что вы, Джеймс, - возразил лорд, - мне будет приятно пообедать с вами.

-Получается, что я напросился.

-Вы мой гость, и я вас пригласил, - категорично заявил Чарльз, - так что не чувствуйте неловкости.

Джеймс ел с большим аппетитом и, ничуть не смущаясь, просил добавки. Чарльз с удивлением спросил:

-Вы, наверное, не часто едите досыта?

-Приходится перебиваться с хлеба на воду, - шутливо сказал Джеймс.

-Я думал, за заказы хорошо платят.

-Да, но эти деньги быстро уходят. Приходится платить за жилье, за аренду студии, за материалы, а я всегда покупаю все лучшее для своих работ. Не люблю дешевизны. Я лучше буду грызть сухие корки каждый день, чем писать на плохом холсте.

Чарльза поразила такая преданность и трепетное отношение к своему делу. Он предложил Джеймсу обедать у него, тот с удовольствием согласился.

-Сегодня у Джорджа опять собирается компания, - между прочим сказал Чарльз, - вы пойдете?

-А вы?

-Конечно.

-А мне что-то не хочется, - равнодушно сказал Джеймс.

- Вам скучно там?

- Нет, только не у Джорджа, - возразил художник, - просто сегодня там будет Уильям МакДональд, критик. У нас с ним что-то вроде войны.

-Из-за различных взглядов на искусство?

-Нет, из-за его шотландского темперамента, - ответил Джеймс, - я недолюбливаю шотландцев.

Чарльз от души рассмеялся.

-Это забавно! Знаете, мой друг Саймон МакГрегор тоже вас недолюбливает.

-Саймон МакГрегор, припоминаю, - задумчиво произнес Джеймс, - кажется, я ему сказал что-то, что ему очень не понравилось.

-О его страсти сорить деньгами, - напомнил Чарльз.

- Неужели я мог упрекнуть его в этом? - засмеялся Джеймс.

-Похоже на то. Вы назвали его мотом и бездельником. Его это очень задело.

-У этих шотландцев взрывной темперамент, им сложно угодить. Впрочем, как и ирландцам.

-Ох уж эти темпераменты, - шутливо посетовал Чарльз.

Он искренне наслаждался обедом с Джеймсом. Их беседа носила дружеский, доверительный характер. Чарльзу легко было общаться с Джеймсом, и он не понимал, от чего его предостерегал Джордж, и чего он сам опасался. Джеймс Паркер показался ему искренним, приятным и умным человеком, беседы с которым никогда не бывают в тягость.

После обеда Джеймс выполнил еще несколько эскизов и уехал как раз перед ланчем. Чарльз просил его остаться и на ланч, но художник вежливо откланялся, заявив, что не смеет больше испытывать гостеприимство лорда.

Чарльз вошел в библиотеку. Художественные принадлежности, оставленные Джеймсом, напоминали, что он еще не раз сюда вернется. К сожалению, Джеймс забрал с собой все свои наброски. Чарльз сгорал от нетерпения, ему непременно хотелось увидеть, каким его представляет Джеймс Паркер, но он помнил, что все художники с необъяснимым трепетом прячут свои незаконченные работы. Чарльз подумал, что не увидит свой портрет, пока Джеймс его не закончит. Но общение с Джеймсом компенсировало его нетерпение.

Когда Чарльз прибыл к Джорджу, на него сразу же накинулся Саймон.

-Это правда, что Джеймс Паркер пишет твой портрет? - с недовольной гримасой спросил Чарльза друг.

-Кто тебе сказал? - Чарльз удивился, что это уже стало известно.

-Джордж.

-Ну да, это правда, - ответил Чарльз, думая, "зачем Джорджу нужно было рассказывать об этом?", - он только сегодня начал. А что, ты чем-то недоволен?

-Я его не переношу, - скривился Саймон

-Может, забудешь ту глупую стычку?

-Он меня оскорбил, - возмутился Саймон.

-Чего же ты не вызвал его на дуэль? - удивился Чарльз, зная неукротимый нрав друга.

-Простолюдина? - изумился граф, - о чем ты говоришь?

-Тогда не бери в голову.

-Ну, ладно, немного успокоился Саймон, - но смотри, ты с ним поосторожнее. Я слыхал, он спит с мужчинами.

