ПЫЛАЮЩАЯ КОМНАТА.



 

3.

Стэн увидел его как только вышел из магазина - подмышкой зажат альбом Дюрера, в руках две книги. Крис сидел на мотоцикле, припаркованном у тротуара и мечтательно смотрел в небо, на нем была неброская черная кожаная куртка, вытертая на сгибах, линялые джинсы и тяжелые армейские ботинки, волосы зачесаны в хвост, никто из прохожих не обращал на него внимания. "Наверное, его узнают только по красному костюму или еще каким-нибудь сценическим прикидам", - подумал Стэн. Он не секунды не сомневался, что Крис ждет именно его, и не знал, хочет он уклониться от этой встречи или нет. Музыкант пробуждал в нем какое-то весьма странное чувство. Это ощущение было почти мучительным - острое притяжение рядом с безумным желанием бежать хоть на край света, только бы больше никогда не видеть этого человека. Стэн остановился на секунду в замешательстве, граничившим почти со слабоумием, его просто раздирало напополам. Крис увидел его и помахал рукой.

- Привет! - воскликнул он радостно. - Иди сюда!

Стэн пошел. После позавчерашней пьянки в беседке и последовавшей за ней дискотеки, он плохо понимал, как нужно относиться к Крису и как Крис относиться к нему. Похоже то, что казалось самому Стэну унизительным проявлением слабости, для Криса было просто досадным недоразумением, которому он не собирался придавать большого значения.

- Садись, - скомандовал Крис. Он, видимо, имел ввиду свой мотоцикл. Стэн подошел, как загипнотизированный.

- Привет, - выдавил он и остался стоять. Рок-музыкант в недоумении нахмурил темные брови, потом еще раз повторил приглашение. Стэн двинулся с места, как будто его привязывала к тротуару многократно усилившаяся сила земного притяжения, и сел на мотоцикл сзади Харди, продолжая прижимать к себе книги.

- Да что за черт, - выругался Крис, - ты что такой отмороженный? Давай сюда.

Он забрал из рук Марлоу альбом и два увесистых тома и сунул их в большой карман на боку мотоцикла. - Обними меня за талию, - приказал он, очевидно решив, что если уж Стэн превратился в марионетку, то теперь надо им командовать. Стэн послушно выполнил распоряжение. Мотоцикл взвыл и рванул с места, и с этого момента Марлоу вдруг овладело како-то безмятежное спокойствие. Все было решено за него. Он ни в чем не виноват, механизм часов, по которым шла вселенная, стронулся, и стрелки соединились, все равно ничего перерешить было нельзя. Он прижался щекой к кожаной спине Криса, укрывая лицо от рвущегося на них ветра, и отключился от окружающей действительности. Ему казалось, что он может так ехать вечно, как и Крису, который гнал мотоцикл вперед и думал, что ведь именно это тот сон, который ему снился ночью, что он летит вперед, разрывая упругое сопротивление воздуха, а этот мальчишка, этот ассистент астролога, показавшийся ему куда большим колдуном, чем его дурацкий хозяин, летит с ним и он чувствует тепло его руки. "Я с ним пересплю, - яростно подумал Крис, стиснув зубы, - даже если об этом узнает вся Европа, весь мир, он достанется мне, что бы это мне не стоило".

Стэн очнулся от своего блаженного полуобморока, когда мотоцикл затормозил. Они стояли посередине идеально круглой бетонной площадки а по левую руку от них высилось странное сооружение, напоминающее огромный средневековый замок, только сделанный из стекла и бетона и уже изрядно разрушившийся. Крис слез с мотоцикла и помог сойти Стэну, у которого с непривычки затекли ноги.

- Ого, - сказал Стэн, потирая щеку, на которой рубцом отпечатался шов от куртки Харди. - Что это такое, Крис?

Крис, казалось, обрадовался от того, что его приятель очнулся и представившейся возможности дать разъяснения.

- Это Замок Ангелов. - сказал он, прислоняясь к зафиксированному в наклонном положении мотоциклу и закуривая. - ты что, никогда не слышал о нем?

- Нет, - ответил Стэн, продолжая разглядывать неуклюжее, громоздкое, но все же упрямо возносящееся в небо тело Замка. - я не из этого города, ты забыл.

- Да нет, я не забыл, просто это одна из достопримечательностей туристского набора.

- Меня не возили на экскурсии, - отрезал Стэн. Крис кивнул, как будто ничего удивительного в этом резком тоне не было. Он протянул Марлоу пачку сигарет, и Стэн с неожиданной жалостью и стыдом подумал, что не один он страдал так сильно, Крису тоже досталось и, скорее всего, подобный тон для него совершенно привычен, несмотря на повадку человека, уверенного в своем праве распоряжаться всеми и вся.

- Так вот, - продолжал Крис, давая Стэну прикурить и прикуривая сам. - Его построил лет пятнадцать назад один придурок, миллиардер. Его звали Мел Конрад. - Крис глубоко затянулся и его зеленоватые глаза прищурились то ли насмешливо, то ли блаженно. - о нем много чего говорили. Я специально читал, ну, статьи старые, журналы, понимаешь, да? - Стэн удивленно приподнял одну бровь, он и представить себе не мог, что Крис мог что-нибудь специально читать. - Болтали, что он колдун, что он играет на бирже при помощи колдовства, что он убил свою сестру, что он гомосексуалист и все такое. У него был помощник, Гордон Хауэр, так вот, говорили, что они вместе приносят человеческие жертвы. Не знаю, правда или нет. И вот он стал строить этот Замок. - Крис кивнул на величественное сооружение, которое все осыпалось и поросло травой, кое-где на уступах даже приютились маленькие кудрявые деревца. - Ты не поверишь, он его за год отгрохал. А вот достроить не успел. Исчез вместе с помощником. Ну, и все осталось как было. Наследников нет. Никому эта громада не нужна, да и сам знаешь, если человек пропал, а тела нет, надо еще ждать три года, прежде чем все пустить с молотка. Да и кто купит эту махину. - Крис помолчал, потом аккуратно затоптал сигарету и сказал, - Я хотел купить. Сам не знаю почему. Но у меня бабок не хватит его доделать.

Стэн усмехнулся. Крис сказал это с таким явным сожалением, что стало ясно - Замок Ангелов давно ему покоя не дает.

- Ладно, - Крис снял с мотоцикла небольшую сумку через плечо и, прищурившись, воззрился на замок, словно собирался его штурмовать. - Пошли.

Стэн плохо понимал, куда его тащат, но и его заворожила идея взобраться на это чудовищное сооружение. Это было похоже на мечту его детства - прыгнуть на баржу с песком, пока она плывет под мост, он свято верил, что сможет это сделать, хотя и понимал разумом, что сломает себе все, что можно.

Они поднялись по огромной лестнице и оказались в холле, превышавшем размером Большой Концертной Зал Городской Оперы. Посреди холла находился бассейн, к удивлению Стэна, не пустой, а заполненный черной неподвижной водой. Ему захотелось подойти и посмотреть в эту воду, он сделал шаг по направлению к черной матовой глади, но Крис неожиданно обнял его за плечи и резко притянул к себе.

- Не надо, - прошептал он то ли в шутку, то ли всерьез, - мало ли кто там завелся, дом колдуна все-таки.

Стэна пробрал озноб от этих слов. Они пошли дальше по расходящимся коридорам и наконец увидели полуразвалившуюся лестницу. Лезть пришлось довольно долго, в одном месте ступенек не было вовсе, но Крис подтянулся, влез, потом протянул Стэну руку.

