ПЫЛАЮЩАЯ КОМНАТА.



 

5.

Крис приехал из студии около шести вечера. Стэна дома не было, Дэнни, дежуривший в холле, сообщил, что он ушел около пяти и передать ничего не просил. Это совсем не понравилось Крису, но он просто решил подождать, мало ли, что, пошел за своими книжками, потом, Крис зверски устал, иногда ему казалось, что просто не в состоянии сочетать то, что происходило у них с Марлоу и свою обычную жизнь. Периодически, когда он от Стэна попадал в общество своих друзей и коллег, его преследовали такие же ощущения, которые бывают у крепко подсевшего на героин наркомана, которому пришлось ширнуться кокаином или чем-нибудь еще. От этого можно было и умереть.

Крис повалился одетым на кровать и заснул. Он проспал два часа, а, когда проснулся, за окнами уже стемнело, Стэна по-прежнему не было. Тогда он поплелся на кухню, сварил себе кофе и набрал телефон Бобби. Тот сообщил, что Стэна не видел, и ничего о его местопребывании не знает. Выслушав его, Крис почувствовал, что у желудок у него начинает сжиматься в липкий комок. Мысли о том, что со Стэном что-то случилось, он даже не допускал, Марлоу не мог умереть. С ним ничего не могло произойти, словно его охраняло все архангельское воинство. Криса пугало другое. Он боялся, что Стэн сейчас с кем-нибудь еще, с кем угодно, только не с ним. Что он надоел ему. Просто надоел. Что та безумная страсть, которой до сих пор терзался Харди, стала для Стэна ненужным, утомительным и надоевшим обстоятельством его жизни. Этот кошмар мучил его страшнее, чем любая угроза его жизни, здоровью и карьере. Конец любви Стэна означал для Криса конец жизни. Он думал об этом так, как думают только в детстве о смерти, впервые осознав, что же это такое. Так как думает семилетний ребенок, лежащий в темноте, сжав руки в кулачки, вглядываясь в темное небо за окном и зная, что он конечен, что когда-нибудь все прекратиться и дальше будет только тьма. Крис задыхался, он пытался избавиться от этой ужасной мысли, припоминая поведение Стэна в последние дни, оно ничем не отличалось от всего предыдущего и взгляд его серых глаз был все таким же, он не собирался бросать Харди, точно не собирался, Крис бы понял, он по-прежнему был с ним, они были одним целым. Крис сел за стол, отхлебнул кофе. Обжег язык, чертыхнулся и ему стало полегче. И все же та полная тьма, в которую он неизбежно попал бы, брось его Стэн, все еще была рядом, как вечно голодный зверь, она всегда ждала своего часа, и сознание того, какая тонкая перегородка отделяет его от полного безумия, отравляла легкомысленному Крису жизнь не меньше, чем его чересчур разумному другу. Харди не знал, знает ли Стэн о его терзаниях. Он ревновал его, эти мучения, хотя и не на чем не основанные, были невыносимыми. Крис ничего не мог сделать с собой. Марлоу с ним не было и этого было достаточно для полноценного вечера в аду.

Он взял чашку с кофе и пошел в гостиную, засунул в видеомагнитофон кассету с собственными клипами и повалился на диван. Его совершенно не интересовал он сам, на себя Крис насмотрелся достаточно, он просто хотел увидеть Стэна. Он хотел увидеть тот самый клип на песню "Войди в пылающую комнату" который начинался так, как в свое время настоял Крис. На экране лилось и трепетало пламя и на его фоне возникало лицо Стэнфорда Марлоу, такое, каким Крис увидел его в первый раз и с тех пор уже не мог забыть. Легкий, тающий очерк, призрак в огне, большие глаза и маленький сжатый рот. Крис, не отрываясь, вглядывался в экран, перематывал обратно, ставил на паузу, перематывал. Потом поглядел, как Стэн бредет по коридорам Замка Ангелов, в темном костюме, который делал его и взрослым, и ужасно юным и хрупким одновременно. Крис смотрел, курил сигарету за сигаретой, его лицо было напряженным до мучения, на скулах перекатывались желваки, он не мог оторвать взгляда от сияющего экрана, на котором его любовь смотрела куда-то вдаль, в пламя, куда угодно, но не на него.

- Интересное лицо у господина Марлоу, - внезапно произнес спокойный и насмешливый голос за его спиной. Крис подскочил, уронил пульт, успел подхватить падающую чашку, обернулся, перед ним за спинкой дивана стоял Клеменс.

- Как вы сюда попали? - спросил Харди с ужасом.

- Через дверь, - сказал Клеменс спокойно, он обошел диван и сел. Положил ногу на ногу, достал сигареты. - Меня пустил ваш телохранитель. Я все-таки представитель закона. Не угостите кофе?

Возясь с кофеваркой на кухне, Крис в полном замешательстве пытался понять, как это Денни пропустил пусть даже полицейского, не предупредив его, это был какой-то бред, как он вошел в дверь, которую Крис должен был открыть изнутри, он ничего не понимал, а то что его застали за тем, как он смотрел на лицо Стэна на экране, сулило еще большие неприятности.

Он вернулся в гостиную, Клеменс смотрел клип, на его лицо отражалась глубокая заинтересованность. Крис вручил ему чашку и сел. Клеменс нажал на паузу и внимательно поглядел на Харди.

- Отличный клип, Крис, просто прекрасный, и господин Марлоу там совершенно на месте. - Крис переменился в лице.

- Что вам нужно? - Спросил он грубо. - Мы, кажется, не договаривались о встрече.

- А я вот решил зайти. - Безмятежно ответил Клеменс. - мы с вами еще не договорили, если у вас есть время... - он не договорил, но посмотрел на собеседника так, что стало ясно, даже если у Криса времени не минуты, он все равно поговорит.

Харди стиснул зубы, смирение не было для него привычным состоянием, но он смирился. Клеменс стал для него чем-то типа персонального дьявола. И отвязаться нельзя и терпеть невозможно.

- Я слушаю, - сказал он.

Клеменс тут же вытащил диктофон.

- Итак, Крис, что же вам все-таки предсказал господин Шеффилд?

- Дайте вспомнить, - буркнул Крис, ему ничего не шло в голову из того вечера, только лицо Стэна в обрамлении капюшона и то как он его скинул, машинально встряхнув головой, когда взял руку Харди в свою. Наконец, что-то стало оформляться.

- Он мне сказал, что я в двух шагах от высшей точки своей жизни. Что-то типа этого. Сказал, что будет посланец, он скорее всего имел ввиду себя, ну, чтобы я еще раз к нему пришел. И вот еще, я вспомнил, он сказал, что появиться, как это называется, пустая карта, бланка, понимаете, - Крис диковато усмехнулся, ему вдруг пришло в голову, что предсказание сбылось, Стэн и был той самой бланкой, которая изначально не входила в расклад. - ну и все.

- Очень интересно, - протянул Клеменс, - а вот господин Хайнц утверждает, что мистер Марлоу показал - вы просили его предсказать вашу судьбу.

- Ну просил, а какое это отношение имеет...

- Крис, - укоризненно покачал головой полицейский, - мы же договаривались, я решаю, что имеет отношение, а что нет. Итак?

- Ничего он мне не предсказал! - воскликнул Крис в отчаянии. - Он сказал только два слова.

- Каких?

- Chamber Ardente - выговорил Крис, поразившись, как легко и непринужденно слетели эти два жутких слова с его языка.

- Еще интересней, - обрадовался Клеменс. - И что это по вашему значит?

- Не знаю, - отрезал Крис.

- А я бы на вашем месте выяснил. - синие глаза полицейского сверкнули в полутьме собственным, не отраженным огнем. - нельзя жить с предсказанием, смысл которого тебе не понятен. - Крис вздрогнул, почти такую же фразу сказал ему когда-то Стэн про браслет девственницы.

- Я не верю в предсказания, - угрюмо солгал Крис.

- Бывает, - добродушно бросил полицейский. - меня интересует вот что. В каких вы отношениях с мисс Андерсон?

- С кем? - сперва не понял Крис, - С Элис, что ли?

- Ну да, если вам угодно, с Элис.

- В деловых. - пожал плечами Харди. - Она на меня работает.

- Тогда скажите, вы состояли с ней когда-нибудь в интимных отношениях?

Как не был взвинчен Крис, как не раздражали его и полицейский, и отсутствие Стэна, о котором он ни на минуту не забывал, он не удержался от смешка.

- Нет, - ответил он совершенно честно. - про меня конечно пишут черте что, и часть из этого - правда, но я все же не сплю со всеми женщинами, которые меня окружают.

- Не сомневаюсь, что вы достаточно разборчивы в подобных вопросах, - вежливо согласился Клеменс. - то есть у нее нет причины плохо к вам относиться.

- Может и есть. - пожал плечами Крис, - я не знаю, она по-моему, хотела переспать со мной, но, честно говоря, мне она совершенно не нравится и она это знает.

- Понятно, то есть мотив для мести все же есть.

- О какой мести вы говорите, - насторожился музыкант.

- Она свидетельствовала против вас, я же вам рассказывал, говорила, что вы грозились убить Шеффилда, если узнаете, что это от него пресса получила информацию о ваших странных отношениях с Марлоу.

- А, это. Ну что тут поделаешь, я человек вспыльчивый, я вот Джимми каждый день грожусь прикончить, а Пэта и по три раза в день. - и Крис посмотрел на своего допросчика нагло.

- Ясно. Ну что же, доказать и то и другое мне не представляется возможным - загадочно отозвался полицейских. - Вернемся к господину Марлоу.

Крис чуть не застонал.

- А что вы скажете на то, что мистер Марлоу живет в вашей квартире? - полюбопытствовал Клеменс. Крис похолодел.

- А что? Это запрещено? - он решил переть напролом. - Я с Джимми когда-то в одной квартире жил. И с Пэтом, так втроем и жили, что в этом такого?

- Да ничего. - Клеменс смотрел на него как на идиота. - так вы отрицаете все, что говорят о вас и Марлоу?

- Да. Я точно не импотент. - ответил Крис яростно.

Клеменс хихикнул, похоже, Крис не злил его а откровенно развлекал.

- Я вас поздравляю, - ответил он весело, Харди просто обалдел от такой наглости, а Клеменс как ни в чем не бывало продолжал:

- Мистер Марлоу вообще очень интересный человек. Умный, образованный, талантливый. И необыкновенно привлекательный. Может, вы в курсе, у него есть подруга?

Крису на секунду стало дурно. Он просто представил себе, что, да, у Стэна есть подружка, полицейский знает это, знает про все страдания Криса и потешается над ним, над человеком, который потерял голову от любви к чокнутому мальчишке из художественного колледжа, обманутым и преданным, но не излечившимся от своей страсти. Он пытался выдавить хоть слово, Клеменс ждал, въедаясь в его лицо своими жестокими светлыми глазами.

- Нет, - наконец произнес он. - Я ничего про это не знаю.

- Ясно, - легко отозвался полицейский. - А вы однако к нему не равнодушны. - и он кивнул в сторону телевизора. Крис жалел только о том, что у него нет любимого томагавка Джимми, он бы огрел этого извращенца по затылку.

- С чего вы взяли?

- Ну, вы поселили его у себя и не расстаетесь с ним, несмотря на все преследования со стороны прессы, а в его отсутствие смотрите на него по телевизору, вывод, сами понимаете, напрашивается сам собой. - и Клеменс уставился на Харди, ожидая комментариев.

