ПЫЛАЮЩАЯ КОМНАТА.



 

7.

Лимузин ехал в гору, это было понятно, хотя за затемненными стеклами Стэн не видел ничего. Он видел наискосок от себя темный затылок Бобби, шофер, как всегда, невозмутимо рулил, рядом сидел Крис, непривычно тихий, одетый в черные джинсы и не по июньской погоде в темный пушистый свитер. Волосы его рассыпались по плечам, а на коленях лежал тот самый нож, которым они принесли клятву в верности. Крис смотрел перед собой и, то ли это показалось Стэну в полумраке машины, то ли было на самом деле, но Харди был бледным, как мел, как будто с него разом сошел весь его вечный загар. "Он просто умер", подумал Стэн. "И я, значит, тоже". Это был очевидно и определенно сон, но Стэна это мало волновало. Иногда ему казалось, что вся его жизнь просто затянувшееся сновидение, так что какая разница в какой сон попадать.

Машина затормозила и через минуту Бобби распахнул дверцы. Они вышли. Лимузин остановился перед Замком Ангелов. Но теперь он выглядел совершенно по-другому. Он был полностью и окончательно достроен, и только сейчас Стэн понял гениальный замысел неизвестного архитектора. Все то, что было неуклюжим, угловатым и незавершенным, внезапно слилось в дивное гармоническое единство, возносившееся в небеса. Стэн увидел, что замок был сделан в скале, он сливался с горой и становился все уже, по мере того, как стремился к собственной вершине. Черные шпили, казалось, пробивали тучи, зубцы осадной стены разрезали небо и землю. Теперь замок уже не казался сделанным из стекла и бетона, он был облицован черным камнем, странным, никогда не виданным Стэнфордом, глухой, словно бархатной черноты с внутренним красноватым отблеском. Бетонная площадка на которую выходила дорога, тоже исчезла. Теперь под ногами была мощенная розоватым камнем мостовая, посередине которой кто-то разбил клумбу. Росли на ней самые разнообразные цветы с одним единственным сходством - все они: розы, гвоздики, пионы, бархатки, георгины, - были всех оттенков красного.

- Красиво, - услышал Стэн свой собственный голос со стороны. Крис улыбнулся ему. За исключением непривычной бледности, это был самый обычный Крис. Он подошел к клумбе и сорвал большой темно-красный георгин. Стэн с необычной для снов отчетливостью следил за ним, он видел каждый шов на его джинсах, как ветер треплет длинные черные пряди волос Криса, видел след, который его тяжелый с металлическим мыском ботинок оставил на клумбе. Крис вернулся к нему и протянул цветок.

- Держи, - сказал он. - Это тебе, всегда хотелось подарить тебе цветов, но я боялся, что ты меня с ними пошлешь. - И он улыбнулся своей неотразимой наглой улыбкой.

Стэн вздохнул и принял подарок. Крис был неисправим, даже во сне он умудрялся воровать цветы с клумбы.

- Идите, - сказал Бобби за спиной Стэна. - Ты не забыл, Крис, вас приглашали на семь.

- Ага, - беспечно отозвался Крис. - ты жди нас не раньше утра.

Судя по всему, они были приглашены на какую-то вечеринку. Они поднялись по отделанной красным камнем лестнице. Огромные, метра четыре в высоту двери, выделанные из темно-коричневого с причудливой резьбой дерева распахнулись перед ними, и Крис и Стэн вошли в холл. Он был таким же огромным, каким его запомнил Стэн. И в бассейне так же стояла черная вода. Только теперь разрушенный пол покрыли мрамором, черным и блестящим, как лед, стены облицованы серым камнем, нежного, почти перламутрового оттенка. У самого входа в стену было вделано огромное зеркало. И Стэн, никогда не видевший себя во сне со стороны, с любопытством заглянул в него. Он был одет почти так же, как Крис: черные шелковые брюки и черная же водолазка. Единственным ярким пятном был цветок, который он держал в руке, точно так же как на фоне черной одежды Криса выделялось голубоватое лезвие ножа, он так и не вложил его в чехол, и не оставил в машине, он просто сжимал его в опущенной правой руке, а левой придерживал Стэна за плечи. Стэн вдруг удивился очевидной, но никогда не отмечаемой им вещи: внешне они были полной противоположностью. Светловолосый, светлоглазый, бледный Стэнфорд Марлоу, и смуглый, темноволосый Крис Харди. Так словно их задумали, как негатив и позитив одного и того же образа. На какой-то короткий миг Стэну показалось, что он улавливает странное сходство между своими тонкими англосаксонскими чертами и резким очерком лица Криса, но он не успел испугаться своему открытию, как в холле прозвучал голос.

- Добро пожаловать. - произнес он. Они синхронно обернулись. Рядом с бассейном стоял высокий человек в обычном темном костюме. Стэну он показался совсем не старым, напротив, ему было лет тридцать от силы. Темные вьющиеся волосы он собрал в хвост, больше всего в его лице Стэна поразили большие абсолютно черные глаза, блестевшие, как полированный оникс. Они пошли к нему через зал, Крис все так же обнимал Стэна за плечи. В шаге от незнакомца они остановились, Стэн видел на лице своего приятеля знакомое выражение, веселую наглость с какой-то странной безуминкой, словно Крис боялся, но защищался от собственного страха этой готовностью, наплевав на все, идти напролом.

- Гордон Хауэр - низким красивым голосом произнес незнакомец и протянул им руку. Стэн пожал сухую горячую ладонь, с трудом пытаясь отделаться от желания сказать "А я вас таким себе и представлял".

Они не назвали своих имен, судя по всему, это было и не нужно. Хауэр повел их наверх по лестнице, начинавшейся прямо из холла. Стэн шел, держа свободной рукой руку Криса.

Они поднялись на второй этаж, и провожатый пригласил их в лифт. Он ничего не говорил, только изредка улыбался, поглядывая на них своими странными черными холодными глазами. Поднявшись, по ощущениям Стэна, очень высоко, они вышли из лифта и оказались в коридоре. Пол был устлан темным багровым ковром. На стенах почему-то горели факелы, их рваное пламя освещало все ровным тусклым светом.

- Пытать привели, - шепнул Стэну Крис, явно стараясь его развеселить. Стэн невольно улыбнулся. Уж очень натуральный был Крис во сне. Они шли все дальше, провожатый на полшага впереди. Они проходили мимо запертых дверей, Стэну было дико интересно, что за ними. Он глянул на своего приятеля и понял, что тот мучится любопытством. Крис подмигнул ему, они как всегда договорились без слов, и чуть отстав, сделал шаг в сторону и толкнул одну дверь. На пол упал светлый треугольник дневного света. За дверью оказалась обстановка обычного офиса. За окном панорама города, поднятые жалюзи, на столе компьютер. В комнате находились Даншен и Торн. Они спорили. Стэн не разбирал ни слова, словно у телевизора выключили звук. Серьезное лицо Торна потяжелело, губы кривились. Даншен был в ярости, Стэн никогда не видел у него такого выражения, лицо журналиста исказилось, глаза горели багровым огнем, с губ летели брызги слюны. Завороженные этим зрелищем Стэн и Крис застыли на месте.

- Да что же с ним такое? - проговорил изумленный Крис, и тут дверь захлопнулась. Спокойный голос Хауэра прозвучал над ухом Стэна, как щелчок хлыста.

- Вам нельзя на это смотреть.

Никто не возражал. Они поплелись дальше, причем Крис недоуменно хмурился.

Наконец они подошли к двери в конце коридора. Хауэр распахнул ее, и жестом предложил заходить.

Это был настоящий рабочий кабинет очень богатого и очень занятого человека. Все стены уставлены шкафами с книгами и какими-то папками, прямо перед ним огромный письменный стол, в кожаном кресле свободно развалясь и закинув ногу на ногу сидел широкоплечий белокурый человек. У него были синие яркие глаза и ястребиный нос. И снова странное ощущение, словно он видел еще одну такую пару: негатив и позитив, охватило Стэна.

- Конрад? - удивленно произнес Крис, - Мел Конрад?

Человек встал. Он был очень высок. Он улыбнулся им, и в первый раз за этот странный отчетливый сон сердце Стэна упало в пятки, ему стало по правде страшно.

- Отлично - сказал Мел Конрад. - Давно хотел на вас взглянуть.

Стэн вцепился в руку Криса, он не хотел, чтобы на него глядели, он вообще ничего не хотел, и тогда, не отпуская руки возлюбленного, он стал выдираться из сна, все кругом поплыло и закачалось, он попытался проснуться, открыть глаза, но не смог и полетел куда-то в черную яму сна без сновидений.

Проснулся Стэн около часу. Криса не было, он уехал на запись, и, видно, давно, потому что простыня была холодной. Сон стоял перед глазами Стэна, как будто это был посмотренный наяву фильм. Он покрутил головой, посидел на кровати, отчаянно пытаясь все это забыть, но не вышло, тогда он нащупал на кресле тяжелый черный халат Криса, влез в него и поплелся на кухню. Он плеснул себе холодной воды в лицо, немного очухался и полез в буфет за кофе. Тут его внимание привлекла надпись, сделанная на холодильнике красным маркером. Другого вида записок Крис не признавал.

