ПЫЛАЮЩАЯ КОМНАТА.



 

4.

В три часа дня Стэнфорд Марлоу сказал своему отражению в зеркале: "Нет, я туда больше не поеду" Он вернулся домой в пять утра и тут же рухнул в постель, не раздеваясь, и проспал до часу. Проснулся, к собственному удивлению, не разбитый и больной, как предполагал, а достаточно бодрый, со свежей головой и жутко взвинченный. К половине третьего он мечтал о похмелье, как о прекраснейшем состоянии духа и тела. Омерзительные физические ощущения заставили бы его хотя бы на некоторое время забыть обо всем, что произошло. Все потеряло значение: его беды, одиночество, ужасная жизнь в чужом городе, проблемы с Генри, даже страшная участь Томаса отодвинулась куда-то вдаль. Он горел в ужасном пламени, снедавшем каждую клетку его тела, и все, каждая его мысль, каждое его движение были сосредоточены на одном. Крис. Стэнфорд даже и предположить не мог, что возможно такое всепожирающее желание. Оно существовало как бы отдельно от него, потому что разум настойчиво твердил одно и тоже: "Одумайся, это невозможно". Это было невозможно. Он ненавидел и презирал Генри, но жизнь в его доме была хоть какой-то гарантией относительного покоя и безопасности. К чему могла привести связь с этим человеком, который делал только то, что хотел, который был всегда и везде на виду, который не считался ни с чем, кроме собственных прихотей, Стэн даже вообразить не мог, да и не хотел. Крис казался ему чудовищем, но при этом он желал его так, что сердце замирало в груди. И тот факт, что он не мог справиться со своим телом, тоже пугал юношу. Ему казалось, что тот огонь, в который они вошли вместе, держась за руки, как братья, спалит их обоих дотла, потому что они не смогут контролировать это пламя. "Это как река, - бессвязно подумал Стэн, прижимая пылающий лоб к прохладному оконному стеклу, - Я должен выйти из нее, пока не поздно, иначе меня унесет".

Генри не тревожил его. Около четырех заглянула Хелен и, увидев, Стэна, лежавшего на постели лицом вниз, даже не поинтересовавшись, что с ним, исчезла за дверью.

К семи часам он уже пребывал в таком аду, что смерть казалась избавлением. Стэн знал, что Крис отменил репетицию и приехал на свидание к пяти. Мысль о том, что он ждет там, сидит один и, наверное, проклинает неверного любовника последними словами, была настолько невыносима для юноши, что он готов был биться головой о стену. Наконец его измученный разум нашел спасительную уловку. А что, если Крис решил, что Генри задержал его? Что если он приедет сюда и устроит страшный скандал? Тогда все будет еще хуже, чем раньше. Нет, он поедет туда и скажет Крису, что все кончено. Стэн собрался в три секунды и выскочил на улицу. Чтобы было быстрее, он поймал такси.

Стоя в лифте, он сжимал руки, чтобы унять дрожь и проговаривал внутри себя все, что должен был сказать. "Хотя бы раз в жизни. Прояви благоразумие, Стэн, умоляю!" - обратился он к себе напоследок и, открыв дверь своим ключом, вошел в квартиру.

Квартира, которую он оставил в ужасном беспорядке была чисто прибрана, кровать застелена свежим бельем. На низком столике стояло огромное блюдо с великолепными персиками, Стэн мельком вспомнил, что говорил Крису, как он их любит. Золотисто-красные плоды, казалось, светились изнутри от наполняющего их сока. В вазах свежие цветы - темные, почти черные розы. От жалкой трогательности этих приготовлений у Стэна сердце сжалось в ледяной комок. Он огляделся. Криса не было, но он явно находился в квартире, на кресле валялась его потертая кожаная куртка, в которой он возил Стэна в Замок Ангелов. Стэн прошел еще несколько шагов по темно-вишневому паласу, он думал, что должно быть, Харди в кухне или в ванной, но тут увидел, что Крис стоит на балконе, спиной к нему. Рок-музыкант, сгорбившись, курил и смотрел вниз, его плечи поникли, и вся поза выражала ужасное, смиренное страдание, страдание человека, теряющего жизнь по капле. Этого уже Стэн не мог вынести. Он совершенно забыл все благие намерения и тихо позвал:

- Крис.

Харди вздрогнул, как от удара током. Обернулся, сигарета полетела вниз.

- Я думал, что ты не придешь. - сказал он ужасно спокойно, но Стэн увидел, как в короткой судороге подергивается у него уголок рта.

- Извини. - Стэн сделал еще несколько шагов вперед, и Крис пошел к нему навстречу. Они сошлись почти в центре комнаты и исступленно сжали друг друга в объятиях. Словно все еще стыдясь своего предательства, Стэн не решался поцеловать своего любовника, только, запрокинув лицо, смотрел ему в глаза. Горячее дыхание Криса обжигало ему губы.

- Ты хотел бросить меня, да? - спросил Крис все с тем же ужасающим спокойствием, с мертвым спокойствием урагана, которой затаивается на мгновение перед тем, как обрушить тонны воды на крохотный приморский городок.

- Прости, - пролепетал Стэн, которого повергало в сокрушительное безумие прижавшееся к нему пылающее тело. - прости, я виноват.

- Если бы ты меня бросил, я бы тебя убил, - прошептал Крис хрипло и впился ему в губы. Несколько минут в полном бреду Стэн отвечал на поцелуи, потом оторвавшись от его жадного рта, прильнул губами к шее, там, где ожесточенно билась под кожей кровь, Крис застонал, запрокинув голову. Через минуту Стэн стоял перед ним на коленях. Ему так же страстно, как и любви, хотелось унижения, хотелось загладить свою вину любой ценой, сделать все, что угодно, позволить Крису обращаться с собой, как с рабом, как с вещью, только бы стереть те часы унизительного и терпеливого ожидания, который пришлось пережить его другу. Когда язычок молнии на джинсах рок-музыканта пополз вниз, Крис опять застонал, только уже громче.

Хватило его всего на несколько минут. Стэн, забывший обо всем за своим занятием, почувствовал, что его берут за плечи, поднимают вверх, и Крис легко подхватил его на руки. Стэн снова поразился тому, насколько силен был музыкант, что совершенно не вязалось в представлении Стэна с его гибкой поджарой фигурой. Уложив его на постель, Крис принялся быстро раздеваться, приказав севшим от вожделения голосом:

- Снимай эти тряпки, я не могу больше.

Стэн стал судорожно снимать с себя одежду, трясущиеся руки не слушались его, поэтому Крис просто вытряхнул его из узких джинсов и, швырнув на кровать, подмял под себя. Несмотря на этот чудовищный огонь, в котором плавилось все тело, каким-то оставшимся ясным кусочком сознания, Стэн подумал, что Крис словно читает его мысли, он владел своим любовником грубо и нетерпеливо, но при этом Стэн ощущал, что в этом есть такая страсть и нежность, такое желание доставить ему удовольствие, что он даже не представлял, что его можно так любить. Бедра Криса сжимали его бедра, музыкант сидел на нем верхом, упираясь в плечи ладонями и вскрикивал от каждого движения. Когда Стэн уже изнемогал, извиваясь под ним, весь в поту, Крис наклонился к его уху:

- Будешь еще меня обманывать, говори, - прохрипел он.

- Нет, нет, пожалуйста. - простонал Стэн, он готов был сейчас пообещать ему все, что угодно, только бы это не кончалось никогда, от наслаждения и сладкого унижения у него голова шла кругом. - ну же, давай!

Крис навалился на него всем телом и, когда неиспытанное доселе наслаждение прокатилось по телу Стэна густой, горячей волной, сильнее и превыше этого было ощущение полного слияния, абсолютного единства, выходить из которого было горше, чем младенцу из сна перед рождением, словно он разрывал собственную кожу, обнажая нервы и мускулы.

- Я не сделал тебе больно? - тихо спросил Крис несколько минут спустя.

Стэн помотал головой, все так же прижимаясь к нему, он не испытывал не малейшего желания отрываться от этой смуглой кожи, имевший терпкий привкус горького меда.

- Может, налить тебе выпить?

- Нет. Просто полежи со мной.

Они лежали в гаснущем свете дня, и Стэн чувствовал, как рука Криса перебирает его волосы, накручивая на палец короткие пряди. Потом Крис нашарил на тумбочке сигареты, прикурил одну и дал Стэну затянуться. И снова это жуткое слияние, словно игла, пронзило сердце Марлоу. "Я не могу, - подумал он, закрыв глаза и вдыхая дым, - я ничего не могу с этим поделать. Все что угодно, но я с ним останусь".

Ночь продолжалась, словно в диком бреду, никогда столь ненасытные желания не терзали Стэна, у него было ощущение, что и его тело, и его сердце вышли из спячки, в которую были погружены много лет.

В какой-то момент он пошел в ванную, но только включил воду, как в дверях появился Крис, который даже не потрудился ничего на себя накинуть.

- Я не могу, - сказал музыкант жалко и отчаянно, пожирая его глазами, - Я ничего не могу с этим сделать.

Эта жуткая простота, с которой Крис произнес главную мысль, не оставлявшую Стэна ни на минуту, словно поставила точку на всех его метаниях.

- Я тоже. - сказал он тихо. - Иди сюда.

Фрагмент записей, вырванный из дневника, случайно обнаруженный впоследствии и сохраненный Крисом Харди:

Я хочу его. Я ничего не могу поделать. Я обезумел от этой ночи, я знаю, что был влюблен в него еще раньше, еще тогда, когда он приезжал к Генри, когда мы ездили в машине по городу, когда мы были на пикнике в парке. Если бы он захотел оттрахать меня прямо в беседке, я был бы только счастлив, я не хотел себе в этом признаваться, но я знал, что влюблен в него. Я не могу даже объяснить, что я испытал, когда он наконец это сделал. Я готов сделать все, что он захочет. Мне даже кажется, что я всегда любил его, любил давно, знал его давно, и безумно хотел, мне нравилось его терзать, я видел, я помню, тогда в Замке, как он смотрел на меня, так смотрят, только потеряв голову, я не только не отказал бы ему, я встал бы перед ним на колени, умолял бы его, сделай он хоть одно движение, но я боялся, я не верил тому, что видел и чувствовал, у меня в голове все время вертелась идиотская фраза Виолы "он ненавидит геев и лесбиянок", обнаружить, что я ненавистен ему, было для меня непереносимо. Если бы он только знал, как я хочу сказать ему это, как я люблю его, как я готов быть для него чем угодно, его мальчиком, его игрушкой, его случайным увлечением, я готов даже обслуживать его и всю его группу, только бы быть рядом с ним, быть сопричастным ему, его жизни. Любое унижение, любой позор не показались бы мне слишком дорогой платой на эту ночь, но я не могу, я не в силах сказать ему об этом, всему причиной моя несчастная гордость, моя трусость, мой страх, что это заставит его пренебречь мною, обесценит смысл этих отношений, если я превращусь в его глазах в тряпку, в ничтожество, которое было ему интересно, лишь пока оно было недоступно или, по крайней мере, прикидывалось таковым. О, Крис, любовь моя, мой Крис, как я бы хотел сказать тебе об этом, о том, что ТЫ - моя Пылающая комната, мое безумие и смерть. И никуда я так по-настоящему не желаю войти, как в тебя, слиться с тобой, стать тобою, мой обожаемый любовник, моя награда и мучение, если бы ты знал, насколько меньше дорожу я самим собою, чем твоей тенью, мельчайшей клеткой твоего тела, самим именем твоим, всем, к чему ты прикасаешься и на что обращаешь свой взгляд.