- Это мое дело. - Крис неожиданно ощутил дикое желание рассказать этому человеку обо всем, о своей страсти к Стэну, об их клятве, о всем том безумии, которое окружало их, о своих мучениях и своем счастье. Это желание было настолько острым, что он залпом допил остывший кофе, словно надеясь удержать внутри те слова, которые лезли наружу. Клеменс словно понял, что с ним произошло, и внезапно сказал:

-А что там у нас по телевизору? - и щелкнул кнопкой пульта. - Глядите, Крис, это вам ничего не напоминает? - спросил он, и Крис взглянул на экран. Судя по всему, это был какой-то фильм. На экране почему-то не было значка, обозначающего канал, Харди отметил это машинально и тут же забыл, завороженный происходящим. На экране была роскошная спальня, огромная комната, с колоссальной кроватью посередине, шелковые простыни сбились, одна подушка валяется на полу. Напротив кровати панорамное окно во всю стену. В комнате двое мужчин, не старше Криса, он узнал их моментально, без всяких вопросов, те двое, из сна, одного он видел на старых газетных фотографиях, Хауэр и Конрад. Конрад и Хауэр. "Черт, а я и не знал, что про них фильм сняли", подумал он. Мужчины ссорились, Хауэр, полностью одетый, в черные джинсы и черный свитер смотрел на своего собеседника со смертной ненавистью, такой, какая возникает только тогда, когда человек не справляется с самим собой и ненавидит того, кто вызвал в нем такой страшный разлад. Конрад, в одних джинсах, говорил ему что-то, Крис не слышал, звук почему-то не дали, на его лице была жестокая гримаса, он старался больнее уязвить собеседника, заставить его страдать, страдать так же, как видимо и очевидно страдал он сам. Наконец Хауэр с перекошенным лицом внезапно размахнулся и со всей силы залепил Конраду пощечину. Тот покачнулся, и на секунду Крису показалось, что он сейчас кинется на обидчика и задушит его голыми руками, но он только стоял, молча и глядел на него, на белом лице алел отпечаток руки Хауэра, синие глаза сверкали безумием. Хауэр развернулся и вышел. Конрад еще минуту стоял, тяжело дышал и сжимал кулаки так, что на тыльных сторонах выступали вены. Потом он отвернулся и подошел к окну. Прижал ладони к стеклу, Крис видел только его светлый затылок и вздымающие от судорожного дыхания плечи. Харди показалось, что от его рук, прижатых к стеклу поднимается синеватый дымок. Он увидел язычки пламени, оно потекло по стеклу, через минуту вся комната была уже охвачена огнем, горели обои, алые языки скакали по постели, пожирая тонкий шелк, а Конрад, не тронутый этим буйством, все стоял, прильнув к окну, и скоро на экране не было ничего, кроме неизбывной ярости пламени и темной фигуры, которая не шевелилась и Крису внезапно показалось, что не Мел Конрад стоит там, а он сам.

- Ты не один, - сказал голос за его спиной, Крис обернулся и увидел, что в комнате никого нет. Телевизор потух.

Крис вытер холодный пот, выступивший на лбу, очевидно, Клеменс ушел, когда он смотрел на трагедию, разворачивавшуюся на экране. Комната была освещена очень скупо, внезапно это стало сильно раздражать Харди, и он врубил свет на полную мощность. Он ходил по квартире и включал везде светильники, все, которые были, как вдруг зазвонил телефон. Харди метнулся к нему, отчаянно надеясь, что это Стэн, и твердо зная, что это не он. Это был Хайнц. Суховатым тоном он сказал, что все улажено, они могут лететь в Штаты, только необходимо подписать какую-то бумагу. Это была отличная новость, но Крису больше всего хотелось, чтобы детектив скорее положил трубку, не занимал телефон, хотя Стэн мог звонить и по мобильному, и все же когда в трубке раздались гудки, Крис облегченно вздохнул. Было десять часов вечера и Марлоу не звонил. Крис опустился на диван, закурил сигарету, на вкус она была горькой и таким же горькими были его страх и отчаяние.

Дневник Стэнфорда Марлоу.

22 ноября 2001

Все относительно спокойно. Если бы еще обвинение с нас сняли было бы еще лучше. Крис ждет возможности отправиться в Лос-Анджелес. Хочет, чтобы поехали Холливуд и Флан. Зачем-то еще собирается пригласить Даншена. Этот человек всегда вызывал у меня неприязнь. Я не хотел говорить Крису, но я подозреваю, что не без его содействия Генри получил возможность вытряхнуть всю эту помойку на всеобщее обозрение. Обвинение они с нас все равно вынуждены будут снять, Хайнц признал, что у них нет основного доказательства, - оружия. Оно не найдено, а доказать что-либо без отпечатков пальцев невозможно. Никто не может, кроме Элис, подтвердить, что у Криса были какие-либо причины убивать Шеффилда.

Мне он запрещает выходить без сопровождающего, обычно таковым оказывается Айрон, но чаще Бобби. Я никогда не задавался вопросом, что же они оба вообще обо мне думают. Не презирают ли они меня, скрывая это по долгу службы? Впрочем, не все ли равно. Вчера он уехал на репетицию, они решили начать работать над следующим проектом, пока что без названия и просят меня взяться за тексты песен. Я взял тайм-аут на размышление. Ни о каких текстах и речи сейчас быть не может. Период отчаяния у Харди сменился периодом активной деятельности, у меня же наоборот.

Я вышел на улицу, скромно одетый, с сигаретой в зубах, пересек пределы элитной зоны и сел в такси. Оказавшись в центре, я первым делом посидел в кафе. Это было необычное переживание. Я вновь почувствовал себя обычным никому неизвестным посетителем недорогого кафе. Все было хорошо, до тех пор, пока я не заметил, как перешептываются за соседним столиком парень с девушкой, искоса поглядывая на меня. Я встал и ушел. Постояв немного у витрины антикварного магазины, с объявлением о ближайшем аукционе, я подумал о Виоле. Она должна была уже вернуться, так, по крайней мере, говорил старик Барнс. Я решил зайти к ней без предупреждения. Вероятность, что дома могла оказаться ее мать, меня не останавливала, вряд ли она была осведомлена о скандале с группой "Ацтеки".

Когда я позвонил в дверь, около трех минут не было слышно ни звука. Я уже собрался уходить, и вдруг дверь распахнулась, и я увидел Виолу в халате с полотенцем на голове. Лицо у нее было мокрое.

- Стэн, Стэн, - закричала она и кинулась мне на шею.

Мы обнялись, как двое старых приятелей. И я понял, насколько сильно в действительности хотел ее увидеть, мне казалось, что никогда прежде я не усматривал в ней такого сходства с Томасом. Виола втащила меня в квартиру и захлопнула дверь.

- Проходи, скорей, - крикнула она мне, убегая в ванну, - в комнату, или на кухню, я сейчас тебе кофе налью.

- Я сам налью, не беспокойся, - ответил и, пройдя на кухню, сел в белое кресло качалку, неизвестно зачем там находившееся.

Она вернулась, сияющая и поцеловала меня в губы. Я улыбался.

- Стэн, я столько про тебя читала, я даже обалдела, когда увидела, скажи, это все правда?

- Правда? - переспросил я, - конечно, а ты как думаешь?

- Ой, да это же здорово, я так и знала! - воскликнула она, заваривая кофе и сидя на высокой табуретке такого типа, которые обычно можно увидеть у стойки бара.

- Ты любишь Криса Харди, - она мечтательно закатила глаза, - это же класс. А он любит тебя, как ты думаешь?

- Думаю, да, - ответил я, продолжая улыбаться.

- Вот кайф, и как он? Он же для тебя пел, я так тебе завидую, он такой, как на сцене или нет, Стэн?

- Почти такой же, а как твой друг? - спросил я, стремясь переключить ее восторженное внимание с моей персоны на что-нибудь другое.

Виола помрачнела.

- Мы с ним поссорились, я даже из лагеря уехала, - она спрыгнула с табуретки и налила мне кофе в маленькую китайскую чашку, - ты пей, а я сейчас Марку позвоню, чтобы он Додо отпустил, я к нему не поеду.

Я покрутил в руках чашку. Виола позвонила и вернулась.

- Я бы тебе Додо показала, он мой любимец, но только не сегодня, - я понял, что речь идет о лошади, и мне стало смешно.

- Я, наверное, стану наездницей, как мама, - обречено проконстатировала она.

- Ты будешь лучшей амазонкой в мире, - успокоил я ее.

- Стэн, - вдруг сказала она, и, присев около кресла положила мне руки на колени, с ее волос капала вода, - а можно мне с ним познакомиться, я обещаю, что не буду ничего спрашивать, только познакомиться.

- Я попробую, - пообещал я ей, - одевайся, суши голову и пошли со мной гулять.

- Пойдем, я сейчас, - она вскочила и побежала собираться.

Меня поражала даже не редкая непосредственность Виолы, а ее удивительная естественная способность принимать все таким, какое оно есть, с искренней радостью и не подвергая сомнению даже самые невероятные вещи. Она была воплощенным доказательством правильности господнего замысла - эта девочка, дочь моего учителя, погубившего мою жизнь и спасшего мою душу.

Мы вышли на улицу, Виола взяла меня под руку, и мы, весело болтая, направились куда глаза глядят. Холодные ноябрьские сумерки медленно обволакивали город. Я шел, улыбаясь всему, что слышал от моей спутницы. А она ни на минуту не закрывала рот.

- Я когда ваш клип посмотрела, ну я тебя, конечно, узнала, я говорю Тине, смотри, это мой друг, я его знаю, а она мне не поверила, решила, что я для понта вру, а я ей говорю, ты еще убедишься. Я не то, чтобы показать, какая я крутая, я хотела..

- Ты умеешь играть в бильярд? - спросил я ее, увидев впереди вывеску над входом в клуб "Король Ричард".

- Нет, а что? - он прижалась щекой к моему плечу.

- Хочешь научиться?

- Хочу, - ответила она с готовностью подростка, которому предлагалось немного похулиганить.

- Тогда идем.

Мы зашли в клуб. Было еще слишком рано, народу было мало, я провел Виолу мимо бильярдных столов и, усадив за стойку бара, заказал нам обоим шоколадный коктейль с ромом.

Она с интересом наблюдала за действиями бармена. Я подумал, что окажись здесь какой-нибудь блудный представитель прессы и дня через три выйдет очередная статья под каким-нибудь бредовым названием, где будет говориться о том, что любовник Криса Харди на самом деле педофил, предпочитающий общество несовершеннолетних школьниц. Виола с удовольствием потягивала коктейль и вдруг, дождавшись, когда бармен подошел к ней поближе, сказала ему с сознанием своего абсолютного превосходства:

- Я хочу заказать "Ацтеков", "Черную магию", - и, повернувшись ко мне, добавила, - для тебя Стэн.

- Спасибо, - коротко ответил я. Бармен посмотрел на каждого из нас по очереди и ответил:

- У нас уже был заказ, ваш будет вторым.

- ОК, - ответила девушка и, допив коктейль, сказала мне - будешь меня учить в бильярд играть, а?

- Для этого и пришли, - отозвался я и подал ей руку.

Мы выбрали стол, и я начал объяснять Виоле, как следует держать кий, чтобы удар был не слишком сильным и не слишком слабым, как следует выбирать наилучшую позицию для удара, правила игры, возможные отклонения от них и все, что тогда только приходило мне в голову. Она слушала очень внимательно, копировала каждый мой жест и проявляла редкие способности, а я чувствовал, как постепенно глаза мне начинает застилать туман. Я беспрерывно курил, чтобы скрыть свое безумное волнение. Мы начали играть.