"Ты не забыл? Ровно в шесть!" - гласила она.

- Не забыл, не забыл... - проворчал Стэн, - не нуди.

Сегодня в шесть должно было состояться знаменательное событие, совершенно затмевавшее следующую за ним вечеринку. Стэн должен был появится в студии "Ацтеков". Он был уже знаком с ребятами, даже жил с ними в одном доме, хотя и старался не общаться с ними совсем близко. Но в студии до сих пор не показывался. Это было что-то вроде "вступления в свет".

За завтраком Стэн понял, что отвязаться от сна не удаться, разве что только он сможет перевести его на бумагу. Он пошел в комнату, достал большой лист в ватмана и стал набрасывать очертания Замка Ангелов, клумбу, лица Хауэра, Конрада, Криса, свое собственное. Потом в голове у него начал складываться текст, и он стал записывать его на полях. Стэн так увлекся, что абсолютно забыл о времени. От его забытья его отвлек звонок. Это был Бобби, он уже ждал в машине, было пять часов. Бобби специально приехал пораньше, потому что знал, что Стэн всегда норовит опоздать. Марлоу чертыхнулся, торопливо свернул ватман и засунул его в такое место, в котором его бы не нашел Крис, и принялся одеваться. Он не собирался рассказывать своему другу про сон, но странное озорство подтолкнуло его одеться так же, как во сне. Не хватало только красного цветка. Через пятнадцать минут мельком глянув на свое бледное отражение в зеркале, он выскочил на улицу и сел в машину.

Приехав на место, Стэн еще некоторое время постоял в коридоре шагах в двадцати от двери. Он предпочел бы, чтобы Крис к нему вышел. Ему все еще было дико неловко. Он даже согласен был бы на Джимми. Но вместо этого мимо проходили какие-то типы большей или меньшей степени бритости, кудлатости и страхолюдности, и оглядывали его с головы до ног с явным интересом. Один парень, с гладкой, как колено, головой, в диких, на взгляд Стэна, просто падающих штанах и ужасной желтой майке с надписью "А не пошел бы ты..."., просто остановился и, не смотря на столь недружелюбную надпись, стал вполне благожелательно разглядывать Стэна. Марлоу уже морально готов был нырнуть за дверь, там хотя бы были относительно знакомые люди, как в коридоре появился Арчи. Увидев Стэна, он радостно заулыбался, поприветствовал желтомаечного зеваку дружеским:

- Чего смотришь, проходи, не задерживайся, - и сгребя Стэна, за плечи поволок его в студию.

- Да ты чего, что ты тут стоишь, - басовито ворковал он по дороге. - все тебя ждут. Крис уже на потолке висит, ты знаешь, ты написал такой классный текст, просто отпад, Крошка уже музыку написал, знаешь, что-то вроде... - и с потрясшим Стэна искусством звукоподражания Арчи надудел ему в ухо какую-то мелодию, поскольку Стэн просто не знал к какому из написанных текстов это относиться, он просто покивал головой. Арчи толкнул дверь, и они вошли. Увидев его, Крис выдохнул, как вынырнувший пловец. Джимми приветственно помахал рукой. Крошка, покинувший свои барабаны и сидевший на столе с бутылкой пива, радостно крикнул "Привет", не отрывая от Стэна своих любопытных невинных голубых глаз. Он уже давно пытался пообщаться со Стэном поближе. Крошка Пэтти вообще был чрезвычайно жаден до всяких проявлений многообразной жизни.

- Вот привел, - сообщил Арчи громко, - а то стоит в коридоре, как бедный родственник.

Тут в комнате образовалось какое-то множественное движение, совершенно Стэна потрясшее. Его усадили, вручили ему пиво, на окрик Криса послушно заменили пиво на сок, предложили сэндвич, или, на выбор, пиццу, салат, суп из термоса, приготовленный женой Арчи, яблочный пирог, приготовленный ей же, а так же выползший из-за пульта Андеграунд сообщил, что он готов продемонстрировать первую песню на его стихи. "Боже, что они про меня думают, - в ужасе подумал про себя Стэн, покорно жуя сэндвич и прихлебывая сок. Это почтительное отношение, словно он был красивой девушкой, было для него полной новостью. Наконец ему дали взглянуть на Криса, и тут Стэн обомлел. Харди был одет точно так же как во сне, те же черные джинсы, ботинки с металлическими мысками, волосы не собраны в хвост, только свитер был заменен по жаре тонкой черной рубашкой, но и так впечатление было полным. Не хватало только ножа.

Стэн смотрел на него минуту, не отрываясь. Потом Крис спросил тихо и серьезно:

- Что случилось, Тэн? Что с тобой?

- Все в порядке, - произнес Стэн ужасно замедленно.

- Тебе нехорошо? - прозвучал под ухом голос Джимми. Стэн нашел в себе силы обернуться к нему и улыбнуться гитаристу.

- Все нормально, ребята, у меня просто голова закружилась.

- Хочешь пива? - спросил ударник, твердо уверенный, что пиво это панацея от всех болезней, включая лейкемию и СПИД.

- Нет, спасибо.

- Ладно, ребята, мы едем? - спросил Крис деловито, продолжая тревожно поглядывать на Стэна.

- Конечно, едем. - отозвался Джимми. Он тоже смотрел на Стэна с каким-то мучительным беспокойством на лице. Стэн подумал, что, наверное, гитарист знает обо всей этой истории больше, чем ему позволил узнать Крис. Однако тут уже поднялась какая-то невнятная суматоха, и Стэн почел за благо вытряхнуть всю мистику из головы и сосредоточиться на происходящем.

Арчи и Андеграунд, к слову сказать, очень нравившийся Стэну своей спокойной и безмятежной повадкой и безграничным терпением, с которым он сносил весь шум и беспокойство, производимые "Ацтеками", влезли в роскошную гоночную машину Крошки Пэтти. Вечеринка должна была происходить в его доме, так что ударник всю дорогу орал, что надо поспешить - все уже скорее всего, собрались. Остальные сели в Кадиллак. Джимми на переднее сидение, а Крис и Стэн сзади, причем Крис тут же сжал руку Стэна своей сухой горячей рукой и не отпускал всю дорогу.

У Крошки был красивый дом в одном из лучших кварталов города. Очевидно, ударник все-таки с умом тратил деньги, несмотря на своей внешнее возмутительное раздолбайство. Гости действительно уже собрались. Когда Стэн бок о бок с Крисом и Джимми вошел в гостиную, у него немедленно появилось желание исчезнуть. Огромная комната с баром и бассейном в полу была набита разнообразным народом, одетым так, как только может подсказать извращенная фантазия нынешних модельеров. Кое-где Стэн увидел и знакомые, в основном по телеэкрану и журналам, лица. С одной стороны, он ужасно хотел смыться отсюда, потому что был уверен, что его появление вызовет подозрения, а с другой - понимал, что в этой пестрой людской толпе он останется незамеченным, поскольку был уверен, что на этой вечеринке не все знакомы и друг с другом и с хозяином.

"Ацтеков" приветствовали радостными воплями, Крису на шею тут же бросилась роскошная блондинка в обтягивающем красном платье, причем Стэн сразу понял, что блондинка совершенно натуральная, ее роскошные светлые кудри лились на спину, как водопад, да и формы выглядели вполне естественными, не силиконовыми. Она жадно поцеловала рок-звезду в губы, но ничего сексуального в этом поцелуе не было, скорее, это свидетельствовало о дружеской нежности.

- Познакомься, Энджи, - сказал Крис, отдирая от себя девушку, - Это Стэн Марлоу, а это Энджи, сестра мой последней жены.

Блондинка комично закатила глаза и императивно заявила:

- Этому дуралею надо было жениться на мне. У меня пять сестер и все суки, я единственная ничего. - потом весело поглядела на Стэна и, не успел он опомниться, чмокнула его в губы своим накрашенным алой помадой ртом. - Ты - прелесть, - сказала она, - хорошо, что Крис тебя притащил, а то тут куча козлов. Тебе надо выпить. Сейчас принесу.

Она моментально ускакала, и Стэн услышал ее веселый звонкий голос уже на другом конце зала. Он утер губы и посмотрел на Харди. Тот весело ухмылялся.

- Классная девка. - сказал он, - просто чумовая, только с мужиками ей не везет.

- Что же ты на ней не женился? - криво усмехнулся Стэн, впрочем, Энджи ему понравилась.

- Да я как-то и не собирался, мы просто друзья.

