ПЫЛАЮЩАЯ КОМНАТА.



 

8.

Крис проснулся с диким криком, разбудив Стэна. Тот вскочил, ничего не понимая и увидел, что Харди сидит на постели, согнувшись в три погибели, волосы падают ему на лицо, он прижал руки к животу и дышал так, как будто ему не хватало воздуха. Стэн схватил его и прижал к себе. Крис был весь мокрый от пота, у него даже волосы были мокрыми. Наконец Марлоу удалось добиться того, чтобы Крис хотя бы посмотрел на него. Он сжимал его голову в ладонях, с ужасом вглядываясь в искаженные черты, в потемневшие глаза, во взмахи слипшихся ресниц и твердил:

- Крис, что с тобой, что, тебе плохо, Крис!?

- Самолет. - наконец выговорил Харди через спазматическое прерывающееся дыхание, его глаза смотрели на Марлоу с таким беспомощным отчаянием, словно он считал, что Марлоу должен все понять, и это бессмысленное, ничего не объясняющее слово произвело на Стэна такое ужасное впечатление, что у него самого кровь отхлынула от лица, а во рту появился тяжкий медный привкус адреналина.

- Какой самолет? - добивался Стэн, почти крича, - Крис, что?

Крис опять согнулся в три погибели. Стэн вскочил с постели, как был голый, и в качестве верного средства плеснул в стакан чистого виски. Крис разогнулся, и Стэн поднес к его губам спиртное. После третьего глотка зубы Харди перестали стучать о стекло, но выглядел он так, как будто перенес сильнейший шок.

- Что случилось? - спросил Стэн уже тише, опять садясь рядом. - Это был сон?

Крис кивнул. Допил виски. Поставил стакан на столик возле кровати. Одной рукой он сжимал пальцы Стэна.

- Мне в жизни не снилось такого кошмара, малыш. - наконец сказал он, уже овладев своим голосом.

- Ну?

- Мне снилось, что я в самолете. В маленьком, не пассажирском, я только потом понял, что это был старый истребитель. На таких во вторую мировую войну летали. Я его веду, а рядом сидишь ты. И на тебе такая повязка на голове с иероглифами, белая. У тебя было такое лицо, Стэн... Я даже не знаю, как это описать. И мне было так страшно, я знал, что я умру, но мне на это было плевать, понимаешь, я знал, что я убью тебя. И на этом все кончится, это будет смерть навсегда. - Крис замолчал, снова охваченный ужасом. - Я знал, что мы больше не встретимся. А тут ты посмотрел на меня и сказал "Священный ветер". И я направил самолет вниз, словно это был пароль какой-то или сигнал, там был аэродром, мы падаем, а ты вдруг начал смеяться и смеялся, до тех пор пока мы не врезались куда-то и не взорвались, и я плавал в этом огне, а ты был рядом и сказал мне "Не бойся Крис, мы не расстанемся, никогда, огонь объединяет все" только мне от этого стало еще страшнее, я не горел, наоборот, я сам был огнем, понимаешь, а я хотел остаться человеком, просто человеком, я стал кричать... - он посмотрел на Стэна виновато и закончил, - и проснулся.

Марлоу глядел на него со страхом и состраданием, он не показал Крису написанный вчера текст "Священного ветра" и теперь, уже не с тем ледяным ужасом, как раньше, а со страшным глубоким пониманием, тем более жутким, поскольку он не мог облечь его в слова, осознавал, что теперь и отныне все будет только так. Они не только будут спать в одной постели и пить из одного стакана, и курить сигарету на двоих, им суждено видеть одни и те же сны, испытывать одну и ту же боль и знать про друг друга все, что человек может знать про самого себя.

Крис еще пытался что-то говорить ему, объяснить, почему этот сон вызвал у него такой кромешный ужас, но Стэн не дал ему продолжать. Он просто прижал его голову к груди и гладил Харди по волосам, пока тот не перестал дрожать.

За завтраком Крис был все так же беспокоен, не отрывал от Стэна взгляда, но после двух чашек крепкого кофе пришел в себя. К часу он ехал в студию и, когда Стэн уже решил, что все прошло и обдумывал свой собственный план действий, который надлежало некоторое время скрывать от Криса, Харди неожиданно заявил:

- Ты поедешь со мной.

- Зачем? - спросил Стэн скорее не потому что это не совпадало с его планами, а по привычке к хроническому упрямству.

- Я не хочу тебя отпускать. - сказал Крис с таким напором в голосе, что Стэн почел за благо с ним не спорить.

Крис уже одевался, поминутно чертыхаясь, не находя того, что нужно, швыряя подвернувшиеся неправильные вещи на пол, а Стэн осторожно открыл ящик своего заваленного бумагами и книгами стола, и два тонких листка, обжигавших ему руку, перекочевали в карман джинсов туго свернутым комком. Он знал о сверхъестественной наблюдательности Криса, знал, что он обязательно его спросит, что здесь написано и старался сделать так, чтобы его друг даже не заподозрил, что два текста из будущего альбома уже существуют.

Они приехали в студию и, пока Крис препирался с Пэтом, отвел Джимми в сторону.

- Удели мне десять минут, - сказал он заговорщески, - Только чтобы Крис не видел.

- Без проблем, - Джимми повел его в маленькую каморку, бывшую его собственным "кабинетом", в нее никто не заходил без приглашения. Там Стэн молча подал ему два исписанных от руки листка. Пока Джимми читал "Напиток господина Говарда", еще все было ничего. Но когда он взялся за "Священный ветер", то Стэн получил изрядное удовольствие, наблюдая за его лицом. У Джимми была очень белая кожа при темных вьющихся волосах, он легко краснел, сейчас на его скулах расплылись алые пятна, рот приоткрылся, под глазами моментально проступили глубокие синие тени. Дочитав последнее слово, он поднял на Стэна глаза.

- Ты спятил, - пробормотал Грэмм, но сказанные им слова резко контрастировали с выражением лица, на которым были и страх, и восхищение, и возбуждение и какой-то злой восторг, ужасно напомнивший Стэну Криса. - Ты сошел с ума, Тэн, это все равно, что плюнуть всем в лицо.

Марлоу молчал и смотрел на него. Джимми закусил губу и опять уставился в текст.

- Это потрясающе, - сказал он через минуту, - Правда, Стэн, мне уже хочется написать на это музыку. Ведь за этим мне принес, да?

- Да, - ответил Стэн односложно.

- Крис видел?

- Нет. Только с музыкой.

- Да, да хорошо, я понял, - Джимми пришел в такое возбуждение, что Марлоу даже удивился, - я напишу, я прямо сейчас начну, они пока обойдутся без меня, Тэн, мы им покажем, все будет отлично, это будет лучший наш сингл.

И в этот момент Марлоу отчетливо понял, почему из всех, кого знал, Крис выбрал именно Грэмма. В Джимми, воспитанном, домашнем мальчике, маменькином сынке, горело то же пламя, что и в самом Харди. Оно никогда бы не достигло того всепожирающего накала, но Джимми так же, как и Крис, не останавливался не перед чем. Он знал, что он должен делать, и никакой страх перед окружающим миром не заставил бы его отказаться от того, что Грэмм считал своей миссией, пусть она и не была такой глобальной, как у Харди.

В дверь стукнули, Джимми торопливо убрал листки. Они услышали раздраженный голос Харди:

- Ребята, что вы там делаете? Можно мне войти?

Грэмм усмехнулся.

- Здорово я их выдрессировал, правда? - спросил он Стэна, - он думает, что мы тут с тобой черте чем занимаемся, а все равно стучит. - и добавил, повысив голос, - входи, Крис.

Крис влетел, как метеор, и настороженно посмотрел на Джимми, сидевшего на своем стуле и глядевшего на него с насмешливым любопытством, и Стэна стоявшего у стены, сунув руки в карманы.