- Подожди, - сказал я, останавливая ее, - мы должны договориться, на что играем.

- А просто так нельзя? - со всей серьезностью спросила Виола.

- Нет, - соврал я и улыбнулся.

- Тогда давай на поцелуй, - предложила она.

- Нет, это не то, - возразил я, - ставкой будет тайна.

- Какая? - недоумевая, спросила девушка.

- Твоя или моя, кто проиграет, тот раскрывает другому самую важную тайну своей жизни, у тебя есть тайна?

- Сейчас подумаю, - задумчиво проговорила она. - Да! Есть, но я на нее играть не буду, - она отрицательно покачала головой.

- Хорошо, - сказал я, - тогда мы будем играть на мою тайну, если ты выиграешь, то я тебе о ней расскажу, если - нет, сама понимаешь.

- Давай, - воскликнула она, и глаза у нее загорелись.

Мы начали играть. Бармен с интересом следил за нами, и тут раздались первые аккорды "Черной магии". Когда я услышал голос Криса, у меня задрожали руки. Я наклонился, прицеливаясь, и вдруг поймал на себе внимательный взгляд Виолы. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

- Тэн, что с тобой? Ты что, плачешь?

Я положил кий и поднес руку к глазам, они были полны слез, я не понимал, что со мной твориться.

- Извини, - сказал я ей, - я сейчас вернусь.

Я проиграл партию. Но, кажется, Виола совсем не гордилась своей победой и даже великодушно сказала:

- Если не хочешь, я не настаиваю, ты можешь мне не рассказывать.

Мы выпили еще по коктейлю и ушли. На улице совсем стемнело, на часах на здании городского банка было одиннадцать.

- Виола, - сказал я, обнимая ее за плечи и медленно бредя с ней по улицам, - я должен тебе это рассказать.

- А это настоящая тайна? - спросила недоверчиво.

- К сожалению, да, - ответил я, - а теперь послушай, - ты говорила, что плохо помнишь своего отца, да? - она кивнула, - я знал твоего отца, я был его учеником, он преподавал в университете в Манчестере, он ведь был художник, ты знаешь об этом?

- Нет, - она изумленно смотрела на меня, - не знала.

- Он преподавал, он был моим учителем и я... - я внезапно замолчал, осекшись на полуслове.

- Чего, чего, - она дернула меня за рукав.

- Мне очень нравился твой отец, Виола, я им восхищался, но в результате он обратился ко мне с просьбой, я готов был для него сделать все, что угодно. Я выполнил его просьбу.

- Какую? - спросила она с детским интересом.

- Я не могу тебе этого объяснить, это было слишком запутанное дело, я и сам не знал всех его деталей, я должен был только передать бумаги. Я делал это несколько раз, но в один прекрасный день твой отец сказал мне, что его должны арестовать, а мне необходимо уехать, все бросить, никому ничего не говорить, уехать немедленно. Я это сделал, и в следствии всей этой истории оказался здесь. Твой отец был арестован и приговорен к пожизненному заключению, вы об этом не могли знать, поскольку дело не разглашалось, а имя твой отец поменял, его фамилия была не Тиздейл, а Уиллис. Его приговорили к пожизненному заключению, я не уверен, что это точно, но потом я в этом убедился. Виола, твой отец умер в тюрьме, во время того пожара, о котором тогда говорили в новостях, помнишь, когда ты мне позвонила.

Девушка шла молча, держа меня за руку, опустив голову, как ребенок, который не понимает, чем он провинился. Я остановил ее и заставил взглянуть на меня.

- Почему ты молчишь?

- Тэн, ты ведь шутишь, ты это придумал, да? - спросила она с надеждой, разрывавшей мне сердце.

- Нет, я не придумал, я рассказал тебе то, что обещал, - возразил я, - и самое страшное в этом во всем, то, что я напрасно послушал твоего отца, я напрасно уехал из дома, я думал, что меня разыскивают, а меня никто не искал, и все, что я делал, я делал зря.

Виола ничего не говорила. И вдруг она произнесла тихо и печально:

- Мой отец был нечестный человек.

- Нет, нет, - возразил я, взяв в руки ее голову, - твой отец был прекрасный человек, Виола, ты не будешь меня ненавидеть за то, что узнала, пообещай мне.

- Я обещаю, - ответила она и обняла меня. - Я тебя люблю, Стэн, - вдруг сказала она громко, так громко, что ее голос прозвучал у меня в ушах как горное эхо. - Я в тебя влюбилась, когда мы с тобой познакомились, я и с Фредом встречалась, потому что ты на меня не обращал внимания, я так завидую твоему Крису Харди.

Я невольно улыбнулся.

- Ты же говорила, что ты мне завидуешь, кого же из нас ты любишь?

- Не знаю, - растерянно ответила она, - я вас люблю, и тебя, и его, вы не такие, как все, я хочу быть такой же, как вы.

- Пойдем, я тебя отведу домой, - предложил я.

- Я не хочу, - сказала упрямо, - не пойду домой, у меня есть нечего.

- Мы зайдем в магазин.

Я довез ее на такси, зашел в магазин и купил все, что она попросила. Мне необходимо было возвращаться. Мы зашли к Виоле, она не хотела со мной расставаться. Мне было ее жаль.

- Хочешь, я приготовлю салат, очень вкусный, меня Марк научил его готовить, - умоляюще предложила она.

- Мне нужно позвонить, - сказал я.

Виола принесла мне телефон и вышла. Я набрал номер. По голосу Криса было ясно, что мне лучше было вообще не произносить ни слова, но выхода уже не было.

- Это ты?

- Я, - отозвался я, раздумывая, что мне сказать дальше.

- Где ты?

- Я у Виолы. У девушки, которая тебе кольцо передала.

- Где это?

- Я сам приеду.

Крис положил трубку.

Вила приготовила свой салат, он оказался довольно вкусный. Я наговорил комплиментов ее кулинарным способностям. И собрался уходить. Она стояла в дверях, глядя, как я спускаюсь по лестнице.

- Ты мне пообещал, - крикнула она мне вслед, - с Крисом меня познакомить.

- Я помню, - я помахал ей рукой и больше не оборачивался.

Впервые в жизни я испытал непреодолимое искушение отступиться. Мне хотелось поехать в какой-нибудь дрянной отель, снять номер, а завтра купить билет на самолет и улететь, куда угодно, только прочь отсюда, только подальше. Я не мог даже представить себе, какого рода объяснение ждет меня в случае моего возвращения к Крису. В гневе он как правило был невменяем, в состоянии уязвленного самолюбия - опасен. Похоже, сейчас в нем соединилось первое и второе. Меня возмущало даже не то, что он требовал полного подчинения, это еще куда ни шло. Теперь, наконец, я знал, что мне был ненавистен тот мир, в который он заставил меня войти, мир, который он делил с Элис и Даншеном, с Крэгом и Айроном, с его адвокатами, менеджерами, поварами, горничными, автомобилями, всем, к чему я не мог и не хотел привыкать, как к само собой разумеющимся атрибутам существования. Мир, в котором я вынужден был просыпаться и засыпать, есть и пить, не имея возможности отделаться от него ни на минуту. Этот мир принес мне славу, если так можно было назвать то, что произошло со мной, деньги, и постоянное сознание того, что в глазах всех, не исключая и Бобби, я, как дешевая шлюха, вошел в него через постель неотразимого Криса Харди, который, пресытившись всем на свете, вдруг потерял голову от какого-то парня из провинциального английского городка.

Я сел в такси и попросил подвезти меня до начала проспекта X***. Дальше я пошел пешком, ночь была холодная, от ледяного ветра ломило виски. По дороге я зашел в первый попавшийся бар и выпил с единственной целью согреться. Алкоголь медленно начинал действовать, мрачные мысли не уходили, но просто путались, аннулируя друг друга, я радовался всему, что видел вокруг, и, с удовольствием глянув на часы, обнаружил, что было уже два ночи. Никто в этом городе, да и во всем мире, даже подумать не мог о том, что автор текстов, получивший за свою работу гонорар в размере трехсот тысяч долларов, тащился пешком навеселе к своему звездному любовнику от его пятнадцатилетней поклонницы. Войдя в холл, я увидел Харди стоявшего и курившего, рядом стоял Бобби, сунув руки в карманы своего темного костюма. Я остановился в нескольких шагах от них с идиотской фразой и не менее идиотской улыбкой, скорректировать которую я не мог как ни старался:

- А вот и я.

Крис резко повернулся. Выражение его лица описать было невозможно, он подошел ко мне, положил мне руку на плечо и сказал:

- Бобби, я тебя больше не задерживаю.

После чего он стиснул мое плечо и повел меня к лифту.

В лифте он не смотрел на меня, продолжая курить. Я молчал, чтобы не вызвать бурю, раньше, чем мы окажемся наедине без свидетелей. Он не говоря ни слова, втащил меня в гостиную и толкнул в кресло. Я сел, постепенно приходя в себя.

Крис потушил сигарету и наклонился ко мне.

- Ну как подружка, Стэн, хорошо развлекся? - спросил он, дотрагиваясь горячей рукой до моей щеки.

- Перестань, - возразил я, с трудом выдерживая его взгляд, - она же ребенок.

- Да, я забыл, - глухо продолжал он, - извини, ты же любишь ученик-учитель, или как там еще, да?

Я промолчал.

- С папашей не вышло, - продолжал он, - ты решил с дочкой. Ты помнишь нашу клятву?

- Я все помню, Крис, я не могу сейчас тебе это разъяснять, ты дурак.

- Да, я знаю, - сказал он, наклонясь ко мне совсем близко, - я кретин, мне до тебя далеко. Я после тебя девок не трахал. Не сложилось как-то.

- Ну и зря, - сказал я, начиная злиться и чувствуя, что готов довести его до полного бешенства.

- Да, зря, - согласился он, - ты прав.

Он молча смотрел на меня, а я сидел, закрыв глаза.

- Прикури сигарету, пожалуйста, - попросил я наконец.

Он послушно выполнил мою просьбу и протянул мне сигарету, я затянулся, а он сел на подлокотник кресла.

- Ты не правильно все понял, - начал я, - Виола девочка, я к ней и пальцем не притронусь, мне ее жаль, она в тебя влюблена и в меня, матери она, видно, не нужна, она все время одна, я ей должен был про отца рассказать.

- И что, рассказал?

- Да, но наверное напрасно, не стоило этого делать, она еще мала, чтобы с такими вещами сталкиваться.

- Что ты о ней так беспокоишься?

- Я ей обещал, что ты с ней познакомишься. Не хотелось бы ее обманывать.

- Даже не рассчитывай. Я этих девок сопливых навидался, блевать от них тянет.

- Нет, она не такая, она ничего не хочет, только познакомиться, Крис.

Харди встал и покачал головой с таким упорством, что я понял, спорить бесполезно.

- Не хочешь, черт с тобой, - согласился я. - Ты меня извини, я тоже не могу все время здесь торчать. Я хотел побыть один. Ты меня понимаешь.

Крис присел передо мной на корточки.

- Понимаю, малыш, - сказал он с таким страданием в голосе, что я опустил глаза.

- Мы в бильярд сыграли, она заказала "Черную магию". Я проиграл.

Харди улыбнулся.