- Нет, - запротестовал было тот, - не надо, Крис, слезай, мы дальше не пройдем. Я не могу.

Но музыкант, не взирая на все его протесты, схватил Стэна за предплечья и неожиданно сильным и быстрым движением втащил его наверх. Секунду они стояли друг напротив друга, Стэну показалось, что он разглядел в зеленовато-коричневых глазах своего провожатого странное отчаяние, но тут же отвел взгляд, а Крис думал: "Вот тупица, неужели он не понимает, как я сильно хочу этого? Неужели он не хочет меня? Не может быть, этого просто не должно быть".

Они прошли еще несколько пролетов, и Крис вывел Стэна на площадку, окруженную низким бордюром. С нее отлично просматривался и город, и предместья, а небо было совсем не городским, оно было везде, куда не бросишь взгляд, и пухлые белые облака были так близко, что можно было дотронуться пальцами.

Крис бросил куртку на камни.

- Садись, - предложил он и принялся потрошить сумку. Стэн уселся и с тоской ждал появления очередной бутылки. Но к его удивлению, Крис просто достал из сумки пару сандвичей и две банки с соком. Развернул один бутерброд и тут же впился в него острыми белыми зубами, второй перекинул Стэну.

- Извини, - сказал он с набитым ртом, - Я все время хочу есть.

"Не удивительно, - подумал Стэн, откусывая от своего, он почувствовал, что тоже проголодался, - Так носиться по сцене, странно, что он вообще не жрет двадцать четыре часа в сутки, чтобы восполнить нервную энергию".

Крис проглотил еду в мгновение ока, запил соком и сказал:

- Я сюда никого не водил. Только Джимми. - и посмотрел на Стэна, словно ожидая, какая последует реакция. Стэн невозмутимо кивнул, слизнул с губ майонез и принялся ждать продолжения. - Он был ужасно смешной, когда мы познакомились. Он в музыкальной школе играл на скрипке, а на гитаре научился сам. Тайком от родителей. Ему мамаша все запрещала. А когда меня увидела, так чуть коньки не отбросила, - Крис негромко рассмеялся хрипловатым смешком. - Знаешь, такая тетка, размером с подсвечник и всех в кулаке держала. И Джимми, и мужика своего. - Крис опять усмехнулся, весело глядя на Стэна, - только куда ей со мной тягаться.

- Отбил? - весело спросил Стэн, ему отчего-то стало смешно глядеть на блестящие глаза Харди и его наморщенный нос.

- А то, я вообще сперва думал, что он гомик и в меня втрескался. Так он за мной таскался.

Стэн рассмеялся и подумал "Интересно, зачем он мне это говорит, он что, думает, что я тоже в него влюблен?" От этой мысли ему почему-то стало неприятно, как будто он лгал себе, но разбираться не стал, просто поднялся с места и подошел к парапету. Ветер свистел у уха, и Стэн моментально продрог, хотя вокруг был жаркий день, но он продолжал упорно стоять, положив кончики пальцев на выветрившийся камень. Он смотрел на город, ставший для него сейчас местом непреходящего страха, и думал, что сегодня, пожалуй, первый день после ареста Томаса, когда он чувствует себя почти спокойным. Почти счастливым. И что как странно, но Крис сейчас совершенно не раздражает его, напротив, их связывает странная близость, как будто этот пижон - единственный в городе человек, на которого он может положиться. Словно только когда они оставались наедине, проявлялась истинная суть их отношений, и тот, кто так страшно раздражал Стэна на людях, здесь становился просто другим человеком. Словно выходила наружу какая-то иная природа, заложенная в них изначально, природа, благодаря которой они были братьями, союзниками против всего мира, несмотря на их вопиющее несходство.

Крис встал рядом, и Стэн почувствовал, что на него накидывают куртку. Крис неожиданно крепко обнял его за плечи и прижал к себе. Они молчали, только слышно было легкое и неровное дыхание музыканта.

"Он сейчас поцелует меня, - почему-то подумал Стэн и прикрыл глаза, о мысли об этом предполагаемом поцелуе у него голова пошла кругом. Но Крис только тихо сказал:

- Странное место, правда?

- Почему странное? - машинально спросил Стэн.

- Здесь все становиться таким, какое оно есть, - резко ответил Крис и отстранился от него.

Он отошел на полшага и вдруг позвал:

- Тэн, пойди сюда.

Стэнфорд подошел и увидел, что Крис, присев на корточки, чертит что-то в пыли.

- Слушай, - сказал он, подняв голову, - может ты знаешь, что это?

Стэн посмотрел. На земле был нарисован равнобедренный треугольник, перечеркнутый у вершины прямой.

- Это?

- Ага, что это?

Стэн порылся в памяти.

- Да, я знаю. - он сел на корточки рядом с Харди. - Это символ средневековых алхимиков, знак огня. Стихия огня.

- Ясно. - печально ответил Крис, судя по всему, кто такие алхимики, он все же знал.

- А что?

- Не знаю. Какой-то гад нарисовал это на моей машине.

- Ну мало ли... - пожал плечами Стэн.

- Ты не понял. - Крис посмотрел на него потемневшими то ли от страха, то ли от ярости глазами, - На лимузине, он стоял в гараже, туда мышь не проберется. Фигня какая.

Стэн не знал, что на это сказать.

- Ладно, - Крис обречено махнул узкой ладонью, словно прощая коварному Мирозданию все свои неприятности, включая изуродованную машину. - Пошли.

Они спустились вниз и сели на мотоцикл. Сидя сзади рок-певца, Стэн подумал, что он не станет писать об этой поездке в дневнике. Ни за что. Просто потому, что он боится, что кто-то сможет это прочитать.

Крис загнал мотоцикл в гараж, находившийся на той улице, где он когда-то жил, вышел, тщательно запер за собой дверь и вытащил из кармана мобильник. Набрал номер и сказал:

- Бобби, я вернулся. Приезжай.

Он присел на корточки возле стены гаража, достал из кармана пачку "Бонда", закурил и закрыл глаза. Здесь он чувствовал себя, как дома. Здесь, если бы его узнали, несмотря на то, что он выглядел, как обычный парень из тех, кто в потрепанных кожаных куртках и армейских башмаках сидят по вечерам в местном баре, а в кармане у них нож или кастет, если бы и его узнали, то не стали бы подходить. Здесь уважали чужую личную жизнь и право на тайну. А все его старые друзья либо умерли, либо по тюрьмам, все изменилось так, как он и не ожидал. Но сейчас Крис Харди понимал, что бывают изменения и пострашнее. Он сполз по стене гаража и сел на землю, почти подтянув длинные ноги к подбородку. Его била дрожь, он весь горел, как при высокой температуре. Его лицо, обычно почти непроницаемое, с жесткой складкой у губ, сейчас выглядело измученным лицом больного ребенка. Он жадно затянулся, выпустил дым из ноздрей, и снова перед ним как на четкой кодаковской фотографии, хранившейся в глубине его сознания, встало лицо Стэна Марлоу, его серые неподвижные глаза с диким огнем, прячущимся в них, и маленький сжатый рот. Крис не знал, что делать. Он никогда не попадал в такую ситуацию, он готов был целовать Стэну ноги, только бы добиться хоть одного ласкового слова. Он чувствовал себя отчаянно униженным, хотя бы одним наличием этого ужасного невзаимного чувства, от которого вся его жизнь превратилась в ад. Каждый вздох давался с трудом. Он даже не мог понять, что его так влечет к Стэну, но справиться с этим влечением он не мог.

