ПЫЛАЮЩАЯ КОМНАТА.



 

2.

В большой комнате было темно, жалюзи опущены, только на столе горела маленькая свеча в мозаичном стеклянном подсвечнике, но она лишь бросала отблески на стекло журнального столика, бутылку с джином и два бокала, свет играл в расколотых гранях ледяных кубиков. Судя по всему, собеседники предпочитали не видеть лиц друг друга, и только таким образом могли быть откровенными.

- Понимаешь, Джимми, я просто не знаю, как это рассказать. - ни один поклонник не узнал бы сейчас Криса Харди. Его голос был тихим и мягким, с чуть заметной хрипотцой, в нем звучала нехарактерная для рок-звезды растерянность.

Джимми Грэмм внимательно слушал, не говоря ни слова, только его глаза блестели в полутьме.

- Это все Даншен. - произнес Крис и опять замолчал. Потом заговорил, и Джимми видел, что его друг с трудом подбирает слова. - Он потащил меня к этому мужику, астрологу, что ли. Он хотел, чтобы я сказал ему, когда я родился. Число там, месяц, время... А черт его знает, в какое время я родился, я и мать-то свою плохо помню. Ну в общем, с гороскопом не вышло ни черта, он стал мне предсказывать всякую чушь, и там был этот парень... Он сказал, в смысле астролог, что он его племянник. Какой он, к черту, племянник. Понимаешь, на нем был такой плащ, с капюшоном, ну, для понта, я его и не разглядел сразу. - Крис запнулся, и перед его глазами всплыло бледное, словно только намеченное призрачной кистью лицо, большие серые глаза, казавшиеся почему-то почти черными, со странным страдальчески упорным выражением в них, прямой нос и дуги темных бровей, вскинутых в горьком удивлении, маленький, плотно сжатый рот и гладкий подбородок, светлые, мерцающие в полутьме короткие волосы. Он в жизни не смог бы описать Джимми, что так поразило его и в этом лице, и в очертаниях хрупкой фигуры - то ли это затаенное страдание, то ли, напротив, страшная жестокая воля, словно и никак не связанная с ее обладателем, но Крис не мог отделаться от этого лица, которое снилось ему во сне и являлось наяву. - я отдал ему свое кольцо. Я не знаю, почему, я просто подумал, что тогда еще смогу увидеть его еще раз. Что он никуда не денется от меня. И еще, он сказал мне такую странную фразу, я поэтому и хочу так назвать диск - и Крис с каким-то глубоким страданием в голосе произнес - Chambre Ardente.

- Да классное название, я же тебе говорил. А я-то думал, откуда ты его взял... - задумчиво произнес Джимми. - ну и что дальше было? Я пока не очень понимаю, к чему ты это все? Он что, нагадал тебе что-то?

- Понимаешь, я все время думал, что хочу его увидеть еще раз. Я даже хотел припереться к этому астрологу так просто, без приглашения, только... Я просто был уверен, что он поймет, зачем я пришел и не позовет его. Я вообще подумал, а потом, кстати, мне и Даншен сказал, что это никакой его не племянник, он его любовник или что-то в этом роде. Ну, тут я совсем поехал. Я просто сдвинулся. Я даже пару раз приезжал к этому дому. Только я его не видел. А потом он прислал мне записку.

- Он - тебе? - изумленно спросил Джимми.

- А что? - немедленно взвился Крис. - Я, блин, что, так плох, по-твоему?

- Да нет, успокойся, ради Бога. Я просто удивился, странно, что он решился на это. Это просто... Как пятнадцатилетняя девчонка, понимаешь?

- А нет, все было совсем не так. Он не автограф просил, он хотел встретиться и сказать что-то важное.

- Ну и? - поторопил уже совсем заинтригованный Джимми замолкшего Криса.

- Ну, и я с ним встретился. - выдавил Крис.

- Ты с ним переспал? - продолжал допрос Джимми. При яростной демонстрации жесткой гетеросексуальности, практически все члены группы, кроме счастливо женатого басиста, были удручающе неразборчивы в интимных связях. Никому бы из них и в голову не пришло завести роман с мужчиной, но переспать с приглянувшимся парнем мог каждый из них, это даже считалось особым шиком.

- Нет, ты чего.

- А почему нет?

- Ну, он не такой.

- Не какой? Ты же говоришь, что он гомик.