- Ну? - поинтересовался Джимми. - Все в порядке?

- Я тебя убью, Грэмм, - отчаянно проговорил Крис. - Что вы здесь секретничаете?

- Да так. - ответил Стэн загадочно.

- Ясно, - насупился Крис. - так ты идешь, Джим?

- Не-а, - безмятежно ответил Джимми. - начинайте без меня. Мне надо кое-что сделать.

Крис открыл рот, видно для того, чтобы обложить гитариста по матери, но внезапно передумал.

- Пошли, Ариэль, - сказал он и развернулся к выходу.

Грэмм позвонил на следующий день вечером, около десяти. Стэн и Крис предавались чрезвычайно редкому своему развлечению, они смотрели телевизор. Телевизор обычно смотрелся так: сначала Харди, чертыхаясь, переключал все каналы, пока Стэн не останавливал его на чем-то, его заинтересовавшем, и они некоторое время тупо глядели фильм с середины или передачу про повадки каких-нибудь бобров. Сейчас им попались "Войны роботов" , и Харди с увлечением болел за маленького серебристого робота по кличке Матильда, так что к телефону подошел Стэн.

- Я сейчас приду, я в машине, - сказал Джимми, даже не поздоровавшись. - Все готово.

- Хорошо, - сказал Стэн. И положил трубку. Повернулся к Крису, который, лежа на ковре, ел виноград и сосредоточенно смотрел в огромный экран.

- Змей, сейчас Джимми приедет.

- На хрен? - осведомился Крис, который, очевидно рассчитывал на тихий семейный вечер.

- Надо. - коротко ответил Стэн. Харди посмотрел на него. Он уже о чем-то явно догадывался, и спорить не стал. Через десять минут в дверь позвонили. Вошел Джимми с гитарой в чехле.

- Так, - сказал Харди, поднимаясь ему навстречу, - чего вы придумали?

- Сейчас услышишь - ответил Джимми, в глаза у него было холодное торжество человека, который знает, что делает, и знает, что здесь его не заменит никто. Он осторожно достал инструмент, сел и пристроив гитару на колено, прошелся по струнам.

- Садись, - велел он Крису. Тот сел в кресло, глядя на него и Стэна с опаской.

- С чего начнем? - спросил Джимми у Марлоу.

- Со второй, - ответил Стэн, пристраиваясь на подлокотнике кресла Харди и кладя его руку себе на колено.

- Ок. -покладисто согласился Джимми и начал играть.

У него был несильный приятный глуховатый тенор. Когда он пел, то четко выговаривал слова. Но больше всего Марлоу, который, естественно, слышал его игру и не раз, поразило его великое искусство. Гитара была акустической, но звучала она, как целый оркестр. Джимми написал удивительную музыку, ничуть не уступающую стихам. Он сделал из "Священного ветра" блюз, в манере "Цеппелинов", и пока он играл и пел, Стэн почти наяву слышал голос Харди, освящавший каждое слово своей дикой пронзительной силой. Крис слушал, широко раскрыв глаза, его пальцы стискивали колено Стэну. Когда Джимми закончил, Крис, трясясь от какой-то ужасной жадности, быстро проговорил:

- Дайте мне текст.

Довольный Джимми достал из нагрудного кармана измятую бумажку. Крис быстро пробежал ее глазами. Посмотрел на Стэна с мрачным восхищением в глазах.

- Ты? - Только и спросил он.

- Я . - кивнул Стэн.

- Играй еще раз, Джим, - приказал Харди, - я спою.

Крису не надо было ни учить текст, ни репетировать. Он пел так, как будто знал эту песню всю жизнь. И Марлоу уже точно знал, что Харди исполнит "Священный ветер", даже если его за это назавтра расстреляют.

Потом Джимми сыграл и спел им "Напиток господина Говарда".

- Выпускаем эти две, сразу. - Харди был настроен решительно.

- Если ребята не будут возражать, осторожно сказал Стэн.

- Не будут, - убежденно заявил Джимми. - вот посмотришь.

 

На концерт Стэн приехал один. Харди ушел из дома на три часа раньше, у них не все клеилось, хотя тексты, написанные Стэном, ребята приняли на "ура". Пока Стэн в сопровождении Айрона брел к служебному выходу, лавируя между кучек фанатов, возбужденно куривших и разговаривавших, его остановили раз шесть. Его хватали за руку, просили автограф, какая-то девчонка с волосами, выкрашенными в ослепительно синий цвет, очень идущий к ее ярким голубым глазам, расцеловала его, словно он был самим Крисом Харди. Последний, кто стоял почти у самого выходы и подошедший к нему, был тот парень, что обнимал Марлоу на концерте. Он был, как прежде, в своем залатанном кожаном коричневом костюме и накинутом сверху пальто типа шинели, на его светлых волосах таял мокрый снег. Он схватил Стэна за локоть с уверенностью старого друга.

- Стэн - сказал он, и в наступающих сумерках его глаза были темно-синими, - Стэн, я слышал, что в тебя стреляли.

- Да, - сказал Марлоу, этот парень вызывал в нем искреннюю симпатию. - Все в порядке.

Айрон стоявший за плечом внимательно ощупывал взглядом собеседника Марлоу. Убедившись в его безопасности, он расслабился.

- Мы присматриваем за тобой, - торопливо сказал парень. - Не бойся, больше тебя никто не обидит.

- Спасибо, не стоит. - смущенно запротестовал Стэн, - ребята, я правда того не стою...

- Не тебе решать, - твердо прервал его неожиданный защитник, - Змей тебя выбрал, значит, ты стоишь. На, держи.

И он сунул ему в руку маленькую белую карточку.

- Это мой телефон. Не потеряй. У меня есть друзья, "Демоны", может слышал? - да, Стэн слышал об этой самой отчаянной группировке мотоциклистов, которых побаивалась даже полиция, впрочем, ребята не были негодяями, скорее, у них было несколько извращенное понятие о справедливости. - Если что, если понадобиться куда-то пойти, ну туда, где не безопасно, звони сразу. Если меня не будет, просто попроси, чтобы Стиву передали, что ты звонил, ладно?

- Спасибо, - еще раз повторил Стэн, и парень тут же отпустил его локоть.

- Крису привет, - сказал он, прежде чем исчезнуть в толпе.

На территории, отведенной музыкантам, Стэн сразу увидел Джейн. Золотой Ангел была одета в джинсы и замшевую куртку с бахромой и уже накрашена для концерта. Визажист неуловимо изменил ее неправильное, почти некрасивое лицо с высокими скулами и крупным ртом, так что она ужасно похорошела, а голубые глаза приобрели бархатный цвет индиго. Она с удовольствием расцеловалась со Стэном.

- Ты чего тут делаешь? - спросил ее Марлоу с любопытством, наливая себе кофе из термоса, с которым Крошка таскался и на концерты и на репетиции, потому что кофе готовил сам, по какой-то сложной технологии. Термос был по подсчетам Стэна литра на три, но выпивался очень быстро. - Посмотреть пришла? А где все?

- Саунд-чек, - коротко ответила Джейн, тоже прибегая к услугам бездонного термоса. - Я не посмотреть, я выступать.

- Класс, Крис пригласил?

- Да, - кокетливо пропела Джейн, - поздравьте меня, мистер Марлоу, я сделала карьеру, сам великий Крис Харди взял меня на подпевки.

Стэн расхохотался так, что чуть не поперхнулся.

- Ты будешь петь весь концерт? - спросил он, предвкушая огромное удовольствие, то, как сливались голоса Золотого Ангела и Пернатого Змея безумно нравилось Марлоу.

- Нет, не все. - она посмотрела ему в глаза прямо и твердо, - но ты меня услышишь, когда будут петь "Священный ветер".