Крис сидел так, пока не приехал Бобби. Он выкурил за это время четыре сигареты, прикуривая их одну от одной, и пытался понять, что же он должен сделать, чтобы добиться хоть какой-то взаимности от Марлоу или забыть его, как страшный сон. Он перебрал в памяти всех женщин, которые окружали его на данный момент, прикидывая, какая из них поможет выплеснуть наконец это жуткое напряжение, от которого, казалось, все внутренности скручиваются в узел. Но сейчас при мысли о том, что он, который, не задумываясь, ложился в постель с любой, хоть чуть-чуть приглянувшейся ему девицей, должен будет прикасаться к кому-то еще, кроме Стэна, Крису стало дурно. Похоже, из этого кошмара не было никакого, даже временного выхода. "Напьюсь, - подумал он отчаянно, - поеду к Джимми и напьюсь. Я больше не могу". Но он отлично знал, что и это безотказное средство бесполезно. Он плохо пьянел, мог влить в себя очень много, а напиться до такого состояния, чтобы забыть о Стэнфорде Марлоу, означало допиться до смерти. Мальчишка вошел в сердце Криса Харди, как гвоздь, и эта рана кровоточила все сильнее. Вдобавок, спиртное только усиливало то непрерывное сексуальное возбуждение, в котором он находился.

Подъехал Бобби. Крис поднялся с земли и сел в машину на переднее сидение, где он ездил всегда, когда можно было не выпендриваться. Достал из бардачка фляжку с джином и приложился к ней.

- По-моему, не стоит. - тихо сказал Бобби, посмотрев на него искоса.

- Пошел ты, - ответил Крис, но фляжку убрал. Он сам себе в этом не признавался, но к своему шоферу он испытывал почти суеверное уважение.

- Куда едем? - осведомился Бобби, выезжая на проспект.

- Вперед. - ответил Крис. - выезжай на шоссе и дуй за город.

- На какое шоссе?

- На любое.

Некоторое время они ехали молча. Наконец Бобби спросил своего пассажира, который молча с бездумным отчаяньем смотрел в окно:

- Что случилось, Крис?

Крис прерывисто вздохнул. Он не собирался исповедываться перед кем бы то ни было, но ему так страстно хотелось говорить о Стэне, что он не мог молчать.

- Тебе понравился этот парень, Марлоу?

- Марлоу? - в голосе Бобби Крису померещилась странная нотка удовольствия. - Да, он ничего. Не похож на твоих обычных пижонов. И на Мерелин.

Крис принужденно усмехнулся.

- Ну знаешь, сравнивать его с моей женой. Он же не девка.

Бобби на секунду оторвал взгляд от дороги, и в его взгляде обалдевший Крис увидел полное, очень доброжелательное и спокойное понимание ситуации. Он не мог вымолвить ни слова, ему почему-то стало страшно. Он смотрел на строгий профиль Бобби и ждал продолжения, от этого взгляда он чувствовал себя совершенно обнаженным, как будто все его желания, мотивы и побуждения были выставлены напоказ при дневном свете.

- Ты сильно его хочешь? - спокойно, даже буднично спросил Бобби.

Тут Криса прорвало:

- Да! - выкрикнул он, ударив себя с размаху кулаком по колену, и тут же по дверце машины. Охнул от боли и поднес кулак ко рту. Он сильно ссадил руку, но почувствовал при этом какое-то облегчение, как будто физическая боль умерила душевную.

- Да, провались он к чертовой матери, я скоро свихнусь, так хочу его. Дьявол, Бобби, что мне делать, может, сходить к психиатру?

Бобби неслышно посмеялся, показывая, что оценил шутку. А Крис продолжал, его уже несло.

- Понимаешь, Бобби, пока этот чертов мальчишка не встретился мне на пути, все было очень просто. Я брал, что хотел, ты же знаешь. А здесь я ничего не могу. Ничего. Я даже заговорить с ним об этом не могу. Я когда его вижу, я только могу нести какую-нибудь полную дрянь. Я все время думаю, что ему скучно со мной, а отпустить его не могу. Понимаешь, когда мы встречаемся, я целый день готовлюсь к тому, как его увижу, думаю, что скажу ему что-то такое, что он сразу меня увидит, что он все поймет, а когда встречаюсь, получается какой-то полный бред. - Крис махнул рукой. - Я просто схожу от этого с ума. Он же презирает меня. Знаешь, мне как-то Джимми сказал про одного мужика, который нас раскручивал, что он нас презирает, но слишком интеллигентный, чтобы это показать. Вот он тоже. Ну что он дерет нос, скажи мне?

Бобби улыбнулся недоверчиво, но промолчал.

- Вот черт, - беспомощно выругался Крис. - Вот скажи, чем я ему плох? Что со мной не так? Книжек я его не читал? И хрен с ними. Чем этот астролог лучше меня? Он же сволочь. Я не понимаю. Если бы он еще был ну... нормальный. Ну, девушка, там, или жена, я бы все понял. Без вопросов. Но он же педик, это видно, он явно предпочитает мужиков. Скажи, Бобби, или я не прав?

- Ты прав. - коротко ответил Бобби.

- Вот то-то. Он любит его, что ли? Нет, этого быть не может. - ответил сам себе Крис. - Я бы сказал, что он его терпеть не может. Что тогда? Кто ему нужен? Профессор? Что мне делать, Бобби? Я не знаю, как ему понравится. Я просто хочу, чтобы он увидел, что я совсем не такой. Что я не козел. Черт, я не понимаю, почему этому астрологу можно его трахать, а мне нельзя?

На этот уже совсем мальчишеский выпад Бобби только поднял одну бровь.

- Бобби, скажи, вот ты ведь все видел, как он ко мне относится, а?

- Я не думаю, что он считает тебя козлом. - секунду помолчав, ответил Бобби. - Просто он из другого мира, что ли.

- Вот-вот. - Крис потер лоб - И мне в этот мир не попасть, рожей не вышел. Я ведь и вправду просто кретин. И все думаю, что если у меня деньги и все девки в этом городе мечтают под меня лечь, то я, типа, круче всех.

Бобби как-то подозрительно хрюкнул, Крис тут же воззрился на него с негодованием, он не хотел, чтобы его самоуничижительный спич подвергался осмеянию.

- Ты не смейся. Все правильно. Просто он брезгует мной, что ли. А я... Бобби, я скоро свихнусь. Я вообще ни о чем, кроме него, думать не могу. Со мной никогда в жизни такого не было. Может, мне ему денег предложить?

- Не стоит. - твердо ответил шофер.

- Нет, ну я понимаю, была бы баба. Заехал бы я на женщине. Знаешь, мне с Мерелин тоже казалось, что я влюбился. И с Эмбер. Все как надо. Но чтобы я так съехал на парне... Я просто поверить в это не могу.

Бобби пожал плечами. Крис тяжело вздохнул и закурил. Ему немного полегчало после этого страстного монолога.

- Ладно, - сказал он - валяй в "Клетку", выпью, потанцую, может, бабу сниму.

Внезапно Бобби посмотрел на него пристально и жестко.

- Нет, - сказал он. - ты это брось. Ты совсем рехнешься. Подожди. Может, все переменится.

- Почему ты так думаешь? - Крис жадно смотрел на Бобби, как будто он мог принести ему Стэна на блюдечке.

- А ты подумай сам. Ты говоришь, что ему скучно с тобой. Но он продолжает приходить. Если ты думаешь, а здесь, я уверен, что ты прав, что ему плевать на твои деньги и славу, то зачем он ходит? Может, он вовсе и не так плохо относится к тебе, как ты думаешь.