-И что с того? - возмутился лорд, - какое мне дело до этого?

-Просто будь поосторожнее, - вновь предупредил Саймон.

Чарльз только вздохнул. У Саймона был непростой характер.

Граф МакГрегор решил поговорить на более интересную для него тему.

-А как у тебя дела на любовном фронте?

-Все тихо, - улыбнулся Чарльз.

-Как? - изумился Саймон, - ты до сих пор не закрутил с какой-нибудь красоткой?

-Я же сказал, что устал от романов. Хочу побыть один, разве это плохо?

-Конечно, плохо, - уверенно заявил граф, - нельзя так относиться к любовным делам. Тут недопустимо пренебрежение.

-Ну что поделать, если мне попадаются совершенно неинтересные женщины? - вздохнул лорд.

-Значит, не те попадаются, - сказал Саймон, - тебе нужна женщина, которая заставит твою кровь кипеть!

-И где же найти такую? - поинтересовался лорд.

-Не обязательно в высшем свете, - подмигнул Саймон, - хочешь, можем посетить заведение мадам де Ланкло?

-Бордель?

-Ну и что? Это очень респектабельное заведение. Его вся знать посещает, - возразил граф.

-Нет, спасибо, - отмахнулся Чарльз, - до этого я пока не дошел.

-Мне жаль тебя, Чарльз, - сочувственно сказал его друг, - ты столько теряешь. Твое равнодушие к амурным делам меня просто убивает.

-Да забудь ты об этом, - сказал лорд, - это моя забота, а не твоя.

-Я беспокоюсь за тебя. Если сейчас ты так холоден в любви, то через десять лет вообще забудешь, как это делается.

Чарльз рассмеялся.

-Неужели, все из-за девицы Гарретс? - смекнул Саймон.

-При чем тут она? - не понял Чарльз

-Я слышал, ты ухаживаешь за ней.

-Просто был любезен с леди. Мой отец хочет, чтобы я на ней женился. Но я этого делать не собираюсь пока.

- Держу пари, когда ты женишься, то будешь верен своей жене, - усмехнулся граф.

-А как же иначе, - улыбнулся Чарльз.

-Нет, дружище, ты неисправим, - покачал головой Саймон, все, что тебя волнует - это книги и картины. Так и жизнь пройдет, а настоящий ощущений ты так и не испытаешь.

-Я не теряю надежды встретить женщину, которую полюблю, и которая будет соответствовать моим требованиям, - сказал Чарльз.

-Честертон, ты безнадежный, неисправимый романтик, - с грустью заявил Саймон, - но ты хороший парень, поэтому давай выпьем.

-С удовольствием.

-Ну, хоть с этим у тебя все в порядке! - засмеялся МакГрегор.

10.

Джеймс каждый день приходил немного позже восьми, работал до трех часов с перерывом на обед, но даже при такой интенсивности он перешел от набросков к этюдам лишь через неделю. Чарльза это нисколько не огорчало. Ему нравилась старательность художника, и он наслаждался обществом Джеймса.

Постепенно, от общих тем они стали переходить к более личным. Чарльза это немного смущало, но Джеймс сам рассказывал о себе с откровенностью и критикой, даже не думая, что смущает лорда.

-Что вы чувствуете, когда выполняете какой-нибудь заказ? - как-то спросил Чарльз.

Джеймс без всякого стеснения ответил:

-Я чувствую себя последней шлюхой.

Чарльз вытаращил глаза.

-Что вы говорите?

-Даже отдавая свое кому-то тело, я не чувствую себя таким опустошенным, как если я растрачиваю свой дар на пустых, никчемных людей. Продаю за деньги часть своей души, а это очень унизительно.

-Неужели у вас не было ни одного заказчика, который бы по достоинству оценил вашу работу? - удивился Чарльз.

-Очень редко, - грустно сказал Джеймс, - я очень молод и не слишком известен, чтобы получать серьезные заказы. Люди, которые ко мне обращаются, используют картины, как предлог.

-Предлог для чего? - не понял Чарльз.

-Для секса.

-О чем вы говорите? - изумленно воскликнул лорд, ему казалось, он слышит то, что совсем не должен слышать.