У Стэна даже уши запылали. Он не собирался отступаться, но стыд, который терзал его всякий раз, когда он думал, что эту песню услышат все, не давал ему покоя.

- Нечего стыдиться, - сказала Джейн так же твердо. - Это отличная песня и отличный текст.

- Спасибо. Я, правда, не знаю...

- Что?

- Ну я боюсь, что от него все отвернутся, если он... - выговорил Стэн самое страшное свое опасение.

- Глупости. Если до этого не отвернулись, то и сейчас не отвернутся. А потом, - глаза Ангела приобрели странное холодно-задумчивое выражение. - Ничего уже не изменить, ты же знаешь.

- Знаю, - ответил Стэн, внезапно успокоившись и залпом допив кофе.

Когда начался концерт, Стэн стоял у входа на сцену. Это было совсем с краю, и его прикрывала аппаратура. Музыка ревела так, что он почти глох, но он не променял бы своего места ни на что на свете. Для разогрева спели пару старых песен, еще с "Пирамид", потом "Табу". Затем появилась Джейн, встреченная восторженным ревом, и они с Крисом, практически дуэтом запели "Холокост". Эта песня всегда вызывала у Стэна мороз по коже, причем, слушая ее, он никак не относил к себе авторство текста. Это было помимо него, как будто и не он писал. Когда отзвучала последняя нота, Крис движением руки навел тишину в зале и коротко сказал в микрофон:

- Эта песня посвящается всем, кто погиб в огне. - Зал молчал, словно напуганный страшной торжественностью момента. "Это его последний концерт", - подумал Стэн в священном ужасе - Слушайте и смотрите, вы последний раз видите Криса Харди на сцене". - Следующая песня совершенно новая, ее еще никто не слышал, вам повезло, ребята. - и повысив голос так, что Стэн на секунду ослеп и оглох от страсти, прозвучавшей в его голосе, - "Священный ветер"!

Он обернулся к Джейн. Девушка кивнула и заняла свое место у второго микрофона, у которого стоял Джимми. Секунду длилось оглушающее молчание, потом голос Джейн легко вывел первую музыкальную фразу без слов, в нее мягко вплелся звук гитары Грэмма. Крошка тронул барабаны, за ним тут же вступил Арчи. Минуту ошеломленная толпа слушала, как гитара соперничает с голосом, то сливаясь с ним, то противостоя, и наконец Стэн услышал тяжелый голос Криса, произнесший первую фразу "Тебе нравились мотоциклы и широкие ленты ночных шоссе..". Он пел, Джейн подхватывала и усиливала каждый поворот мелодии, каждое движение голоса, а гитара Джимми звучала так, что казалось - поют трое. Крис отчетливо выговаривал каждое слово, словно задавшись целью донести до всех каждую подробность того, что происходило между ними. Он стоял на краю сцены, засунув большие пальцы рук за ремень, и пел, Стэн встал так, чтобы видеть его лицо, глаза Харди, широко открытые и неподвижные, были глазами слепца, вглядывающегося в вечную тьму. Марлоу внезапно вспомнил, что еще летом, на гастролях, в каком-то шикарном отеле, из тех, в которых подают завтрак в постель, а номер выглядит как римский Колизей, в самый черный час ночи, когда они лежали в жаркой темноте, Крис сказал ему тихо, с дрожью в голосе: "Знаешь, Тэн, мне иногда кажется, что я ослеп и ты ведешь меня за руку, а мне все равно, куда и когда будет пропасть". Сейчас его вел собственный голос, переступавший осторожно, словно ребенок через ручей по камушкам, но не было такой силы, которая остановила бы его. Когда Крис замолчал и, дрожа, отзвенел последний звук гитарных струн, воцарилось молчание, еще более глубокое, чем первое. Стэн смотрел на Харди, на бледную Джейн, на Грэмма, застывшего, как часовой, на Арчи, с потяжелевшим лицом сжимавшего свой бас, на Крошку, который смотрел прямо перед собой с выражением отчаянного упрямства, и понимал, что если толпа фанатов выразит хоть малейшее недовольство, "Ацтеки" просто уйдут со сцены и никогда на нее не вернуться. Будут разводить капусту. И он понимал, что это он их подставил, он и Крис, позволившие этому огню выплеснуться наружу, сжигая все, что их окружало.

В недрах толпы родилось жуткое урчание, словно она была огромным зверем, готовящемся к прыжку, оно делалось все громче, свист, вопли, крик, постепенно эта адская какофония становилась все более упорядоченной, все более ритмичной, и Стэн услышал наконец, что они кричат "Харди И Марлоу", повторял зал, еще и еще раз и вдруг взглянув в толпу, Стэн увидел что с краю почти у сцены на отшибе стоят двое. Двое высоких мужчин, белокурый и черноволосый, они были одеты так же просто, как и остальные ребята помоложе, но он узнал их. Хауэр и Конрад, Конрад и Хауэр. Они орали, как и все, но Конрад, почувствовал его взгляд, повернулся к нему и отсалютовал сжатой в кулак рукой. Первым движением Стэна было соскочить со сцены и кинуться к ним, но к нему уже бежала Джейн, она схватила его за руку и потащила к Крису, туда, в бесконечный вопль, сливавший воедино их имена, так же как были слиты их души и тела.

Дневник Стэнфорда Марлоу.

31 декабря 2001

Это был их последний концерт, последний, я знал, что "Священный ветер" можно спеть только один раз. Я и до сих пор не понимаю, как могло случиться, что я написал эти слова, но еще тягостнее было слушать, как он поет эту песню, этот погребальный гимн, с таким отчаянием и яростью, что я вдруг сказал себе тогда, стоя и глядя на него со сцены, "Не стыдись, каждый умирает в одиночестве, но ты примешь смерть вместе с ним". Но я не хочу умирать, я не хочу умирать и откуда я взял, что мы должны умереть, откуда, если все идет так хорошо, как никогда прежде, сам Харди верит в то, что мы вернемся обратно полные сил и продолжим "Инициацию" будем работать дальше, и жить, жить так долго, как сами того захотим. Так и было бы вероятно, но я знаю, что "Священный ветер" поставил точку на чем-то, связанном с нами, возможно на нас самих. Что-то прекратилось в тот миг, когда смолкла музыка и его голос, и он тоже это понял. Наверное, Джим был прав, это был риск, и риск по максимуму.

Новый год в Швейцарии. Мне кажется, я перешел ту грань, за которой полнота человеческой жизни еще может удерживаться в установленных рамках. Это невероятно, но это так - Марте по заказу Криса удалось-таки разыскать тот самый "отель на двенадцать мест" недалеко от Сьона. Хозяин его немец, спокойный и обходительный, старик лет семидесяти. Отель называется "Фридрих Великий". Поскольку масштаб заведения явно конфликтовал с его громким названием, я не поленился заказать Марте также историю самого короля. Прочитав ее за ночь перед отлетом, я вручил книгу Харди и заметил не без иронии:

- Мы попали по адресу.

Крис повертел ее в руках и решил, что посмотрит в дороге. Он собирался восстановить на месте свои навыки катания на сноуборде, и я возражать не стал. Рейс был специальный, Бобби подвез нас в аэропорт вместе с Айроном, который должен был остановиться в самом городе. Больше никто нас не сопровождал. В самолете было все трое пассажиров, не считая нас с Харди и телохранителем. Зато стюардесс было в три раза больше, и внимание они проявляли к каждому такое, что становилось неловко. Харди положил мне руку на колено:

- Не бери в голову, - сказал он мне, - это их работа. - Я подумал о том, что жизнь все же непредсказуема. Мой друг, начавший свой путь там, где нет никакого просвета, с легкостью принца крови советовал мне принимать услуги окружающих как должное, я же, принадлежавший к так называемой прослойке более или менее обеспеченных и высокообразованных представителей общества, чувствовал себя при этом недостойным даже десятой части тех забот, которые мне полагались.