- Ты правду говоришь? - пролепетал Крис, у которого даже пот на висках выступил от возбуждения.

- Я говорю, сам подумай. Стал бы он с тобой таскаться, если бы ты ему не нравился.

- А почему он тогда ничего не говорит мне? Он, что, не видит, что я по нему с ума схожу?

- Может и не видит. - пожал плечами Бобби.

Крис отвернулся и, глядя в окно, переваривал информацию.

- Ладно, - сказал он, - давай к Джимми. Может, удастся поработать, а то он меня скоро сожрет. Я ведь вообще ничего делать не могу.

Бобби улыбнулся и начал разворачивать машину.

Ночью Крис Харди встал и, как был голый, подошел к огромному панорамному окну в спальне. Он измучился от невозможности заснуть, простыни казались ему слишком горячими от его пылающего тела, он задыхался. Сегодня он действительно поехал к Джимми, гитарист очень обрадовался и Крис, сделав над собой титаническое усилие, смог выдавить из себя какую-то имитацию деятельности. Впрочем, Джимми было достаточно и этого. Потом они поехали в "Клетку", выпили, потанцевали, Джимми снял прелестную белокурую девушку с карими глазами и черными, как сажа, ресницами. А Крис так и не смог заставить себя последовать его примеру. Теперь он жалел об этом. Он стоял и смотрел на огромный сверкающий город, расстилавшийся у его ног. Он уже покорил его, но теперь это казалось совсем не важным. Где-то в этом городе был Стэнфорд Марлоу. Он спал, читал или занимался любовью, но что бы он не делал, он делал это без Криса. И Крис не знал, на что сейчас смотрят его светлые колдовские глаза, чего касаются тонкие пальцы, он был непричастен к его жизни, он никак не участвовал в ней, и осознание этого резало Криса, как нож.

Крис стоял у окна, бездумно глядя на россыпь красных, золотых огней, его губы шевелились, он твердил про себя имя Стэна, называл его какими-то неловкими ласковыми словами, представлял себе, что он сможет коснуться его, поцеловать, прижать к себе, от этого у него голова начинала идти кругом, ноги слабели, и наконец, уже не выдерживая этого жуткого огня во всем теле, он опустился на колени и мастурбировал, пока оргазм не взорвал его тело изнутри, как бомба. Крис прислонился лбом к стеклу, по его щекам, впервые с пятилетнего возраста, покатились теплые ручейки слез. Он плакал беззвучно, плечи его тряслись, отчаяние было таким глубоким, что он готов был умереть. Но слезы кончились, он оттер рукой лицо и пошел в постель. Измученный до предела, он заснул сразу, но отчаяние преследовало его и во сне.

Дневник Стэнфорда Марлоу.

20 мая 2001

Крис ждал, как обычно, у обсерватории. После нашей последней встречи я с трудом убедил себя, что все идет, как надо и ничего особенного не происходит. Я просто выбросил из памяти досадный инцидент в клубном туалете и успокоился. Когда я сел рядом с ним на заднее сидение, я вновь со всей отчетливостью ощутил, что случись в тот раз даже что-нибудь более неприятное и неожиданное, я бы все равно не отказался от встречи с Харди. Я сам себе не мог объяснить, что именно вынуждает меня продолжать делать то, что я делаю, точнее, я не хотел себе этого объяснять, как человек, стоя на краю пропасти, не хочет опустить глаза.

- Я, знаешь, что подумал, ты ведь художник, - заговорил он, когда мы проехали несколько минут в полном молчании, - ну, я тебе покажу такое место, квартира-музей, это посмотреть стоит.

- А чей? - поинтересовался я.

- Моего друга, Люка, у него кличка "непризнанный гений". Но он не дурак, так, кризанутый слегка.

- Ты хочешь, чтобы я с ним познакомился? - спросил я, не особенно вдохновляясь перспективой общения с непризнанным гением.

- Да, нет, он сейчас в Алжире, на фестивале альтернативщиков, он фильм сделал, я его не видел, но он уверял, что это то, что надо.

- Он художник или режиссер?

- Ни то, ни се, он за все хватается, я ему говорил, что надо что-то выбрать, а то так и будешь в дерьме сидеть. Но он уперся, ни с места.

Мы проехали центр и свернули на набережную. Смеркалось, и шел дождь. Разводы фонарей на реке колыхались желто-оранжевыми зигзагами. Крис попросил Бобби тормознуть и выпустить нас. Дальше мы пошли пешком, у меня зонта не было, а Крис, похоже, просто не помнил о существовании такого предмета. Шли мы довольно быстро, потом свернули за угол, улица сияла и переливалась огнями, мы двигались прямо по направлению к высокому, напоминавшему небоскреб дому, казалось, состоявшему целиком из стекла. Четырнадцатый этаж с одной единственной дверью, почему-то железной. Крис достал из кармана куртки ключи, поковырял в замке, а затем попросил меня подержать повернутую против часовой стрелки ручку. Вероятно, именно так выглядят взломщики, покушающиеся на собственность добропорядочных граждан. Наконец дверь была побеждена, и мы оказались в весьма необычного вида помещении. Это было огромное пространство, беспорядочно разделенное скошенными арками. Создавалось впечатление хаотического лабиринта. Мы бродили по нему и я, как зачарованный, смотрел на картины и фотографии, на странные скульптуры-артефакты, порожденные жутким больным воображением, на стены расписанные в духе сюрреализма, пока наконец не вышли из него и не остановились перед дверью, по видимости, ведшей в ванную комнату. Направо от нее находилось некое подобие гостиной с расставленными, как попало, оттоманками. В гостиной настенной росписи не было, все было закрашено черным, но было там нечто, что поражало больше, чем все, увиденное ранее. Огромных размеров картина, обнаженная женщина с лемуром на руках, которого она как ребенка прижимала к груди. Я встал перед ней, как вкопанный, можно было говорить все, что угодно об изъянах техники, но отказать ее автору в настоящем таланте было нельзя.

- Это Ив, - сказал Харди, заметив мое восхищение, - жена Люка, бывшая, они развелись, он сказал, что это была стопроцентная ошибка, но живут они вместе, конечно, когда не в разъездах. Мне она нравилась, мы поначалу даже ее на прослушивание всех новинок приглашали, она нам много ценного посоветовала.

- Она действительно такая? - спросил я взглянув на Криса.

- Да, даже слишком такая, как всегда, - сказал он и вдруг замер.

Из ванной донесся шум льющейся воды.

- Что за черт, - прошептал он и тихо подойдя к двери дернул за ручку, она была заперта и заперта явно изнутри. Крис посмотрел на меня и усмехнулся. Затем постучал и крикнул "Это ты, Ив?".

За дверью наступила пугающая тишина, воду прикрыли. Я почувствовал себя ужасно неловко. Я приехал в чужую квартиру с человеком, который и сам являлся всего лишь другом хозяина, и в результате застал кого-то в ванной.

Внезапно дверь открылась и из ванной выглянула красивая девица с каштановыми волосами, в ярко зеленом полотенце, обернутом вокруг тела, она стояла босиком и с недоумением переводила взгляд с меня на Криса.

- Ты что тут делаешь? - спросил Харди, - ты подружка Люка?

- Нет...- так же недоумевая протянула девица, - я его жены подруга, а вы кто?

- А я его друг, - сказал Харди, как ни в чем не бывало, - Крис, а это Стэн.

- Я тебя где-то видела, - сказала девушка, подозрительно разглядывая моего приятеля. - Ты в кино снимаешься?