Дневник Стэнфорда Марлоу

1 июня 2001

Позвонил по телефону, присланному мне от покойного Кена.

- Мне необходимо поговорить с господином Торном, - сказал я, решив, что трубку сняли.

- Я вас слушаю, - это и был сам Торн, видимо, телефон напрямую соединялся с его кабинетом.

- Господин Торн, вы, наверное, не помните меня, я приходил к вам, когда затопило подвал, приносил гороскоп от Генри Шеффилда. Моя фамилия Марлоу.

- Да, припоминаю, - спокойно отозвался начальник тюрьмы, - что-то случилось?

- Я хотел бы попросить вас об аудиенции. Разрешите мне прийти в Ф***.

- Приходите, завтра в 10 часов.

Послышались короткие гудки. Я упал на диван и проспал до утра. Точнее, я пробыл в забытьи все шестнадцать часов.

2 июня 2001

Все повторилось - на проходной меня встретил охранник, не тот же самый, но ничем не отличавшийся от предыдущего. Мы прошли знакомым путем по коридору без окон, и снова я почувствовал, что мне не хватает воздуха. Но, наконец, переступил порог кабинета Торна, на сей раз с пустыми руками.

- Рад видеть вас, - искренне приветствовал он меня, вставая из-за своего огромного стола. - Вы сильно изменились, господин Марлоу, что-то случилось?

- Нет, не совсем, - ответил я, - во-первых, я бы хотел поблагодарить вас за любезное согласие принять меня. - я нерешительно сделал несколько шагов вперед.

- Садитесь, садитесь, - воскликнул он, жестом убедительно принуждая меня опуститься в кресло рядом с башней напольных часов. - Пустяки, вам и благодарить меня не за что.

- Но я пришел по делу, которое, скорее всего, покажется вам весьма странным, - осторожно начал я свою атаку.

- Вы меня вряд ли чем-нибудь удивите, мне приходилось заниматься настолько серьезными проблемами, что я уверен, вашу мы успешно решим за полчаса. - он по привычке начал заваривать кофе, все как в прошлый раз - в маленькой чашке для меня и в несколько крупнее по размеру для себя.

- Я пришел просить вас о разрешении увидеться с этим заключенным, гороскоп которого вы заказали моему дяде, - быстро и с усилием сформулировал я цель своего прихода.

- Вот как! - он удивленно поднял брови, - зачем же вам это понадобилось?

- Видите ли, я не могу вам сейчас этого объяснить.

Я заметил, что его лицо сильно помрачнело.

- Я понимаю, господин Марлоу, - отозвался он ставя на стол маленькую чашку - пейте кофе, пожалуйста, настоящий кофе из Сан-Паоло. Я вас прекрасно понимаю, у вас наверняка есть веские причины обращаться ко мне с такой необычной просьбой, но это запрещено уставом нашего заведения. Ни одно постороннее лицо не может встречаться с нашими заключенными, разрешение может получить только сотрудник специальных служб или родственник, если он подтвердит необходимость данного свидания.

- Вы не сделаете для меня исключения? - спросил я со всей допустимой в таком вопросе наглостью.

- Я был бы счастлив поступить таким образом, но я обязался под присягой блюсти устав.

Я молча сидел на кресле в оцепенении, не имея возможности принять решение, что делать дальше. Его отказ не был для меня неожиданностью, неожиданностью был тон, которым он со мной разговаривал.

- Я прошу прощения, - я встал и посмотрел на него в упор, - я не могу больше злоупотреблять вашей добротой.

- Ну что вы говорите, - возразил он с улыбкой сдержанной и холодной, - кстати, как вы нашли мой телефон?

- По справочнику - автоматически солгал я.

- Ах, да, наверное, очень старому, ведь эту информацию изъяли из всех изданий после 1983 го года.

- До свидания, господин Торн.

- Подождите, я позвоню, вас проводят, я боюсь, вы не найдете дорогу самостоятельно.

- Не беспокойтесь, я найду.

И не дожидаясь провожатого я выскользнул за дверь и стремительно понесся по темному коридору, мне хотелось покинуть это место как можно скорее, но коридор, бесконечный, как виртуальные коридоры компьютерных миров не кончался, он становился все длинее и темнее, вдали его я видел свет, но, казалось, с каждым шагом он становился все дальше, я бежал, потому что идти было уже невыносимо, я бежал, не слыша звука своих шагов, хотя я отчетливо представлял себе, какого рода акустика должна быть в этих помещениях. Еще секунд тридцать, и передо мной возникла фигура охранника, я не мог разглядеть его лица под козырьком фуражки, он схватил меня за плечо и сказал мне, указывая вперед, туда, где был виден просвет:

- Там Chambre Ardente

Меня бросило в жар, затем в холод я двинулся вперед и вдруг почувствовал, что свет стремительно приближается ко мне, так же как в фильмах о глобальных катастрофах неумолимо приближается столб пламени.

- Это не подлежит сомнению, - услышал я напоследок чей-то голос совсем рядом, и свет ударил мне в глаза, - он не может умереть сейчас.

- Да, но все, что он делает, вредит нам или же оказывается совершенно бесполезным, - мне, казалось, что в темноте, поглотившей мою способность видеть, обступившей меня со всех сторон, я ясно различаю голос Торна.

- Он приводит сюда тех, кого здесь не ждут, - снова произнес голос, и мне показалось, что я узнаю его.

- Боюсь, что их приводит кто-то другой.

Я открыл глаза и тут же понял, что лежу на кровати в больничной палате. На меня смотрели с глубочайшим сочувствием молодая женщина и господин Торн.

- Что произошло, - почти шепотом произнес я, мои губы пересохли и, разомкнув их, я почувствовал ужасную боль.

- Вы попали в переделку, - мягко даже ласково, пояснил Торн, взяв меня за руку, - вы просто всадник Апокалипсиса, Стэнфорд, разрешите мне вас называть по имени, - в прошлое ваше посещение в подвале прорвало трубу, на этот раз случился серьезный пожар, огонь распространился с огромной скоростью, вероятно, был взрыв.

- Я потерял сознание?

- Милый мой, - ответила женщина с улыбкой, - вы имели все шансы потерять жизнь или, по крайней мере, здоровье. Вам просто повезло, что на вашем теле нет ни одного ожога, вас словно скафандр защищал.

- А что произошло с охранником? - спросил я.

- Там не было никого, кроме вас, - объяснил Торн, - я услышал, как вы побежали, и вышел за дверь посмотреть, туда ли вы устремились, тогда-то я и увидел этот кошмар, вы бежали прямо на него.

- Невероятно, - произнесла женщина, созерцая меня, как редкий инопланетный феномен.

- Я могу отсюда уйти?

- Хоть сейчас, - ответила дама, - вы абсолютно не пострадали, ничего, кроме шока.

- А где я? - наконец задал я вопрос, которого всячески избегал, сознавая его нелепость.

- Вы в тюремном госпитале, господин Марлоу, уже два часа, как мы вас сюда привезли.

Торн, заметив, что я собираюсь подняться, помог мне и обратился к женщине:

- Благодарю, Анна, все с ним будет в порядке, я отвезу его домой, только, пожалуйста, никаких журналистов до моего возвращения.

- Как скажите, господин Торн, - спокойно согласилась дама.

Торн привез меня домой. Генри как сквозь землю провалился, но меня это не интересовало. Вечером я позвонил Виоле. Она безумно обрадовалась и сообщила, что обо мне говорили в вечерних новостях в связи с пожаром в тюрьме в Ф***.

Это было скверно.

- И еще, - добавила она, - сказали, что там никто не погиб, но один заключенный задохнулся в камере от дыма.

- Кто это был? - я задал вопрос, предчувствуя, что произошло непоправимое.

- Я не знаю, Томас Уиилис или Вильямс.

По моим представлениям, это был конец. И тут было два возможных варианта - первый, что прошлое мое как и я сам кануло в Лету, а второе - что поиски возобновятся и пойдут активнее. Второе - означало мою верную гибель, первое - необходимость предотвратить гибель других. И то, и другое предполагало движение вслепую, потому что я до сих пор не мог понять, что же происходит и как себя лучше вести, чтобы не делать лишних движений. И мой приход к Торну был уже сам по себе сопряжен с нелепым и бессмысленным риском.

Виста
Золотой Легион
Chambre Ardente
Командору Пурпурной Ветви

Милорд!

Несмотря на то, что план был утвержден на Общем Совете, я хотел бы внести в него некоторые коррективы в связи с тем, что Проводник услышал то, что не было предназначено для его ушей. Травма может быть столь велика, что я бы советовал убрать с его пути все препятствия, мешающие ему обрести хотя бы на короткое время душевное спокойствие. В том числе я рекомендовал бы устранить Звездочета с его пути хотя бы на время. Я надеюсь, что Кецаль приложит все усилия, чтобы охранить Проводника от разрушающих влияний, но, видя его неопытность, я понимаю, что без нашего вмешательства ему не обойтись. К письму прилагаю краткий план предлагаемых мер.

Куратор.

 

5.

Когда в кармане куртки Харди затрещал мобильник, Крис бросился к нему с такой прытью, что Джимми невольно поморщился. Крис не переносил мобильных телефонов. Он и себе-то завел игрушку только потому, что имел свойство пропадать черт знает где, а группа, которая обычно придерживалась жестких графиков, наехала на него в полном составе. А так номер его телефона знали только музыканты, звукорежиссер, менеджер и Даншен. Да и то, позвонив, можно было нарваться на хорошую порцию мата. Теперь же Крис с телефоном не расставался, дергаясь на каждый звонок. Джимми подозревал, что номер вокалиста был еще у одного человека - у Стэна Марлоу, того самого парня, о котором Крис ему так пылко рассказывал.

Вообще, Крис сильно изменился. Джимми не смог бы наверное дать короткое определение этой перемене, но он видел, что его друг словно обрел какой-то странный, недоступный никому смысл жизни. Он почти перестал пить, курить траву, с его лица совсем исчезло выражение скучающего превосходства, которое никогда не было ему свойственно в начале их карьеры, а за последние два года достало Джимми до тошноты. Уже за это гитарист был благодарен Стэнфорду Марлоу. Зато творческой энергии было хоть отбавляй, Крис взялся за запись диска как одержимый, причем первая песня, которую он написал сам, имело явное отношение к тому, что с ним происходило. Насколько помнил Джимми, ни один текст Криса никогда не был посвящен женщине.

Итак, Крис метнулся к телефону, рявкнул на ударника "Крошка, кончай долбить!", - Патрик обиженно замолчал и аккуратно сложил палочки на барабан, - и забился в угол, конфиденциально прикрывая трубку горстью. Однако, Джимми отлично слышал, как он бубнит что-то вроде "Ага, да, конечно, может, ты приедешь сюда? Ну почему? Ну ладно, ладно, в пять, хорошо, хорошо, Бобби заедет за тобой, ну, пожалуйста, хорошо, ага, давай... Ладно. Пока". Потом он обернулся к с интересом наблюдающей за ним группе, на скулах его пылали красные пятна и сказал:

- Ну, что пялитесь? Крошка, ты чего уставился? - ударник хмыкнул и взял палочки в руки. Арчи, басист и человек уравновешенный, сказал басом: "Уймись, Крис, не ори". Харди глубоко вздохнул, объявил: "Я сейчас" и вышел.