Харди заказал обед по-французски, я понятия не имел, что в него входит, а когда узнал, пожалел, что сам не выбрал что-нибудь на свой вкус, но потом смирился. Мне было лень даже языком пошевелить. Крис погрузился в чтение. Я провел бессонную ночь за книгой и в конце концов почувствовал, что больше не могу бороться с естественной потребностью моего организма в отдыхе. Я уснул и проснулся, когда мы уже шли на снижение. Харди держал книгу в руках и задумчиво постукивал по ней пальцами. Взяв мою руку, он произнес:

- Судьба, малыш.

- Да, - согласился я, - но чья, наша или Конрада и Хауэра?

- Всех четверых, - ответил он и улыбнулся. - Ты же сам говорил - это пылающая комната.

- Ты полагаешь она находиться в недрах "Фридриха Великого"?

- Может быть.

Нас уже ждали с машиной и повезли прямо в Сьон, где Айрона ждал номер в отеле. Он, разумеется, предлагал поступить иначе, и вначале доставить на место нас, но Крис возражений не принял. Распростившись с телохранителем, который должен был в случае чего приехать по звонку, мы поехали прямо по следам наших предшественников. Зима, снежная и тихая, с великолепными горными видами была именно такой, как ее обычно показывают в туристических каталогах, вызывавших всегда подозрение у моей матери, привыкшей ожидать от природы несколько большего, чем она могла дать в соответствии с ее представлениями о нетронутой цивилизацией красоте. Но эта красота действительно оказалась нетронутой. Если Сьон и был предпраздничным городом с обычной суетой им шумом, то за его пределами в направлении нашего будущего местожительства все было в порядке. Пожалуй, жители случайно попадавшихся нам тихих трехэтажных коттеджей способны были просто забыть о том, что вслед за Рождеством грядет еще одно торжество, неумолимо отсекающее для небытия очередной пласт времени.

Машина свернула влево от главной дороги и, проехав еще немного, остановилась у ворот Отеля. Это был странного вида двухэтажный особняк с колоннами у входа и темной каменной лестницей. За стеклянными дверями горел свет. Хозяин отеля господин Клеман в темном костюме, застегнутом на все пуговицы, и пальто накинутом на плечи, совершенно седой с тростью в руках ждал на улице вместе со своим помощником-портье. Мы вышли из машины и подошли к ним обоим, Клеман курил трубку, он церемонно кивнул нам и сказал:

- Господин Харди, господин Марлоу, добро пожаловать, вы оцените всю прелесть настоящей швейцарской зимы.

Он подал руку Крису, затем мне. Харди что-то брякнул в ответ на приветствие, я не мог и рта открыть, находясь под гипнозом этой необычной встречи. Питер, помощник хозяина, предложил нам пройти и взглянуть на наши номера. Мы вошли в здание, в холле был великолепный зимний сад, после весьма прохладного воздуха снаружи, внутри, как мне показалось, было довольно жарко. Питер пропустил нас в лифт и вошел сам. Лифт, по чести сказать, в таком месте, как это, был излишеством. Удобнее было бы подняться пешком. Наши комнаты, а их было две, находились друг напротив друга, рядом были еще два отсека и в каждом тоже по две двери. Всего на этаже разделенном на две части - правую и левую было двенадцать номеров. Наши располагались слева. Портье открыл дверь, и мы увидели комнату, обставленную в удивительном эклектическом стиле, где антиквариат, вероятно бесценный, соседствовал с суперсовременной техникой, телевизором в полстены, встроенной стереосистемой, автоматически раздвигающимися жалюзи и створками бара, стоял даже компьютер, были кресла и диван, но не было кровати. И я, и Харди замерли в изумлении на пороге, пока Питер рассказывал нам обо всем, что мы видели, включая и краткие исторические сведения о каждом старинном предмете. Ситуация при всей своей неоспоримой реальности наводила на мысли о сказках Гофмана. Вторая комната оказалась просто спальней. С огромной черной кроватью, к которой вели ступеньки, и зеркальным шкафом. И я, и мой друг никак не могли снова обрести дар речи. Но по выражению лица Харди было ясно, что он не разочарован. Наконец портье вручил нам ключи от обеих комнат и, пожелав приятного отдыха и объяснив, где подается ужин, который, впрочем, можно было заказать по кнопке внутреннего сообщения в номер, удалился.

Крис подошел к постели и сев на край посмотрел на меня несколько растерянно.

- Слушай, Тэн, - заговорил он достав сигарету и закурив, - как ты думаешь, они вообще знают кто я?

Я невольно улыбнулся.

- В смысле слышали ли они "Ацтеков"?

- Ну, да, то есть они знают, что я...

Он не знал, как продолжить.

- Что ты известный рок-музыкант, приехавший сюда провести неделю наедине со своим любовником, подальше от назойливого любопытства окружающих?

Он кивнул.

- Я не знаю, что они знают, а что нет, - ответил я, - и какая разница. Если хочешь можно сообщить им об этом, не думаю, что они будут шокированы.

- Прикольный старик Клеменс, а?

- Да, нечего сказать, компания что надо.

Вошел еще один служащий с нашим багажом, извиняясь за беспокойство.

- Бросай все на пол, - велел ему Харди, - сами разберемся.

Он положил все наши вещи и тут же исчез, прикрыв дверь. Свет, который включил Питер, показался мне слишком ярким, и я выключил его, оставив только один маленький светильник с позеленевшей бронзовой фигурой фавна, играющего на свирели.

- Что будем делать? - спросил я Харди, все еще сидевшего и курившего на кровати.

- Может пойдем погулять? Посмотрим, что здесь творится, - предложил он.

- Что они здесь делали а, Тэн? - спросил Крис и сразу понял, о ком он спрашивает, поскольку и сам задавал себе тот же вопрос.

- Трахались, разумеется, отдыхали, бродили по окрестностям.

- А в каких комнатах они жили, может поинтересуемся?

- Не плохо бы, - согласился я.

Мы не стали возиться с багажом, так и оставив его на полу, достали только куртки и спустились вниз. Питер стоял за своим рабочим местом и беседовал с пожилой дамой, она говорила по-итальянски, рядом с ней стояла девочка лет семи, она проводила нас любопытным взглядом.

Мы вышли из особняка, прошли за ворота и двинулись по пустынной дороге. Уже стемнело, снег в темноте казался еще чище и белее, чем днем. Крис обнимал меня за плечи, и мы тащились с ним вперед и вперед, не сворачивая, чтобы не заблудиться. Это было одно из самых счастливых и спокойных мгновений моей жизни, лишенное страха, смятения и угрызений совести. Тогда я подумал, что лучшим вариантом для нас обоих была бы жизнь на необитаемом острове, в полной изоляции ото всех и вся.

- Знаешь, - сказал он прижимая меня к себе, - с нас снимут все обвинения, это я тебе ручаюсь, иначе они не дали бы нам так спокойно уехать без особых разрешений.

- Ты не учитываешь кое-что, - возразил я в ответ на его оптимистичный прогноз. - возможно, они просто приставили к нам кого-нибудь. Чтобы узнать о нас побольше.

Харди остановился и нахмурился. Он, вероятно, только сейчас осознал то, в чем я не сомневался. Полиция не упускала нас из виду, и наверняка они были и здесь тоже. Возможно, и хозяин отеля сообщал им о нас все подробности.

- Тэн, - сказал мой друг, - я не хочу постоянно жить на виду, какого черта они лезут к нам, я бы все деньги отдал, лишь бы от них избавиться.