Они прошли по залу, отвечая на приветствия, причем Стэн переживал не лучшие минуты в своей жизни. Все женщины норовили расцеловаться с суперзвездой, а кое-кто из них шел на приступ так недвусмысленно, что Стэн мысленно стонал и сцеплял зубы. Он отлично знал, что Крис от него никуда не денется, но в этой пестрой толпе он хуже чувствовал их связь, минутами ему казалось, что зря это все, а на самом деле, Крис принадлежит вовсе не ему, а именно этому галдящему, бестолковому и блестящему миру. В толпе мелькнуло бледное лицо Элис, обрамленное черными волосами, она мельком улыбнулась Крису и махнула рукой. Наконец они прорвались к бару, откуда-то из небытия всплыл давно утерянный Арчи с невысокой миловидной женщиной, которую представил как Шейлу, свою жену. Сам Марлоу был представлен как "классный парень, написавший те зашибенные текст, которые я тебе показывал, дорогая". Стэн сделал комплимент яблочному пирогу, и Шейла тут же расцвела. Она шепнула ему на ухо, что рано или поздно ребята испортят себе желудки, если не будут питаться нормально, а кроме нее, за этим следить некому. Потом она похвалила тексты, и по ее короткой фразе Стэн понял, что она разбирается не только в пирогах, но и в поэзии. В ее присутствии он несколько расслабился, но тут появилась Энджи с двумя высокими бокалами, в которые был налит, судя по цвету, медный купорос. Стэн набрался храбрости, хлебнул, было крепко, но вкусно.

Вообще он очумел от этой вечеринки почти сразу. Все еще были относительно трезвы, хорошо кушали и беспрерывно говорили. Стэна представляли всевозможным людям, с которыми он перекидывался парой слов только для того, чтобы тут же забыть о их существовании. Вдруг Крис сказал ему:

- Слушай, мне надо идти.

- Куда? - Спросил Стэн с ужасом.

- Да тут ребята решили сыграть джем, я обещал спеть, вон там, видишь? - и Харди указал на небольшую сцену у противоположной стены.

- Да, иди, конечно, я тоже хочу послушать, - откликнулся Стэн, испытывая легкое облегчение при мысли, что Крис не будет торчать возле него весь вечер, и, значит, они не навлекут на себя подозрений.

- Скучно не будет, - пообещал Крис, и Стэн с внутренним стоном увидел, что он зовет Энджи, увлеченно болтающую с каким-то огромным чернокожим человеком, в котором Стэн узнал известного актера.

Энджи оттащила его в удобный угол и, усадив рядом с собой на кожаный диван, прижалась к нему.

Стэн с удовольствием посмотрел на ее оживленное неправильное лицо с курносым носом и улыбчивым ртом и подумал, что, действительно, зря Крис на ней не женился.

- Сейчас будет весело. Вообще, классная вечеринка. Тебе нравится?

- Да, - кивнул головой Стэн. Со сцены раздались первые аккорды.

Джем понравился Стэну, "Ацтеки" к которым присоединился худой и длинный парень с гитарой и незнакомый Стэну клавишник, пели старые рок-н-роллы, потом на сцену вылезла миниатюрная девушка с копной огненно-рыжих волос и некрасивым, но невероятно притягательным лицом. Они с Крисом, причем, он взял ее за плечи, а она обняла Харди за талию, начали петь блюз. Стэн подумал, что на самом деле никогда не представлял себе истинных возможностей голоса своего друга. Крис пел так, как поют госпел, с чудовищным диапазоном, который редко встречается у белых, а более характерен для цветного населения. Он полузакрыл глаза, и Стэн видел, что сам процесс доставляет ему наслаждение, большее, чем на концерте, он пел для себя, и мелодия лилась, как церковный хорал. Голос рыжеволосой, сильный, низкий и чистый, вплетался в вокал Харди так естественно, как будто они всю жизнь пели вместе. Она едва доставала Крису до плеча, так что ему приходилось низко держать микрофон. Впрочем, Стэн понимал, что они бы вполне обошлись и без него. Они спели три блюза, гости совершенно притихли, кто-то сел, пригорюнившись, на пол, кое-кто целовался, а когда Стэн обернулся к Энджи, то увидел, что по лицу девушки катиться одинокая слеза.

- Какая же дура моя сестричка, - протянула Энджи, - такого мужика упустила, его же на руках носить надо.

- Ну, у Криса довольно тяжелый характер, - осторожно заметил Стэн.

Зеленые глаза Энджи сверкнули.

- Что ты понимаешь! Да, у него тяжелый характер. У всех талантливых людей он тяжелый. А потом, он же настоящий.

- В смысле? - Переспросил Стэн, хотя отлично понимал, что имеет ввиду эта девушка, похожая на принцессу викингов.

- Он настоящий. Большинство мужиков ломается и выпендривается, а он, даже когда пижонит, все равно остается таким, какой есть. Неужели ты этого не видишь?

- Понимаю.

- Ну вот, то-то же.

Джем кончился, и началась дискотека. Единственное, что Стэн знал твердо, что танцевать он не пойдет. Энджи тут же ушла в круг, где уже был Крис. Он танцевал с таким же самозабвением, как и пел. Стэн сидел с бокалом в руке и наблюдал за ним. Он уже выпил, в голове приятно шумело, он утратил всякую бдительность и тут рядом с ним оказался Крошка Пэтти. Он долго ждал своего часа. От его сверхъестественной наблюдательности не ускользнуло невиданное волнение Криса по поводу автора текстов. Наконец он мог хотя бы частично удовлетворить свое любопытство, потому что во время их совместного проживания в доме Криса, Харди просто не давал ему к Стэну подойти, памятуя о том, что Крошка выпрашивает все подробности, как профессиональный следователь.. Он подсел к Стэну и устроил ему самый бесцеремонный допрос. Стэн получил настоящее удовольствие, отбиваясь от его точных вопросов, на которые Крошка был большой мастер. Он не слушал никаких уклончивых ответов, а загонял собеседника в угол, пока тот не начинал колоться. Однако расколоть Стэна ему не удалось. Кое-какое впечатление он все же получил, но узнать, почему Крис так привязан к нему, он все-таки не смог. То, что они любовники, не казалось ему достаточной причиной. Правда, Стэн и сам вряд ли смог бы ему объяснить, что же все-таки происходит. Однако расстались они вполне довольные друг другом. Стэн вообще небывало оживился. Он уже давно не общался с людьми так много и с таким удовольствием.

Наконец вернулся Крис. Было уже около двенадцати и вечеринка превращалась в форменный бардак, а местами - даже в бордель. Свет притушили, кто-то танцевал, где-то передавали по кругу сигарету с травкой, с одного дивана уже раздавались вполне недвусмысленные стоны. Стэн отлично видел, что половина присутствующих была пьяна в дупель, остальные сильно под кайфом, но на данный момент ему это было безразлично, особенно, когда к нему на диван сел почти неразличимый в темноте Крис и придвинулся вплотную. Не говоря ни слова, он обнял Стэна, запрокинул ему голову на спинку дивана и прижался губами к губам. Стэн не мог вырваться, да он и не хотел этого делать, пока Крис ласкал его рот языком, от его дыхания пахло вином и сигаретами, и это безумно возбуждало Марлоу. Когда поцелуй прервался, Стэн поинтересовался, тяжело дыша:

- Ты уверен, что это стоит делать при таком стечении народу?

- Да нас никто не видит. - ответил Крис, глядя ему в лицо ярко блестящими в темноте глазами. - тут темно, а они все пьяны в жопу. Эти вечеринки тем и хороши, что на них можно делать все, что угодно.

От этого и от ненадежности их положения возбуждение Стэна только возросло. Он резко высвободился из объятий Харди и припечатал его плечи к дивану. Крис не шевелился, только глаза блестели, и Стэн увидел в полутьме, что его губы кривит так знакомая ему сладострастная усмешка. Он сел верхом на колени к любовнику и принялся исступленно его целовать. Крис позволял ему ласкать и кусать свои губы, и как всегда, когда Стэн дотрагивался до него, его тело сжигала ужасная мучительная истома, как будто все кости плавились внутри. Целуясь, Стэн расстегнул на нем рубашку, и его рука скользнула Крису за пазуху. Пальцы нашарили твердый сосок и сжали его, Крис застонал. Похоже, чертов мальчишка решил, что может мучить его как угодно, зная, что при всей своей отвязности Крис не решиться трахаться прямо здесь, в комнате набитой народом. Стэн заерзал у него на коленях, от чего у Криса кровь так прилила к голове, что он уже не мог терпеть. Он рывком оторвал от себя Стэна и встал.

- Пошли.

- Куда? - Спросил Стэн почти без голоса.

- Наверх.

Он схватил Марлоу за руку и поволок за собой. Они прошли по комнате, огибая танцующих и переступая через лежащие тела, и вышли к лестнице, ведущей на второй этаж. Там Крис быстро прошел по коридору, дергая все двери, пока не нашел не запертую. Как только они оказались внутри, он повернул пуговку замка и зажег торшер. Судя по всему, это была гостевая комната с огромной кроватью, "хотя и поменьше, чем у нас", подумал Стэн. Крис быстро раздевался, Стэн последовал его примеру. Когда он скинул с себя последнее, Крис уже полулежал на кровати, прислонившись спиной к изголовью. В желтоватом свете Стэн увидел то неописуемое, горячее и жадное выражение его глаз, от которого он сходил с ума, и на негнущихся ногах двинулся к постели.