- По-моему, он втюрился. - произнес с удовольствием Крошка Пэтти, как все звали ударника.

- Да ну. - скептически хмыкнул Арчи.

-Вот посмотришь, - самоуверенно ответил Крошка тоном большого специалиста. - Скоро опять начнет жениться.

- Хрен он женится, - вздохнул басист, - Он хоть раз женился по любви?

Этот идиотский вопрос поверг ударника в состояние глубокого ступора минуты на три. Судя по всему, он прикидывал в голове длинный список пассий Криса и пытался припомнить соответствующие примеры. Арчи смотрел на него с насмешкой. Потом Пэтти отчаянно взъерошил свои длинные светлые кудри и покачал головой.

- Если так рассуждать, то не понятно, что будет дальше, потому что, если так, то я его вообще влюбленным не видел.

- Вот то-то. - назидательно произнес Арчи, - Джимми, ты чего заткнулся? Он тебе чего-нибудь говорил?

- Ничего, - буркнул Джимми, возившийся с гитарой. Он совершенно не хотел лезть в этот кретинский разговор, потому что знал больше всех и рассказывать ничего не собирался. Он и сам ничего толком не понимал. Но происходящее внушало ему страх. Если Крис и вправду влюбился в мальчишку, то это могло обернуться для группы черт знает какой катастрофой. Но даже не это пугало Джимми. Он боялся за самого Криса, тот и выглядеть стал по-другому, в глазах появился темный тяжелый блеск, черты лица стали тверже, даже форма рта как-то неуловимо изменилась. Словно с него спала какая-то шелуха, и обнажилась подлинная суть Криса Харди. - Кончайте трепаться. Где Крис? Где этот придурок, Андеграунд?

Андеграундом по неизвестной причине, (впрочем, кличкам, даваемым в тусовке, причина совершенно не нужна) звали звукорежиссера, который работал с группой уже несколько лет и пользовался ее абсолютным доверием.

- Ладно, Джимми, не гунди, - добродушно бросил ударник. - Что ты, честное слово. Ужасно интересно, что он скрывает? Ты бы его расколол, что ли? Арчи скажи ему.

- Ну вас к черту, - окончательно разозлился Джимми. - Как две бабы, блин, сидите, кости перемываете. Успокойтесь. Надо будет, сам все скажет.

- Ладно, ладно, остынь, - замахал на него ладонью Крошка. - Мне просто интересно, какая баба его так скрутила.

- Слушай, - серьезно сказал Джимми, - Пэт, я тебя прошу, только не говори с ним об этом, понял?

- ОК, - покладисто согласился ударник. - мы не будем. А вот и он.

Крис вошел, отирая рот рукой, на его щеке блестели капли воды. Он подозрительно уставился на своих компаньонов, очевидно, подозревая, что разговор шел о нем. Однако все уже усердно занимались своим делом.

Пришел Андеграунд, работа шла своим ходом, когда из коридора вдруг раздался чей-то дикий вопль изумления и ужаса. Все замерли на миг, потом рванули к дверям. Не рвануть было невозможно. Происходило что-то чудовищное, иначе никак истолковать этот вопль было нельзя. Первым в коридоре оказался Андеграунд, и все тут же услышали его дикий задыхающийся кашель. Крис так толкнул тяжелую звукоизолированную дверь с вставленным в нее матовым стеклом, что, качнувшись назад, она чуть не сшибла с ног Арчи.

В коридоре ничего не было видно в самом прямом смысле. Белый дым стоял плотной стеной, разъедая глаза и сжигая горло. Джимми закрыл рот воротом рубашки и растерянно оглядывался, пытаясь понять, где горит.

Студия была большим зданием, в котором одновременно записывались несколько групп. Менеджер давно предлагал им купить собственную студию, но группа отказывалась, особенно настаивал Джимми, очень ценивший общение с другими музыкантами, причем тогда, когда они в состоянии разговаривать, а не валяются пьяными под столом. Дальше по коридору, там откуда валил дым, находилась еще одна комната, там музыканты оставляли вещи и отдыхали. Судя по всему, горело там. Обалдевший Джимми вдруг увидел, что дым оседает, прижимается к полу, как живое существо, и постепенно исчезает. В конце коридора стоял парень из обслуживающего персонала, в руках у него был огнетушитель. Крис кинулся туда, остальные побежали следом, кроме Андеграунда, который сидел, скорчившись, на полу и задыхался от кашля.

Дверь была распахнута. Когда Джимми добежал, он очень ясно понял, что кричал именно этот парень, который стоял столбом со своим оружием в руках и тупо смотрел в дверном проем. Кричать тут было от чего. Вся комната горела. Она горела алым прозрачным пламенем, почему-то напомнившим Джимми то графическое компьютерное пламя, которое обычно на заставках к играм окружает какой-нибудь замок. Пламя было бесшумным и пожирало все. Обалдевший гитарист увидел как распадается в прах металлический карабин ремня на сумке ударника. Крис пробормотал что-то, Джимми не понял что, и сделал сомнамбулический шаг вперед. В него вцепился Арчи с каким-то неразборчивым запретительным вяканьем, очевидно, на полноценный окрик у него не хватило сил. Крис некоторое время пытался освободиться от его медвежьих объятий, видимо, все-таки не оставив намерения шагнуть в огонь, потом замер, не отрывая взгляда от пламени, которое с невероятной скоростью, не найдя себе больше пищи, стало угасать. Через полминуты не осталось ничего, кроме засыпанной пеплом комнаты. Музыканты стояли в полной отключке, созерцая эту апокалиптическую сцену. И тут Джимми услышал, как сзади кто-то произнес:

- Что тут происходит?

Обернулись все. За их спинами стоял Даншен, он был как всегда в костюме и галстуке, с озабоченным лицом, но Джимми внезапно показалось, что в серых, глубоко посаженных глазах журналиста играет отблеск того пламени, которое только что уничтожило все. Он обернулся на Криса. Глаза вокалиста впились в лицо Даншена, губы шевелились, на секунду Джимми показалось, что его приятель сейчас бросится на журналиста. Но тут по коридору застучали сапоги пожарных.

Репетиция чуть не сорвалась. Сначала эвакуированные музыканты торчали внизу, курили и пили кофе. Крошка Пэтти со вкусом рассказывал знакомой панк-группе свидетелем каких невероятных событий он стал. Крис сидел на бетонном парапете, непривычно тихий, с чашкой кофе, в которую сердобольный Арчи вбухал изрядную порцию коньяка. Потом он поманил к себе Джимми.

- Слушай, понимаешь... - Крис торопливо отхлебнул из чашки. - Ну, название диска, какое, "Пылающая комната", мне про нее Тэн рассказал, он ее видел, он попал в пожар. И теперь вот я тоже.

- Крис, ты бредишь. - терпеливо ответил Джимми.

- Нет, ты не понимаешь. - покачал головой Крис. К ним подошел Арчи и спросил, не хочет ли Крис поехать домой. Но тот отказался чрезвычайно решительно и потребовал продолжения работы. Через полчаса им разрешили подняться наверх. Крис совершенно оклемался и пылал энтузиазмом. В пять он жестко сказал, что уходит и у всех остальных тоже тут же обнаружились неотложные дела.

Джимми решил, что после всего этого кошмара он имеет право удовлетворить свое любопытство. Он тихо спустился в гараж, куда минутой раньше сбежал Крис. Его лимузин стоял на своем месте рядом "ягуаром" Джимми, Бобби вышел из машины и стоял рядом с Крисом, который что-то говорил, как обычно быстро жестикулируя. Джимми встал за выступом и внимательно смотрел. Наконец задняя дверь распахнулась, и из нее вылез невысокий паренек по первому впечатлению лет двадцати. Он был в майке и джинсах, худощавый легкой юношеской худобой, светлые волосы растрепаны и вообще выглядел он совсем юнцом, если бы не тяжелый пристальный взгляд слишком больших для мужского лица серых глаз. Джимми увидел, как моментально просиял Крис. Они не дотронулись друг до друга, обменялись приветствием и сели в машину, но Джимми поразил какая-то удивительная легкость их обращения, как будто сердце и дыхание были настроены в лад друг другу. Он подумал, что изнутри это все скорее всего не так. Он, честно говоря, даже не представлял о чем может говорить Крис Харди с этим юношей, который выглядел, как самый отчаянный ботаник в классе. Но в любом случае это было не его дело.

Дневник Стэнфорда Марлоу

5 июня 2001

Крис хочет, чтобы я безраздельно принадлежал ему, чтобы я ни на шаг не отходил от него, был всюду только с ним и ни о чем больше не думал. В нем все сильнее разгорается даже не то, что можно назвать любовью, а что принято считать одержимостью. Иногда мне кажется, что он теряет чувство реальности и позволяет себе вещи, которые могут ввергнуть в крупные неприятности нас обоих.

Вчера он приехал за мной в 10 утра в один из южных районов города, поскольку я счел, что садиться в его машину в центре уже становиться рискованным. Я заранее пообещал ему, что проведу с ним весь день, и мы поехали в "приют развлечений для сирых и убогих", как я про себя называю нашу квартиру, борясь со своим навязчивым пессимизмом. Удивительно само по себе то, что еще до сих пор так никто и не знает, что творится. Крис с непроницаемым выражением на лице буквально втащил меня в машину, и Бобби тут же тронул. Я, оцепенев от мысли о непредсказуемом характере моего друга, ждал, что случиться дальше. Но при этом жгучая потребность в немедленном удовлетворении желания, снедавшего нас обоих, и еще неизвестно кого больше, заставила меня судорожно сжать его руку. В этом пожатии выразилось все мое нетерпение и невозможность отказа. Крис даже не взглянул на меня, он расстегнул свои кожаные штаны и стянул их с себя, так, чтобы я понял, что медлить больше нет смысла. Я последовал его примеру, только в первые две минуты мучаясь от вопроса, что сейчас переживает Бобби, с невозмутимым спокойствием покачивавший головой под музыку, очень предусмотрительно запущенную на полную громкость. Я приподнялся и, стараясь не делать лишних движений, придвинулся к Крису и сел к нему на колени. Он обхватил меня за талию одной рукой, а другой крепко зажал мне рот. В зеркале я встретился глазами с Бобби, он мельком взглянул на меня, и мне показалось, что на его лице не только не было отвращения, но, напротив, было что-то очень похожее на удовлетворительное одобрение. Крис, жадно целуя мою шею, начал насаживать меня на себя. Это было дьявольски трудно в нашей позиции, а он хотел меня, хотел так сильно, что теперь ни за что бы не остановился.

- Бобби, вруби погромче, - почти проорал Крис, - люблю этих ребят.

Ребятами назывались "PSB" - нетривиальный творческий союз.