- Деньги не помогут, в наших интересах найти того, кто убил Шеффилда.

И вдруг я со всей ясность понял, что знаю, кто это сделал. Знаю отлично, так что могу хоть сейчас давать показания. Мне страстно захотелось сообщить об этом Крису, но я отказался от этой идеи. Я не мог надеяться на то, что он не вмешается раньше времени, а его вмешательство означало бы еще худший скандал и наше полное поражение. Не было доказательств, и их невозможно было достать. Можно было только уже не сомневаясь пойти на громадный риск и...

- Успокойся,, - сказал ему, прикасаясь пальцами к его губам, - ты не сядешь в тюрьму, тебя ждет пылающая комната.

- А тебя?

- Не знаю, - я ответил искренне, поскольку в своей правоте не был уверен никогда. Я вполне мог быть промежуточным звеном, подлежащим устранению в тот момент, когда желаемый результат будет достигнут. Вокруг уже была непроглядная тьма, нужно было возвращаться. Я сказал об этом Харди.

- Я никогда не войду в твою пылающую комнату без тебя, - он произнес эту фразу, отчетливо проговаривая каждое слово.

Я покачал головой. Как я мог уверять его в обратном или, напротив, соглашаться, если до сих пор об этой чертовой комнате я знал столько же, сколько и в момент нашего знакомства. Я знал все и не знал ничего, стоя посреди заснеженных просторов и глядя в глаза своему любовнику, которого будучи психически нездоровым (а я сам себе без труда мог поставить диагноз) я считал не вполне человеком. В моем сознании со скоростью бешено перематываемой кассеты проносилось все, что я успел выяснить целенаправленно или случайно. Невменяемая сила Харди, которую он в своей наивности принимал за постоянное сексуальное влечение, дикие сцены из дневника Хауэра, одержимого страстью к своему боссу, больше похожему на дьявола во плоти, чем на преуспевающего бизнесмена, псевдозамок, почему-то не выходивший у меня из головы с самого первого момента его посещения, нелепая игра с абсурдным режимом, от которого переклинивало жесткий диск, Бобби, который вовсе не был разнузданным извращенцем, но тем не менее с какой-то ангельской кротостью взирал на то, как его работодатель трахает своего любовника на заднем сидении машины, детектив Хайнц с его бесконечными вопросами, достойными профессионального психоаналитика, Томас, оказавшийся в результате своих темных дел в том же городе, что и я, в тюрьме и погибший идиотской нелепой смертью, его дочь, влюбленная в меня и в Криса, господин Говард потчующий нас каким-то африканским зельем, моя сестра, глядящая на меня с широко раскрытыми от ужаса глазами в тот момент, когда она получила подтверждение того, что мне было очевидно еще в пятнадцать лет, когда Фрэнсис, в пустом классе, отнимая у меня свою тетрадь и прижимая меня к стене и бесцеремонно ощупывая, спросил: "На кого это у тебя стоит, на меня?".

Харди прикурил сигарету и подал мне.

- Идем же, Тэн, - он потянул меня вперед, - я жрать хочу, как собака.

Мы пошли назад и через сорок минут были уже в отеле. Я лег на диван, Крис уселся в кресло и от нечего делать переключал программы, видно, его ничего не устраивало, наконец он нашел себе другое занятие, и оно мне показалось не особенно удачным - смешав все напитки из бара, активно поглощать этот коктейль. Я знал, что он, должно быть, страдает здесь, будучи лишенным своего обычного общества, отрезанный от мира, без клубов, города, работы. Меня пугало то, как он собирался провести тут неделю, и не свихнуться. Вся надежда была на сноуборд. Я же чувствовал себя прекрасно. Среди антикварной рухляди, затерянный в преддверии Альп, в канун Нового года.

Ближе к полуночи он начал названивать всем подряд, поздравляя всех с наступающими переменами. Мне стало смешно. Когда я сам поздравил Джимми, Арчи и Пэта, позвонил Виоле, отсутствовавшей, к несчастью, и отключил телефон, явился Питер, приглашая нас присоединиться к празднованию нового года в ресторане отеля. Я с неприязнью представил себе сборище в ресторане, пожилые леди с внучками, семейные пары, престарелые господа, я вежливо отказался, поскольку Крис смотрел на меня вопросительно. Но Питер отказ не принял и сказал, что в отеле имеется так же ряд двухместных комнат, более чем подходящих тем, кто хотел бы поужинать наедине. Мы заказали такую комнату, и он тут же сказал, что все уже давно готово. Пришлось последовать за ним.

Войдя в уединенный и наглухо закрывавшийся кабинет, лишь одной стеной граничивший с ресторанным помещением я пережил странное чувство - напоминающее сбой в программе. Комната была отделана каким-то алым материалом с подсветкой, но не гладким, а рельефным так необычно, что казалось стены были покрыты бегущими языками пламени. Посередине был накрыт стол на двоих с тяжелыми жесткими креслами из черного дерева. Питер заметил мое изумление и пояснил:

- За счет сложнейшей технологии удалось достичь такого эффекта, не правда ли, красиво, господин Марлоу?

Я подтвердил, что да, действительно красиво, как в сказке. Питер, довольный, удалился, показав нам, как вызывать его в случае, если что-нибудь понадобиться.

- Мы в пылающей комнате, малыш, - сказал Крис, открывая бутылку шампанского, когда мы уселись за стол.

Я бы отдал десять лет жизни за то, чтобы его слова оказались правдой и все окончилось бы столь безобидно.

Мы приступили к ужину со всей жадностью изголодавшихся путешественников.

- Здесь не хватает мороженного, - заметил я, посмотрев на янтарно желтую кисть винограда во льду.

Крис вызвал портье. Питер выслушал заказ и уже собрался уходить, но я остановил его и задал тот вопрос, который уже с момента нашего приезда не давал мне покоя:

- Я бы хотел узнать, не останавливались ли в вашем отеле двое гостей, один по фамилии Конрад, другой - Хауэр. И если это возможно я бы хотел знать точную дату их пребывания. Надеюсь эта информация не конфиденциальна.

- Разумеется нет, господин Марлоу, - ответил портье, - я попрошу секретаря господина Клемана предоставить мне имеющиеся сведения.

- Благодарю вас, - отозвался я. Питер ушел, а Харди, задумчиво отщипнув виноградину, положил ее в рот и долго медлил прежде, чем раздавить ее зубами.

- Завтра поедем в горы, научишься кататься, - пообещал Крис.

- Я не даю согласия, возможно, тебе придется поупражняться в одиночестве, - ответил я.

Он был явно недоволен этим заявлением.

Вернулся Питер неся на подносе листок бумаги.

- Вот все, что удалось узнать, - он подал мне лист. Я поблагодарил его еще раз за любезность и дождавшись, когда он удалиться, развернул бумагу, то, что на ней было напечатано я прочел вслух Крису:

"Господин Конрад и господин Хауэр - дата прибытия 16 мая 1979 - дата отъезда 22 мая 1979".

- Крис, - спросил я, - сколько тебе было в 79?

- Семь, - ответил он, и нахмурился, вероятно воспоминания о том времени были ему неприятны.

- Теперь ты можешь не сомневаться, что они здесь были, только что нам это дает, - я задумался над тем, что мы узнали.

- С ними ведь тоже, что с нами было, - заметил Харди.

- Да, почти, - согласился я, вспомнив о психиатрической клинике и в глубине души надеясь, что меня все же минует чаша сия.

- Они наверняка вошли в нее, Тэн, я уверен.

- Если смогли, - уточнил я.

2 января 2002

Крис спит. Звонил Джим, узнавал, как погода, я не стал ему рассказывать, что произошло. Ни к чему ему об этом знать.