Крис принял в свои объятия тонкое хрупкое тело, которое сводило его с ума и пьянило, сильнее, чем самое крепкое спиртное, от одного прикосновения к коже Стэна, от ее запаха у него голова кружилась, как сумасшедшая. Он посадил Стэна к себе на колени, спиной к себе и прижался губами к его шее. Стэн запрокинул голову, и Крис увидел его стройную шею и гладкий подбородок, от этого обезумел окончательно и, одним движением приподняв мальчишку, резко насадил его на свой член. Стэн коротко вскрикнул.

- О Боже, любовь моя, что ты делаешь со мной... - пролепетал он. Он закинул руки за голову и запустил пальцы в волосы Харди. Крис сходил с ума. Он чувствовал, как Стэн сжимает ягодицами его напряженную плоть, стараясь надеться на него как можно глубже, и от каждого движения Марлоу в его теле вспыхивал огненный фейерверк, он с колоссальным трудом удерживался от того, чтобы кончить. Несмотря на то, что теперь его единственная любовь принадлежала ему полностью и целиком, он не мог насытиться им. Это желание терзало его и во сне, и даже тогда, когда они так долго занимались любовью, что больше уже ничего не могли. А уж когда Стэн был полностью в его власти и готов был сделать все, что угодно, Крис ощущал себя настолько счастливым, что ему казалось - эта сладость заполняет его целиком. Он жадно целовал любовника в ухо, Стэн хрипло дышал и вскрикивал, не переставая двигаться, сжимая ногами бедра Криса. Руки Харди шарили по телу Марлоу, он шептал:

- Ну давай, Тэн, давай, мальчик, давай, малыш, я так тебя люблю, давай, сделай все сам, я от этого с ума схожу.

Он действительно ощущал, что крыша у него съехала окончательно, тело заливало жидкое пламя, в паху напряглись какие-то такие мышцы, о которых он даже не подозревал, в какой-то момент, он внезапно повалил Стэна на постель и, содрогаясь в последней судороге, ощутил оргазм Стэна, как свой собственный. Некоторое время они лежали, не двигаясь. Потом Харди откатился в сторону.

Стэн поднял на него бледное лицо с запекшимися губами и улыбнулся.

- Ну ты даешь. Почему от тебя жена ушла, я не понимаю.

Крис коротко усмехнулся, пальцы его сжимали руку Стэна.

- Знаешь, ты мне можешь не верить, но у меня никогда в жизни ничего подобного не было. С потенцией всегда было все в порядке, но у меня никогда ни на кого так не стояло.

Стэн польщено улыбнулся. Крис встал с кровати и вытащил из кармана джинсов пачку сигарет и зажигалку. Лег обратно, прижав к себе любовника. Затягиваясь от его сигареты, Стэн спросил:

- А кто была та девушка, с которой ты пел?

- Это? Ты, что не знаешь? Это Джейн, ее еще все называют Золотой Ангел, не знаю почему. У нее недавно вышел отличный диск. Она хорошая девчонка, я все думаю дать с ней пару концертов. Она свой парень.

Они тихо разговаривали, не замечая, что дверь уже давно приоткрыта и на них из коридора смотрит женщина, и ее бледное лицо искажено странной гримасой то ли боли, то ли ненависти.

Дневник Стэнфорда Марлоу.

10 сентября 2001

Еще ничего подобного не случалось в моей жизни. Если меня еще до сих пор не арестовали, значит, я никому не нужен и за давностью лет мое дело прикрыли, а может быть Томас и вовсе не называл моего имени, ведь он мог скрыть его и это значит, что никто в сущности и не подозревает о моем участии в этой истории, родители мои газет не читают, во всяком случае личная жизнь рок-звезд их точно не интересует, этим объясняется то, что они, вероятно, моих фотографий не видели и не знают ни о чем ровным счетом. А может быть, видели? Просто я являюсь позором для семьи, и они не подают вида, что я имею к ним какое-либо отношение. Теперь я подозреваю, что это правда. Томас ничего не сказал, и все эти годы меня не искали, я исчез из дома и если меня и разыскивали, то только как блудного сына, а когда всплыла вся эта история с Харди, для моих родителей это было чудовищным позором, и они, конечно же, решили, что именно распущенность заставила меня сбежать. Томас погиб, и я никогда не узнаю теперь, какие показания он дал. О Господи! Как же это жестоко.

Я держу в руках журнал, фотография Харди на презентации и моя еще со времени турне. Статья ужасна в прямом смысле этого слова. Там достаточно лжи, Крис ее принес мне и с полным равнодушием сказал:

- Они полагают, что это повредит моей популярности. Ни хрена, это ее удвоит.

- Кто мог это сделать? - спросил он скорее с презрением, чем с гневом.

- Не знаю, кто угодно, - предположил я, - вплоть до твоих ребят из группы.

- Чушь, они на это неспособны, - возразил Крис.

Он предложил мне не обращать на все это внимания. Его презентация прошла успешно, никаких скандалов с корпорацией не было, и диск теперь расходится тысячами экземпляров во всех странах.

- Знаешь, - сказал он наконец, - я хочу, чтобы ты снялся со мной в клипе, идею которого мы вчера обсуждали. Я это решил и буду настаивать.

У меня в голове помутилось.

- Не смотри на меня как на идиота, клип хитовый, тебе понравится, это заставка ко всему альбому, он должен быть шикарным. И он будет.

- Это исключено, - сказал я, - я не умею сниматься и потом это подольет масла в огонь, ты и сам это знаешь.

- Вот и отлично, заткнем им глотку, да, я Крис Харди, а это мой...

- Ангел-хранитель, - продолжил я с горькой усмешкой.

- Я покажу всю правду, и о пылающей комнате тоже, мы в нее войдем, - он двинул кулаком по столу, и в его глазах вспыхнул огонь какого-то безумия, демонической одержимости. - Да вот там-то и войдем.

- Крис, послушай, я должен сказать тебе кое-что...

- Говори, - решительно приказал он.

- Я совершил ошибку. Дьявольскую ошибку в своей жизни, я пошел неверной дорогой, я заблуждался, все, что я делал, было великим заблуждением.

- Как это заблуждался? - спросил он, даже испугавшись.

- Да, нет я не о том, я тебя люблю, - он немного успокоился, - я о своей жизни. Я бросил семью, дом, потому что был уверен, что меня ищут, что меня должны посадить, я все эти годы жил в страхе, но это была иллюзия, меня никто не собирается арестовывать, меня никто не ищет, понимаешь, я погубил себя просто так, по глупости...

Он с удивлением смотрел на то, как я сокрушаюсь в своем раскаянии, не понимая, почему я так несчастен.

- Так это же прекрасно, дорогой мой, - воскликнул он и кинулся меня обнимать, - мы можем открыто появляться везде, где вздумается, сниматься и ничего не скрывать.

Его маниакальное стремление выставить на всеобщее обозрение наши отношения как нечто в высшей степени достойное внимания публики, меня удручало.

Внезапно он помрачнел и добавил:

- Но если я узнаю, какая свинья это сделала, - он швырнул на пол журнал, - я ей башку сверну.

11 сентября 2001

Что-то странное происходит с миром и с нами. Взорваны здания в Нью-Йорке и Вашингтоне. Самолет с двумястами пассажирами на борту сбит во избежании очередного теракта, что-то действительно сдвинулось и пошло вспять, все незыблемое стало хрупким и бессмысленным, все страшное и отталкивающее - притягательным и доступным. Живи так, как если бы это был последний день твоей жизни, иного шанса не будет.

16 сентября 2001

Дорогая моя, несчастная моя Сью, моя обожаемая сестренка, что я сделал с тобой, что я сделал с родителями, с именем моей семьи! Господи, если бы ты не приезжала, я бы никогда не узнал этого, я бы не проклял себя за все, что натворил!

Я был дома один. Крис просил меня приехать в студию к семи. В два часа дня я принял душ и сел пить кофе. Внезапно зазвонил телефон, звонить мог только Крис, номер был строго засекречен, я взял трубку, но это оказался Бобби. Бобби был единственным, кому Крис дал этот номер, не считая Джимми, но он со свойственной ему деликатностью никогда им не пользовался.

- Стэн, - не вопросительным, а утвердительным тоном заговорил шофер. - Здравствуйте. Я вынужден был вас побеспокоить. Дело весьма серьезное.

- Что такое? - с похолодевшим сердцем спросил я.

- Здесь, в доме Криса, девушка, она говорит, что она ваша сестра и хочет вас немедленно увидеть.

- Этого не может быть, - воскликнул я, пытаясь мгновенно защититься от сознания надвигающейся трагедии, - это ошибка. У меня нет сестры.

- Нет, нет, - настаивал Бобби, - она утверждает, что она Сьюзен Марлоу, ваша сестра. Она может вас увидеть?

От этого вопроса я почувствовал, что мне становиться дурно, я мог вынести все, что угодно, но только не наше взаимное унижение.

- Да, черт возьми, Бобби, привезите ее сюда, скорее, - закричал я, не в силах смириться с мыслью, что Сью вынуждена просить о встрече со мной. Это было чудовищно.

- Я буду, ждите, - ответил Бобби и повесил трубку.