Бобби выполнил просьбу, и тогда Крис одним толчком вошел в меня, так, что перехватило дыхание. Я взялся за кресло впереди, чтобы приподняться и дать ему возможность двигаться. Он начал это делать так быстро, что уже через несколько секунд я был вне себя от предчувствия конца, а он все продолжал, ускоряя темп и еще крепче зажимая мне рот, я кончил, брызги попали на темную обивку переднего сидения и на руку Криса, и почти одновременно кончил он, не выходя из меня. Крис продолжал обнимать меня мокрой рукой. Я бы назвал это скорее не наслаждением, а некоей разновидностью вдохновенного зверства. Мне было невыносимо стыдно при мысли о шофере, но я уповал только на то, что, вероятно, ему не в первый раз доводилось быть свидетелем подобных происшествий.

- Бобби, прибавь ходу, - велел мой друг, продолжая держать меня на коленях, но дав мне, наконец, возможность открыть рот. Я повернулся и тихо спросил:

- Ты часто так упражняешься?

- Бывало, - невозмутимо ответил Крис, и, не давая мне переместиться с его колен, добавил почти сурово, - сиди, не дергайся.

Я решил, что лучше с ним больше не спорить.

Мы вошли в огромную комнату, идеально убранную, как к приему гостей. По требованию Криса убирали ее только в наше отсутствие и, видимо, очень тщательно. День был солнечный, но в комнате из-за плотно задернутых штор был полумрак, искусственный дневной полумрак, придававший всем предметам удивительно спокойные очертания. Я опустился на пол на ковер, сидеть на полу вошло у нас в традицию после той тошнотворной ночи в "Клетке", впрочем, я догадывался, что это больше подходило моему другу, нежели огромные, обязывающие неизвестно к чему кресла с высокими спинками. Крис не сел, но лег рядом, положив мне голову на колени. Его безудержная ненасытная страсть быть со мной единым целым, впервые с такой силой на моем веку проявлявшаяся в человеке, на время уснула, угасла, приняла более адекватную форму выражения, о которой я, не смотря на все свое притяжение, втайне мечтал с того самого мгновения, как мы встретились с ним в баре.

- Почему ты спросил меня, там... что часто было такое или нет? - спросил он меня, пока я, держа в руках его голову, вглядывался в его лицо. Его глаза, казавшиеся мне загадкой природы, меняли цвет в зависимости от освещения и теперь в дневном полумраке они казались более зелеными, чем карими.

- Мне было неловко в присутствии Бобби, - пояснил я.

- Гонишь, ты что-то скрываешь, а? - он повернулся и потянул меня вниз к себе. Я лег рядом с ним и, опираясь на локоть, теперь смотрел на него в профиль. Я сожалел о том, что я никогда, вероятно, так и не смогу написать его портрет, несмотря на то, что считаю его едва ли не единственной в моей жизни моделью, заслуживающей самого пристального внимания.

- Я просто так спросил, мне было смешно, когда я представил себе как много всего перевидал твой шофер, - заметил я, немного запоздав с ответом, поскольку Крис уже должно быть отдалился от обсуждаемой темы, предаваясь процессу внутреннего монолога.

- Вчера бред какой-то был, Джимми руку растянул, в зале тренировался, вот идиот, - Крис выругался, поминая гитариста-спортсмена недобрыми словами. - он парень что надо, не лезет, когда мне не до него, а все остальные, как прилипнут, не отвяжешься.

- Может, у тебя просто мания преследования, - пошутил я, не имея намерения задеть его своими словами. Но он вдруг обозлился и сказал мне довольно резко:

- Ты-то откуда знаешь, ты что, на сцену выходишь, небось ни разу не приходилось.

- Да, ни разу, - сознался я, не видя в этом ничего постыдного, - кто тебя достает?

- Да, это не так важно, ну их к черту. Давай, расскажи что-нибудь.

- О чем? - затребовал я тему.

- Ну, о себе, о друзьях своих, у тебя есть друзья? - он повернулся ко мне и тоже, опираясь на локоть, приподнялся и посмотрел на меня с тревогой, словно наличие у меня друзей само по себе было фактом крайне нежелательным.

- Раньше были, но не друзья, в основном, приятели, мы с ними виделись раза два в неделю, ходили пить пиво, на вечеринки всякие ходили.

- Ясно, - возразил Крис и принял свое прежнее положение, - это не друзья. Это все фигня. Вот у меня друзья настоящие были, мы готовы были друг за друга сдохнуть, не задумываясь. Некоторые даже клятву верности на крови приносили, ну, когда фильм какой-то посмотрели, там два парня поклялись, что никогда не оставят друг друга, один, не помню почему, попал в тюрьму, а другой ему бежать должен был помочь, но не успел, его застрелили, а друг его...

- Наложил на себя руки? - предположил я.

- Да, нет, какого черта, не перебивай, друг его нашел какого-то колдуна, он индейцем был, поэтому мне он особенно и нравился, и тот оживил мертвеца, друга того убитого, они вместе еще много дел наворотили, но в конце он говорит ему, что надо ему с ним по зову крови, в ад, за черту смерти.. короче.

Его рассказ показался мне невыносимо смешным, но я боялся сказать ему об этом, по видимости, к этому достижению кинематографа он действительно относился серьезно.

- Я не хочу превращаться в такого супермэна в возрасте, как все мы, кто поет, если, конечно, доживают, - он вздохнул, - это скучно.

Я подумал, что это был крик души, и ему, наверное, суждено было вечно оставаться мальчишкой, отвязным, наивным и в то же время на редкость проницательным, интуитивно понимающим то, что люди с образованием понимают только как интеллектуальные схемы, выстроенные культурой в их сознании.

- А сколько ты еще планируешь выступать? - поинтересовался я.

- Долго, пока жив буду, если голос не сядет, у меня бывают проблемы, - он помотал головой и уставился в потолок. - Ты мне расскажи о себе, а то спрашиваешь, а сам молчишь.

- Мне и говорить нечего, у меня жизнь была самая обычная, никаких приключений. У меня сестра есть, я ее очень люблю, но она в последние годы уже меньше мне доверяла, собиралась замуж. Она на год меня младше. Я из дома ушел, когда мне девятнадцать было. Мои родители вообще не хотели, чтобы я проводил время вне дома. Спрашивали всегда, куда иду с кем, зачем.

- Точно как у Джимми, - воскликнул Крис, перебивая меня на слове, - вот семейка.

- Нет, семья у меня была хорошая, отца я очень любил и маму, она должно быть ужасно страдала из-за моего исчезновения и сейчас страдает.

Я замолчал, у меня резко испортилось настроение. Крис, удивленный затянувшейся паузой, посмотрел на меня, а я отвернулся, чтобы он не заметил, что со мной происходит.

- Ты их правда любишь? - спросил он серьезно, придвигаясь ко мне.

- Правда, это же мои родители, я и понятия не имел, что вокруг творится, пока не убежал из дома, между мной и миром всегда стояла семья, они амортизировали все проблемы, я только выполнял их требования и наставления.

- А как ты стал... - он задумался, стараясь задать вопрос как можно более корректно, но я понял, что его интересовало.

- Я был влюблен в своего преподавателя, - коротко пояснил я, - его звали Томас, он был замечательный тип, художник, очень талантливый, может быть один из самых талантливых современных графиков. Мы с ним часами просиживали после занятий, разговаривали, смотрели рисунки, разбирали всякие подробности, ну и однажды он меня попросил какие-то бумаги отнести по одному адресу, потом еще раз и еще. Я так и носил неизвестно что, а потом он меня в университете нашел и говорит мне: "Уезжай немедленно, куда хочешь, подальше, не предупреждай никого, тебя искать будут, я попался, за мной придут вот-вот, а ты беги, я не хочу тебе жизнь ломать".

- Вот скотина! - не выдержал Крис,- он тебя использовал, а сам притворялся, что ему твоя жизнь дорога. Я бы ему яйца оторвал.

- Да, нет, он не такой, как ты думаешь, - возразил я, - он со мной очень много возился, но он работал на какие-то структуры, за такие вещи обычно дают пожизненное, потому что там еще что-то с убийством было связано, его в нем тоже обвинили.

- Так он шпионом был? - уточнил Крис.

- Ну, может быть, может быть агентом завербованным, короче, это был конец.

- Так он тебя не трахнул? - он спросил это настолько прямо, что я даже не мог счесть это за бестактность.

- Нет, конечно, он, наверное, и не собирался.

- Ну и придурок, - однозначно отрезал Крис. - а сильно ты его любил?

- Мне казалось, что да, но иногда я думаю, что все это была какая-то ошибка, нелепость какая-то, когда моя сестра с ним познакомилась, он ей очень не понравился, она даже стала просить меня с ним поменьше общаться. Вероятно, она что-то предчувствовала.

- А чтобы она обо мне сказала? - спросил он, неожиданно поставив меня в тупик своим вопросом.

- Я думаю, ты бы ей понравился, она рок любила, раньше, сейчас не знаю, хотя у нас в семье как-то не принято было такие вещи слушать.

- А у меня три сестры было и два брата, - задумчиво произнес он, - и отчим в придачу, набил бы я ему морду, если бы он еще жив был. Он мне всегда говорил, что я полное дерьмо и вообще от меня одни неприятности, - он вздохнул и сложил руки на груди.

- Ты помнишь что-нибудь из своего детства, - спросил я его.

- Кое-что, я уже говорил, мать все время болела, из-за этой сволочи, это он ее доконал, я отца плохо помню, почти совсем не помню. Ты есть хочешь?

- Хочу, - сознался я, и мне стало как-то не по себе от его простого вопроса.

Он поднялся с пола и пошел на кухню. Минут через десять он вернулся с двумя корзинами полными еды и бутылок. Мы сели за стол, слишком низкий, чтобы счесть его обеденным, но нам это не мешало.

- Ты пьешь много? - спросил он, разливая коньяк, - я так до предела, пока с ног не валюсь.

- Я не очень, - уклончиво ответил я, не желая признаться, что к выпивке я вообще равнодушен.

- Ладно, ешь, не отвлекайся, - он заставил меня взять кусок языка в придачу к салату из омаров.

- У тебя одни деликатесы, - заметил я.

- А мы как пошли в гору, все завертелось, я себе сказал, что хватит жрать гамбургеры, пора перейти на что-нибудь солидное, ну и привык потом, хотя гамбургер иногда все равно ем.

Мы ели сосредоточенно, как те, кто видит в еде смысл жизни, но не хочет себе в этом признаться, единственное, в чем мы были едины, так это в нелюбви к сладкому, исключая только виноград. Огромный, как в сказке, он больше был похож на кисть со сливами. Черные виноградины вызывали у меня странное чувство, мне казалось, что когда-то я уже пробовал их.

- А как ты к этому своему астрологу попал? - задал мне Крис весьма неприятный вопрос.

- Случайно, Генри нужен был ассистент, - постарался я уйти от обсуждения подробностей.

Крис посмотрел на меня изучающе, с недоверием.

- Ты в него не был влюблен? - спросил он.

- Нет, он совсем не то, он помог мне, но потом все получилось иначе.

- Это как?

- Я стал делать ему схемы, он меня кое-чему научил, иногда с клиентами общаться приходилось.

- У тебя это неплохо получается, - заверил он меня.

- Спасибо, - ответил я.

Он доел утку и запил все коньяком, а затем тщательно вытер салфеткой руки.