- Да, - без зазрения совести подтвердил Крис, - я обычно в боевиках играю, но тут мне Люк предложил в альтернативе попробоваться.

- А... - отозвалась незнакомка, - а меня Ева зовут, я ему позировала для его "Праздника", но мне кажется плохо получилось.

- А я думаю, отлично, - продолжал Харди, меня поражала его наглость, то, как он врал и как он беззастенчиво глазел на эту Еву, которая, видимо, тоже особого дискомфорта не испытывала.

- Ты, правда, так думаешь? - спросила девица с такой горячностью, как будто в лице Харди обрела предельно компетентного эксперта.

- Конечно, а ты здесь как оказалась?

- Мне Ив ключи дала, я сюда кое с кем приходила, - не смущаясь наглым вопросом Криса, ответила Ева. - Я сейчас ухожу, у меня работа.

- Ну, давай, - сказал Харди и, подмигнув мне, пошел в гостиную. Я последовал за ним, а девица вернулась в ванную. Мы сели на разные оттоманки, Крис достал сигарету и закурил. Ева простучала каблуками по коридору лабиринта и через несколько минут вернулась назад, и заглянула в гостиную. Она была уже одета и причесана, с сумкой на плече.

- Пока, - она помахала рукой Крису и улыбнулась мне, а затем исчезла.

- Прикольная девка, - заметил Крис, садясь на пол.

- Неудобно получилось, - добавил я.

- Да, брось, у них тут еще не такое бывало, - успокоил меня Крис. - Хочешь, я тебе его фильм покажу, старый, еще пятилетней давности, мы тогда только познакомились, но мне кажется, очень ничего.

- Давай, - я не знал, хочется ли мне на самом деле смотреть фильм, до тех пор, пока он не поставил кассету и я не начал смотреть. Фильм был диковатый, назывался "Убийство". Мне не так уж много доводилось видеть фильмов альтернативного направления, чтобы я мог сразу же развернуть всю спираль отсылок, скрытых и явных и расшифровать смысл происходящего, но "Убийство" произвело на меня неизгладимое впечатление. Фильм был короткометражный, всего полчаса, когда он закончился, Крис повернулся ко мне и спросил:

- Как тебе?

- Мне нравится, - признался я.

Он подошел ко мне и с интересом посмотрел на меня. Он стоял надо мной, а я сидел и молчал. Я заметил, как он сжал левую руку в кулак, он явно не мог решить, что ему делать.

- Пойдем наверх, - предложил он, наконец, - там мастерская, бардак, но лучше чем тут.

Мы поднялись по лестнице и оказались в мастерской, заваленной, забитой до отказа разнообразным хламом, холстами, какими-то странными приспособлениями, Полуразломанными скульптурами, посередине стоял стол, огромный и тоже низкий, как и все в этом доме, Крис уселся на него с ногами, я присоединился к нему. За окном без штор и жалюзи было уже совсем темно, Крис, войдя включил какой-то необычный осветительный прибор, вроде китайского фонаря, дававший совсем мало света.

- Ты давно занимаешься этим своим делом? - спросил Крис, - рисуешь давно?

- Давно, лет двенадцать, - пояснил я. - А ты поешь давно?

- Я и не помню, когда начал, вроде лет пятнадцать назад, я вначале все на гитаре играть хотел, а потом плюнул, не получалось.

- Ты не играешь сейчас?

- Какой там, это дело Джимми, мое - голос, но...- он вдруг взглянул куда-то за мое плечо и вскочил со стола, - я попробовать могу.

Через секунду он снова уселся на стол с гитарой в руках.

- Это я притащил, Люк ее тут держит, не выбросил.

Крис проверил исправность инструмента, видно, она оставляла желать лучшего, поскольку он страдальчески скривил рот.

- Я тебе спою одну вещь, мне ее Джимми открыл, он тогда был влюблен в одну свою подружку, сильно втрескался, ничего не соображал, она ему все казалась какой-то там необыкновенной, а в результате он узнал, что она со всеми спит, кроме него, вот тогда он чуть не спятил. Пришлось его напоить как следует. Ну, черт с ней, а вот песня хорошая, я бы такую не написал. Но мне нравится.

Лицо Криса приняло необычно сосредоточенное выражение и он запел, тихо аккомпанируя себе на дышащей на ладан гитаре. Это не было похоже ни на что, ни на его привычную изломанную манеру исполнения, ни на перепады голоса, создающие эффект близящегося взрыва, ни на сложные ритмические построения, которыми злоупотребляли "Ацтеки" в последнем альбоме, ничего. Мелодия не конфликтовала ни с чем. Это была чистая мелодия, и голос без надрыва и взлетов, печальная, но не занудная песня с какими-то странными словами. В ней рассказывалось о том, как чье-то тело заворачивают в шелк сначала черный, затем алый, затем белый, Крис пел и в полумраке окружавшем нас, смотрел на меня с неописуемо быстро менявшимся взглядом, то вопрошающим, то отсутствующим, мне в память врезались только слова припева: "Моя плоть никогда не разложиться под лучами жестокого солнца, потому что ее защищает влажный шелк твоей вечной любви". В конце песни становилось понятно, что слова эти обращены умершим к его возлюбленной. Все это показалось мне до непривычности, если иметь ввиду репертуар группы, романтичным. И я спросил, что это стукнуло в голову одному из "Ацтеков" написать такую в сущности попсовую мелодию.

Крис пожал плечами и отложил гитару в сторону, его глаза блестели и были устремлены прямо на меня.

- Втрескался по уши и написал, небось, знаешь, как бывает, - он произнес это совсем тихо.

- Я обычно рисовал до бесконечности одно и то же лицо, - так же тихо ответил я.

- А потом? - голос Харди стал глухим, как будто еще более низким.

- Потом ничего, обычно ничего не получалось, я так и бросал эскизы, - не без досады сознался я в том, что обычно эмоции идут вразрез с моими творческими возможностями.

- А у меня нет, - продолжал он почти переходя на громкий шепот, - я ничего не бросаю. Я упрям.

- Ну и зря, - возразил я, - что толку об стену головой биться?

- Я всегда бьюсь, я пробью любую стену, - в его голосе появились угрожающие ноты, меня это затягивало в воронку бессмысленного спора.

Я молчал, прислушиваясь к едва различимому шуму дождя за окном. Крис опустил гитару на пол и придвинулся ко мне совсем близко, но вместо того, чтобы отстраниться, как то обычно бывает, когда человек нарушает невидимую границу безопасности между тобой и миром, я даже не пошевелился. Я видел, как пульсирует кровь под кожей у него на шее. И я прекрасно понял в ту минуту, что он с неимоверным усилием удерживал себя ото всего, что могло последовать дальше, неизбежно, как сходящая с гор лавина, как молния, дающая разряд сразу же после столкновения полей напряжения.

- Мне пора, - произнес я довольно беззаботно и сделал попытку спрыгнуть со стола, но Крис удержал меня.

- Нет, - сказал он настолько повелительным тоном, что мне показалось - это уже слишком.

- Я должен идти, - ответил я резко и холодно, чтобы не сказать, зло, - Довольно.

Я отстранил его руку и встал со стола. Крис продолжал сидеть, словно оцепенев. И вдруг он усмехнулся и ответил:

- Что, понравилось нытье Джимми?

- Вполне - ответил я, - влажный шелк вечной любви, это эффектно придумано. А как она называется?

- Так и называется "Шелк", - ответил Харди и встал со стола, - Пошли.