- Я для вас напишу песни, - сказал я, чувствуя, что должен хоть как-то искупить свою вину, - все, что захочешь.

Крис смотрел на меня, не переставая улыбаться. Наконец он поднялся сам и вытянул меня с кресла, мы прошли в ванную.

- Мы с тобой на следующей неделе в Лос-Анджелес летим, - сказал он, включая воду.

- Значит разрешили все-таки? - спросил, не веря в нашу удачу.

- А то как же, тебе надо будет подписаться там, ну что обязуешься вернуться, - отозвался он.

Когда я погрузился в горячую воду, кровь с дикой силой хлынула мне в голову. Я был в том состоянии, которое возникает у человека от безграничной усталости и сопровождается абсолютной невозможностью сконцентрироваться на чем-либо, кроме ощущения своего собственного бессилия. Неужели Хайнц оставит меня в покое? Я не мог в это поверить, Инфернальный детектив, казалось, был приставлен ко мне до судного дня, чтобы вечно задавать мне на все лады один и тот же вопрос: "Вы испытывали сексуальное влечение к господину Харди?". Да, я испытывал к нему неудержимое влечение, я жаждал его, как самое запретное и драгоценное, что мог только себе вообразить.

Крис лежал на постели в темноте. Я лег рядом и подумал о том, что Хайнц в сущности был не так уж далек от истины, когда сказал мне, что имеет право задавать любые вопросы, которые сочтет необходимыми. Священник, врач и слуга правосудия облечены полномочиями выворачивать наизнанку человеческую душу. Решись я исповедаться, мне пришлось бы говорить обо всем, что я скрывал даже от самого себя. Я желал его так сильно, как позволительно желать только Бога. Когда я шел по улице, сопротивляясь ледяному ветру и собственному малодушию, меня вела страсть, я не мог даже помыслить себе, что через час или два после этого я не буду прикасаться к его разгоряченному телу, не буду стонать от невыносимого предчувствия обладания, сжимая его руки в судорожном стремлении отдаваться и брать до полного изнеможения.

- Я познакомлюсь с твоей девчонкой, если ты этого хочешь, - тихо сказал он, поглаживая меня по спине, - что угодно, Тэн, только будь со мной, я думал, что у меня крыша съехала, а потом пройдет, но сегодня я понял, что я ничего не могу без тебя, - его рука скользнула ниже - хочешь меня? Скажи, Тэн, - он прижался ко мне всем телом. - Сядь на него, я знаю, тебе нравиться.

Он откинулся назад и потянул меня за собой. Я сел, и он крепко обхватил меня за плечи.

- Не бойся, - прошептал он, - я его смазал, ну...

Я приподнялся, и сердце у меня замерло от безумного желания. Положив голову ему на плечо, я почувствовал, как он с усилием, медленно входит в меня, он прижимал к себе все крепче.

- Нет, Крис, не надо, стой, - я просил его, чувствуя, что больше не выдержу.

- До конца, давай до конца, я так долго ждал тебя, - приказал он.

Я дал ему войти так глубоко, как только смог вытерпеть. Хотя и половины этого было уже довольно, чтобы потерять рассудок. Если бы в ту минуту он захотел перерезать мне горло, я бы не стал возражать, мне было все равно, что случиться после, сейчас он трахал меня и это было для меня достаточным оправданием даже перед лицом смерти. Он поддерживал меня подмышками, заставляя меня двигаться и двигаясь вместе со мной. Наши стоны сливались в исступлении от которого напряжение уже достигшее своего предела готово было разрешиться в сжигающий сами основы сознания и плоти огонь полного уничтожения.

Крис дал мне кончить, и только потом кончил сам, горячая струя ударила внутрь, я вскрикнул от невозможности больше удерживать его и дернулся вперед.

Но он неожиданно резко, до боли сдавил мне горло, не позволяя освободиться.

- Помнишь клятву, - хрипло произнес он, - ты покойник, если захочешь от меня избавиться. - Внезапно он разжал руку и выпустил меня. Я упал на кровать, пытаясь отдышаться, меня била дрожь. Крис неподвижно сидел рядом, обхватив руками колени и глядя на меня. Я встал, и подойдя к бару, достал оттуда нож.

- Сделай это сейчас, - сказал я, протягивая его моему другу, - ты все равно это сделаешь когда-нибудь, - я произносил эти слова без сожаления и страха, я знал, что говорю правду.

Крис внимательно смотрел на меня, он не решался.

- Бери, чего ждать, у меня ничего не осталось, - продолжал я, - одна смерть или две, какая разница.

Я положил нож рядом с ним и лег.

Все произошло так быстро, что я увидел перед собой только залитое кровью запястье Криса.

- Пей, - велел он, приподнимая мою голову, - пей. - он поднес руку, из раны на которой тихо вытекала кровь.

Мною овладело какое-то безумие, я взял его руку и с жадностью стал высасывать и глотать кровь.

- Нет, Крис, нет, надо остановить ее, - воскликнул я, опомнившись. Я потащил его в ванную и подставил его руку под ледяную воду. Кровь продолжала течь еще минуту, затем постепенно начала униматься. Но рана была довольно глубокая.

- Я люблю тебя, - сказал он с таким отчаянием, что я отвернулся.

Я перевязал его руку, и мы вернулись в спальню. Через двадцать минут Крис уснул, казалось, он отключился мгновенно. А я полночи лежал и размышлял над странной природой наших отношений и не менее странным ощущением моей полной тождественности всему, что он делал. Мне не только не казалось ненормальным его поведение, напротив, я понимал, что никак иначе и быть не могло.

25 ноября 2001

Внизу океан. В салоне немного прохладно. Девушка, кормившая нас всех четверых обедом, сидит и смотрит какой-то старый фильм. Самолет удобный и как сказал Крис "более чем надежный". Разумеется, настолько, насколько это возможно. Кроме нас двоих, тут Джимми и Даншен. Присутствие последнего отравляет всю радость поездки. Крис не пьет, а Джимми, наоборот с удовольствием прикладывается к шампанскому. Даншен возится с какими-то бумагами. Мое отношение к нему изменилось не сразу. Вначале он мне даже понравился. Не понравилась только его манера смотреть на собеседника, холодная и ироничная. Мы практически не сталкивались до того момента, как я не переехал к Крису. Тогда мы стали встречаться чаще. Впрочем, надо отдать ему должное, он никогда никому не навязывает свое общество. Закончив все деловые вопросы, немедленно удаляется. Крис не хочет и слышать о том, что у него были какие-то темные дела с Шеффилдом. Он ото всего открещивается, - не мое дело, пусть занимается чем хочет. Какие конкретно дела, я не знаю, вероятно, в результате этого взаимовыгодного сотрудничества на счету Генри и появились деньги. Трудно себе представить какие у них могли быть общие интересы, Даншен явно не жалует астрологические прогнозы. Его обязанности как менеджера по развлечениям давно уже потеряли всякий смысл, Крис не только не нуждается в развлечениях, он, пожалуй, не знает, как от них отделаться. Логично, что Даншен нашел себе другое поле деятельности, что-то вроде пресс-атташе "Ацтеков". Крису это понравилось, он считает его опытным профессионалом, который будет защищать нас от нападок и чрезмерного любопытства журналистов, а я в этом сомневаюсь. Особенно, если учесть, что, скорее всего, это он подал Генри идею поделиться информацией с публикой.

26 ноября 2001

Назавтра назначена встреча в офисе корпорации. День прошел весело и без особых приключений. Я в Америке впервые, и мне все тут кажется забавным и немного диким. Лос-Анджелес прекрасен, и я постоянно пытаюсь, как сам для себя сформулировал, отобразить его концепцию на бумаге. Пока что безуспешно. Вместо стены у нас окно и приближаясь к нему испытываешь такое чувство, что взошел на самую высокую точку на том месте, где ведутся раскопки какой-то древней заброшенной цивилизации. Вообще Америка произвела на меня совершенно обратное впечатление тому, которое считается общепринятым. Она показалась мне не слишком новой, а напротив, слишком старой относительно Европы. Ее древность - это не древность культуры и не древность мифа, это истоки, сведения о которых утрачены. Джимми согласился со мной, когда я поделился с ним своими соображениями на этот счет. Крис выслушал нас скептически, при его нелюбви к философии, это было закономерно.

- Ты ничего не понимаешь, - возразил Грэмм, - есть многое, дорогой Крис, что и не снилось твоей наивной фантазии.

Крис, опешив от такого дерзкого заявления, даже не нашелся, что ответить, и только беспомощно взглянул на меня в поисках поддержки. Но во мне был разбужен зверь, жаждавший интеллектуальной оргии, и я с удовольствием поддержал гитариста:

- Джим прав, ты отмахиваешься от того, что тебе кажется не важным, но это не значит, что его нет.

- Это чего нет? - язвительно поинтересовался Харди, - пылающей комнаты, что ли?

- И ее тоже, - подтвердил я.

- Вы о чем, Тэн? - недоумевая спросил Грэмм, следя за тем, как мы переглядываемся с улыбкой.

- Да, вот объясни ему, что это за комната, а то он так и помрет и не узнает, - сказал мне Крис, требуя, чтобы я просветил Джимми, относительно этого оккультного феномена.

- Да, объясни же наконец, - напал на меня уже Джимми, сгорая от нетерпения.

Я взял сигарету, прикурил и затянулся, двое приятелей смотрели на меня в напряженном ожидании. Все это напоминало не разговор в номере на двадцать восьмом этаже, а тихую абсурдистскую пьеску в провинциальном театре.

- Я и сам толком не знаю. - заговорил я весьма снисходительным тоном, - вы меня так спрашиваете, как будто я уже родился с полным набором информации по этому вопросу. А я тоже не знаю.

- Ладно, хватит, Тэн, мы тебе серьезно говорим, - раздраженный моим упрямством сказал Харди, - чего ты из себя строишь?

- Хорошо, я вам расскажу, что знаю. Но не более того, - пообещал я, протянув не докуренную сигарету Крису. - жили были на свете двое мальчишек. У одного были светлые волосы и серые глаза, у другого темные волосы и зеленые глаза, один был тихий и воспитанный и вполне счастливый, второй - распущенный, отважный и очень несчастный. Одного звали, скажем, Ариэль, второго - Пернатый Змей. Ариэль не знал о самом себе ничего, но зато знал, что должен где-то существовать Пернатый Змей. А Пернатый Змей был заносчив и капризен, он привык к тому, что все его желания исполняются. Но только получив все, что он так хотел, он смертельно заскучал. И тогда он собрал всех, кто был ему предан и сказал: "Найдите для меня то, что избавит меня от этого ужасного чудовища, разевающего пасть, чтобы проглотить весь мир". Он имел в виду скуку. И тогда объявился среди прочих респектабельный господин в сером костюме и сказал: " Я доставлю тебе то, что ты просишь, мой повелитель, но с одним маленьким условием" "Я согласен на любые условия" - поспешил его заверить Пернатый Змей. - "Говори". И незнакомый господин наклонился к нему и прошептал ему на ухо свое условие. Пернатый Змей подумал минуту и согласился. А тем временем Ариэль успел стать изгнанником и потерять все, что было положено ему по праву рождения. И стал прислуживать одному колдуну, который на самом деле был всего лишь жалким шарлатаном. И вот однажды в холодную рождественскую ночь, неизвестный господин привел к колдуну Пернатого Змея. И тот увидел слугу и возжелал его любви больше всего на свете. Но Пернатый был горд и заносчив, а Ариэль был робок и застенчив. Прошло немало времени прежде чем они встретились снова и случилось так, что Пернатый Змей предложил юноше сыграть в одну странную игру, никто толком не знал ее правил, а ставкой в этой игре была их жизнь. И Ариэль согласился. Это и было то самое условие, которое поставил Пернатому Змею господин в сером костюме. И игра началась, полная опасностей и приключений. Они шли по темным коридорам, где в сырых расщелинах гнездились змеи и скорпионы, они продвигались по пояс в грязи и протискивались в узкие проходы между камнями и всякий раз их спасение зависело только от подлинной силы их любви друг к другу. И был один закон, который они не могли нарушить прежде, чем игра окончится, они не имели права предаваться любви, хотя их и терзало страшное искушение нарушить запрет. И когда они увидели выход и побежали по направлению к свету солнца, пробивавшегося сквозь тьму подземелий, вскоре они оказались на поляне, залитой теплыми лучами солнца над которой клубились стаи бабочек с обсидиановыми лезвиями вместо крыльев, и так велико было их желание что они, - невыносимо резкая боль опоясала пылающим кольцом всю мою голову, я обхватил ее руками и согнулся в кресле с дикими воплями.