- Ты, по-моему, не очень решительный, - заметил он, - в Замке-то на тебя просто столбняк нашел, я на тебя смотрел и думал, что все равно рано или поздно, но это поздно меня доставало. И потом я знал, что тебя не снимешь, как обычно, ты особенный.

- Я знаю, я не прав был, но я тогда считал, что ты высокомерный кретин, - в лоб сказал я ему все, что действительно думал еще совсем недавно.

Вместо того, чтобы обидеться, он рассмеялся и сказал:

- А я подумал, что ты ждешь, чтоб я тебя по башке двинул.

- Я потом долго не мог отделаться от мысли, что ты для меня не просто клиент Генри, а что-то намного большее.

Он закурил сигарету и подал мне. Я затянулся и передал ее ему обратно. Он смотрел на меня своими зеленовато-карими глазами с мучительным интересом. Обычно на такой взгляд отвечают вопросом: "Что тебе нужно?", но в нашем случает это вопрос значения не имел, ибо ответом на него было: "Все". Мы снова улеглись на ковер и так лежали молча около получаса. В тот момент мне было совершенно безразлично, существует ли помимо нас еще что-то или мы остались вдвоем в этом мире, или же оказались за его пределами.

- Стань мною, Тэн, - тихо произнес Крис, и, прижавшись ко мне всем телом, поцеловал меня в губы, - я и сам не понимаю, что это такое, я бы хотел сгореть в тебе, исчезнуть, чтобы ничего не было без тебя.

Я обнял его так крепко, как только мог, мне не казалось теперь диким все, что он говорил и делал, я словно заразился от него какой-то неведомой болезнью, со стороны проявлявшейся, как маниакальность, а внутри в самом сердце пылавшей ровным страшным огнем. Я начал раздевать его, не жадно, как раньше, а так как будто мне хотелось освободить его от самого себя, устранив все, что стояло между нами. Мне не хотелось как в первую нашу ночь доказывать самому себе, на что я способен, поскольку истинное глубокое желание не требует доказательств и оправданий, и теперь все во мне было направлено только на него, заставляя меня забыть о самом себе. Крис встал на колени, опираясь на кровать и положив голову на руки. Я сходил с ума, глядя на его смуглую кожу, скрывавшую нечеловеческое напряжение готовности принять меня и страх перед этим моментом, ибо я со всей отчетливостью ощущал, что, как и я, он не может привыкнуть и не может ждать этого со смиренным равнодушием. Я положил руки ему на плечи.

- Дыши, глубоко, как можно глубже, - приказал я, заводя за спину обе его руки. Он уперся головой в поверхность постели, сделал глубокий вздох, затем другой, третий, все, что только я мог чувствовать и осязать, сосредоточилось в одном единственном органе моего тела, в том орудии слияния, деревянные символы, которого в обязательном порядке помещались в прохладном сумраке римских садов, и это не был символ плодородия, это был символ власти, вторгающейся в целостное и вызывающей в нем необратимые изменения. Мне было страшно сознаться себе в этом, но мне хотелось убить его или же заставить его убить меня, это бы освободило нас обоих.

Я легко прошел насквозь, с минуту я замер в ужасе, Крис не сделал ни единого движения. Я наклонился к нему совсем близко, его губы едва шевелились.

- Любовь моя, - он говорил так тихо, что казалось его голос идет издалека. - ничего больше...

Я не стал двигаться, но только, положив руки ему на бедра, медленно раскачивал их, испытывая невероятно наслаждение от каждого его прерывистого вздоха, я не видел ничего вокруг, казалось, внезапно наступила ночь, освещенная лишь ярким пламенем костра, я чувствовал, как языки пламени лижут меня, причиняя боль, похожую на ту, что возникает при соприкосновении со льдом. Я ясно слышал голос не свой, но и не моего любовника, голос, звучавший отчетливо, произнес: "Открой врата, войди в Пылающую комнату".

Сколько это продолжалось неизвестно, но обнаружил я себя в обнимку с Крисом, лежащим на постели, его глаза были открыты, но выражение их было непостижимо. Это не был гнев, сострадание, восхищение, это был взгляд, выражавший одновременно все и ничего.

- Ты псих, - почти весело заметил он, - я думал умру, когда ты так зацепил меня.

- Я не все помню, - пояснил я, понимая насколько нелепо мое признание.

- То есть как? - удивился Крис, - ты же вроде не отключался.

- Да, но я не помню. - уже с раздражением сказал я.

- Ладно, не трепыхайся, ты со своими штучками меня задолбал уже, "Войди в Пылающую комнату", это ты нес, мы же любовью занимаемся, а не этой вашей хреновой астрологией.

- Я не говорил ничего, Крис, - повысил я голос, - ты можешь меня понять, это говорил не я, если хочешь!

- Вот кайф, ну это шоу, почище, чем в Лас-Вегасе, - он смеялся и кашлял, задыхаясь от сигаретного дыма.

- Слушай ты, - продолжал он, - предсказатель, а если эта комната в нас с тобой, а?

Он высказал это предположение настолько просто и открыто, что я вздрогнул. Эта мысль не раз приходила мне в голову.

- Ну, то есть, - продолжал он все тем же небрежным тоном, - что, когда мы в процессе, мы там, а потом назад возвращаемся?

Меня разобрал смех, я не мог сдержаться, на память мне пришли десятки цитат, перекликавшихся с этим странным предположением, Крис пожал плечами, видно, решив, что я не оценил его догадливость.

- Тебе выпить надо, - мрачно заметил он, явно не одобряя моего веселья.

Он встал с постели, достал из корзины виски и, открыв, протянул мне. Пить мне не хотелось, но я знал, что если я проявлю упрямство, то ссора будет неизбежна.

Я взял бутылку и сделал несколько глотков. Крис наблюдал за мной с выражением неудовлетворения на лице.

- Ты пить не умеешь, - сказал он и взяв у меня бутылку за один раз выхлебал четверть. - Я Джимми учил, как надо, теперь пьет и глазом не моргнет. На, держи.

Я попробовал последовать его примеру, но отвращение оказалось сильнее. Я действительно не умел пить. В моей семье спиртное приветствовалось исключительно по праздникам, и то в весьма ограниченном количестве, все остальное время отец цедил за обедом свой традиционный стакан красного вина для поддержания функции крови, как он выражался. За то, что однажды моя сестра пришла домой чуть навеселе, ее лишили всех развлечений на две недели. О своем пиве раз в неделю я никому не заикался. Пить более или менее много меня научил Генри, никогда не напивавшийся до бесчувствия, но с легкостью выпивавший за вечер бутылку бренди. Впрочем, даже живя с ним, я избегал по возможности этой практики.

- Я вот что подумал, - начал Крис, открыв ящик комода, - я его здесь храню, хотел тебе показать, - он подошел ближе и протянул мне так называемый английский нож, о котором я немало слышал от друзей отца, профессиональных военных.

У него была прямая рукоять в точности соответствовавшая ширине ладони, черная и гладкая, сделанная из материала похожего на камень, но гораздо легче камня. Лезвие было узким, сантиметров двадцать в длину, обоюдоострое, отливавшее густым стальным блеском. На рукоятке стояли инициалы ДХ. Вообще-то он был больше похож на кинжал, чем на нож. В этой смертоносной вещи была завораживающая притягательная сила. Крис с удовольствием наблюдал за восхищенным выражением моего лица.

- Хорош, правда? - спросил он, - это моего деда. Его Джордж звали. Он с ним прошел всю войну, и всю жизнь не расставался, хотел подарить сыну, но у него только две дочери было, моя мать - старшая, ей и достался. А она его мне дала, еще за три года до смерти, почему мне даже не знаю, я ведь был не старший, но она меня очень любила. Когда я из дома ушел, только его с собой прихватил, ничего больше брать не стал. Пока по улицам шатался, чуть с голоду не подох, даже продать его подумывал, но потом решил, сдохну, но с ним не расстанусь. Я прав был.

- Да, прав, - подтвердил, я и, крепко сжав нож, поднял голову и посмотрел на моего друга. Не знаю, было ли это дьявольское искушение или просто у меня помутился рассудок, но в эту минуту в голову мне пришла пугающая мысль, соблазнительная и чудовищная. Крис лежал на постели, голый, с рассыпавшимися темными волосами, закинув руки под голову. Я наклонился над ним, и наши глаза встретились. Он смотрел растерянно, но упрямо, я бессмысленно пристально. Я опустил руку и приставил острие к его горлу. Он продолжал смотреть на меня.

- Знаешь, - сказал я, не понимая, что со мной твориться, - я могу это сделать, ты даже не успеешь произнести мое имя.

И вдруг он, внезапно рванувшись ко мне, схватил меня одной рукой за шею, а другой за руку, в которой я держал нож. Его глаза горели не ненавистью, а безумием, и тут уже лезвие было прижато к моему горлу.

- Я тоже могу, - хрипло сказал он мне на ухо, - но перед этим я заставлю тебя повторять мое имя, пока оно мне не опротивеет.

Наступило полное молчание, ни единого звука не доносилось с улицы, Крис странно улыбнулся и разжал руку.

- Прости меня, - сказал он, - я... не хотел, я люблю тебя, так сильно, что иногда мне кажется, что с удовольствием убил бы тебя, Тэн.

Он признался мне в этом без тени самодовольства, это было страшное откровенное признание, тем более страшное, что я прекрасно его понимал. Он сунул нож под подушку и навалился на меня всей тяжестью своего тела.

- Ты для меня все, - проговорил он, с трудом справляясь с собственной гордостью, а он был изрядным гордецом, и я это чувствовал, - ничего не хочу без тебя.

- И что ты хочешь? - спросил я.

- Ты дашь мне клятву на крови, - сказал он тоном, не терпящим возражений.

- В чем я должен поклясться? - поинтересовался я.

- В том, что мы не расстанемся, а если расстанемся, то ты убьешь меня.

- Хорошая идея, здравая, - не в силах скрыть иронии отозвался я. - а ты мне в этом поклянешься?

- Да, - твердо ответил Крис.

- Ну что же, тогда по рукам, - я взял из-под подушки нож, но он перехватил мою руку, собираясь сделать это первым.

Он без всяких раздумий провел лезвием по ладони, острота ножа была такова, что из мгновенно разошедшихся краев раны потекла кровь. На секунду я задумался об истинном абсурде этой ситуации, которую вряд ли кто-нибудь мог оценить адекватно. Мы вели себя, как два подростка, мечтающих о насыщенной опасными приключениями жизни. Кровь капала на простыни. Время терять было нельзя, я взял у него нож и полоснул себя слева по ребрам. Боли не было, но вместо этого я ощутил жар во всем теле. Кровь сочилась быстро, образуя на белоснежном постельном белье странные узоры. Крис приложил свою разрезанную руку к моим ребрам. Жар усилился, словно к ране приложили раскаленное железо.

- Ты чувствуешь? - спросил я, больше из любопытства, чем действительно придавая какое-либо значение факту наличия этой горячки.

- Как самого себя, - подтвердил он.

Я посмотрел на себя, и мне стало неловко. Крис это заметил и, ничего не говоря, взял со стола салфетку и приложил ее к моей нелепой ране.

- Ты ведь не обманешь меня? - спросил он с тревогой вглядываясь в мое лицо, - ты убьешь меня, если это будет нужно?

- Я поклялся, - ответил я, - но и ты тоже.