 

28 мая 2001

Я совершил ошибку, наверное, самую скверную в своей жизни. И теперь не знаю, жалею ли о ней или готов повторить ее, если бы мне представилась возможность вернуть все назад. Но мне хотелось этого, я уверял себя, что это не так, а все было именно так, еще в Замке все было очевидно. Нет, гораздо раньше, когда дал мне кольцо, когда он смотрел на меня во время сеанса. Почему же мне до последнего момента казалось - все что угодно, только не это, этого допустить нельзя. Если я действительно погубил все дело, то пусть так и будет, не так уж велика плата за ту ночь с ним.

Я имел глупость назначить Харди встречу в центральном книжном магазине. Только просил его не подъезжать на лимузине и не одеваться в красное. Он оделся весьма пристойно, но явно не для похода по книжному магазину, мы поднялись на второй этаж, и я стал просматривать со свойственной мне занудной методичностью новые издания, среди них были и великолепные альбомы и стоившие немало переводы отцов церкви, Крис следил за мной в полном недоумении.

- Ты что так любишь читать?

- А ты нет? - я задал ему встречный вопрос, пытаясь понять, какую первичную реакцию он у него вызовет.

- Это же бесполезная трата времени, кто-то пишет, а ты читаешь, а жить когда? - дикарская резонность этого ответа меня сразила.

Я расхохотался и сказал ему:

- Если хочешь сядь внизу, в зале ожиданий.

- Нет, - возразил он не без раздражения, - я лучше куплю тебе их все, все, какие тебе нравятся, и поедем отсюда быстрее.

Такой поворот дела был для меня полной неожиданность.

- Но это невозможно, мне некуда их будет отвезти, я понимаю, что ты способен скупить весь этот магазин.

- Я тебе сниму квартиру. Сейчас позвоню Марте.

Он достал телефон и набрал номер. Видимо, трубку долго не брали.

- Найди мне квартиру, договорись, не очень далеко от центра, лучше поближе к студии, нет не на день, на несколько месяцев, все оплати вперед. Я хочу, чтобы все было готово к шести часам. Я знаю, расходы меня не волнуют.

- Ну вот, - произнес он с удовлетворением, - бери все, что хочешь.

Я выбрал три десятка книг, почитая за глупость лишить себя возможности их приобрести, я прекрасно знал, что Крису этот жест благородства ничего не стоил, он наверняка имел обыкновение проделывать что-нибудь подобное по отношению к любому понравившемуся ему знакомому. Бобби погрузил все мои приобретения в машину, и мы поехали по адресу, сообщенному Мартой.

- Почему ты ни с кем не хочешь знакомиться? - с необоснованной претензией обратился ко мне Харди. - Я ради этой встречи отложил репетицию, а ты не можешь пойти со мной на вечеринку.

Мне было нечего ему возразить. Идея пойти с ним на вечеринку отдавала низкопробным дебошем. Мне он был отвратителен.

Квартира была недешевой. Из тех хорошо отделанных квартир, которые позволяют себе снимать преуспевающие бизнесмены, директора фирм и концернов и то ненадолго.

В большой комнате стояла чрезмерно дорогая мебель, но Криса это не смущало, он ничтоже сумнящеся развалился на кровати в ботинках. Начинало темнеть и я включил маленькую лампу из матового розового стекла над зеркалом.

- А почему ты мне сразу не сказал, что это диск так будет называться? - неожиданно спросил он, - Пылающая комната, когда ты мне предсказывал.

- Потому что это тебе так было угодно истолковать мое предсказание, - ответил я и сел слева от него на край постели.

- Ты был очень забавный в этом тряпье.

- Я представляю, но и ты тоже в зеленой футболке.

Он засмеялся.

- А ты можешь сказать, сколько я буду жить? - спросил он с наивностью, достойной Виолы, но не мужчины двадцати восьми лет от роду.

- Понятия не имею.

- Сколько тебе лет?

- Двадцать три.

Он погрузился в раздумья и затем произнес,

- Ты кажешься старше.

- А ты младше.

Его явно задели мои слова. Мне вообще было непонятно, как это дитя джунглей выжило в мире шоу-бизнесса. Мне было его до слез жаль, как только я представлял себе, какую цену он заплатил за то, чтобы лежать в ботинках на этой кровати.

- Что ты читал там так долго? - спросил он не без пренебрежения.

- Это не интересно, наверное, не интересно, - пояснил я.

- Что это было? - требовал Харди, чтобы я назвал неизвестного ему автора.

- Это была поэма, одного поэта-испанца, я очень ценю ее, поэма о любви, о смерти. - нехотя пояснил я, разыскивая среди сваленных на пол книг маленький сборник.

- Прочитай мне ее, - потребовал Крис с интересом капризного ребенка.

Мне не очень хотелось читать вслух, но я все же открыл книжку и начал читать, дойдя до строк:



Моя любовь как пленница была
И в муках отдавалась и брала
И боль свила гнездо в ее глубинах,

Я с опаской посмотрел на моего слушателя.

- Тебе интересно? - осторожно спросил я.

- Да, - неожиданно ответил Харди, - Давай дальше.

Я продолжил чтение. Читать пришлось до конца. Он слушал молча, очень внимательно и лишь изредка по едва заметному движению его бровей или улыбке, я мог догадываться, что он вполне проникся красотой этого произведения. Я прочел последнюю строку и замолчал в ожидании комментариев.

- А кто он был этот...? - Крис пытался припомнить имя одного из героев.

- Адриан? - подсказал я, - император Рима.

- Нет, - возразил Харди, - другой тоже на "А"?

- Антиной? - переспросил я, и он кивнул, - это был самый красивый юноша того времени, греческого происхождения, он утонул в Ниле, несчастный случай, Адриан страшно переживал эту трагедию.

- А ты? - вдруг спросил Харди, взяв меня за руку и с силой притянув к себе.

- Что я? - спросил я, не понимая смысла его вопроса.

- Ты бы что делал на его месте? - продолжал спрашивать Харди.

- Я не знаю, поставил бы памятник, - я невольно усмехнулся, - так обычно и делалось, отпусти меня, - я попытался освободиться и встать. Но он не дал мне этого сделать.

- Куда спешишь? - спросил он меня, глядя на меня с откровенной угрозой, и что-то жуткое полыхнуло в его глазах.

Я молчал, потому что не знал, что отвечать.

- Я хочу заниматься с тобой любовью, - сказал он с абсолютно беспомощным выражением лица, странно контрастировавшим с его не терпящим возражений тоном. И внезапно почти гневно добавил, - Почему это я тебя прошу, это ты должен просить.

Я не мог не улыбнуться. Да, мне бы следовало его просить, потому что я ни за что не согласился бы с ним расстаться в тот вечер. Я протянул руку и выключил свет.

Он ждал, что я начну раздеваться, но я продолжал сидеть рядом с ним.

Тогда он сам сел на постели и стал довольно нервно стаскивать с меня рубашку, в результате чего отлетело несколько пуговиц.

- Ты дрожишь, как девка, - заметил он, не то чтобы недовольно, но явно волнуясь не меньше моего. - Ты что, никогда не спал ни с кем?

Я рассмеялся в ответ на его вопрос. Мне захотелось то ли позлить его, то ли, наоборот, завести, и я добавил.

- Я вообще-то только с женщинами.

- Да ну, - возразил Крис с явным недоверием, - по тебе этого не скажешь.