Вчера утром Харди собирался на базу, спортивный курорт для любителей сноуборда, он предлагал мне ехать с ним, я не решался, и в конце концов отказался. Он был недоволен, но настаивать не стал, вечером он собирался вернуться. Приехал Айрон. Я проводил их и остался один. Съел завтрак и задумал поработать над текстами для "Инициации", но вместо этого бессмысленно смотрел в окно, любуясь великолепием каньонов под серым небом. Когда начался снегопад около трех часов дня, я вышел побродить в окрестностях отеля, невзирая на мягкое предупреждение Питера о том, что удаляться сейчас весьма опасно. Снег шел очень сильный, это, должно быть, испортило развлечение Крису. Все застили бесконечно сыпавшиеся хлопья, начинал дуть ветер. Я прошел минут десять и понял, что надо возвращаться. Так я и сделал. Мне сделалось безмерно тоскливо сидеть одному в номере, и я спустился вниз, посидеть в зимнем саду в холе, сжимая телефон, как самую большую драгоценность, Харди должен был позвонить в пять. Я ждал этого часа с нетерпением. Часы показывали пять, но звонка не было. Я продолжал ждать, не обращая внимания на пару сидевшую рядом, молодую девушку и пожилого господина, скорее всего, ее родственника, он читал газету и потягивал кофе, девушка полировала ногти, время от времени поглядывая на меня так, как будто нас связывала общая тайна, наконец она подошла ко мне и села рядом.

- Давно вы приехали? - спросила она поправляя прическу из ярко рыжих волос.

- Вчера, - ответил я ей тоном, после которого лично я бы не стал дальше продолжать расспросы.

Но на нее это не подействовало.

- А с кем вы приехали, с братом?

- Да, - ответил я не моргнув глазом. Харди был для меня братом и стоил десяти тысяч братьев.

В ту минуту я с удивлением подумал, что очень странно, что эта девица не узнала в Харди своего кумира, хотя вполне возможно, что она и вовсе не интересовалась музыкой.

- Правда здесь очень скучно, если бы не Эдвард, я бы ни за что сюда не поехала, но у него больное сердце, я не могла отказаться.

Я посмотрел на Эдварда. Судя по всему, он все же был ее мужем. Он сосредоточенно изучал газету, не замечая что происходит вокруг.

- Он мой муж, - пояснила она, - меня зовут Эстер, вообще-то не очень удачное имя, я даже хотела его поменять, а вам нравится?

- Что? - я совершенно не задумывался над смыслом ее вопроса,

- Мое имя, мне надо его поменять.

- Поменяйте, - дал я ей окончательный совет, - с таким именем жить нельзя.

- Вы так думаете? - на ее лице появилось обиженное выражение.

- Да.

- Но тогда, наши имена с Эдвардом не будут начинаться на одну и ту же букву, а мне говорили, что это счастливый знак, - она продолжала доставать меня с редкой навязчивостью.

- Возьмите себе имя на букву Э, Элин например, или что-нибудь в этом роде.

- Элин, - задумчиво протянула она, - Элеонора, а оно мне подойдет7

- Без проблем.

- Вы так говорите, как будто хорошо меня знаете, а на самом деле вы даже не представляете, как я несчастна.

Я посмотрел на нее, с трудом представляя, насколько вообще подобное ей существо может иметь понятие о том, что такое несчастие.

- Я люблю Эдварда, но он однажды сказал, что моя грудь его уже не возбуждает, потому что у него проблемы из-за его возраста, а у меня очень красивая грудь. А как вас зовут?

- Стэн, - ответил я и посмотрел на часы. Было уже без четверти шесть.

- Какое странное имя, это ваше настоящее имя?

- Сокращенное, полное - Стэнфорд.

- Ой, как странно, это же ведь не имя, это город такой Стэнфорд.

- Стэффорд, - поправил я ее, - это графство.

- А вам нравиться ваше имя?

- Вполне.

- А вашего брата как зовут?

- Кристофер, - произнес я невольно полное имя Харди.

- Красиво, а он старший ваш брат?

- Да, - ее расспросы начинали меня раздражать.

- А с ним можно познакомиться?

- Его сейчас нет.

- А где он? - наглость с которой она настаивала на продолжении беседы была настолько по-детски невинной, что мне было неудобно послать ее ко всем чертям собачьим.

- Он на спортивной базе в горах.

- Он катается на лыжах? - она раскрыла глаза от восторга, - всегда мечтала познакомиться со спортсменом, это так интересно. Я сама отлично играю в теннис.

- Поздравляю вас, это очень благородное занятие.

Звонка не было, появился Питер и что-то сообщил Эдварду. Он встал и, увидев наконец, чем занята его жена, протянул ей руку с довольным выражением лица, видимо, в благодарность за то, что она подарила ему хотя бы несколько минут покоя.

Она быстро подбежала к нему, объясняя, кто я такой, и стала звать меня, чтобы представить ему. Я вежливо помахал рукой и сделал вид, что собираюсь звонить. Она разочаровалась, но неотложные дела Эдварда заставили их обоих удалиться. Я вздохнул с облегчением. Прошло еще полтора часа, в половине восьмого я возвратился в номер. Меня охватила настоящая паника. Я готов был представить себе все, что угодно, машину, слетевшую с обрыва, Криса, разбившегося при падении, все, самое ужасное, что только могло мне прийти в голову. Я метался по комнате, пил, но это не помогало. В половине десятого Питер принес ужин, я начал есть. Затем все бросив спустился вниз в ресторан. Заказал себе коньяк, Эстер с мужем уже сидели там. Увидев меня, она помахала мне рукой. Я сел к ним спиной, чтобы она не вздумала опять привязаться ко мне. Полбутылки я выпил, не пьянея, головная боль начала нарастать. Я заставлял себя ни о чем не думать и втайне завидовал Хауэру, его депрессии, отрезавшей его внезапно от всего мира. Пришел Питер и сообщил, что звонил Айрон, он передавал то, что ему велел Крис, дорогу назад с базы отрезало из-за схода лавины. Они не могли выехать и остались там на ночь, надеясь вернуться завтра, как только расчистят путь, этим уже занимались, Питер сказал, что внезапно их разъединили, вероятно, прервалась связь. Я вскочил из-за стола, требуя, чтобы мне немедленно заказали машину, мне было безразлично что случилось, я готов был ехать немедленно, только бы убедиться, что он жив, только бы увидеть его. Портье покачал головой пытаясь меня успокоить. Но я требовал и кричал уже довольно громко. Он пообещал решить вопрос как можно скорее. Машины пришлось ждать около часа. Наконец я сел и приказал ехать в G*** немедленно. Было темно, снегопад прекратился, но дорога была занесена, машина катила с трудом, я торопил его, умолял прибавить скорость, он возражал, объясняя, что так нельзя, это опасно, однако подчиняясь моему напору он прибавил до двухсот в час, база находилась в двух часах езды от отеля, дорога шла в горы, внезапно нас ослепил свет сигнальных сирен, и шофер остановился. Это была полиция и аварийно-спасательная служба, запретившая нам ехать дальше. Я бросился на полицейского требуя, что они дали нам проехать, я кричал, что моему другу нужна помощь, меня оттаскивали от моей жертвы, и в конце концов затолкали в машину, требуя, чтобы шофер немедленно поворачивал назад. Ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он повез меня обратно в отель. Это был самый страшный и мучительный путь в моей жизни. Я сожалел о том, что машина не соскользнула в пропасть, я не хотел возвращаться в пустой номер. Это был срыв. Я начал просить шофера повозить меня по окрестностям, куда угодно, но только не возвращать в отель. Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

- Я заплачу вам сколько хотите, сколько угодно, только сделайте, что я говорю, - просил я, не понимая сам, что позволяю себе нелепую бестактность.

- Извините, - деликатно ответил он, - но мне платит господин Клеман, хозяин отеля, я не выполняю частных заказов.