Бобби не стал провожать ее до двери, он остался в машине, я смотрел в окно, цепенея от отчаяния, Моя сестра, хрупкая, в темном плаще и с небольшим дорожным чемоданом вышла из машины и стремительно проскользнула в дверь подъезда. Я бросился к двери и распахнул ее настежь, она поспешно, не прикасаясь к перилам, бежала по лестнице вверх. Увидев меня у двери, она вдруг замерла и выронила из рук чемодан. Она была бледна, как полотно, открытое лицо, из-за собранных сзади в хвост волос, было отмечено таким страданием и растерянностью, что я кинулся к ней и подхватив ее на руки внес в квартиру, еще секунда и она бы потеряла сознание. Я опустил ее на диван, и сам опустился перед ней на колени. Мы смотрели друг на друга так как только могут смотреть две тени, внезапно узнавшие друг друга, но не смеющие ни заговорить, ни пошевелиться. В ее раскрытых испуганно глазах был ужас, беспредельный мучительный страх. Я схватил ее руки и стал целовать их, беспрерывно повторяя ее имя, словно пытаясь тем самым вымолить у нее прощение, о котором я не мог даже мечтать. По ее лицу катились слезы, ее руки дрожали.

- Тэн, - задыхаясь, произнесла она, - Тэн.

Я обнял ее и сел рядом с ней. Она рыдала, закрыв лицо руками. А я смотрел на нее, с бессмысленной пустотой в сердце, ожидая, когда прекратиться истерика.

- Ну, что ты, что ты, Сью, - сказал я наконец, не узнавая собственный голос, настолько глухим и далеким он казался мне. - Все хорошо, я с тобой, ты нашла меня. Я люблю тебя.

- Тэн, - как заклинание, повторяла она мое имя.

Я поднялся и бросился к столу. Налил чашку кофе и взял бутерброд, не понимая, что делаю.

- Выпей, выпей, пожалуйста, - уговаривал я ее протягивая ей кофе. - Съешь, тебе надо успокоиться.

Она не сопротивлялась и, взяв у меня чашку, сделала несколько судорожных глотков. Потрясение первых минут начинало спадать, медленно, очень медленно. Я снова сел рядом с ней и взял ее руку в свою.

- Все хорошо, - повторил я, - я здесь, и ты со мной.

Она только молча смотрела на меня, стараясь сдержать подступавшую вновь волну слез.

- Расскажи, расскажи мне, как ты меня нашла, как это произошло, Сью, - попросил я.

- Твои снимки, они во всех журналах, Эльза мне показала, - с трудом проговорила она.

- Ничего, ничего, - я погладил ее по щеке, - это ничего. Давай поговорим о тебе, - я улыбнулся насильственно, вымученно. - Ты вышла замуж, да?

Она отрицательно покачала головой.

- А что случилось, ты рассталась с Брайаном? - я продолжал задавать ничего не значащие вопросы.

Она кивнула.

- Ну, это не беда, - сказал я. Радуясь, что мне удалось хоть как-то вызвать ее на контакт со мной, - все будет хорошо, ты же умница, ты самая прекрасная Сью. - я снова улыбнулся.

- Тэн, - тихо произнесла она, - ты так изменился, я не узнаю тебя. - на глазах у нее снова появились слезы.

- А ты не изменилась, милая моя сестренка, - я говорил это совершенно искренне, при всем ужасе происходящего я жадно смотрел на нее, наслаждаясь каждой черточкой ее безумно дорогого мне лица.

- Ты хорошо чувствуешь себя? Не хочешь отдохнуть, я приготовлю поесть, а ты полежишь, давай? - я попытался помочь ей встать с дивана, чтобы отвести ее в другую комнату и уложить отдохнуть. Но она снова покачала головой.

Я встал и, отойдя к окну, закурил сигарету. Когда я повернулся, я заметил, что она смотрит на меня с беспредельной тоской. Она впервые видела меня с сигаретой, я начал курить, только когда уехал из дома.

- Дай мне..?... - она сделала неопределенный жест, но я понял, что она тоже хочет курить. Я взял другую сигарету и прикурив, подал ей. Она взяла ее дрожащими пальцами и поднесла к губам. Затянулась и начала задыхаться от кашля. Я подбежал к ней и, выхватив сигарету, вернулся к столу и налил стакан воды.

- Не надо, Сью, не кури, это тебе не идет, - шутливо сказал я, напоив ее водой.

- Хочешь, мы поговорим позже, - предложил я, - а пока ты просто посидишь, отдохнешь, я приготовлю тебе что-нибудь.

Я сделал шаг по направлению к двери и услышал за спиной ее крик:

- Нет, не уходи, не уходи, пожалуйста!

В этом крике было сосредоточенно такое безумное отчаяние и страх, что я вернулся и опять опустился на диван.

- Не надо, не будем ни о чем говорить, правда? - сказал я, притягивая ее к себе и обнимая, - не бойся, я буду сидеть с тобой.

Время тянулось с той ужасной медлительностью, с какой оно тянется для умирающих под пытками. Казалось прошла целая вечность прежде, чем я снова услышал ее голос.

- Я не сказала папе, только мама знает, она умоляла меня не ехать, но я не могла, - сказала она.

- Когда ты прилетела, - спросил я.

- Вчера.

- Ты меня долго искала?

- Я узнала, где дом этого... - она замолчала, - где дом, где живет этот человек.

Она говорила о Харди, то ли не решаясь произнести его имя, то ли не в силах вспомнить его.

- Ты сразу познакомилась с Бобби, да, с шофером, он тебя сюда привез?

- Да, я встретила его, он меня провел в дом, он не хотел ничего говорить о тебе, - она судорожно вздохнула, и я крепче прижал ее к себе.

- Да, он не мог, это его работа, он телохранитель, шофер и телохранитель, - пояснял я так как будто ничего особенного не происходило, - он возит Криса, он очень приятный человек, порядочный и воспитанный.

- Он его возит? - ее плечи вздрогнули, - он...

- Да, Сью, кто-то же должен это делать, - я произнес это так спокойно, что мне самому сделалось страшно. Боль постепенно утихала. - Ты рада меня видеть?

- Не знаю, - ответила она в смятении, - конечно, Тэн, - она прижалась лицом к моей груди.

- Я знаю, это нормально, ты устала, но это пройдет. Скажи мне, как мама?

- Она больна, она не может пережить это, - ее голос задрожал.

- А отец?

- Он не верит, он только говорит, что это кто-то грязно использует твои фотографии и имя, он хочет подать в суд.

Меня словно обожгло раскаленной магмой. Известие о том, что отец собирается подать в суд, привело меня в ужас.

- Зачем, Сью, он же не может ничего доказать, зачем?

- Он хочет бороться против этого, опровергнуть все это, он думает, что тебя нет в живых и даже фотографии поддельные.

- Но я жив, ты же видишь, я жив, не знаю, на горе или на счастье, Сью.

Она посмотрела на меня с удивлением и страданием.

- Куда, зачем ты исчез тогда, четыре года, - он говорила скороговоркой, - мы были в таком отчаянии, мы подали в розыск, но бесполезно, ничего не ответили, а мы ждали, мы все время ждали, что ты вернешься, или напишешь или позвонишь.

Мне нечем было оправдываться, у меня был только один выбор рассказать правду или же скрыть все.

- Сью, это ужасно, я знаю, - я погладил ее по плечу, - это очень сложная история.

- Ты хотел убежать от нас, да?

- Нет, я не хотел, я даже не думал об этом. Ты помнишь Томаса?

- Да, - сказала она твердо, так твердо, что я сразу почувствовал всю степень ее былой неприязни к Уиллису.

- Он был сложный человек, - пространно пояснил я, - он был связан с очень опасными вещами, ты помнишь, я им так восхищался, я ему доверял, он попросил меня помочь ему кое в чем. Это не было безопасно, но я не знал, он предупредил меня, велел уехать, иначе я мог бы попасть в тюрьму на долго, если не навсегда.

- Да, - снова ответила она так же твердо, - этот скандал был известен в университете, его арестовали на выставке, и больше не выпускали, о процессе писали и по телевизору показывали, это было так омерзительно, я всегда знала, что он грязный скрытный человек, и он погубил тебя, он это сделал, - она судорожно набрала в рот воздуха. - скажи, это он был во всем виноват?

- Нет, нет, Сью, это не он, никто ничего не узнал, наоборот, он меня не выдал, он меня спас в каком-то смысле, но я это только спустя четыре года понял, я жил в страхе, я скрывался, думая, что меня разыскивают, и все это было безумием, иллюзией, ничего больше.

- Господи, Тэн, что же это происходит, что с тобой происходит, - воскликнула она, теряя голову от отчаяния.

- Я не могу объяснить, как все произошло, это очень странная история, Сью, я сам не понимаю, я ушел из дома, и с этого все началось, я начал запутываться в сети, а она стягивалась вокруг, сжималась, пока я не оказался в центре этого нелепого скандала.

- Но это ведь неправда, да? - она посмотрела на меня с такой надеждой, что я взмолился о том, чтобы мою жизнь немедленно прервали, но только освободили меня от необходимости давать ей ответ на этот вопрос.