- Да, что с ним? Тэн, что такое? - я слышал голос Харди, громкий и причинявший мне еще большие муки.

Крис и Джимми пытались заставить меня разогнуться, но я только продолжал выть, сам не понимая, что происходит с моим мозгом.

- Принеси воды, - сказал Харди, - холодной и побольше.

Когда они приложили к моей голове холодное мокрое полотенце, мне не стало легче.

Крис, обнимая меня за плечи, звал меня по имени, умолял сказать, что случилось. Внезапно боль утихла, и я, распрямившись, помотал головой. На лицах у обоих был такой мучительный испуг, что мне стало стыдно. Собственно не произошло ничего страшного, просто приступ жестокой головной боли, похожей на ту, когда пробивая кость в мозг вонзаются тонкие бесчисленные обсидиановые лезвия. Почему я о них вспомнил?

- Все в порядке, Крис, - ответил я на вопрошающий взгляд моего друга, - ничего страшного.

Джимми недоверчиво покачал головой.

- Я вам рассказал, что знал и кажется, чего не знал, тоже, - добавил я в свое оправдание.

- Ничего не понимаю, - с горячностью параноика, обманутого в своих ожиданиях воскликнул Грэмм, - что за бредом вы занимаетесь, ребята, или вправду вы уже спятили?

Он изучающе посмотрел на меня, затем на Харди.

- Не понимаю я вас, - продолжал он, - как дети, придумали черт знает что, закончили диск, вот решим вопрос с деньгами и ну ее на фиг, эту комнату, надо дальше работать, а то так совсем можно...

- Вот видишь, Джим, - прервал его Харди, - это у тебя, а не у меня нет фантазии.

- Да ну вас к дьяволу, обоих, - он махнул рукой и кинулся к двери.

Крис взял мою руку и прижался к ней губами.

- Ты здорово рассказал о нас, малыш, - заметил он, - а Джимми просто придурок, маменькин сынок.

- Он нормальный парень, Крис, не то что мы с тобой. - возразил я.

- Никакой он не нормальный, не знает, с кем перепихнуться, вот и бесится, - грубо ответил Харди. - он мне просто завидует.

- Это ты не прав, - меня возмущало его несправедливое отношение к Грэмму. - он хороший парень, но ты пойми он по-другому воспитан, ему это неприятно.

- И плевал я на него, - возразил Харди, - а ты вообще не бери в голову. Они все думают, что я без них не обойдусь. Ошибаются.

27 ноября 2001

Корпорация "Виста". Здание в виде неправильного многогранника с золочеными стеклами. Мы поднялись по лестнице и нажали код охраны. Никто не откликнулся, но двери открылись. Мы прошли сквозь них как сквозь врата ада и оказались на первом этаже в холле облицованном странным материалом наподобие пластика синевато-стального цвета. На гигантском экране прямо перед нами светилась надпись "Идеи правят миром". Все мы: и я, и Крис, и Джимми, и Флан, прилетевший только утром и явно не выспавшийся, и медлительный Холливуд были внезапно подавлены увиденным, никто не мог произнести ни слова. К нам подошли охранники в золотых комбинезонах. Парень лет двадцати, высокий и широкоплечий блондин с голубыми глазами, и его напарник в возрасте бритый наголо. Они сдержанно поприветствовали нас, и затем молодой сказал:

- Сожалею, господа, произошло недоразумение, господин Говард приносит свои извинения.

- В чем дело? - настороженно спросил Харди.

- Наверх могут подняться только двое, вот приглашения - он протянул нам две металлические пластины, на одной из них было мое имя, на другой Криса.

- Джон вас проводит, - он повернулся к напарнику и тот кивнул.

- Я протестую, - воскликнул Флан, вдруг выступивший вперед, - это безобразие, я адвокат, я обязан присутствовать.

- Извините, это запрещено, - твердо возразил голубоглазый.

- Заткнись, Микки, - процедил Харди сквозь зубы. - Пошли ,Стэн.

Мы пошли вслед за бритоголовым наискосок туда, где, видимо, находилась дверь лифта. Когда он открылся, я увидел то, что и ожидал или почти то, что ожидал. Он весь был зеркальным, но без углов, это была правильной формы зеркальная капсула. Охранник вошел первым. Мы последовали его примеру. Он набрал код, и мы взлетели с такой скоростью, что меня затошнило. Крис был холоден и сосредоточен, кажется, он собирался биться до последнего.

- Ты помнишь, что сказал Холливуд, - прошептал я ему, выходя из лифта, - ничего не подписывай.

Он кивнул, и мы пошли по бесконечным коридорам пересеченными другими коридорами, сворачивая то направо, то налево, на стенах, в которые были вделаны мониторы, беспрерывно крутились демо, то вполне мирные, то кровавые. Я невольно сжал руку Криса, и он ответил мне тем же. Наконец нас подвели к стене, разделенной надвое с встроенной системой проверки.

Охранник попросил у нас приглашения. Он вставил их одно за другим в магнитные гнезда. Я уловил едва слышный звук, напоминавший лишь отдаленно какую-то старинную мелодию. Стена раздвинулась и мы вошли внутрь. Это был не кабинет, а по видимости комната для приема посетителей, просторная с картинами на стенах фисташкового цвета, и большим белым круглым столом посередине. За столом лицом к нам, положив перед собой сцепленные замком руки, сидел Председатель Совета Директоров, сам господин Говард. Я сразу же занялся тем, что попытался хотя бы приблизительно определить его возраст. Все же ему было не больше пятидесяти, хотя, возможно, я и заблуждался. Седых волос у него было достаточно, он был не красив и, скорее всего, южанин, судя по его орлиному носу и крупным немного жестоким чертам лица. Мы остановились в нерешительности. Говард, не сделав ни единого движения, продолжал смотреть на нас и вдруг дружески протянув руку, сказал:

- Присаживайтесь, Адель сейчас все приготовит.

Мы сели как под гипнозом. Я видел, что Харди заторможен не меньше, чем я. Я впервые видел его в таком необычном состоянии. Вошла Адель, выскользнув откуда-то из другого конца комнаты и подойдя к столу поставила большой поднос с кофе, маленькой загадочной бутылкой, напоминавшей флакон с ядом и крошечными пирожными. На подносе так же лежали зажигалка и пачка сигарет.

Я непроизвольно потянулся за ними, мне уже давно и мучительно хотелось курить. Говард понял мое движение и улыбнулся одними уголками губ.

- Здесь можно курить, господин Марлоу, у нас прекрасная система вентиляции. Не стесняйтесь.

- Почему не пропустили всех остальных? - отойдя от своего оцепенения, спросил Крис.

- В этом не было никакой необходимости, господин Харди. Мы вообще в таких делах, как ваше, не работаем напрямую, у нас достаточно надежных посредников. Вас я согласился принять в порядке исключения, лишь потому, что вы мне искренне симпатичны, как впрочем и вы, господин Марлоу. Итак, не будем тратить время, рассмотрим претензии, которые были присланы JT music.

Крис, до сих пор сдерживавшийся, потянулся за сигаретой.

- Группа "Ацтеки" в лице четырех ее представителей заключила контракт со звукозаписывающей фирмой JT music, - предметом контракта была серия песен, которая должна была выйти на диске, получившем название "Пылающая комната". Как вам должно быть известно, господа, продукт под тем же названием, зарегистрированным три года назад, выпускает наша корпорация. Вы знали об этом?

- Понятия не имел, - заносчиво ответил Харди, и я счел за благо промолчать о том, что кое-что слышал об этом задолго до выхода диска.

- Согласитесь, господин Харди, - возразил Говард,- что это проблема вашего адвоката.

- Мой адвокат в глаза не видел никаких упоминаний об этом вашем продукте, - тон его становился все более агрессивным.

- Это опять-таки проблема вашего адвоката, - с вежливой настойчивость повторил Председатель. - И потом я могу предъявить вам доказательство того, что данное название было использовано вами вполне осознано. "Мой друг, найди ошибку в их программе" - это слова одной из ваших песен, господин Харди, - он наклонился и вынул откуда-то из под крышки стола знакомый до боли диск "Пылающая комната". Достал вкладыш с текстами и, развернув его на нужном месте, положил перед нами. - Типичная хакерская наивность, - он довольно улыбнулся, - В наших программах не бывает ошибок, как их не бывает в самой жизни.

- Это случайность, - упрямо продолжал Крис с силой выдыхая сигаретный дым. - мы об этом ничего не знали.

- А вы, господин Марлоу, - вдруг спросил меня Говард, от чего я вздрогнул, словно очнувшись ото сна, - вы же является автором этого текста?

- Скажи ему, Тэн, - настойчиво напирал на меня мой друг, - ты ведь тоже не знал этого?

Синие глаза Говарда обратились на меня. Это был взгляд пронизывавший насквозь не безразличный и не холодный, но страшный в своей испытывающей силе.

- Я не уверен, - пролепетал я, - я только догадывался, но узнал только сейчас, это была случайность.

- Вы не умеете лгать, - снисходительно-добродушно ответил Председатель, - и это делает вам честь.

Я взглянул на Криса и понял, что он был не в восторге от этого замечания.

- Следовательно, - продолжал Говард, - вы намеренно использовали нашу торговую марку с целью привлечения внимания к своему продукту. За подобные услуги полагается платить.

Я вдруг вспомнил статью, которую показывал мне Бобби в Неаполе. Там дело было представлено совсем по-иному, Криса обвиняли в том, что корпорация заплатила ему за рекламную акцию. Я решил использовать это, как наш последний шанс.

- Простите, - начал я атаку, - но еще несколько месяцев назад в прессе все было воспринято совсем наоборот, высказывались предположения, что..

- Меня, господин Марлоу, - твердо оборвал мою речь председатель, - не интересует то, что обсуждается в прессе, предприятия нашего уровня руководствуются исключительно юридическими аспектами дела.

- Что ж, выходит нам придется платить? - спросил Крис все еще сомневаясь в собственном провале.

- Думаю, вы и сами можете ответить на этот вопрос, - сказал Говард и взяв с подноса три чашки разлил в них кофе. - Впрочем, мы могли бы договориться.

Крис оживился, а я почувствовал, как у меня по спине прошел холодок. Ничего хорошего такое высказывание явно не сулило.