Он привез меня в отель, что-то шепотом сообщив Питеру. Питер отослал его тут же и пошел провожать меня в номер. Я шел, не разбирая дороги. Войдя в комнату, ту, что была гостиной, я посмотрел на джемпер, брошенный моим другом на кресле и, не стесняясь присутствием портье, схватил его и прижал к лицу. Я испытал острую мучительную боль, чувствуя легкий знакомый запах его тела, голова у меня кружилась. Я сел на пол. Никогда еще не впадал я в такое безумие. Я способен был в ту минуту убить и не заметить того, что сделал, так велико было отчаяние. Я остался один. Так и сидел пока, наконец не вспомнил о том, что существуют сигареты и подтянув к себе пачку стал курить, не останавливаясь, одну за другой, пока все не закончилось. В это время дверь открылась, и опять вошел портье мне захотелось сказать ему, чтобы он убирался ко всем чертям. Но я не успел.

- Господин Марлоу, извините меня за беспокойство, я знаю, вам сейчас очень тяжело, но может быть вы не откажетесь принять приглашение господина Клемана, он ждет вас в своем кабинете на первом этаже. Он просил поблагодарить вас заранее.

"Что еще ему от меня понадобилось" - я подумал о предстоящей встрече с ненавистью. Ему скучно, и он решил развлечься интересной беседой, или поиграть в психоаналитика, успокаивающего взбесившегося психа. Но пойти все же согласился. Питер повел меня вниз и ввел в небольшую комнату, точнее, библиотеку с камином и великолепным столом посередине, Клеман сидел в кресле у камина и курил трубку. Напротив стояло второе такое же кресло, вероятно, для посетителей, с которыми он собирался беседовать. Я прошел и сел в кресло, забыв даже поприветствовать его. Он сидел, задумчиво созерцая остывающие угли и выпуская дым изо рта. Когда дверь за портье затворилась, он наконец посмотрел на меня.

- Я знаете ли, принадлежу к хорошему немецкому роду, еще при Фридрихе гордившемуся своими героями. - он начал так внезапно о своем происхождении, что я не знал, что отвечать. - Возьмите, будьте любезны, полено и подкиньте в камин, я люблю смотреть на пылающий огонь.

Не знаю, что произошло в тот миг, но то ли последние слова его подействовали на меня так сильно, то ли я вкладывал в них какой-то иной смысл, но я вдруг вспомнил фразу из дневника Хауэра о том как ему хотелось рыдать, но он не знал, как это делается. Я понимал его теперь совсем иначе, ибо бывают состояния в которых обычный режим человеческого организма оказывается бессилен, дают сбой сами инстинкты.

Я вспомнил о его просьбе и, разыскав полено, положил его в огонь, отодвинув экран. Пламя начинало разгораться, и Клеман с торжествующим страстным взором следил за этим процессом.

- Разве огонь не прекрасен? - он спрашивал сам себя, вероятно не нуждаясь в ответной реакции с моей стороны, и я продолжал молчать. - Не хотите ли трубку, господин Марлоу?

- Не отказался бы, - ответил я.

- Тогда возьмите вон там на подносе, табак вам понравится, это значительно эффективнее, чем сигареты.

Я последовал его совету и нашел трубку и табак, забил ее и закурил.

Крепкий привкус дыма мгновенно вызвал у меня перепад настроения, от взвинченного состояния я перешел к сонливому, подавленному состоянию, возникающему после бессонной ночи.

Старик смотрел, как я затягиваюсь, и кивал мне головой в знак одобрения.

- Все верно, господин Марлоу, все так как следует, на так ли?

- Я так не думаю, - возразил я, мучительно страдая от неизвестности, в голове у меня звучало только одно имя - имя Криса Харди.

- Вы очень взволнованы, я слышал, произошел обвал, это не редкость в наших краях, я обычно предупреждаю моих гостей об опасности здешних прогулок. А вы не пожелали присоединиться к господину Харди?

- Я не люблю сноуборд, - ответил я, и меня пронзило сожаление о своей собственной глупости, о своей слепоте, заставившей меня из-за какого-то упрямства расстаться с ним, когда не стоило и на полчаса оставлять его.

- Да, так часто бывает, несчастные случаи, достаточно порою на несколько минут потерять из виду того, кто тебе дорог и все будет кончено, навсегда. - Он смотрел на огонь, казалось, он разговаривает с самим собой. Но каждая его фраза терзала меня, еще сильнее распаляя мои страхи.

- Вы мне показались человеком неглупым, господин Марлоу, хотя и слишком молодым, я не завидую молодости, ее удел - бессознательные страдания и случайные радости, мой же возраст дает мне возможность видеть все в истинном свете. Вам, наверное, будет интересно узнать, что я когда-то стоял на краю пропасти и готов был шагнуть вниз и сделал бы это, если бы не вспомнил вдруг о том, как прекрасно пламя, в которое суждено войти двоим, но которое никогда не будет даровано одиночке.

- Пожалуйста, господин Клеман, расскажите, если это не тайна, - попросил я его, искренне желая узнать, что же это за история, упоминая о которой, он постоянно возвращается к одной и той же мысли о своем восхищении огнем. Это могла бы причуда выжившего из ума романтика, но могло быть и нечто совсем иное.

- Да, конечно, я могу вам рассказать ее, это случилось много лет назад. Я - немец, но моя семья уехала из Зальцбурга еще до моего рождения, отец получил наследство в Бретани, и там я прожил до двадцати трех лет. Началась война, мой брат погиб в первые пять месяцев, мои родители не хотели, потерять и меня и всячески удерживали меня, но я знал шесть языков и в конце концов меня взяли как военного переводчика. Я был личным переводчиком Антуана Сен-Мара, и я вспоминаю о том времени не без сожаления, поверьте мне, жизнь на пределе возможностей порою значительно больше дает человеку, чем годы, проведенные в тишине и покое. Он был моим кумиром, человеком железной воли и к тому же французом, мое происхождение тогда казалось мне величайшим несчастием. Он был убит, уже после того как я попал в плен. Вы меня слушаете, господин Марлоу?

- Да, да, - я поднял голову и взглянул на него, - очень внимательно.

- Когда выяснилось, что я - немец, ко мне отнеслись со всей строгостью, какой заслуживают отступники и предатели, меня отправили в лагерь. Я не стану удручать вас подробностями своего существования там, я познакомился там с одним молодым человеком, он признался мне в том, что ему удалось скрыть от нацистов. Впрочем, это и спасло его впоследствии, его интимная связь с одним из надзирателей давала ему возможность протянуть дольше, чем то могло бы быть, произойди все иначе. Он рассказал мне об этом так, как рассказывают только самые страшные тайны на смертном одре, готовясь предстать перед вечным Судией. Я слишком стар, чтобы стыдиться своей жизни, господин Марлоу, и скажу вам правду, я полюбил его, я никогда ни раньше, ни впоследствии не испытывавший подобных чувств к кому-либо, будь то мужчина или женщина, ребенок или Бог. Впрочем, с Богом мои отношения весьма запутаны. Он был болен, были воспалены суставы ног, и каждый осмотр, а нас отбирали, как рабочий скот, предназначенный для уничтожения или же для дальнейшего использования, мог стать для него решающим, если бы не его благодарный любовник, которому удавалось всякий раз сохранить ему жизнь, тем более он был итальянцем, а к представителям этой нации начальник лагеря питал едва ли не личную ненависть. Но нам приходилось скрывать наши отношения не только от всех остальных, но и от его опекуна, который не простил бы измены. Мы задумали бежать, когда стало ясно, что дольше он уже не протянет. Лоренцо, да, его звали так, господин Марлоу, предложил посвятить в наши планы еще одного заключенного, объединив наши усилия мы могли рассчитывать на какой-то успех. Но перед самым долгожданным днем, когда мы должны были осуществить задуманное, его забрали, больше я его не видел, его расстреляли, я узнал об этом позднее.