- Не правда, они все лгут? - продолжала умолять сестра.

Я провел рукой по лицу. Пауза была настолько глубокой, что я слышал с болезненной отчетливостью каждый наш вздох.

- Скажи, это не правда, - закричала она, схватив меня за плечи, - они все лгут?

- Нет, - глухо произнес я.

Ее глаза неподвижно устремленные на меня показались мне глазами моего собственного прошлого, от которого я отрекался сейчас, предавал его, приносил в жертву. Я смотрел в них как в бездну, в которую мне предстояло опускаться все ниже и ниже, пока наконец мое тело не соприкоснется с землей и не разлетится на части от этого удара.

- Как? - прошептала она.

- Это все правда, - сказал я с усилием произнеся эти три слова. Я встал, и, снова взяв сигарету, закурил.

- Но это невозможно, Тэн, - она протянула ко мне руки.

- Но это так.

- Ты не можешь так говорить, - с отчаянным сопротивлением ребенка продолжала настаивать Сью, - это неправда, скажи, что это неправда, ты просто хочешь напугать меня, да?

Я больше не мог выносить ее мольбы.

Я подбежал к ней, и упав на колени у ее ног, начал говорить громко, почти иступлено, почти крича, отчетливо выталкивая каждое слово:

- Все правда, Сью, все, что пишут, что говорят, что ты знаешь, что знает мать, все это правда, я люблю Криса Харди, я - его любовник, я писал для него песни, я то, что я есть.

Ее лицо окаменевшее, неподвижное с остановившимся взором, было для меня худшим наказанием, чем все самые грязные и самые чудовищные измышления, которые мне только доводилось читать о себе в последнее время.

Я взял ее за руку.

- Это тяжело, это страшно, милая моя сестренка, я знаю, как это тебя ранит, но ты должна была это узнать, пусть лучше все будет так, чем я бы ушел из этого мира больше никогда ничего не услышав о тебе, не увидевшись с тобой.

Сью плакала. Меня охватил безумный страх, не потеряет ли она рассудок от того, что переживает в эту минуту, сможет ли ее душа перенести все это.

- Я люблю тебя, Сью, люблю, - я уткнулся лицом в ее колени.

Ее пальцы рассеянно перебирали мои волосы. И каждое ее прикосновение причиняло мне невыносимую боль.

- Ты любишь его? - переспросила она, словно проверяя, не ослышалась ли она.

- Да, - я поднял голову и взглянул на нее. - Я люблю его.

- Но что же будет? Что же будет с нами, Тэн?

- Не знаю, - я ответил то, что думал в действительности.

- Но ведь это отвратительно...

- Я так не думаю, отвратительно вовсе не это, а то, что с нами делают.

- Но этот человек, он же... он ужасен, Тэн, - она говорила так искренне, что я не представлял, что можно сделать, чтобы заставить ее изменить свое мнение.

- Он не более ужасен, чем все остальные, он любит меня, и я его люблю, я счастлив с ним, только с ним.

- Но мама, она так страдает, она не может поверить, что ты такой...

- Какой, Сью? Какой я, любящий и любимый, что я сделал, что вы все так ужасаетесь этому, неужели я так низок для вас, что вы не хотите даже поверить в то, что я есть на самом деле?

- Но он, этот человек, он извращенный, жестокий, циничный, Тэн, он губит тебя...

- Ты не знаешь его, - возразил я, удивляясь насколько спокойно я реагирую на ее слова, - ты даже имя его произнести боишься. Этот человек - Крис Харди, Крис Аллан Харди, певец, артист, музыкант, он известен, он богат, он красив.

- Ты сделал это ради его денег, Тэн, - с еще большим ужасом спросила меня сестра. - он платит тебе за это?

- Нет, - воскликнул я, вскакивая на ноги, - тысячу раз - нет, это ложь, это грязь, которую почерпывают из газет, клянусь тебе, я не продаюсь ему, я люблю его, Сью.

- И ты не раскаиваешься во всем, что ты сделал с нами, ты не стыдишься всего этого? - она согнулась словно под тяжестью невыносимого для нее бремени.

Мне было безмерно жаль ее.

- Послушай, - начал я уже более спокойно, - я знаю, что я совершил страшную ошибку, но ход этих событий необратим, я не могу вернуться назад, не могу поехать с тобой к матери, это невозможно, Сью, я потерял эту возможность.

- Ты будешь это делать, ты хочешь продолжать? - она спрашивала меня почти беззвучно, я читал по ее губам.

- У меня нет выбора, пойми, я не могу и не хочу отступать.

- Что же будет? - снова спросила она.

- Не знаю, - повторил я, - но я умоляю тебя, это моя последняя просьба, воспрепятствуй тому, чтобы отец подал иск, это не должно случиться ни в коем случае, сделай все, чтобы предотвратить это.

- Но он это сделает Тэн, ты же знаешь, он не будет меня слушать.

Я достаточно хорошо знал своего отца, чтобы представить себе, что она говорит правду. Но допустить суда я не мог, даже ценою последней капли собственной чести.

- Я напишу ему письмо, но только ему, маме его не показывай ни в коем случае, хорошо?

Сью не отвечала.

Я вышел в другую комнату и быстро написал там короткое письмо с признанием того, что я жив и здоров, что все, что пишут про меня в журналах и газетах, правда, что я взывая к его здравому смыслу прошу его оставить меня в покое и не пытаться устраивать судебные разбирательства, ибо они заранее проигрышны.

- Вот, - сказал я, положив ей на колени конверт, - он не будет настаивать, когда прочтет.

Сью взяла конверт.

- Я должна уйти, да? - спросила она так подавлено, что я готов был взвыть от одного вида ее.

- Конечно, нет, - ответил я, - ты не только не должна, я не хочу, чтобы ты это сделала, у тебя ведь не сегодня самолет.

- Нет, - подтвердила она, - завтра в девять.

- Ты можешь не оставаться в гостинице. Эта квартира будет твоей, я поеду к Крису.

Снова услышав это имя, она вздрогнула.

- Ты останешься? - спросил я ее.

- Ни за что, - ответила она с такой решимостью, что я понял, что бороться с ней нет смысла.

- Поедешь в гостиницу?

Она кивнула.

- Я могу тебя с ним познакомить, - предложил я, - с Крисом, он вовсе не чудовище, как о нем пишут, может быть, он даже тебе понравиться.

- Это же... - она не знала, как назвать то, что я ей предложил.

- Это нормально, Сью, он очень хороший человек, тонкий и искренний, он может тебе понравится.

Она смотрела в нерешительности.

- Ты согласна, ты поедешь со мной, я должен быть в студии в семь, но мы приедем раньше, я позову его в бар, и познакомлю вас.

- Но я не знаю, что я могу сказать ему, - с замешательством возразила она, - я не понимаю...

- Ничего тут не надо понимать, отнесись к нему, как обычному человеку, нормальному, не сумасшедшему, эксцентричному, но порядочному.

Слово порядочный подействовало на нее убеждающе. Я взглянул на часы, было половина пятого, Бобби продолжал ждать у подъезда. Я помог Сью прийти в себя, мы пообедали, выпили чаю и выйдя, сели в машину. Бобби повез нас в студию. Я не чувствовал больше никакого волнения или неловкости, словно всю жизнь был готов к этому моменту.

Чемодан Сью оставила в машине. Мы вошли в здание, где находились студии различных групп, в том числе и студия "Ацтеков". Я провел сестру в бар и поручил ее заботам Бобби, а сам отправился разыскивать Криса. На месте его не оказалось, пришлось бегать по этажам, и наконец он обнаружился на лестнице, беседующим с Арчи. Он радостно бросился ко мне и тут же заговорил о том, как они решили аранжировать "Черную магию", которая не вошла в основной альбом, а должна была выйти как сингл.. Я попытался терпеливо выслушать их обоих, но, казалось, потоку их идей не будет конца.

- Крис, удели мне минуту, - недвусмысленно обратился я к нему.

Харди тут же подмигнул Арчи и послушно отошел со мной в коридор.

- Что случилось? - спросил он с явной тревогой.

- Ничего особенного, - ответил я, стараясь говорить как можно спокойнее, - просто внизу в баре сидит моя сестра Сьюзен, я тебя с ней хочу познакомить.

Крис уставился на меня, вероятно, прикидывая, насколько я способен шутить таким образом.

- Ты что спятил? - сказал он, - какая сестра, откуда она тут взялась?

- Она приехала, неожиданно, разыскала меня, когда они в газетах статьи прочитали, ну, что, пойдешь?

- Черт побери, конечно, пошли, очень хочу на нее посмотреть.

И, не предупредив о нашем исчезновении Арчи, мы заскочили в лифт и спустились на первый этаж. Бобби сидел за столиком с Сью, и они явно дружески о чем-то беседовали. Мы тихо подошли к ним, и я позвал Сью.

- Это Крис, - сказал я, кивнув на моего друга, - вот что он такое, а вовсе не то, что о нем пишут.

Моя сестра и Харди полминуты внимательно смотрели друг на друга, я никогда не видел Криса настолько смущенным, а Сью настолько очарованной, она улыбнулась ему доверчиво, как ребенок, и вдруг протянула руку. Харди взял ее и с непередаваемым изяществом приложился к ней губами.