- Ваши условия, - потребовал Харди.

- Для начала я бы хотел угостить вас кофе с суайтэ, - спокойно ответил наш оппонент.

Я с интересом следил за тем как он маленьким серебряным штопором откупоривает крошечную бутылку. Крышка была запечатана на совесть, но Говард справился с ней с удивительной легкостью. Его тонкие пальцы осторожно сняли пропитанную чем-то специальную обертку с горлышка. Когда наконец все закончилось, почти немедленно в помещении распространился удивительно нежный сладковатый запах эликсира. Это был запах, похожий на многое и одновременно не похожий ни на что, вызывавший мучительную потребность вспомнить что-то и заставляющий забыть обо всем. Крис с его чрезмерно развитым обонянием беспокойно заметался на месте, аромат явно не оставил его равнодушным.

- Что это за штука? - подозрительно и в то же время с любопытством спросил Харди.

- Это бальзам суайтэ. Его присылают нам наши партнеры из Центральной Африки. - Говард взял маленькую ложку и налил в нее темную жидкость, затем он смешал ее с кофе в одной из чашек. - Чтобы у вас не возникло подозрений относительно его безопасности, я выпью свою чашку при вас. - Он поднес кофе к губам и осторожно выпил все до единой капли. - Су ай тэ - это три слова, каждое из которых имеет свое значение. Су - означает тело, ай - душа, тэ - сила. Соединение первой и второй основы означает "жизнь", таким образом в переводе с африканского диалекта "суайтэ" означает "животная сила" или "сила жизни", как вам угодно. Вожди некоторых племен считают, что этот напиток дает человеку силы вытерпеть любые страдания. Но это, конечно же, всего лишь дикарская легенда. Впрочем, если обратиться к его целебным свойствам, то можно с уверенностью сказать, что некоторые недуги он исцеляет довольно эффективно. - Он снова отмерил нужную дозу, на сей раз для нас двоих, и, размешав все, как следует, подал каждому из нас по чашке.

Крис осторожно взялся за ручку и поднес чашку к губам. И в памяти у меня с внезапной отчетливостью всплыла строчка хрестоматийного стихотворения Клоделя "Труден лишь первый глоток". Меня охватило страстное желание остановить его, вырвать у него из рук чашку и выплеснуть ее содержимое, только не дать ему проглотить его. Взгляд синих глаз Говард был устремлен прямо на меня, и у меня возникла необъяснимая уверенность в том, что он догадывался о тех мыслях, которые пришли мне тогда в голову.

Крис помедлил еще несколько секунд и по примеру поданному Говардом выпил свою порцию. Очередь была за мной. Я взял чашку и, превозмогая отвращение и страх, проглотил ее содержимое. На вкус оно было достаточно приятным. "Будем надеяться, что мы не умрем сегодня ночью в страшных мучениях", - подумал я и настроился на продолжение разговора.

- Каковы же условия? - снова начал допытываться Харди. Его явно снедало нетерпение поскорее договориться с Говардом и спихнуть с себя эту проблему раз и навсегда.

- Условия весьма выгодные, господин Харди, - ответил Председатель, - от вас требуется только поставить подпись на одном документе, я вам дам его прочитать разумеется, если хотите, я даже приглашу адвоката, который при вас засвидетельствует сделку и даст вам все необходимые гарантии. Мы же со своей стороны отзовем все свои требования и дело будет закрыто.

"Началось", - с безграничным унынием подумал я, - "Поставить подпись - худшее из всего, что он мог нам предложить". Всю дорогу я повторял про себя слова Холливуда "Никаких подписей, ничего не подписывайте"

- Я хочу ознакомиться с документом, - заявил Харди, - немедленно.

- Секунду, - сказал Говард и нажал на кнопку на столе, которую я по неведению сначала принял за обычный дизайнерский изыск.

К нам вышла Адель, тоненькая, темноволосая девушка-секретарь, в лице которой было какое-то неуловимое сходство с ее боссом, так что ее можно было принять за его дочь или, по крайней мере, племянницу. Она молча подошла и положила на стол оригинал и две копии документа и исчезла. Говард протянул нам листы. Крис взял их и погрузился в чтение с таким азартом, какого мне у него еще видеть не доводилось. Я тоже посмотрел на текст на листе, призывая себя разобраться в нем хорошенько и в случае чего удержать моего друга от опрометчивого решения. Текст был составлен по всем правилам, в нем подробно излагалась история наших отношений с JT и их посреднической роли в отношении "Висты". Все ссылки на законы были проставлены, все детали учтены, и добавлялось только то, что при определенных обстоятельствах корпорация может отказаться от своей доли прибыли от проекта и подписи под данным соглашением и будут являться доказательством такового отказа и отсутствия каких бы то ни было претензий. Я не понял ни цели, ни смысла данной бумаги. В ней явно был скрыт какой-то подвох, какая-то темная зацепка, которую по видимости не всякий профессионал-адвокат смог бы разглядеть на скорую руку. К концу чтения у меня уже сложилось твердое убеждение в том, что подписывать его нельзя ни в коем случае.

- Я согласен, - вдруг с сияющими глазами сказал Харди, бросая листы на стол, - нас это устраивает.

Говард с удовлетворением улыбнулся.

Я пнул Харди ногой. Он нахмурился и посмотрел на меня в недоумении.

- Крис, я думаю, так спешить не следует, - попытался я его образумить, - господин Говард ведь не откажется предоставить нам время на размышления.

- Все в вашем распоряжении, - великодушно ответил Председатель.

- Я сейчас же подпишу это, - возразил Харди.

Я снова уже довольно жестоко пнул его ногой. Он не подал виду, что что-то почувствовал, и тогда снова появилась Адель.

Она несла великолепный прибор с черной авторучкой и печатями.

Поставив его на стол, она бесшумно удалилась. Говард взял ручку, поправил белоснежный манжет на запястье и поставил свои подписи на всех трех экземплярах.

- Но контракт заключался со всей группой, - вдруг вспомнил я эту подробность, решив использовать ее, чтобы воспрепятствовать тому, что не внушало мне никакого доверия, а со мной был заключен отдельный контракт и значит, я не имею право ставить свою подпись.

Синие глаза Говарда уставились на меня.

- Это не имеет значения, господин Марлоу, - возразил он, - достаточно подписи одного господина Харди, здесь все это прописано, - он указал мне место в тексте, где действительно было сказано, что документ может быть заверен подписью только одного из участников группы, и в этом случае считаться действительным. Мне было нечего возразить на это. Я с замиранием сердца проследил за тем, как Крис с небрежным спокойствием вывел на листе "Кристофер Аллан Харди". Говард взял все три экземпляра и на каждом поставил по две печати.

- Вам полагаются две копии, господин Харди, - сказал он, - мне же останется оригинал. Поздравляю вас, - добавил он с искренним удовольствием.

Он крепко пожал руку Криса, затем мою и сказал:

- А теперь по случаю нашего соглашения я бы хотел познакомить вас с нашей "Пылающей комнатой". - Он провел нас в конец кабинета в противоположную сторону той, откуда появлялась Адель, там оказалась дверь лифта, надо полагать персонального. Мы спустились на несколько этажей ниже и попали в просторный прохладный зал, с таким же экраном в центре, как тот, что мы видели в холле, только при ближайшем рассмотрении я увидел, что это не был просто экран, это был гигантский ноутбук, роскошный и весьма необычного дизайна.

- Наша продукция, - начал свои объяснения Говард, запуская программу, - выпускается под MAC. Это дает определенные гарантии качества и позволяет нам успешно защищать свою продукцию от попыток несанкционированного проникновения туда, куда должен вести только путь справедливости и честной игры. Секрет успеха "Пылающей комнаты" в частности заключается в том, что путь каждого игрока строго индивидуален и только им он может прийти к своей цели. Цель игры - войти в пылающую комнату, большего и не требуется, но еще никому не удавалось это сделать.

- Я слышал, что кое-кто сумел это сделать, - возразил я, вспомнив о бедняге хакере.

- Видите ли, господин Марлоу, любая попытка незаконным путем получить код входа приводит к поражению и вместо того, чтобы войти туда, куда вы стремитесь, все достигнутое вами подвергается полному уничтожению, аннулируется. Это прекрасная защита от любителей взлома, как юных, так и достаточно опытных, программа фиксирует все, что вы делаете, она является не только вашим проводником, но и вашим судьей. Ну, пожалуй, еще можно добавить, что игра может использоваться как для Сети, так и для бессетевого доступа, ее тип смешанный, но ближе всего он к квесту с элементами экшн.

- Чего ради все это делается, Господин Говард, - спросил я, сгорая от нетерпения узнать подоплеку всеобщего увлечения "Пылающей комнатой" в кибертусовке.

- Ради приза, - коротко пояснил он.

- И в чем он заключается?

- Победителю, если таковой найдется, корпорацией будет предложено место с окладом превышающим годовой доход директора солидной клиники. Нам нужны талантливые сотрудники, а для того, чтобы войти в "Пылающую комнату" требуется немалый талант и тот, кто сможет это сделать, сможет и предоставить нам идею проекта еще более прибыльного, чем этот. Ведь свойство таланта - никогда не останавливаться на достигнутом.

- А если этим победителем окажется несовершеннолетний, лицо, с которым запрещается заключать сделки такого масштаба?

- Это проблема разрешимая, есть множество способов, обойдя закон, сотрудничать в такой ситуации до момента, когда ребенок станет полноправным гражданином.

- Такая политика корпорации не вызывает возмущения общественности?

- Разумеется, конфликты возникают, периодически на нас подают в суд за то, что мы производим продукцию, опасную для психики и здоровья человека, но до сих пор нашим противникам не везло, не так-то легко в этом мире добиться от властей запрета на столь невинное развлечение.

Я и Харди, как завороженные, наблюдали за необычной плавно вращающейся заставкой на экране, на наших глазах охваченный пламенем разрушался тот самый замок с обложки, замок, который до крайности напоминал своими отдельными деталями реальный Замок Ангелов. Пламя не производило впечатления искусственного оцифрованного варианта, оно казалось живой, дышащей, но страшно инородной материей. Глаза Криса блестели от возбуждения, никогда не проявлявший интереса к компьютерным играм сейчас он мало чем отличался от энтузиастов-геймеров первой ступени. Заставка окончилась, и Говард набрал персональный код. Появившееся на экране изображение и строчки меню предлагали выбрать один из режимов игры, и я, с неописуемым ужасом глядя на экран, прочитал слово "Holocoust".

- Что это за режим, господин Говард? - спросил я указывая на экран.

Говард понимающе кивнул и сказал:

- Это означает, что игра будет идти не на жизнь, а на смерть, до полного уничтожения, в случае неудачи, мы уже получали достаточно недовольных отзывов по этому поводу, о том, что данный режим вызывает необратимую поломку жесткого диска, но пока что мы решили его оставить.

Крис смотрел на меня с изумлением.

- Вот это да, Стэн, ты выходит все знал, - в его глазах блеснул огонек злобы, настоящей, серьезной ярости.

- Ничего я не знал, - ответил я, - я понятия не имел. В первый раз все это вижу.

Харди молчал, переводя взгляд с меня на Говарда.

- Так что ж выходит, мы для этой игрушки саунд-трэки проматывали, а нас еще и на бабки развели за это.

Говард пожал плечами и запустил программу в режиме "Invisible Flame". Но ни я, ни Харди уже были не в состоянии дальше любоваться демонстрируемым нам совершенством. Говард заметил это и сказал:

- Я хочу подарить вам новую версию, на память о нашем взаимовыгодном сотрудничестве.