От рубашки он мне помог избавиться, остальное снял я сам, Он разделся очень быстро, и, взглянув на него, когда мои глаза уже успели привыкнуть к темноте, я подумал, что он не просто хорош собой, он обладает чем-то что мне было совершенно недоступно - притягательностью, основанной на его способности доверять без всяких оснований любому своему желанию. В его ласках не было ничего такого, что всегда так отталкивающе действовало на меня в отношениях с Генри, не было ощущения неправомерности происходящего, чего-то, чего следует стыдиться, и что в моем представлении всегда было сопряжено с понятием "греха" не в смысле этики, а в смысле предательства собственного "Я". Это был дар партнерства в его абсолютном и нетронутом ложными оправданиями виде.

- Ты начнешь? - шепотом спросил он.

- Пусть решает случай, - тоже шепотом ответил я, - дай мне монету.

Он не воспринял это как каприз, а вместо этого встал и, подойдя к креслу, порылся в кармане куртки. И тут я подумал, что, скорее всего у него и наличности-то нет, если только он не носит с собой какую-нибудь сувенирную мелочь.

- Держи, - он протянул мне монету.

- Орел, - сказал я. И подбросил ее так, чтобы поймал ее Крис. Он разжал руку и поднес ее к моим глазам. Я выиграл. Выиграл право делать с ним все, что я захочу, и он не возражал вопреки моим ожиданиям. Мне хотелось иметь возможность целовать его, и я попросил его лечь на бок вполоборота ко мне. В его покорности было что-то женское, никак не вязавшееся с его крутым обликом на сцене.

- Ну, давай, - вне себя от возбуждения воскликнул он, - вставляй, я не девственница.

Это было в высшей степени странное замечание. Я всадил достаточно резко, так что он все же почувствовал себя девственницей, и, не издав не звука, дернулся в сторону, но меня охватило настолько дикое желание, что я с силой прижал его к себе, не давая ему освободиться.

- Сожми его, сожми, - прошептал я ему, - ты же хочешь меня. Я не буду спешить, обещаю.

Он расслабился, затем напрягся вновь, и я почувствовал непреодолимое желание сделать два-три движения и кончить, но это в мои ближайшие планы не входило. Я изогнулся и стал целовать его, в его широко раскрытых глазах был и восторг, и что-то похожее на тревогу. Наконец он расслабился, и все пошло, никогда еще сам по себе акт любви не доставлял мне такого удовольствия. Я провел рукой по его животу и, сжав его член, и постарался привести движения своего тела и руки в единый ритм, Крис запрокинул голову, его волосы падали мне на лицо. И снова в моем сознании всплыло это странное отдававшее чем-то дьявольским замечание о девственнице.

- В меня, в меня, - вскричал он, чувствуя по тому, как ускорялись мои движения, что конец близок.

- Получи же, - ответил я, отдавая ему вместе с этими словами последние силы.

- Ну, ты даешь, - с польстившей мне искренностью проговорил он, отодвинувшись при этом на некоторое расстояние, - а по тебе и не подумаешь. Но очередь за тобой, - напомнил он. Но то, что было самым чудовищным в ту ночь, еще ожидало меня впереди.

- Твоя очередь, - настаивал Крис, прижимая меня к себе все крепче. Меня вдруг охватил невыносимый страх, я с трудом боролся с желанием вырваться из его объятий, вскочить с постели, предотвратить что-то, название чему я дать не мог, но что внушало мне настоящий ужас.

- Может быть, не стоит? - тихо спросил я его.

- Это еще почему? Все на равных. - его голос звучал так, как будто он готов был убить меня при малейшей попытке отступиться.

- Я не знаю, я устал, - попробовал я возразить совершенно тщетно.

- Сейчас отдохнешь, - коротко ответил он и, не медля больше ни минуты, уложил меня лицом вниз.

У меня промелькнула мысль о том, что он, возможно, вовсе не хочет меня, а собирается просто доказать мне, насколько он опытнее и сильнее. От этого подозрения у меня сжалось сердце. Но он не спешил. Перегнувшись через меня, он поднял брошенные на пол джинсы и что-то достал из кармана. Я следил за ним в темноте и изнемогал от страха и желания, последнее было настолько мучительным, что я готов был вытерпеть все что угодно. Я почувствовал, как он провел между моих раздвинутых ягодиц смазанными чем-то пальцами. Я не пошевелился, меня сковывало ожидание, напряженное настолько, что Крис не мог этого не почувствовать.

Он лег на меня, прижимаясь грудью к моей спине, но вставлял он очень медленно, это меня поразило, поскольку я и представить себе не мог истинную степень его возбуждения.

- А теперь можешь орать, - сказал он грубо, но с такой страстью, что с обычной грубостью это не имело ничего общего. Он откинулся назад и, придерживая меня за бедра, начал вталкивать все глубже. Я сжал зубы и поклялся, что буду молчать, но каждое его движение разжигало все больший огонь внутри, это были и боль, и наслаждение, неотделимые друг от друга, и ужасное сознание своего тотального непрерывного унижения. Непривычные по остроте ощущения сводили меня с ума, но сопротивляться ему было невозможно, и он хорошо это знал. Он взял меня за плечи, приподнимая и продолжал пытку, становившуюся все более нестерпимой. Я начал кричать, чтобы он остановился, но он не обращал на это внимания, я хорошо знал, что захоти он, мог бы уже давно кончить, и это еще больше усиливало во мне сознание своей беспомощности. Мой рассудок обычно никогда прежде мне не отказывавший, словно покрыла темная пелена, это длилось несколько минут, и я подумал, что, скорее всего, потеряю сознание, и тогда началось то, что можно лишь условно назвать видением. Пелена разорвалась, треснула, и передо мной открылось огромное безграничное пространство, синее, как ночное небо, я летел ему навстречу, летел сквозь него не в бездну, но вперед. Это был оргазм, но совсем иной, нежели привычный и легко возникающий даже при самой краткой мастурбации, похожий на смерть, за которой наступает, наконец, обещанное бессмертие.

Я не мог понять, что произошло, мое сознание отказывалось принимать то, что невозможно было передать словами, невозможно вписать в круг знакомых человеческих ощущений. "Почему этого никогда не происходило раньше?" - подумал я, и мне безумно захотелось задать этот вопрос ему, тому, кто лежал рядом очень тихо, едва дыша и поглаживая меня по спине. Я собрался развернуться, чтобы взглянуть на него, поцеловать, найти ответ на все, что случилось, в его необыкновенных глазах. Я повернулся и тогда только почувствовал, что я, несмотря на свое смятение, все же продолжаю желать его все так же сильно.

- Что ты сделал? - задал я идиотский вопрос и, наклонившись к его лицу совсем близко, пытался разглядеть его черты как можно лучше, словно я боялся, что сейчас рядом со мной находиться совсем не тот человек, с которым я лег в постель полтора часа назад.

- Я просто тебя трахнул так, как надо, по-настоящему, - спокойно ответил он и, прикурив сигарету, протянул ее мне.

Мы лежали в абсолютной темноте на огромной кровати и курили одну сигарету на двоих. Мне казалось, что нас несет вдаль течение темной реки без названия и возраста, реки смерти индейских преданий. Крис лежал, положив руку под голову, а другой прижимая меня к себе. Я сосредоточенно вдыхал запах его кожи, смешанный с горьким дымом сигареты.