- Привет, Сью, приятно познакомиться, - добавил он.

Она смотрела на него во все глаза. Мы сели за столик. Бобби отправился принести нам выпить.

- Вы очень похожи, - заметил Крис, - пожалуй, если бы я тебя на улице встретил, принял бы за твоего братца. - совершенно естественно продолжая обращаться к ней на ты.

- Вы... то есть ты, - исправилась Сью, - ты поешь его песни?

- Еще как, - подтвердил Крис, - хочешь послушать?

- Хочу, - непринужденно ответила Сью, и я понял, что Крис просто загипнотизировал мою сестру. Мы переглянулись с Бобби, и я облегченно вздохнул.

- Тогда идем, - он залпом выпил стакан Мартини, и предложил моей сестре руку, помогая ей подняться из-за стола. Я смотрел на них с удовольствием, пожалуй это было самое чистое и возвышенное удовольствие в моей жизни, не омраченное абсолютно ничем.

Они пошли чуть впереди, о чем-то весело разговаривая, а мы с Бобби, несшим в руках чашку кофе, чуть отстали.

Крис был просто в ударе. Он построил всех, кого можно, чтобы в глазах Сью все выглядело идеально. Я сам впервые услышал полную версию "Черной магии" и был потрясен тем, что сумел сделать мой друг с моими плохо поддающимися вокальной обработке словами. Это в прямом смысле было волшебство, волшебство его голоса, музыки, то напряженной и дикой, то вдруг переливающейся и легкой как воздух, Сью сидела на стуле в полном восторге, слушая и следя за каждым движением Криса. "Он демон, - подумал я, - он действительно способен околдовать и свести с ума любого". Довольный Арчи стоял за спинкой стула моей сестры и гордо улыбался. Все хитро переглядывались, а Джимми, закончив играть, подошел ко мне и спросил, разрешу ли я ему пригласить Сью в кафе, просто потому что он не может не пообщаться с такой прелестной девушкой. Я рассмеялся и сказал, что это невозможно, что она уезжает и должна вернуться в гостиницу и выспаться как следует после всего, что ей пришлось пережить за этот день.

Около девяти вечера мы все трое сели в кадиллак, и Бобби повез нас в гостиницу, где остановилась Сью. Она чувствовала себя прекрасно и время от времени пожимала мне руку и поглядывала на Харди. Подъехав к месту, где нам следовало проститься, мы все трое вышли из машины, я взял чемодан Сью.

- Спасибо, - с нескрываемой радостью сказал моя сестра Крису, - это было так здорово, просто чудесно.

- Не стоит благодарности, - с неотразимым пижонством ответил Харди, - еще немного и мне придется разрезать мое сердце пополам.

Сью рассмеялась этой шутке без всякой обиды, и потрепала меня по щеке.

- Тэн, ты слышал?

Я покраснел, так как только может краснеть человек в столь двусмысленной ситуации.

- Когда выйдет ваш клип? - спросила она, обращаясь к нам обоим.

- Уже скоро, - сказал Крис, - осталось только начать и кончить, но это нам ничего не стоит.

- Я очень хочу его увидеть, - сказала Сью, - даже если мне запретят на это смотреть, я достану его тайно.

- Я тебе пришлю его, - пообещал я.

Подходило время прощаться.

- Мне пора, - печально заметила моя сестра.

- До встречи, - сказал Харди и поцеловал ее в щеку, от чего она покрылась румянцем смущения. Но выглядела при этом весьма довольной.

Крис достал пачку сигарет и остался курить и ждать меня около машины, А я отправился проводить Сью до дверей ее номера. Уже в лифте, она обняла меня за шею и воскликнула,

- Господи, Тэн, если бы я знала какой он, я бы никогда так не говорила, он действительно удивительный человек.

Ее слова затронули самые скрытые струны моей души. Втайне я всегда доверял ее отношению к людям, и, если ей кто-то искренне нравился, я был уверен в этом человеке как в самом себе. Мы вышли из лифта, прошли по коридору и остановились перед дверью. Сью повернула ключ в замке, мы вошли в комнату. Она зажгла ночник. Я поставил на стол перед зеркалом ее чемодан.

- А зачем ты брала его с собой, Сью? - спросил я о багаже, только сейчас задавшись вопросом, почему он таскала эту тяжесть, вместо того, чтобы оставить ее в гостинице.

- Сейчас узнаешь, - она открыла чемодан и вынула оттуда папку, набитую мои рисунками, давними, хорошими, отличными, неудачными, вероятно, это было все, что ей удалось разыскать дома. - Тебе они пригодятся, а я так не хочу с ними расставаться.

Я взял папку и покачал головой.

- Что ты скажешь дома? - спросил я.

- Я все расскажу маме, всю правду как есть, она поймет меня, мы все это сохраним втайне от отца, а письмо я не буду отдавать, мы его переубедим.

- Нет, Сью, - возразил я, - ты отдашь письмо, это необходимо. Он должен прочитать его. Ты мне клянешься?

Похоже, ее расстроило мое требование, но она с ним все же смирилась.

Она села на постель и, распустив волосы, начала их расчесывать. Я смотрел на нее и с тоской думал, что, вероятно, никогда не смогу уже нарисовать ее такой, моей любимой, дорогой сестренкой, моей Сью, я чувствовал сердцем, что это была наша с ней последняя встреча. Я, как зачарованный, следил за ее движениями.

- Знаешь, я все хотела у тебя спросить, - сказала она вдруг очень внимательно посмотрев на меня, - а почему этот ваш альбом называется "Пылающая комната"?

Ее вопрос словно обжег меня, я очнулся от своего созерцательного забытья.

- Так получилось, наверное, не случайно, - ответил я, - я и сам бы хотел это узнать.

- Но ведь ты не умрешь, правда, Тэн? - спросила она внезапно.

- Я? Конечно, нет. Я буду, как наш дед, жить до старости и даже дальше, что за ерунду ты спрашиваешь?

- Не знаю, - задумчиво протянула она, - я вообще слишком мнительна.

- Все вы таковы, - ответил я, имея ввиду всех женщин и никого конкретно.

- Поцелуй меня на прощанье, помнишь, как мы это делали раньше, поцелуй креста.

Я наклонился к ней и поцеловал ее в обе щеки, лоб и подбородок. Она проделала тоже самое.

- Иди, - махнула она рукой, - он тебя ждет, иди, Тэн.

Я улыбнулся и направился к двери, с трудом справляясь с подступавшими к горлу слезами. На пороге я повернулся, сестра смотрела на себя в зеркало, она не обернулась на мой прощальный взгляд, я тихо притворил за собой дверь и бросился вниз. Я чувствовал, что еще немного и я вернусь назад, я захочу возвратиться с ней домой, все забыть, выпросить прощения у матери, вытерпеть гнев отца, вернуть всю свою былую милую, тихую жизнь, но какая-то сила, разжигая боль все сильнее, гнала меня вниз по лестницам, вон из этого здания, туда где в ночи, пропитанной ароматом осени, в черном лимузине меня ожидала любовь, безумная, сжигающая любовь моей истинной жизни. Пламя полыхало в моей груди с нечеловеческой жестокостью, пожирая мои легкие, я задыхался, я вылетел на ступеньки гостиницы и, увидев машину, бросился к ней, Крис распахнул дверь, и я вскочил на сидение рядом с ним, сжимая в руках последнюю драгоценную реликвию прошлого, папку с моими студенческими рисунками. Я ничего не мог объяснить, кроме того, чтобы крикнуть

- Поехали, поехали, Бобби, быстрее.

Шофер дал газ, и мы полетели навстречу бесконечно текучим огням города, обгоняя всех, кто попадался нам на пути. Я дал волю отчаянию, я не стыдился его, не стыдился моего друга, я обливался слезами, положив голову ему на плечо и зная, что он это чувствует, он это понимает не хуже меня.

Бесконечная гонка по ночному городу, казалось, превращается для меня в бесконечный путь в ад. Но я даже помыслить не мог вернуться на нашу квартиру, туда, где несколько часов назад передо мной убитая горем на диване сидела Сью, я все еще видел перед глазами ее лицо испуганное, а затем сияющее, только не туда, я схватил Криса за руку и он резко оглянулся, взглянуть на меня.

- Поехали к тебе, - произнес я почти шепотом, - куда угодно.

Он смотрел на меня серьезно, даже сурово. Я не мог понять значения этого взгляда, казалось, он решал для себя сложную задачу или боролся с сознанием того, что необходимо сейчас сказать мне что-то неприятное.

- Ты не пожалеешь? - спросил он наконец, - это скандал против скандала.

- Я нет, - подтвердил я, и это была правда, мне было все равно.

- Бобби, ко мне, только сначала взгляни, нет там этих собак газетных, - велел Крис. - А впрочем, хрен с ними. Дам в морду.