Он подошел к стеллажам, тянувшимся вдоль стен и достал с полки коробку.

- Это вам, господин Харди, - произнес он, вручив коробку Крису. Харди механически принял подарок, пробормотав невыразительную благодарность.

- Вас проводят, господа, приятно было с вами познакомиться, будем надеяться, что я еще буду иметь удовольствие когда-нибудь с вами увидеться. - вежливо пообещал Председатель и нажал на очередную кнопку. Мы направились к выходу. Там нас уже ждал Джон в золотом комбинезоне. Мы спустились на первый этаж, как только мы пересекли зону досягаемости, все, ожидавшие нас, вскочили с диванов и бросились нам навстречу. Нас засыпали вопросами, больше всех усердствовал Микки, Джимми, тряся меня за руку требовал, чтобы я немедленно все ему рассказал. Но ни я, ни Крис были не в состоянии произнести ни слова. Его терзали необоснованные подозрения на мой счет, меня невозможность оправдаться. Мы вышли из здания и подошли к машинам. Холливуд и Флан вынуждены были оставить нас в покое, но Дюжими сел вместе с нами. Крис, не говоря ни слова, сел впереди, рядом с Айроном.

Уже в номере Крис повалился на кровать. Джимми неотступно просил меня объяснить ему что случилось.

- Ну, как вы договорились, ну, хоть два слова, Тэн, - он подал мне бокал с импровизированным коктейлем, - выпей, выпей, - настаивал он, - это тебе мозги прочистит. Я уже было собрался поддаться на его уговоры, но в этот момент, Харди вскочил с кровати и, выхватив у меня бокал, поставил его на стол.

- Пошел к черту, Джим, иди отсюда к чертовой матери, ты меня понял, - заорал он, и ,схватив несчастного Грэмма за плечо, вытащил его в коридор, закрыв за ним дверь на ключ.

- Ты меня предал, Стэн, - произнес он глухо и угрожающе, приближаясь ко мне, - ты все знал, ты меня подставил, они тебе заплатили, да? - он подошел ко мне вплотную. Не зная, чего ожидать, и не имея возможности что-либо предпринять, я только тихо ответил ему:

- Нет.

Внезапно он изменился в лице. И в его глазах появилось то самое выражение беспомощности и гнева, которое я запомнил навсегда вместе с удивительно наивной и жестоко-откровенной фразой: "Я хочу заниматься с тобой любовью". Я обнял его, прижавшись щекой к его шее. Он глубоко вздохнул и прошептал почти неслышно, но я различил каждое его слово, словно их произносили не его губы, а его бешено бьющееся сердце:

- Ты не предашь меня?

- Никогда, Крис, запомни это также крепко, как и мое имя.

Вечером пришел Джимми с бутылкой "Аттилы". Он аккуратно разлил его по бокалам и разъяснил нам, как его следует пить. Крис сделал пару глотков, и отставил бокал, поморщившись.

- Дрянь, Джим, - сказал он, - не пей, Стэн.

Мне стало неловко перед Грэммом, который, видимо, искренне рассчитывал на наше одобрение. Он смотрел на меня с волнением надеждой, хотя, по чести сказать, дегустатор из меня скверный. Я выпил половину и понял, что это предел, более отвратительный вкус у спиртного трудно было себе представить. Совершенно убитый горем Джимми, выпил свой бокал залпом и тут же проглотил половину лимона.

- Не так уж и плохо, - он пожал плечами.

Крис усмехнулся и добавил:

- Говарда на тебя нет.

- А что такого особенного у Говарда? - спросил Грэмм.

- Су-ай-тэ, - по слогам отчетливо произнес Харди. - Животная сила.

- Это что такое? - допытывался гитарист.

- Это бальзам, - пояснил я, - какое-то зелье центральной Африки. Он нас потчевал им перед тем как соглашение подписывать.

- Ну и как?

- Серьезно, - признался я, и в памяти моей вновь возникла сцена приготовления кофе с суайтэ и сладковатый запах настойки.

Крис сидел и слушал наш диалог с отсутствующим видом и вдруг заявил:

- Джим, от твоего пойла блевать тянет.

Он встал и быстро направился в ванную. Джимми посмотрел на меня с обидой.

- Подожди, он просто не в духе - сказал я и отправился вслед за Крисом.

Я приоткрыл дверь. Харди сидел на перегородке ванной с закрытыми глазами. Я вошел и прикрыл за собой дверь.

- Крис, что ты себе позволяешь? - спросил я, не скрывая своего негодование.

- А что? - он открыл глаза и посмотрел на меня. - Запри дверь.

- Зачем?

- Запри, я сказал, - потребовал он. Я повернул ручку. Крис встал и подошел ко мне. На его лице появилась хорошо знакомая мне усмешка, он взял мою руку и приложил ее к своей ширинке.

- Ты взвинчен, успокойся, пожалуйста, - сказал я, с удовольствием сжимая его член под туго натянутой тканью.

- Он что-то подсыпал нам, - тихо сказал Крис, - слышишь, Тэн, с тобой тоже самое, - он ощупывал меня, тяжело дыша от возбуждения.

- Там Джимми, - напомнил я, - он нас ждет.

- Заткнись, Тэн, - ответил он, прижимая меня к зеркалу, вмонтированному в стену. - давай, не ломайся...

- Нет, - я отстранился от него, - Крис, пока здесь Грэмм, он, конечно, свой в доску, но...

- Но что? - он наклонился ко мне, - да он только протащится от этого, он бы сам тебя трахнул, если бы ты дал, он же трус...

- Это не имеет значения, - возразил я, понимая нелепость спора, и с трудом справляясь с собственным желанием уступить ему немедленно, здесь же и плевать на Джимми с его "Аттилой"

- Тогда скажи ему, пусть валит отсюда, я его морду видеть не могу.

Я вышел из ванной и вернулся к Грэмму.

- Ну, как, - поинтересовался он, - что случилось-то?

- Да, ничего страшного, ему хреново, я думаю, тебе сейчас лучше уйти.

- Понял, без вопросов, - ответил Джимми с таким видом, что мне стало стыдно.

- Ты завтра не забудь в одиннадцать, - напомнил я.

- Спокойной ночи, я не забуду, - Грэмм удалился, оставив нас наедине. Я лег на кровать, мне было до крайности противно, что я невольно задел Грэмма и еще и выставил его вон, когда он рассчитывал весело провести время в нашей компании до самого утра.

Крис вышел из ванной и сел рядом со мной.

- Тэн, - сказал он хрипло, - я съезжаю, как от дури.

- Ничего, - ответил я, - это бывает. - Я выключил свет.

Крис лег и закрыл глаза. Казалось, что-то неуловимо изменилось в его лице. Еще резче стали линии профиля. Я лежал, глядя на разноцветное море блуждающих огней за стеклянной стеной. Все это удивительно точно соответствовало инверсии "Starway", нас колыхало звездное небо, а земля была только его отражением.

- Это правда, что индейцы умеют превращать жизнь в сон? - спросил я.

- Не знаю, - Крис повернул голову, - мать рассказывала что-то, я не помню. Я когда тебя увидел, у меня было... сдвиг какой-то что ли... я о тебе думал, я заезжал раньше, не отойду, пока своего не добьюсь, а когда получу, все сразу безразлично делалось, это как деньги, вот они есть и по фигу.

- Что же было, когда ты меня увидел? - переспросил я.

- Я приехал, спать лег, мы тогда два концерта отыграли, я не пил, даже сам не знаю, что было. Я думал, я спал, видел, как иду по улице, там, где жил раньше и знаю, что я тебя ищу, или даже у нас встреча, вроде назначена, и захожу в бар, я не помню, где мы договорись, забыл напрочь, а бар обычный, народ сидит, среди них Эмбер и ты, я вижу, что Эмбер мне машет рукой, подхожу к ней, а она говорит: "Он болен, не подходи к нему, ты заразишься" И стягивает у тебя с плеча рубашку и говорит "Видишь?" А я смотрю у тебя на плече такая штука странная, не тело, а как будто кусок камня, белый... Ты слышишь, Тэн, - Харди положил мне руку на лоб.

- Да, - отозвался я, - а что дальше было?

- Ничего, - ответил он, - я проснулся, позвонил в клинику, мне сказали, что с Эмбер все в порядке, ну я с ней говорить отказался. Что это было?

- Это тебя надо спросить. Я миф вспомнил о Пелопе.

- О ком? - переспросил Крис, закрывая мне ладонью глаза.

- О Пелопе. Это греческий миф. Он был сыном Тантала. Отец его убил и приготовил из его тела трапезу для богов.

- Зачем?

- Хотел проверить, всеведущи ли боги.

- Ну, и как? - продолжал Харди с интересом.

- Они все поняли и воскресили его, но одна богиня, в задумчивости съела его плечо. Тогда ему сделали плечо из слоновой кости. У его потомков навсегда осталось на плече белое пятно. Метка проклятия.

- Красивая байка, - задумчиво заметил Крис. - выходит, ты его потомок.

- Я? Нет, это невозможно, у меня не было в роду греков.

Он придвинулся ко мне, так что я почувствовал, как мое собственное тело нагревается от этого соприкосновения.

- Ты горишь, - прошептал я, - как мученики на костре.

Крис не ответил, он уже целовал меня, мне доставляла огромное наслаждение мысль о том, что мы оба испытываем одно и то же крепнущее и вытесняющее все остальные ощущения желание. Я подумал о Джимми и о том, что сказал Харди в ванной.

- Ты трахал его? - спросил я.

- Да, - ответил Крис, не уточняя, о ком идет речь, и меня поразило то, насколько должен был быть общим поток нашего сознания.

- И как?

- Нормально, - коротко ответил он, - занудно немного.

- А если мне попробовать? - я намеренно задал этот вопрос, даже и представлять не собираясь, как можно нарушить нейтралитет в отношении Джимми.

Крис остановился и покачал головой:

- Лучше девку, Тэн, меньше проблем на задницу.

- Не хочу от тебя отставать, - довольно язвительно возразил я.

- Я его позову, - предложил он с такой серьезностью в голосе, что я не сомневался, что он это сделает, продолжай я настаивать, - сразу прибежит, он на тебя глазеет, это у него после того, как он насмотрелся на нас в гримерке.

- На тебя, - уточнил я, - но не на меня.

Харди прижал меня к себе и прошептал мне в самое ухо:

- На тебя, Тэн, ты дашь мне вставить...

Я ничего не ответил, тогда он стал меня раздевать, медленно, со вкусом к самоистязанию, прорывавшимся в нем время от времени с пугающей настойчивостью.

Затем он подошел к куртке, которую, придя, бросил на кресло.

- Что это? - спросил я, приглядываясь в темноте к тому что он держал в руках.

- Наручники, - ответил он коротко и таким тоном, что я содрогнулся.

- Зачем?

- Я всегда хотел это попробовать, ты же не против, - он бросил на постель две пары наручников, поблескивавших в темноте холодным стальным светом. Крис разделся и лег на постель рядом со мной.

- Вытяни руки, - попросил он, я колебался, меня тревожило то, что я прекрасно знал, что мой любовник в состоянии аффекта способен сделать все, что угодно.

- Не заставляй меня дважды просить, - напомнил он мне строки моего собственного текста.