Когда наконец стемнело, и постель, залитая кровью совместного ритуала клятвенной верности, перестала выделяться слишком сильно на общем благопристойном фоне комнаты, Крис спросил меня:

- Тебя били когда-нибудь, ну, по полной программе, давали по морде?

Я встал в тупик от такого вопроса.

- Вообще-то нет, - ответил я, - отец пару раз двинул за то, что в колледже я на спор спрыгнул с третьего этажа, а так, чтоб по полной - нет.

Я солгал, однажды меня избили и довольно здорово. Дело было в моей однокласснице, за которой ухаживал Джек и которая почему-то питала ко мне, а не к нему нежные чувства, а я, чтобы не обидеть ее вызвался с ним выяснять на нее права, но пришел он не один, а с тремя приятелями, и они уж постарались меня отделать так, что я вынужден был остаться ночевать у подруги сестры, поскольку вернуться домой я не решался, по счастью, отец должен был на следующий день уехать, а от матери все было гораздо проще скрыть. По прошествии семи лет, я, естественно, не испытывал никакого чувства обиды, но рассказывать об этой истории Крису мне не хотелось.

- Это по тебе видно, - сказал мой друг с пафосом знатока, - я вот многое повидал и не жалею.

- Тебе это нравится? - поинтересовался я.

- Я от этого получаю кайф, честная борьба всегда поднимает настроение.

- Что-то я не слыхал, чтобы ты выходил на ринг, пишут в основном о том, как ты бьешь морду мужьям своих любовниц. - я невольно скривился от неприязни к этой стороне его жизни.

Крис задумался, его явно задели мои слова.

- Ну, и что? - спросил он почти агрессивно, - я это делаю, потому что имею на это право.

- Это почему? - удивился я.

- Потому что я лучше их, - пояснил он с дикарской самоуверенностью, - и потом они сами нарываются.

- Мне это не кажется большим достижением, - возразил я.

Крис нахмурился, я знал, что втайне он и сам, скорее всего, презирает себя за то, что многое ему приходится делать на потребу публики, а ее внимание требует того, чтобы вокруг кумира непрерывно шли адюльтерные скандалы, как доказательство его безупречной мужественности. Отвратительно тут было то, что у него у самого никогда при этом не было истинного сознания своей правоты.

- Я тебя не сужу, это твое дело, - сказал я, стараясь закрыть неприятную тему.

- Я и сам не знаю, на кой черт я бедняге Уайту врезал из-за этой стервы... - он сокрушался по поводу последнего разразившегося полгода назад скандала с владелицей модельного агентства.

Мне было забавно следить за тем, как меняется его настроение, по всему спектру от крайней агрессивности и высокомерия до смиренного покорства и какой-то детской уступчивости моему давлению. Я не восторгался ничем, кроме его голоса, его таланта и его врожденного чувства чести, а оно у него было, хотя и сильно покалеченное абсурдным стремлением соответствовать идеалу толпы. Мне были безразличны его машины, телохранители, квартиры, дома, деньги, все, кроме него самого. Но была и другая темная непостижимая тяга, терпкая и глубокая, обозначаемая расхожим словом "страсть", неправильно истолкованным и опошленным, внушавшим мне безграничную тоску. За самый краткий период времени этот человек, эта "звезда", Крис Харди со всеми его показными странностями, стал мне ближе меня самого, дороже жизни и слаще сока огромных черных виноградин, редкого сорта "Ивет".

7 июня 2001

Вопреки собственным намерениям я пообещал Крису встретиться после нашего кровопролития. Меня угнетала мысль о том, что его отношение ко мне приобретает все более отчетливый характер непреодолимого инстинктивного влечения. По тому, какое у него бывает выражение лица при каждой нашей встрече, когда я появляюсь перед ним, я понимаю, что он вполне способен убить меня, если мне придет в голову отступиться. А иногда мне этого очень хочется. Ибо я не вижу никакой перспективы и боюсь, что сам сильно испортил все дело. Он не услышит меня, даже если начну говорить впрямую, он не в состоянии слышать что-либо кроме своей императивной потребности стать со мной единым целым. Не служит ли это доказательством того, что любовь на самом деле имеет очень мало общего с проблемой пола. Но что стоит за этой любовью?

Я уговорил его пойти в какое-нибудь простенькое кафе в северной части города, там, вероятность быть узнанным сильно уменьшается. Крис оделся настолько просто, что со стороны невозможно было даже предположить, что он чем-либо отличается от обычного человека. В потертых джинсах и белой майке, с волосами, собранными в хвост, без амулетов и браслетов, у него, конечно, был шанс обратить на себя внимание, но меня успокаивало то, что в таких случаях люди, как правило, полагают, что ошиблись из-за случайного сходства.

Бобби подвез нас и высадил за две улицы до условленного места. Мы вышли и пошли пешком. Погода была чудесная, начинались летние сумерки. Загорались огни витрин и рекламных стендов, народ шел, не разглядывая нас особо тщательно, и мы чувствовали себя отлично. Я давно мечтал вот так запросто пройти с ним по улице, без охраны, зная, что он идет рядом и курит одну сигарету за другой, время от времени предлагая мне затянуться. В ту минуту я подумал, что готов был погубить душу за то, чтобы мы имели возможность ежевечерне безнаказанно гулять по этому чужому прекрасному городу, и не вспоминать более ни о концертах, ни о моих проблемах, ни о CA.

Кафе было тихим, в зале было прохладно, свет неяркий, все так, как я и обещал. Я знал это место, мне доводилось бывать там раза три. Мы сели за стол у окна, и к нам тут же подошла девушка, явно меня узнавшая и улыбнувшаяся мне вполне дружески.

- Что будете заказывать? - она с любопытством посмотрела на моего друга, и у меня все похолодело внутри. Крис взирал на нее пристально и доверчиво. Она не узнавала его, хотя, возможно, он и нравился ей. Я понял, что чувствует он себя весьма неловко, сбросить с себя прочно приросшую к лицу маску и ощутить себя вновь одним из многих было для него переживанием необычным.

- Что-нибудь выпить, - я взял на себя смелость распоряжаться ситуацией на свой страх и риск.

- Что именно? - уточнила официантка.

- Ну, давайте виски со льдом и с содовой, двойную порцию. - я посмотрел на Криса и он одобрительно кивнул.

- Что будете кушать?

- Рыбу, - Крис неожиданно вклинился в разговор, - тунца или что-нибудь в этом роде.

- Тунец очень вкусный, - подтвердила девушка, - с овощами?

- Да, - подтвердил он, - и с "Тысячью островов".

Девица зафиксировала заказ и, улыбнувшись нам обоим, удалилась. Я вздохнул с облегчением. Крис сидел напротив меня с невыразимо глупой улыбкой на лице. Видимо, все это его сильно развлекало. Наконец он закурил и откинулся на спинку стула.

- Здесь классно, - проконстатировал он.

- Да, я здесь бывал раньше, когда удавалось заполучить гонорар у Генри, - пояснил я.

При упоминании о Шеффилде, лицо омрачилось. Он посмотрел на меня исподлобья.

- Зачем ты с ним остаешься? - спросил он.

- Понимаешь, я сейчас не могу уйти, мне необходимо кое-что выяснить, - ответил я.

- И долго еще? - продолжал он.

- Совсем нет, - убедил я его.

- Тэн, - заметил он несвойственным ему серьезным тоном, - я не хочу, чтобы ты думал только об этой комнате, мне нужен ты, а не она.

Началась старая песня, доводившая меня до исступления.

- Неужели я ничего не стою, что ты каждый раз думаешь только о том, как меня туда затащить? А если бы я стал принуждать тебя работать со мной, за музыку взяться?

Я уставился на него с интересом. Его мысль о совместной работе показалась мне весьма заманчивой.

- Но это невозможно, - возразил я, - я в музыке ничего не смыслю, даже нот не знаю, а о голосе вообще и речи быть не может.

- Но ты можешь песни сочинять, слова, то есть, - сказал он.

В это время нам принесли наш заказ, и он тут же отпил треть стакана виски. Девушка расставила все по своим местам и вдруг, наклонившись, к нам сказала:

- Моя подруга говорит, что вы очень похожи на Криса Харди, вокалиста группы "Ацтеки", она попросила узнать, может быть, вы - это он.

- Я? - с искренним изумлением воскликнул Крис, - ну что вы, конечно нет, я сам работаю в ресторане, правда, похож на него немного, но ничего общего.

Девушка разочарованно покачала головой:

- Я ей так и сказала, не может быть, чтобы он сюда пришел. Тогда извините, пожалуйста.

- Какой же ты лгун, - заметил я, наблюдая за тем, как она уходит в другой конец зала.

- Не люблю славу, - ответил он, - сначала все это в кайф, а потом приедается, даже бросить все к черту хочется, но я люблю петь, люблю концерты, мне нравиться доводить людей до экстаза.

Он посмотрел на меня с каким-то неопределенным выражением в глазах. Я невольно взял его за руку.

- По-моему тебе просто нравиться шокировать.

- Да, - согласился он, допивая виски, - закажи еще.

Я встал и отправился к стойке. В кафе постепенно прибывали посетители, занимая соседние столики. Я заказал заранее две порции, догадываясь, что Крису потребуется еще как минимум две.

- Так ты будешь со мной работать? - спросил он, когда я вернулся и сел на место.

- А ты будешь мне платить? - ответил я вопросом на вопрос.

- Сколько ты хочешь? - спросил таким тоном, словно действительно собирался нанимать меня на работу.

- За каждую песню?

- Нет, за весь альбом, за "Пылающую комнату".

Меня бросило в жар от этого предложения. Я и помыслить не мог о том, чтобы взяться за это. И в то же время я страстно желал это сделать.

- Знаешь, - пояснил я, - я совсем не умею писать текст, для которого потом подбирается музыка или, наоборот, писать для уже готовой аранжировки, я песенного ритма не чувствую. Если хочешь, я тебе прочту одну вещь.

- Читай, - велел Крис и весь настроился меня слушать с таким вниманием, что мне стало как-то не по себе, от того, что он так серьезно ко мне относится.

Я подумал еще немного и наконец все же решился прочесть ему "Воздух как пламя". Он слушал, затаив дыхание, с едва заметной улыбкой на лице.

"Сейчас пошлет меня к черту", - подумал я, досадуя на то, что вообще заговорил с ним об этом.

- Я могу это спеть, - заявил он, вероятно, по привычке профессионала прокрутив в голове все возможные варианты сопровождения. - И я думаю, неплохо будет. Решено, ты напишешь все остальные песни. Все, кроме моих двух, а если кто-нибудь из ребят захочет что-нибудь добавить, то я возражать не стану. Пусть будет больше, уложимся.

- Крис, ты это серьезно? - не веря собственным ушам, спросил я.

- А ты как думал, только попробуй отказаться. Забили. А деньги не беспокойся, получишь столько, что тебе и не снилось. За это я тебе ручаюсь.

- А группа, они возражать не станут?

- Я с ними поговорю. - он закурил очередную сигарету, с любопытством обводя взглядом зал. - А ты здорово сказал: "Это все, что нам с тобой следует разделить, свой приняв конец". Прям мороз по коже.

- Не слишком пессимистично? - с тревогой спросил я его.

- Да, нет, нормально, так и надо, я каждый раз думаю, что умру, когда...