Он замолчал, молчал и я, чувствуя, во рту вкус крови, отвратительно резкий и густой. Он смотрел на меня, не ожидая, что стану говорить, да этого и не требовалось.

- Возьмите, - он указал рукой на стол, - там хорошая горная вода.

Я дотронулся до своих губ, они были липкими. Меня передернуло от омерзения. Я встал, налил себе стакан воды из кувшина и прополоскал рот, мне стало немного легче. Я вернулся назад к камину и ждал, когда он продолжит.

- Я запомнил, - начал он, все тем же размеренным спокойным голосом, таким, каким рассказываю сказки совсем маленьким детям, когда они не хотят засыпать под вечер, - только ту ночь, нашу последнюю ночь перед тем, как потерять его навсегда, когда он сказал мне "Я люблю твой огонь, служи ему, если все кончится". И я дал ему клятву, самую священную клятву, вам необходимо принять лекарство, господин Марлоу, - заметил он и, поднявшись, нажал на кнопку вызова портье. Пришел Питер и он велел ему принести ему настойку.

- Слишком резкая смена давления здесь иногда вызывает такие проблемы, - он протянул мне стакан с лекарством, - ничего, кроме успокоительного. Питер проводит вас сейчас наверх. Вам лучше немного отдохнуть.

Я выпил, но уходить я не собирался, я вдруг ощутил, что и при условии, что кровь хлынет у меня из горла, я не сдвинусь с места, пока он, этот человек, наконец не скажет мне, кто я и что хочет от меня Господь, если я еще оставался сыном Божьим, в противном же случае я хотел знать, сколь долго еще будет вести со мной свою игру Дьявол.

Я вздохнул и, продолжая сидеть, начал:

- Я хочу знать, что все это значит, господин Клеман, я знаю немало, но я ничего не понимаю. Я хочу знать, зачем и куда мы идем, и что мы должны сделать, чтобы понять это. Я не оставлю вас в покое, пока вы, так опрометчиво намекнувший мне о своем знании, не дадите мне наконец исчерпывающий ответ. Я молод, но моя молодость еще достойна того, чтобы вы поделились с ней тем, что мне положено по праву.

- Что вас интересует? - спросил он, нисколько не удивленный моей вспышкой, и снова сел на свое место и закурил трубку. - Я вас слушаю.

- Я знаю, что в этом отеле в 79 году весной жили два человека, их имена Мел Конрад и Гор Хауэр, они приехали из ***. Я даже могу описать вам их, один высокий, статный, светловолосый с голубыми глазами, другой...

- Я прекрасно помню обоих, господин Марлоу, что именно вы хотите узнать о них?

- Я хочу...- я задумался над тем, что я на самом деле хочу знать, - зачем они приезжали сюда.

- Отдыхать, как и все, - спокойно отозвался Клеман.

- А вы знали, что они состояли в связи друг с другом, что они были любовниками, что они занимались финансовыми махинациями таких масштабов, что и представить себе страшно, вы знаете, что они исчезли, не достроив какой-то сумасшедший абсурдный замок, зачем они его строили, скажите мне?

- Я никогда не был в вашем городе, господин Марлоу, - пояснил он, - я не знаю, о каком замке идет речь.

- О Замке Ангелов, так его окрестили, сейчас он так и стоит недостроенный, и мой... друг, он его мечтает купить.

- Ваш друг состоятельный человек, ему это вполне по карману, господин Марлоу, - возразил старик.

- Да, ему по карману, но я вас не об этом спрашиваю, я хочу, чтобы вы объяснили мне каким образом все эти вещи связаны с Chamber Ardante. И где теперь эти господа, Конрад и Хауэр, в аду или на небесах?

- Я не являюсь их куратором, господин Марлоу, и не могу дать вам ответ на ваш вопрос.

- Куратором? - я уже и раньше слыхал это слово при не менее необычных обстоятельствах, - что значит куратором?

- Куратор отвечает за сохранность пары, ему порученной, за их успешную инициацию, потерять пару, это величайшая трагедия, они составляются с такой тщательностью и путем настолько жесткого отбора, что каждый элемент имеет значение, каждый бесценен.

- А зачем нужны эти пары, как вы их называете?

На его лице появилась улыбка.

- Я не уполномочен давать такие сведения, да и сам я так и не узнал об этом, я потерял Лоренцо.

- И что это значило для вас?

- Я остался один, я был больше не нужен.

- И что же Конрад и Хауэр - это тоже была пара?

- Вы и сами это прекрасно понимаете, господин Марлоу. - ответил он.

- Да, это я кое-как понимаю, но почему бы вам не рассказать все остальное, не объяснить мне что делать, или вы не уполномочены?

- Вы и так делаете все, что можете, поверьте, больше сейчас не требуется, от проводника требуется только гибкость и преданность своему спутнику, не более того.

- А от второго, что от второго требуется?

- Идти к инициации, не отклоняясь и не сопротивляясь.

- Я хочу знать, что потом случается с проводником, что с ним происходит после, если инициация состоится?

- Не знаю, я не вошел в Пылающую комнату, господин Марлоу, если вам удастся этого сделать вы получите ответы на все ваши вопросы. Я думаю, вам пора вернуться к себе уже два часа ночи, а вы очень устали и нуждаетесь в отдыхе.

- В отдыхе? - переспросил я, - я ни в чем не нуждаюсь, я даже не знаю жив Крис или нет, если он погиб, что я буду делать, господин Клеман?

- Что бы вы не делали, вы доживете до самой глубокой старости, взгляните на меня.

Он позвонил Питеру, и тот недвусмысленно предложил мне последовать за ним. Я пошел как во сне. Вошел в номер и включил радио, имеративно-кокетливый женский голос вещал какую-то чушь в праздничной программе:

....Агентсво Lost Bridges, поздравляет свою любимую модель Маргариту, самую сексуальную и восхитительную девушку в мире, особый привет передает Роджер Форест, да-да, здесь поясняется, кто же он, дизайн-менеджер, ах, как это романтично, мы надеемся, Марго, ты слушаешь сейчас нашу программу, и последнее сообщение, кому же оно, вот это да! Крису Харди, лидеру группы "Ацтеки" и его верному другу Стэну, проводящему сейчас одинокую ночь в швейцарском отеле "Фридрих Великий", ну надо же, кто бы мог подумать, что Крис Харди решил провести Новогодние праздники где-то в горах, катаясь на сноуборде, от кого же пришло это сообщение, да вот досада, нет подписи, ах, нет, я ошибаюсь, подпись G и M, вероятно, стеснительные поклонницы певца и его друга пожелали сохранить инкогнито, ну что же, мы передаем все их поздравления и приглашаем всех желающих послушать композицию "Ацтеков" - "Сердце девственницы" с такими замечательными словами, что совершенно неважно, кому же они все-таки адресованы женщине или мужчине, - "Я приношу себя в жертву ради того, чтоб ты вечно любил меня".

Я выключил радио. Слушать его голос было невыносимо. Повалился на диван и, уже засыпая, продолжал повторять про себя только две буквы GM. "Привет с того света, от Гора и Мела, дорогой Стэн" - сказал я себе и закрыл глаза.

Крис лежал рядом, когда я проснулся, и спал, как убитый, они вернулись утром. Я не стал будить его и пошел завтракать один. Питер поздоровался со мной почтительно и вежливо и поинтересовался нормально ли я себя чувствую. Я чувствовал себя прекрасно, в жизни своей не получал большего удовольствия от еды и от сознания, что я жив, чем в то утро.

 

назад  продолжение