- У меня был друг, еще давно, он хромал, его не хотели брать, когда затевалось какое-нибудь дельце, а мне он нравился, я всегда настаивал, чтобы он шел с нами. Однажды мы с ним залезли на военную базу, за какими-то железками, и нас застукали, мы побежали, а за нами собаки, два здоровых пса, я добежал до колючей проволоки, а перелезть не мог, я и сейчас бы, наверное, не смог, но он мне говорит: "Не бойся, валяй, я их удержу". И правда, он повернулся у самой стены и руки вытянул вперед, а псы остановились, рычат, но не подходят, я все-таки перелез, а он все стоит, а к нам уже охранники бегут, я ему говорю: "Давай лезь, придурок", он тогда взял и перескочил через проволоку, но рукой зацепился, разодрал очень сильно. Мы смылись. Повезло просто. Но он потом умер, заразился чем-то, и потом мы все время со всяким дерьмом возились, странный был парень. Я его спрашивал, зачем он со мной связался, а он мне как-то сказал: "Это не я с тобой, а ты со мной".

Я прислушивался к звуку его голоса, затаив дыхание, меня мучило ощущение, что сейчас я лежу рядом с каким-то другим Крисом Харди, не с тем, что ходит по земле при дневном свете и надменно смотрит на всех и вся, и он ближе мне, чем мое собственное "Я".

- Расскажи о себе, - попросил он робко, почти по-детски.

Я приподнялся, опираясь на локте и почти вплотную приблизился его лицу. Он не открывал глаза, и я не почувствовал, я увидел, как можно видеть только в состоянии предельной одержимости это был мой огонь и мой Крис Харди в том страшном смысле, когда говорится "Господь мой", фраза всегда вызывавшая у меня ужас в отличие от респектабельного "Господь наш", при котором лично с меня снималась всякая ответственность. Что-то удерживало его от обычного стереотипа, или же его стереотип не был для него нормой. Я опустил голову ему на грудь.

- Я не твой мальчик, Крис, и не хочу им быть.

Он продолжал молчать.

- И не я с тобой, а ты со мной. Ты ведь меня совсем не знаешь. - добавил я.

- Расскажи, - повторил он шепотом свою просьбу.

- Я нахожусь в розыске, по одному делу, мой бывший преподаватель втянул меня в одну историю. Я даже не знал, что делал, я был просто курьером, он меня подставил, но не сдал, я вовремя уехал. Генри меня подобрал на улице и скрывал все эти годы. Иначе я бы давно был за решеткой. Мои родители, видимо, думают, что меня уже и в живых-то нет, а я даже не могу им ничего сообщить. Теперь ты видишь, я плохой игрок и всегда проигрываю.

- Мы хотим друг друга, разве этого не достаточно? Я тебя не выдам, я сам имел проблемы с полицией, оставайся со мной, со мной лучше, чем с этим паршивым астрологом, - он крепко сомкнул руки на моей пояснице.

Я молчал.

- Я решил, что пересплю с тобой и забуду, - продолжал он, - я об этом еще тогда в первый раз подумал, я тебе и кольцо дал, чтобы ты пришел. Как в сказке, которую мне мать рассказывала.

Меня не удивило его признание, я ожидал и худшего.

- Когда я рассказал Бобби, он меня понял, даже сказал, что и сам бы не отказался, если бы не его работа. Я после Мерелин на женщин смотреть не могу, но от парней, которых мне Элис находила, мне всегда блевать хотелось. Она мне говорит, надо поддерживать имидж, а там вороти что хочешь, а я не понимаю, неужели, мой голос ничего не стоит без баб, записали же нас, когда никто и не слыхал о Крисе Харди, вот дерьмо, - он продолжал свою тираду, а у меня появилось безмерное чувство собственной греховности, как будто я был повинен в инцесте.

- Ты не уйдешь? - в его неожиданном вопросе была и мольба, и угроза.

- Бесполезно говорить об этом, я сам ничего не понимаю, - ответил я, - ничего.

Было четыре часа утра, начинало светать. Крис спал крепко, сжимая меня в объятиях, и положив голову мне на плечо. А я лежал, за все время так и не сомкнув глаз, стараясь унять дрожь во всем теле. Я аккуратно переложил голову Криса на подушку и, разомкнув его руки, поднялся с постели. Больше всего на свете я боялся разбудить его. Я смотрел на него, голого, лежавшего в сиреневатом свете майских сумерек, и мне было так страшно, как не бывало прежде. Это было все, о чем я тайно мечтал, чего боялся, что ненавидел в себе и чего постоянно стыдился с того самого момента, когда во мне вообще пробудилась способность сохранять воспоминания. Я ненавидел его за то, что он сделал, а сравнить я это мог с чувством человека, перед которым открывают люк самолета и выталкивают его вон, даже не поинтересовавшись есть у него за спиной крылья или, на худой конец, парашют. Все тело ломило от боли, болела поясница, плечи, спина, но страшнее всего была боль чуть ниже груди, в области солнечного сплетения, там словно лежал раскаленный кусок железа.

Я оделся на скорую руку и тихо, стараясь не шуметь, покинул квартиру. Когда я оказался на улице, город уже просыпался, по улице летели машины, кое-кто гулял с собакой, в общем все было как обычно, но все, что еще вчера я воспринимал как часть себя, неважно, приятную или нет, теперь казалось мне настолько чужим, что я подумал о чувствах инопланетянина вдруг обнаружившего себя в совершенно чужом ему мире. Пройдя квартал, я вдруг почувствовал себя невыносимо дурно, я прислонился к стене и достал из кармана пачку сигарет. Курить я не мог и поэтому продолжал стоять с пачкой в руке до тех пор, пока ко мне не подошел какой-то парень в красной футболке и не спросил с явным состраданием:

- Ну, как пробрало, да? Знаю, знаю, - он замахал руками, - со мной тоже бывало, дай закурить, а?

Я молча протянул ему сигареты. Он взял всю пачку достал одну и закурил, а остальное протянул мне. Я иступлено замотал головой, от одного вида сигарет у меня начинались позывы к рвоте. Он покачал головой понимающе.

- Ты вот чего, знаешь, - наставительным тоном начал он, - сейчас не жри, и колес больше не глотай, тебе надо коньячку с чесноком, как рукой все снимет. Знаю, я эту байду, пройдет.

Я кивнул в знак обещания, что непременно приму коньяк с чесноком и умоляюще посмотрел на него, надеясь, что он поймет, как мне хреново и как я хочу, чтобы он валил отсюда к чертовой матери.

- У меня тут тачка стоит, хочешь, подброшу, - предложил он.

- Хорошо, - ответил я и сам еле расслышал свой голос.

Я пошел за ним к обочине дороге, где стояла редкого вида заезженная Volvo вся облепленная рекламными наклейками. Мы сели, и я кое-как пояснил ему, куда меня следует отвезти. Пока мы ехали, он в подробностях изложил мне весь грандиозный опыт своей жизни, включая все известные мне наркотики, и назвав еще целый ряд тех, о которых я узнал от него впервые.

- Я сразу понял, от колес тебя сплющило, - компетентно заявил он, руля одной рукой а другой беспрерывно продолжая курить. - ты не бойся, от них коньки не отбросишь, вот игла - дело другое и то не на все сто, ширяться надо грамотно.

Он подкатил к самому входу в дом.

- О! - Воскликнул он с удивлением оглядывая мое место жительства. - Ты что, при бабках? А я думал ты так снимаешься, чтоб принять.

Я вылез из машины и, помахав ему на прощание, поднялся по ступенькам и стал открывать дверь ключом.

- Эй, ты, придурок, - обиженный моим невниманием и неблагодарностью, заорал мне вслед мой извозчик, - коньяк с чесноком не забудь.

Я услышал, как он захлопнул дверь и заведя мотор, развернувшись, поехал обратно к шоссе.

назад  продолжение