Он не договорил и принялся за свой виски.

- Когда что? - заставил я его продолжить.

- Когда это творится, - произнес он задумчиво, с полной неожиданностью для меня, использовав в своей речи такое уклончивое определение нашей связи.

Я положил ему руку на колено под столом. Я не отказался бы и от большей свободы, но кругом было полно народу, и на нас периодически поглядывал бармен. Крис сидел с равнодушно скучающим выражением на лице, а по его телу проходила легкая дрожь.

Я взял его левую руку и перевернув ее ладонью вверх, похолодел от ужаса, вместо шрама от глубокой раны, я увидел едва заметную темноватую полосу, словно повреждение было нанесено не вчера, а две недели назад. Мне не только не хотелось ничего знать об этом, я просто приказал себе выбросить из своего сознания все это и не поднимать этот вопрос ни сейчас, ни в дальнейшем. Похоже, что сам он даже не обратил на это внимание. "Господи, - с невыразимым отчаянием подумал я, - что если он демон, посланный погубить мою душу, а я все больше доверяюсь ему, в своей гордыне полагая, что призван спасти и защитить его?". Нет, он не мог быть ничем, кроме моего Криса, просто вокруг него было слишком много гнусности, а я мог, я должен был оградить его... чтобы войти в CHAMBRE ARDENTE.

- Может, пойдем в машину? - спросил он внезапно, посмотрев на меня с плохо скрытым мучением в глазах.

Я снова представил себе Бобби, и мне захотелось любым способом избежать этого безобразия.

- Мне не нужны деньги, - произнес я, глядя в его широко раскрытые глаза, светившиеся темным огнем бесконечного желания. - Я пишу о нас и только для нас.

- Я знаю, - ответил он, - но ты должен получить все, как я, и я для этого все сделаю.

Мы просидели еще несколько минут, затем я встал и сказал ему:

- Я буду ждать тебя.

Я направился в туалет и, войдя туда, с облегчением заметил, что он пуст. Крис появился спустя минуту. Дверь можно было закрыть на задвижку, что само по себе было подарком судьбы. Когда он это сделал, я бросился к нему в объятия, мы целовались, как обезумевшие от страсти подростки, ощупывая друг друга так, как будто хотели удостовериться в реальности происходящего. Крис прижал меня к стене. В дверь тихо постучали. Никто из нас не произнес ни звука. Постучали вновь, и затем мы услышали удаляющиеся шаги.

Крис стянул с меня джинсы и прижался щекой к моему бедру.

- Доведи меня до предела, но не давай кончить, - сказал я ему, зная, что это многообещающее предложение заведет его еще больше.

Он стоял передо мной на коленях, обхватив мои ноги, если бы только он взял в рот, я бы не выдержал, но он знал это. Прикосновения его языка были очень легкими, но от каждого из них я все крепче сжимал ладонями его виски. Он мягко обхватил губами конец.

- Нет, Крис, нет, - с ожесточением прошептал я, сдавливая его виски. - Поднимайся.

Он послушно встал, расстегнул джинсы и, повернувшись ко мне спиной, нагнулся, держась руками за раковину.

- Это месть за Бобби, - сказал я, зажав ему рот, - сейчас ты поймешь, каково мне было. - Я сделал безуспешную попытку вставить член сразу. Но он был настолько возбужден и зажат, что я вынужден был начать с пальцев, заставив его успокоиться. Наконец я все-таки проник внутрь. Он сжимал меня горячо и плотно, а я взламывал его с тем ожесточением, на какое только был способен в исступлении безумной любви, в стремлении не обладать им, но стать с ним единым целым, в этом неконтролируемом химерическом желании абсолютного слияния.

- Черт, - тихо проговорил Крис, застегивая джинсы, - не понимаю что такое, ты даже не трахаешь меня, ты меня заставляешь перестать быть собой что ли, Тэн. - Он нежно поцеловал меня и прижал мою голову к своей груди. - Я всегда так думал раз-два и готово, ничего особенного, но с тобой все изменилось. Я не хочу тебя отпускать ни днем, ни ночью. Мы должны жить вместе.

Он произнес это "должны" с такой убежденностью, как будто от него зависели все судьбы мира.

Мы вышли из кафе поздно ночью. Решили идти переулками к тому месту, где нас ждал верный Бобби. Свернув в какую-то подворотню, чтобы срезать путь, мы услышали отчаянные женские вопли. Мы помчались на крик, и увидели двух парней вцепившихся в девушку лет семнадцати. Крис, не медля ни минуты, вмешался, схватив одного из них и двинув его со всей силы о каменную стену, но тот вырвался и вдвоем они, выпустив свою жертву, накинулись на моего друга.

"Вот дьявол!" - подумал я и присоединился к этой невоздержанной компании со свойственной мне в экстремальных ситуациях невменяемостью, развернув одного из противников и заехав ему по физиономии кулаком так основательно, что он не удержался на ногах, но зато я тут же получил в поддых от его напарника. Крис, видимо, придерживаясь рыцарского правила не бить лежачего, уже с озверением отделывал его никак не желавшего успокоиться приятеля. Девушка, оцепенев от ужаса, наблюдала за этой свалкой. В конце концов, оба убрались с той быстротой, которая обеспечивала им сохранность их способности двигаться. Крис подошел к девушке, прижимавшей руки к груди и смотревшей на него с отчаянной беспомощностью.

- Ты "Ацтеков" любишь? - спросил он ее неожиданно, хриплым голосом, отирая разбитые губы.

- Очень, - пролепетала она.

- Ну, так я тебе на память автограф дам, тебе повезло, что мы тут мимо шли. Давай бумагу и ручку.

Девушка, отбрасывая с лица растрепанные белокурые волосы, начала судорожно рыться в сумке.

- Вот, - она протянула Крису ручку и тетрадку дрожащей рукой.

- Учишься где-нибудь? - поинтересовался он, с любопытством листая тетрадь.

- Да, в колледже архитектурном, - подтвердила она, готовая разрыдаться.

- Молодец, - сказал он и расписался на обложке тетради, - приходи на концерт. Может тебя проводить?

- Я здесь живу, вот тут подъезд, - он указала рукой на открытый вход.

- Ну, смотри, - заметил мой друг, - Пошли, Тэн.

Я кивнул девице и мы направились в сторону улицы В***, где стояла машина.

- Теперь, небось, напишут, что ты ходишь по темным подворотням с каким-то юнцом и заступаешься за несчастных женщин, - ехидно сказал я.

- А ты молодец, - с одобрением ответил Крис, - я думал, ты не полезешь.

- Ты полагал, что я смотреть буду?

- Ну, черт тебя знает, а ты парень что надо, - он обнял меня за талию.

Мы сели в машину и всю ночь катались по городу, держась за руки и прижавшись друг к другу, как две школьницы. Бобби непрестанно курил и рассказывал нам анекдоты. Я был безмерно, до одурения счастлив в ту ночь, большего я и пожелать не мог.

8 июня 2001

Генри не спрашивает меня, где я пропадаю. Он весь поглощен собственными заботами. Это утешительно. Так что в конце концов я практически поселился в квартире на F***. Крис приезжал каждый вечер после репетиции.

Но в последние дни я ждал его в машине, пока он был в студии. Бобби обычно молчит, но тут он как-то сказал мне:

- Крис в прекрасной форме, но только голову совсем потерял, - меня поразила простота, с которой он произнес это.

- Вы его осуждаете, - поинтересовался я.

- Ни в коем случае, только не попадайтесь на глаза репортерам, - на том разговор и кончился.

Мы предаемся ненасытному ажиотажу, в котором, однако, есть сладость, отсутствовавшая во всех прочих моих отношениях. У Криса необычный неподдающийся классификации темперамент, смесь нежности и агрессивности, о которой так мечтают женщины, по большей части, не умея ценить ни первое, ни второе. Но каждый раз я чувствую ужасную усталость. И подозреваю, что ее причина не только в пристрастии моего друга к тому, чтобы доводить и себя и меня до состояния, когда слишком большое желание становится слишком горьким на вкус. Он этого не замечает и даже во сне не дает мне освободится из его объятий. А меня мучает страх. Я предчувствую взрыв и думаю, что буду расплачиваться и за себя и за него.

10 июня 2001

Я проснулся ночью от шума и какой-то ожесточенной возни вокруг. Крис рылся во всех углах и ящиках, по ходу дела вываливая на пол все их содержимое, посреди комнаты уже образовалась внушительных размеров пирамида, состоявшая из моих книг, коробок, одежды, каких-то странных предметов, напоминавших части музыкальных инструментов, и еще черт знает какой мелочи.

Я наблюдал за ним, пытаясь понять, что он делает

- Мать твою, да куда же он подевался! - в отчаянии крикнул он наконец и повернулся ко мне.

- Ты не видел его? - спросил он, - мой браслет, я его всегда надеваю на выступления, провалился как сквозь землю.

- Какой браслет?

- Ну, обычный медный, мой талисман, на нем еще надпись была по-арабски.

Я припомнил, что действительно неоднократно видел на нем браслет, широкий, медный с выгравированной надписью.

- Чего ты из-за него так психуешь? - поинтересовался я.

Крис посмотрел на меня с возмущением, как я мог не понимать, что этой вещью он дорожил больше, чем своим роскошным лимузином.

- Я не могу без него выступать, вот черт! - он снял футболку и швырнул ее в кучу. - Ну и дела, Тэн, что ты смотришь?

У Криса привычка раздражаться на то, что я смотрю на него в моменты его дурного настроения.

- Ладно, завтра скажу Марте, чтобы заказала мне новый, только жаль, я так и не узнал, что на нем было написано.

- Не все потеряно, - возразил я, - дай мне лист бумаги и карандаш.

Крис порылся в куче хлама и подал мне то и другое.

У меня всегда была отличная зрительная память, я запоминал в точности даже те изображения, смысла которых не понимал и не знал. При определенном усилии я мог восстановить в памяти и эту надпись на браслете.

- Ну вот, - я подал ему листок, - оно?

- По-моему, да, - ответил Крис и посмотрел на меня в изумлении, - А ты знаешь, что это значит?

Я рассмеялся.

- Я не знаю арабского, - пояснил я, видя, что мой смех задел его самолюбие, - а вот ты просто невероятный осел, носил браслет, на котором неизвестно что написано.

- А что тут такого? - он не понимал смысла моего замечания.

- Крис, понимаешь, - пояснил я, - нельзя носить на себе непонятные знаки, их смысл может быть враждебен, он может приносить несчастье, но в твоем случае тебе просто повезло.

- Ну, так я завтра скажу Марте, чтоб узнала, что это значит, - принял он разумное решение, что вызвало у меня очередной приступ смеха.

15 июня 2001

От мысли написать его портрет я не отказался. Но ему пришла в голову другая, более ненормальная идея, чтобы я сделал ему татуировку. Мне это показалось дикостью, но Крис просто помешался на этом. В конце концов, он меня познакомил со своим знакомым, специалистом по этого рода искусству. Я научился довольно быстро и, наконец, счел себя достаточно компетентным.

- И все-таки я тебе советую, обратись к специалисту, - порекомендовал я ему.

- Нет, это должен сделать только ты, - возражал он с упрямством, пока мы завтракали.

- Знаешь, такое впечатление, что я должен делать татуировку не на твоем левом бедре, а на твоей бессмертной душе.