Я вытянул руки. Крис защелкнул кольцо наручников на моем левом запястье, а затем, продев их сквозь резную спинку кровати, защелкнул на правом. Я лег на живот и подумал, о том, что я плохо на самом представлял себе всю глубину его сумасшествия. Харди защелкнул тем временем кольцо на своем запястье.

- Откуда ты их взял, - поинтересовался я, когда он лег сверху, и я почувствовал, как меня всего пронизывает волнение, граничащее с болевым шоком по своей интенсивности.

- Одолжил у наших копов, - отозвался он, и свободной рукой раздвинув мои ягодицы, вошел резко, преодолевая мое невольное сопротивление, - давай, Стэн, теперь пристегни, - он вложил запястье в кольцо и я сделал то, о чем он просил. Мы оба оказались прикованными к кровати и друг к другу. Это не просто возбуждало, каждое его движение вызывало попытку освободить руки, и в ответ на нее еще больший напор, никогда еще безвыходность не превращалась для меня в столь жестокое удовольствие.

- Остановиться? - спросил Крис, когда я уже не мог больше молчать.

- Продолжай, - ответил я.

Но продолжения не последовало, он кончил, я выгнулся под ним, чтобы не дать ему выйти прежде, чем в меня не изольется все семя.. Крис выругался и, затем смеясь, сообщил мне:

- Я уронил ключ.

- Ключ? - переспросил я, не сразу поняв, что произошло.

- Ну, да, от наручников.

Он перевернулся, и вытянулся на кровати. Я задал себе резонный вопрос, что же будет дальше.

- Может попробовать достать? - предложил я.

- Не выйдет, - возразил Харди, - провалился.

- Мы не можем здесь сидеть вечно, - возмутился я.

- Я могу вставлять тебе и без рук, - ответил он весело.

- Ты бы лучше поучился зубами замки открывать.

Ситуация была нелепая и забавная одновременно, почище, чем с бильярдными киями.

- Черт, и телефон на столе не достанешь, - сожалел Харди

- Кому ты звонить собрался, - спросил я не без иронии, - в службу спасения что ли?

- Джимми, он бы ключ достал.

- Нет, этого не будет.

- Да, конечно не будет, чего спорить-то. Выломаем, Тэн, эту хреновину.

- Придется.

Мы приготовились и с общими усилиями рванули на себя наручники, зацепленные за резьбу кровати, дерево не поддавалось, мы дернули снова. Безрезультатно.

- Вот дерьмо, - задумчиво произнес Харди.

Дорогая мебель порою создает неудобства.

- Джимми придет после того, как принесут завтрак, - заметил я.

- Хрен с ним с завтраком, если этот придурок вообще не придет...

- Придет в одиннадцать.

Мы оба заснули мертвым сном, не смотря на все трудности нашего положения. В 10 часов постучали с завтраком, Крис тоскливо посмотрел на дверь. Оба мы были довольно голодны. Что на него нашло вчера ночью, не знаю, но большего позора, чем лежать вдвоем на постели, укрывшись покрывалом, с прикованными к изголовью руками, я себе представить не мог. Крис крикнул ему, чтобы он взял запасной ключ. Джимми оказался более, чем понятлив, он выполнил просьбу немедленно и ввалился к номер. Увидев нас, он ужасно смутился и хотел выйти, но Крис продолжал командовать таким тоном, что ослушаться его несчастный, видимо, не посмел.

- Найди там ключ, ну, что ты встал как отмороженный, оглох что ли?

Джимми начал шарить под кроватью и нащупав ключ, сообщил нам:

- Нашел.

- Открывай давай, - потребовал Крис, кивнув на руки.

Джимми, страшно волнуясь, открыл замок сначала мой, затем Харди.

- Свобода, Тэн. Джим заходи попозже, часа через два - сказал Крис, освобожденный и явно не комплексующий по поводу нелепости происходящего. Грэмм понимающе покачал головой и поспешил нас оставить в покое.

- Чего ты его стесняешься, - спросил Харди, быстро собираясь, - он такой же кризанутый, только по-своему.

- Я не его, я себя стесняюсь, - пояснил я.

Крис усмехнулся и бросил мне джинсы.

- Пару раз выйдешь со мной на сцену, и все пройдет.

30 ноября 2001

Завтра возвращаемся домой. Всех охватила настоящая эйфория по случаю нашего неожиданного и так легко давшегося успеха. Джимми был вне себя, Крис сразу потащил всех, включая и Микки, отпиравшегося из последних сил, в самое бредовое место на белом свете, даже упоминать о нем не хочу. Сказалась его детская привычка к самым диким выходкам. Можно было только сказать спасибо Айрону. Холливуд досконально изучил копию документа, и покачав головой заметил, что не видит в нем никакого смысла, но с законодательной точки зрения в нем все абсолютно правильно. Мне и до сих пор дьявольски интересно узнать, что это за махинация с торговой маркой и почему все так закончилось. Если им вовсе не нужно было содрать с нас эти деньги, то зачем они так настоятельно требовали разбирательства, если же нужно, - то почему вдруг без всяких условий, а я их не вижу нигде, и никто их не видит, - они вот так просто отказались от своих требований. Во всем этом есть немалая доля абсурда. Джимми весело заметил по этому поводу, что возможно Говарду просто хотелось познакомиться с рок-звездой и посмотреть на ее избранника (то есть на меня). Не думаю, что человека такого уровня, как господин Говард, могут интересовать подробности личной жизни Криса Харди. Надо подумать и над другим фактом - быть может, своей удачей мы обязаны откровенно антимонопольной политике корпорации?

Почему я ждал от этой встречи чего-то большего, чем просто быстрого разрешения финансового конфликта? Иногда, мне начинает казаться, что Грэмм прав и мы оба действительно ненормальные, и все же я чувствую себя, как подросток, тайно пробравшийся на атомную электростанцию и укравший кусок реактивного топлива.

После обеда Крис стал уговаривать нас с Джимми поехать с ним, погонять по шоссе, причем требовал, чтобы за руль сел Грэмм. По счастью, им не пришло в голову напиться перед этим достойным занятием. Я отказался. Харди был недоволен и спросил, чем я собираюсь заниматься в их отсутствие. Я ему объяснил, что собираюсь ознакомиться с игрой, в отеле есть такая возможность. Компьютер мне предоставили без особых проблем. Я взял подарок Говарда и приступил к его изучению. Оказалось, что у игры семь уровней, я решил начать с третьего. Мне предложили выбрать проводника. Я выбрал проводника невидимку. Провозился с третьим уровнем часа два, выбрался кое-как из подземелья, потеряв половину своих изначальных возможностей, после чего меня довольно быстро засадили за решетку. Я вышел из программы, собираясь поменять режим, мне хотелось запустить Holocaust. Но вместо этого мне довольно упрямо и нагло порекомендовали продолжить уже начатое и подумать, как освободиться. Вообще-то для обычной компьютерной игры это была дерзость неслыханная. Но тогда-то я понял, в чем заключался ее наркотический эффект, у игрока очень умело и очень грамотно формировалась императивная идея-фикс.

Я вернулся в тюрьму и провозился с поисками возможностей побега еще часа два. У меня например был выбор убить охранника и сбежать или найти другой способ, как только я собирался совершить убийство мне предлагалось принять во внимание, что на следующем уровне мне придется расплатиться за это по счету, поскольку я отнимаю жизнь у невинной жертвы. Таким образом, шел непрерывный психо-этический диалог, ставивший меня в тупик и доводивший до головной боли. Игру разрабатывали явные шизофреники, но затягивала она бесповоротно. И это еще, не учитывая невиданно высококачественной графики. Она была продумана и отшлифована до такого предела, что создавала у игрока эффект полного отождествления с реальностью игрового пространства. Никаких шлемов и перчаток не требовалось, чтобы ощущать чужую боль кончиками пальцев. Одержимый потребностью освободиться я все же пошел на преступление. И двинулся дальше. На некоторое время у меня возникло ощущение, что нет вокруг ничего кроме меня и моей цели, пока не пришел срок менять проводника. Следующий был мне явно враждебен. Оставалось только смириться. Необходимо было выбрать источники силы. Их было семь, семь вообще было каким-то заколдованным числом в этой игре. Проводник молчал, я выбрал наугад, и тут случилось нечто совершенно невероятное. На экране во всей красе развернулось графическое изображение от которого я застыл в тупом созерцании. Это был крест, точное изображение полученного мною на день рождения от Криса подарка. Пламенеющий крест Диего Эрреры. Я вскочил и вырубил программу, услышав шаги за спиной. Экран потемнел.

Это был Крис. Он подошел и молча взглянул на экран.

- Ну, как успехи, - спросил он, - впечатляет игрушка?

- Ничего, - через силу ответил я.

- Дай я гляну, - он протянул руку к клавиатуре.

- Нет, не надо, хватит, - внезапно воскликнул я, отталкивая его руку, - это бесполезно.

- Что бесполезно? - не понимая моей реакции, спросил он, - ты тут торчишь весь день, с нами не поехал, а теперь орешь, что бесполезно.

- Не надо, Крис, - умоляюще заговорил я, - это глупая, идиотская игра, ты же терпеть не можешь все это.

- Ну, посмотреть-то можно? - спросил он с настойчивостью ребенка, которого отгоняют от телевизора перед началом фильма ужасов.

- Нечего там смотреть, обычный квест, со всеми прибамбасами, ерунда в общем.

- Тем более.

- А если я тебя лично попрошу не делать этого, а? - в моем голосе появилась плохо скрытая агрессия. Я чувствовал, что готов его ударить, но только не дать ему увидеть то, что я сам видел несколько минут назад.

- Ты что, Стэн, мне ее подарили, я могу делать, что хочу? - он все больше выходил из себя.

Я встал между ним и клавиатурой.

- Я не дам тебе, слышишь.

- Да, я же могу купить ее в любом магазине, чего ты выпендриваешься.

Я ничего не мог ему возразить, но вместо этого, вынул диск и сломал его. Харди смотрел на меня с интересом и вдруг безумно расхохотался. Я вздохнул с облегчением.

- Ну ты придурок, Стэн, - воскликнул, тряся меня за плечи, - вот придурок.

У меня болела голова.

- Пошли есть, - сказал наконец Крис.

- Подожди, надо предупредить, что я ухожу.

- Да предупредят без тебя, идем.

В ресторане за ужином Харди с редким чувством юмора рассказал о нашей стычке Джимми. Грэмм хохотал, как сумасшедший, и вдруг сказал:

- Я же предупреждал, что игрушки - это вещь, сколько я этих квестов прошел, а всегда с кайфом. Хорошо помогает расслабиться.

- Да, нет, ты не понял, - продолжал Харди, - это как в мелодраме, Алисия, дай мне это письмо, я хочу знать что пишет Дон Родригес, нет, только через мой труп, Марко, ты не можешь этого знать... Что, Стэн, поехал окончательно?

- Надо Арчи позвонить, - вдруг вспомнил Грэмм, - он уже три часа ждет. Дай-ка я это сделаю.

Крис протянул ему трубку, и Джимми отошел от нас и сел на диван среди гирлянд декоративных роз, очевидно не желая, чтобы мы слышали как он будет перешептываться с басистом.

Крис взял мою руку и улыбнулся:

- Стучит на нас, видал, - он кивнул в сторону Грэмма.

- Ты не купишь "Пылающую комнату", - спросил я.

- Если ты так настаиваешь.

- Обещаешь?

- Слово Пернатого Змея, Ариэль.

 

назад  продолжение