Мы прошли холл с фонтаном, бесшумно, как тени, поднялись на верх на лифте. Голова у меня шла кругом, я смотрел на всю эту опережающую время и моду роскошь обстановки, и не мог понять что с мной твориться. Крис, желая меня развлечь водил меня из одной гигантской комнаты в другую, и спрашивал, что я думаю об этой статуэтке, об этой картине, о композиции, я отвечал рассеянно, сейчас он меня страшно раздражал, впервые в жизни, я, казалось, ненавидел его, моя жизнь рушилась, она была разорвана и растоптана, брошена на потребу и развлечение тем, кого я сам презирал, а он ходил и спокойно демонстрировал мне свое показное эстетство.

- Давай сюда, - сказал он, вынимая у меня из рук папку с рисунками. Он положил ее на большой стеклянный голубоватый стол с огромным бронзовым дельфином посередине, так что казалось животное плывет, наполовину выныривая из воды. Я поднял голову и увидел над собой алый потолок, усеянный узорами граненых лампочек.

- Твой любимый цвет красный? - впервые спросил я его, ибо никогда за все время нашей связи я не интересовался его цветовыми пристрастиями.

- Да, и черный, - подтвердил он, - кровь и смерть, как в песнях, в наших, - добавил он, взяв меня за плечи.

- Да, ты не думай, - он продолжал, видя как сильно от этих слов изменилось выражение моего лица, - это я так гоню, не будет никакой смерти, мы с тобой получим деньги, я приостановлю на полгода все и записи и концерты и уедем куда-нибудь, и ну их на хрен, все эти долбанные пророчества.

Я криво улыбнулся.

- Иди расслабься в ванну, тебе понравится, - сказал он, ведя меня, как непослушного ребенка, в комнату, отделанную голубоватым мрамором, напичканную кнопками светового и музыкального режима, посредине которой стоял в прямом смысле небольших размеров бассейн.

- Вот твоя пылающая комната, - сказал он, настраивая режим света, так, что казалось по голубоватым гладким стенам тихо побежали огненные дорожки. Затем он включил воду и с интересом уставился на то, как она поднималась к краям бассейна.

- Ладно, Крис, - сказал я ему, - я справлюсь, оставь меня.

Он пожал плечами, улыбнулся и вышел.

Когда я вернулся в комнату, я застал его сидевшим в кресле у самого стола с дельфином, курящим сигарету и с довольно мрачным выражением лица созерцавшим один из рисунков из папки. Мне не нужно было спрашивать его, чтобы понять, что он отыскал среди всего прочего портрет Томаса, сделанный пастелью, я рисовал его на лекции, тайно, и он так и не узнал о его существовании. В иные минуты моей жизни мне казалось, что ничего более удачно, чем эта работа, я сделать не смогу.

- Это мой учитель, - сказал я, не приближаясь к Крису, - он уже умер.

- Да? - с непередаваемым тоном недоверия в голосе спросил Харди и в упор уставился на меня.

- Да, - пояснил я, - он находился в тюрьме, в этом городе, ну, как я потом понял, по обмену его выдали и перевели в камеру пожизненно заключенных. А недавно он погиб, задохнулся от взрыва, ты, наверное, не слышал, в тюрьме.

- Нет, - подтвердил он, - ты его любил?

- Да, - совершенно искренне признался я, - я на него молился, как на святыню.

- Не знаю, каким он был, но он мне не нравится, - заметил Крис.

- Да, он и сестре моей не нравился, она его даже ненавидела почему-то.

- И правильно делала, твоя сестра хорошая девушка, - сказал он, и я с удивлением от такой нейтральной характеристики в его устах даже онемел.

- Ладно, Крис, оставь ее в покое, и Томаса тоже, это все в прошлом, их уже не вернешь.

Он положил рисунок на стол, продолжая на него смотреть, на его лице была не злость и не раздражение, а какая-то скорбь, я подумал, что, возможно, ему пришла в голову мысль о том, насколько он не похож на Уиллиса и насколько у него мало шансов заместить его полностью. Да, у него такого шанса не было, Томас был мертв, и я никогда не был его любовником.

14 сентября 2001

Не знаю, что должен переживать человек, отдавая себе отчет в том, что вся его жизнь сломана его собственными руками, но вместо отчаяния на меня нашло какое-то странное состояние, жажда жизни, счастья, свободы. Я с удовольствием выхожу на улицу, брожу по городу, захожу в магазины, разговариваю с людьми, посещаю Криса на репетициях, позволяю себе делать все, что захочу. Несколько раз меня успевали заснять журналисты, но меня это не мучает.

20 сентября 2001

Сегодня в студии был немного неприятный эпизод, один из менеджеров заговорил с Крисом о статье, перепечатанной во многих изданиях. Элис слушала очень внимательно. Он сказал, что есть все основания подозревать, что с журналистами общался и давал информацию Генри. Крис вышел из себе и сказал:

- Я его прикончу, если он еще раз полезет не в свое дело.

Наступила гробовая тишина. Мы переглянулись, и я понял, что он погорячился. Элис пожала плечами и улыбнулась.

22 сентября 2001

Я часами выслушиваю идеи Криса о том, каким должен быть клип, в котором он уговаривает меня сняться. Изначальное представление было достаточно расхожим, водовороты пламени, спецэффекты, костюмы вполне бредовые, я против всего этого восстал и потребовал все пересмотреть.

- Хорошо, что же ты предлагаешь? - спросил Крис.

- Я предлагаю поискать достойное место и минимум декораций.

Он вздохнул с сожалением, поскольку это ставило крест на его тяге к спецэффектам и сказал, что он подумает. Клип, однако, входит в условия контракта и надо реализовывать задуманное побыстрее. Диск раскупается, но это не предел, высшая точка популярности будет достигнута только после этого злосчастного клипа.

28 сентября 2001

Сегодня зашел в магазинчик Барнса. Хозяин встретил меня с радостью. Он-то явно газетами не интересуется и о Крисе Харди понятия не имеет, живет в мире своих книг, и беседует исключительно с избранным обществом ценителей. Старик рассказал мне, что Виола уехала вместе со своим другом в молодежный лагерь и вернется только в конце октября, сказал, что на всякий случай она просила передавать мне привет. Мы разговорились о книгах, об истории, о городе и его достопримечательностях.

- Вот послушайте, о чем я вам расскажу, - сказал Барнс, собирая книги в стопку и перекладывая их с прилавка на полку. - Есть такое местечко в А***, вы, наверное, знаете, там замок есть, недостроенный, ну и болтают о нем, чего только не выдумывают. Некоторые даже поговаривают, что замок этот колдун построил, то есть, что заказчик его, уважаемый человек, нечистыми делами занимался. А денег у него было столько, что они все не кончались, потому что он так хитро спекулировал на бирже, что всегда прибыль у него была самая высокая.

- Да, интересно, - отозвался я с усмешкой, чувствуя, как у меня все холодеет внутри от упоминания о Замке Ангелов.

- Вы там не бывали? - вдруг пристально поглядев на меня, спросил старик.

- Да, нет, вроде не приходилось, но я кое-что слыхал.

- И правильно, смотреть на самом деле не на что, так одни развалины с претензией. И это в наше то время, когда уж скоро и книги-то покупать перестанут из-за этого Интернета. Все мои коллеги уже стали им пользоваться, уверяют меня будто так торговля идет успешнее, а я уж как-нибудь доживу свой век без этих новшеств. Постоянные клиенты у меня есть, иногда университетские кое-что закажут, а большего мне и не надо.

- Господин Барнс, - прервал я его поток сожалений по поводу разрушения книжной культуры, - вы сказали, что у замка был один хозяин, а мне говорили, что у него был друг.

Барнс наклонился через прилавок совсем близко ко мне и зашептал:

- Какой там друг, сообщник он его был, убийца, такой же как этот мерзавец, они там на крови поклялись.

- Не может быть? - воскликнул я с неподдельным изумлением от того, что старому торговцу известны были такие интимные подробности из жизни бывших хозяев замка.

- Но это же все слухи, вы сами им не верите, - спросил я после некоторой паузы.

- Я не верю, но кое-кто даже ходит туда, и молодежь этим увлекается, вот тут перед отъездом девчушка, моя соседка, Виола, рассказала, как ее парень туда водил, он все бредит всякими ужасами, ну ее туда потащил, а она, видно, сильно испугалась, не захотела наверх подниматься. Говорит, чувствовала, что кто-то там был, но она впечатлительная, хоть и смелая девочка. Я ведь ее с пяти лет знаю, как они сюда приехали, такой шалуньей была, а сейчас вот уж как взрослая.

Мне внезапно захотелось уйти из магазина и больше не обсуждать с ним эту тему. Я выбрал две книги, заплатил за них и, попрощавшись с хозяином, вышел на улицу. Мне вспомнилась наша первая встреча с Виолой, и я втайне пожалел, что сейчас ее нет в городе. Я бы не отказался поговорить с ней и узнать, что ее так напугало. Замок никогда не выходил у меня из головы, но самым страшным воспоминанием с ним связанным был сон, сон о котором я не рассказал Крису, но который не давал мне покоя, я не показал ему и стихотворение, которое написал тогда. А жаль, из него могла бы получиться неплохая композиция.

назад  продолжение