Крис вдруг стал мрачным, как туча, и сказал:

- Никто не знает, где она находится.

Я не выдержал и начал безумно хохотать, но он не смеялся. Мне хотелось съязвить на его счет, но я передумал.

- Ну ладно, я был гравером, дизайнерил гороскопы, теперь возьмусь за твою задницу.

Он не ответил на это ни улыбкой, ни как-либо еще. И я решил перевести разговор в более конструктивное русло.

- Что ты хочешь, чтобы я изобразил?

- Вот этот знак, - он взял со стола обложку будущего диска указал мне на какой-то символ. Рисунок был довольно сложный, и к тому же уменьшить его в масштабе было проблемой.

- Нет, это не пойдет, - сказал я.

- Это диск "Chambre Ardente". Ты обязательно это сделаешь.

- Ты что, придурок, - я не выдержал и повысил голос настолько, что сам слушал себя с удивлением, - ты просто кретин, Крис, где ты только выкопал этот бред, зря я с тобой связался. - Я ушел в комнату и заперся на ключ.

Мне было стыдно за свою грубость, но я понимал, что он собирается, как ребенок, поиграть в очередные игрушки, а мне это не нравилось. И зачем я только пообещал сделать эту чертову татуировку. Крис уехал, даже не постучавшись ко мне. Я просидел весь день в одиночестве, наконец, уже за полночь я услышал, как подъехала машина. Мне было тоскливо, но на балкон я не вышел. Крис вернулся злой, как собака, после ссоры со мной петь он обычно не мог. Я вышел к нему навстречу и сказал:

- Я еду домой.

- Поезжай, - равнодушно, но печально ответил он и улегся на диван с бутылкой.

Я уже хотел уйти, но он вдруг вскочил и бросился ко мне. Первая моя мысль была та, что он намеревается мне хорошенько двинуть, но произошло нечто неожиданное.

Он прижал и меня к себе и почти со слезами взмолился:

- Не уезжай, я без тебя сдохну.

- Да, ты и так сдохнешь, - цинично ответил я, освобождаясь от него, - ты же даже не задумываешься, зачем ты вообще живешь.

Я видел, что ему больно, и, мне было его жаль, но во мне проснулась та подавленная склонность к жестокости, которая была свойственна мне всегда, а в этой ситуации казалась мне оправданной необходимостью защитить себя от этого дикого хаоса, носителем которого мне представлялся в тот момент Харди.

- Я тебе говорил, что я не твой мальчик, и то, что я с тобой сплю, еще не значит, что ты мне дорог, и не воображай, что ты нашел в моем лице няньку и преданного шута, - мне самому было странно, что я с удовольствием произношу все это, не веря ни единому слову.

- Я тебя люблю, Стэн, - серьезно и с явным насилием над собственным самолюбием сознался он. - Я знаю, что ты, единственный, кого я люблю.

- Ну не надо так преувеличивать, - продолжал я, все тем же издевательским тоном, любить - это смешно, а уж меня вдвойне смешно, ты и сам это знаешь.

- Я буду делать все, что ты скажешь, если хочешь, я все брошу, музыку, этот город, мы можем уехать и жить где-нибудь.

- Да, ты и вправду спятил, ты думаешь, тебе дадут жить, "где-нибудь", да за тобой же тянется целая свора голодных шакалов, которые тешат твое тщеславие, журналисты, бабы, жены, имиджмейкеры, шоферы, повара, дизайнеры, рабочие сцены, вся эта дрянь бесконечная.

- Мне они не нужны, - возразил он с тем смирением, которое только бесило меня, потому, что я знал, что он не понимает главного, неслучайности этой несчастной страсти, от которой он ослеп и оглох.

- Меня полиция ищет, ты об этом забыл? - спросил я, немного успокаиваясь.

- У меня есть деньги, мы можем уехать туда, где тебя искать не будут.

- Да что ты заладил, уехать, уехать, куда ехать-то, в Центральную Африку, что ли?

- Куда хочешь.

- Некуда нам ехать, Крис, и чем скорее ты это поймешь, тем лучше.

Я сел на стол, а он продолжал стоять растерянно посреди комнаты, и я задумался над тем, насколько он ближе мне такой, чем тот, который так нравится миллионам поклонников.

17 июня 2001

Я начал обдумывать структуру альбома и пытаться вытянуть из Криса хоть какие-нибудь формальные правила, по которым он должен создаваться, но он вместо объяснений говорит мне одно и тоже: "Пиши все что хочешь, у тебя все в порядке, я спою любые слова, и все будут визжать от восторга". Не очень-то мне в это вериться.

- Послушай, Крис, я не хочу, чтобы ты тащил меня в свой мир, только потому, что мы с тобой любовники, а на самом деле я ничего не стою, меня будет презирать твоя же группа, не говоря уже обо всех прочих. - заметил я пока он собирался на репетицию.

- Не смей так говорить, - рявкнул он на меня, - ты пишешь, что нужно, я знаю лучше тебя, я пою, а не ты, кое в чем я разбираюсь лучше тебя, ты понял? - он подошел ко мне и схватил меня за плечи. - Если не напишешь весь альбом, я вообще брошу к черту все, разорву контракт, пусть забирают все деньги, нам с тобой хватит, чтобы протянуть до того, как я найду себе работу в каком-нибудь клубе.

- А Джимми, а ребята, - спросил я с неподдельным страхом, - ты что их собираешься подставить?

Он нахмурился и через секунду ответил:

- Я им сам выплачу компенсацию.

- Крис, перестань, - возразил я, обнимая его, и прижимая к себе, - ты же знаешь, я не нарушу обещания, я напишу, только не злись.

Он уехал, а я остался, мотивируя это тем, что мне необходимо было посидеть одному и подумать кое над чем. На самом деле думать мне не хотелось. Мне до потери памяти хотелось напиться. Никогда прежде такая потребность у меня не возникала. Я лег на ковер и, глядя в потолок, стал размышлять. "Юноша должен отвлекаться от учения непродолжительной игрой на музыкальных инструментах, для того чтобы согреть кровь и чтобы от чрезмерных упражнений им не овладела меланхолия". Я вспомнил это странное поучение Дюрера, и на сей раз оно не показалось мне таким уж загадочным. При моей безумной, нереализованной любви к графике, я был абсолютно лишен музыкальных способностей, я не только не понимал, как моя сестра играет на фортепьяно и на флейте, я даже помыслить не мог о каком либо соприкосновении с миром звука. Похоже, что Крис собирался поступить со мной также, как советовал поступать с учениками Дюрер, давать им все необходимое и даже свыше того, но держать под непрестанным надзором. Не могу сказать, что мне это льстило. В отличие от Генри при прочих существенных достоинствах, Харди был чужд сознательному стремлению к принуждению.

18 июня 2001

Крис получил свой браслет, точно такой же, как пропавший и торжествующе сообщил мне:

- Знаешь, что значит эта фигня, это значит "Сердце девственницы не знает пощады" Красиво, правда? - он с удовольствием надел браслет на руку и протянул мне, чтобы я им полюбовался.

- Да, впечатляет, - согласился я, - только какое отношение к тебе имеет эта девственница?

- Плевать на нее, - возразил Крис, не желавший долго размышлять над непонятными фактами, - я поеду с тобой в "Дюну", мы будем танцевать всю ночь, и тебе не отвертеться.

- Дело твое, - согласился, зная по опыту, что отговаривать его бесполезно.

Он притащил меня в клуб в час ночи. Мы выпили водки, и он, разумеется, не оставлял своего намерения обрести во мне партнера по танцам. Я ненавижу танцевать, но чтобы доставить ему удовольствие, возражать не стал.

Он обнял меня чуть ниже талии, я положил руки ему на плечи, и в целом мы смотрелись вполне респектабельно, как обычная пара танцующих в ночном клубе. Но ситуация приняла неожиданный оборот.

К нам подошел бармен, вероятно, давно уже на меня смотревший, и спросил Харди, которого, очевидно, знал и неплохо:

- Не уступишь мальчика, Крис, я тебе тоже кое-что подкину?

Крис, не говоря ни слова, разжал свои объятия и резко схватил за шиворот несчастного сотрудника заведения, затем стремительно оттащил его к стенке и беспрерывно тряся, что-то начал объяснять ему не слишком доброжелательным тоном. Я наблюдал за всем этим, с чувством оскорбленной гордости на лице. На самом же деле мне было весело, если не сказать хуже, меня забавляло мое положение, в университете, еще пять лет назад, я и представить себе не мог, что когда-нибудь в элитном ночном клубе из-за моей персоны возникнет стычка между рок-звездой и барменом. Это было похоже на бред, но бред этот мне был по душе.

- С меня хватит, - сказал я Крису, когда он вернулся.

- С меня тоже, - согласился он.

22 июня 2001

Я приехал к Генри. Он встретил меня без претензий, но с явной насмешкой, спросив как мои дела. Хелен мне не слишком обрадовалась, видимо ее вполне устраивало общество Шеффилда.

- Ну, рассказывай, - сказал он, усевшись со мной в гостиной, - с кем ты проводишь дни и ночи, или наоборот, что, впрочем, неважно.

- Генри, - пояснил я сдержанно, предполагая, что за этим сразу последует необходимость в неприятных объяснениях. - Я хочу забрать некоторые вещи, мои вещи, разумеется.

- Да, ты никак решил сбежать и бросить меня на произвол судьбы, - спросил то ли ядовито, то ли не веря в истинность своих слов.

- Именно так, - подтвердил я, - то есть, не совсем. У меня есть друзья, они пригласили меня поехать отдохнуть. Вот и вся проблема.

- Ну, а если я не согласен, - спросил Генри, - если я позвоню в полицию?

- Я знаю, ты можешь это сделать, но мне все равно, - ответил я с тем равнодушием, которое характеризует человека, запутавшегося в собственной жизни и уже безразличного к тому, что ждет его впереди.

- Не буду, не буду, - заверил он меня с улыбкой, - сказать по чести я был к этому готов. Я даже рад этому. Твоя помощь мне больше не нужна, ну а ты, я думаю, все равно потом вернешься.

- Я не вернусь, Генри, - возразил я, - ты меня неправильно понимаешь.

- Правда? - изумился он.

- Я тебе очень благодарен за твое участие, но я никогда не вернусь.

- Не зарекайся, дружок, - произнес он с самоуверенной фамильярностью в голосе, - за тобой ведь не мелкое воровство числится.

- Я знаю, что за мной числится, - ответил я, стремясь как можно скорее прекратить этот разговор. - Ты не можешь ничего к этому прибавить.

- Ну, и прекрасно, тогда в добрый путь, дорогой Тэн, но когда-нибудь твой Плутон шарахнет тебя по самое не балуй. - он встал и налил нам обоим выпить. Я взял бокал, отпил немного и, позвав Хелен, попросил ее собрать мои вещи.

Плутона я опасался меньше всего, но гораздо сильнее злопамятности Шеффилда. Меня успокаивало только то, что доносить на меня он бы не стал, ибо в этом случае неприятности ему были бы обеспечены, он укрывал меня в течении четырех лет, да еще при столь скандальных обстоятельствах. Конечно, он на это не пойдет. Хелен принесла мне сумку, и я попрощался с ними обоими и уехал.

назад  продолжение