-Я предпочел бы быть горбатым карликом, но моя внешность слишком привлекательна. Мне приходится соглашаться делить постель этих богатых ублюдков, да еще и писать их портреты. Правда, в обмен я получаю кров и безбедную жизнь, поэтому в моих интересах, да и в интересах заказчика сделать работу довольно продолжительной.

Лорд Честертон был шокирован:

-Но как вы миритесь с этим? С вашими способностями, амбициями, гордостью, наконец...

- Приходится забыть про гордость, - усмехнулся Джеймс, - иначе не выживешь.

Лорд молчал, пытаясь мысленно переварить услышанное. Джеймс насмешливо улыбался, смешивая цвета на палитре.

-Вас это поразило, лорд Чарльз?

-Не то слово... Признаться, даже не знаю, что сказать...

-Вы потеряли ко мне уважение, как к человеку?

-Ну что вы, Джеймс, - возразил лорд, - просто мне не приятны современные нравы, точнее, их отсутствие. Наверное, у вас огромная сила воли, раз вы терпите это.

-Сила воли? - засмеялся Джеймс, - не идеализируйте меня. Это обычное желание выжить, умение приспосабливаться.

-Я бы давно бросил все это, - с горечью сказал Чарльз.

-Не принимайте это так близко к сердцу, лорд Чарльз, - посоветовал художник.

-Но, Джеймс, вы мне нравитесь. Вы необычный, талантливый человек, вы заслуживаете уважения. Вы не заслужили того, чтобы вами пользовались, как... - вежливость не дала Чарльзу закончить фразу.

-Как шлюхой? - продолжил Джеймс, - как раз это меня не слишком огорчает. Я говорю об эксплуатации моего таланта, вот что для меня действительно больно. А разные интрижки в современном обществе - обычное дело.

Чарльз хотел возразить, но осекся.

-Разве вы не заводите романов, лорд Чарльз?

-Но это совсем другое дело. Я встречаюсь с кем-то по своей воле, а не по принуждению.

-Мы с вами несколько отличаемся, лорд, - сузил глаза Джеймс, - не забывайте, кто вы и кто я. Вы дворянин, у вас положение, репутация, состояние, а я просто нищий художник, которому самому приходится пробивать себе дорогу.

Эти слова, звучавшие как упрек, больно задели Чарльза. Он вдруг почувствовал, что между ним и Джеймсом пролегла пропасть.

-Почему вы так говорите? - огорчился он, - разве я когда-нибудь кичился своим происхождением или пытался указать вам ваше место?

-Нет, Чарльз, я не вас имел в виду. Я знаю, что вы человек со свободными взглядами. Но общество, оно диктует законы, которым и вы, и я должны подчиняться. Тут уж ничего не изменишь. Но я вас ни в чем не упрекаю, - горячо заверил лорда Джеймс, - наоборот, я вами восхищаюсь. Вы не поддались тлетворному влиянию высшего света, вы не стали одним из них, а сумели сохранить индивидуальность. Это сложнее, чем быть нищим, поверьте мне. Когда беден, то не приходится думать о своей гордости, пытаешься просто выжить. Сложнее не потерять себя, когда есть все.

-Богатство развращает? - усмехнулся Чарльз, - похоже на революционный лозунг.

-О, я ни в коей мере не привержен ко всем этим политическим течениям и не пытаюсь изменить государственный порядок. У меня другие цели, иное призвание.

-Воспевать красоту? - улыбнулся Чарльз, - во все времена это было привилегией избранных и достойнейших.

-Вы как всегда романтичны, лорд Чарльз, - усмехнулся Джеймс.

Иногда беседы с Джеймсом носили несколько фривольный и провокационный характер. Художник не мог отказаться от своей страсти смущать людей, и даже его уважительное отношение к лорду Чарльзу не могло помешать ему получить удовольствие от неловкости лорда и своей самоуверенности.

-Я слышал, вы холодны с женщинами, - насмешливо-холодным тоном произнес художник.

Сейчас он занимался смешиванием красок для заключительного этюда. Работа продвигалась очень хорошо, и Джеймс расслабился. Он вновь предстал перед Чарльзом насмешливым, циничным юношей, которого он встретил на вечере у Джорджа, но сейчас в его голосе появились скрытые намеки, которых Чарльз не понимал и опасался, казалось, художник затеял какую-то игру и получал от нее удовольствие.

-Что за вздор? - возмутился лорд Честертон.

-Ну, ходят разные слухи, - улыбнулся Джеймс, - говорят, вы не получаете удовлетворения от любви.

-Не ожидал, что вы верите всяким сплетням, - с укором сказал лорд. Ему очень не нравилось нынешнее настроение Джеймса.

-В сплетнях больше правды, чем вымысла, уж поверьте мне, - заявил Джеймс.

-Просто я не люблю интриги, многочисленные романы, все эти похождения и завоевания, которыми так кичатся мужчины.

-Вы предпочитаете по любви? - удивленно спросил художник, не глядя на Чарльза, все его внимание было приковано к холсту.

-Да, - ответил Чарльз.

-А вы были когда-нибудь влюблены, лорд Чарльз? - Джеймс оторвал взгляд от мольберта и направил его на лорда.

-Почему вы спрашиваете? - растерялся Чарльз.

-Потому что вижу, что вы не просто не были влюблены, но и разочаровались в этом чувстве. Не так ли?

-Просто мне кажется, что любовь - это литературная фантазия, - признался Чарльз, подивившись вновь почти ясновидящим способностям художника, - я не встречал ни одной женщины, которая хоть сколько-нибудь серьезно относилась к чувствам. Их интересуют только физические удовольствия, но внутри они черствы и пусты.

-Вы ждете от женщин чего-то большего? - удивленно спросил Джеймс.

-Я хочу встретить женщину, которая действительно бы была увлечена чем-нибудь, умна, чтобы ее интересы простирались дальше, чем от нее ждут...

-Вы полагаете, есть такие женщины? - насмешливо спросил художник.

-Моя мать именно такая, - гордо сказал Чарльз, - у нее множество достоинств, которые мой отец, к сожалению, не в состоянии оценить.

-Да, женщины старшего поколения не боятся иметь свое мнение. Поскольку физические удовольствия им уже недоступны, они предпочитают интеллектуальные.

Чарльз ничего не ответил. Он посмотрел на Джеймса и спросил серьезно:

-Может, виной всему общество, в котором мы живем?

-Да бросьте, Чарльз, знатные женщины достаточно свободны по сравнению с их несчастными сестрами из средних и низших слоев. Что мешает им быть начитанными, образованными, что мешает им высказывать свою точку зрения. Они сами пренебрегают привилегиями, которые у них есть.

-Может, вы и правы, - вздохнул Чарльз.

-Вообще-то, я с самого начала спрашивал не об этом, - сказал Джеймс, - неужели глупость женщины лишает вас любовного пыла?

Чарльз вспыхнул:

-Мистер Паркер, не кажется ли вам ваш вопрос несколько неприличным?

-О, я человек, который не знает, что такое приличия, - заявил Джеймс, он понизил голос и сказал, - почему вы боитесь признаться, что разочаровались в женщинах?

-Мистер Паркер, - возмутился Чарльз, - по-моему, это вас не касается.

-Ну почему же, - возразил Джеймс, - я вас понимаю. Все женщины глупые, жадные, похотливые существа. Если женщина не удовлетворяет в постели, да еще и поговорить с ней не о чем, зачем она вообще нужна?

Чарльза все больше и больше настораживал непонятный тон Джеймса. Художник что-то выпытывал у него, но Чарльз не мог угадать его скрытых намеков.

-Признаюсь вам, ни одна женщина не могла по-настоящему удовлетворить меня, - откровенно заявил Джеймс.

-Зачем вы мне это рассказываете? - недоумевал лорд.

-Просто, если вам разонравились женщины, можно обратить свое внимание на мужчин.

-Так, как вы? - холодно спросил Чарльз.

-Вот именно. Мужчины гораздо интереснее, к тому же их легче понять...

-Мужчины меня не привлекают, - решительно оборвал Чарльз разглагольствования Джеймса.

Художник от души рассмеялся.

-А вы пробовали?

-Нет, и не желаю, - твердо сказал Чарльз, - и вообще, Джеймс, прошу вас, прекратим этот разговор, он слишком личен.

-Хорошо, - равнодушно согласился художник, - думал, вы хотите поболтать по душам.

-Вы ошиблись, - холодно произнес лорд.

продолжение