- Ну, я не знаю, я даже не знаю, как ему это сказать, понимаешь? Он, похоже, считает меня просто козлом. Тупым кретином. А потом, я сам веду себя, как кретин. Я даже пьяным прикинулся, пока с ним в машине катался, просто, чтобы он подумал, что я нализался, а не на самом деле такой. Черт, я не знаю, что делать, Джим. Я просто хочу его все время видеть и все такое, ну, ты понимаешь...

- Стоп, Крис, подожди. - Джимми зашевелился в темноте на диване и сел. - То есть, ты хочешь сказать, что ты хочешь трахнуть какого-то паренька, а он просто об тебя ноги вытирает?

- Да нет, я не трахнуть его хочу, - в отчаянии проговорил Крис, - я не знаю, чего я хочу, ну и это тоже, но это не главное, хотя, хрен его знает, может я, правда, только хочу с ним переспать, и все, я не знаю, Джим, может, ты мне объяснишь что-нибудь.

- О Господи. - Грэмм пересел к Крису и обнял его за плечи. - Послушай, успокойся. А ты не можешь ему просто в лоб предложить?

- Нет. Не могу. Об этом речи быть не может. Он пошлет меня к чертовой матери, а мне зачем-то надо его все время видеть. Послушай, может, я просто гомик?

- Вряд ли. - Джимми успокаивающе похлопал приятеля по плечу. - Это бывает. Тебя просто зациклило. Ничего. Ты еще с ним встретишься?

- Да, завтра. Я уйду с репетиции пораньше, у меня с ним назначено на десять.

- Ясно. Ты только успокойся и не пей много. Вот черт.

- Ага. И я еще вот что думаю. Понимаешь, его дядька, ну этот астролог, который не дядька вовсе, он его держит.

- В смысле?

- Ну, на привязи, на коротком поводке. Я не знаю, но я чувствую. То ли парень попал в историю, то ли денег ему задолжал, но он этого дядьку своего терпеть не может. Это я тебе точно говорю. Он вроде той жабы, Грега, помнишь?

Грегори звали менеджера ребят, который продержался у них год, когда группа только-только набирала обороты. Он не гнушался ничем, платил ребятам мало, забирал себе все деньги, и они смогли избавиться от него, только найдя хорошего адвоката.

- Так вот, он такой же. Все улыбается. Знаешь, мне хочется просто снять квартиру и поселить его там, чтобы он никогда не возвращался в этот дом.

- Ну-ну. А как его зовут хоть?

- Зовут его, уржешься. Стэнфорд Марлоу.

- Нормальное имя, - рассеянно ответил Джимми, воспитывавшийся в куда более интеллигентной семье. - И что ты собираешься делать?

- Не знаю. Но я все равно добьюсь своего. - глаза Харди сверкнули в темноте, и Джимми вспомнил строчку из его песни "Когда-нибудь я сожгу этот город дотла". В этом он был уверен и его это пугало. Крис мог сжечь всю свою жизнь в нелепой погоне за чем-то, показавшимся ему смертельно необходимым. Но тут в голову Джимми Грэмму пришла еще более ужасная мысль. Крису могло и не казаться. Этот юноша, о котором Джимми не знал ничего, кроме имени, мог быть действительно необходим Крису, только вот зачем? От этой мысли по спине гитариста почему-то прошел холодный пот.

Крис собрался уходить, включили лампы. В желтом свете торшера Джимми поразило то выражение неуверенности и растерянности, которое он видел на лице своего друга всего раз или два в жизни. У него даже сердце сжалось, так больно и странно было наблюдать эту гримасу на лице самоуверенного и наглого Криса.

- Слушай, Джим, - вдруг спросил его Харди, уже стоя в прихожей. - Я и вправду такой кретин?

- Нет, ты что спятил? - Джимми потряс приятеля за плечо. - ты самый классный парень в этом городе.

Крис бледно улыбнулся.

- Не знаю. Вот он думает, что я просто тупой пижон и, наверное, он прав.

И с этими словами Крис вышел, оставив Джимми в глубоком недоумении и расстройстве.

Дневник Стэнфорда Марлоу

27 апреля 2001

Генри сегодня был явно не в духе. Все началось с того, что он разбудил меня в четыре утра. Ему нужна была очередная схема, я попросил его подождать до утра, но он злобно возразил:

- Меня ждут. Кажется, мы по-хорошему договорились, что я не должен повторять дважды.

Он ушел, хлопнув дверью, а я продолжал лежать и думать, о том, почему я собственно вообще должен слушать его и бегать, как пес, по первому его зову. Меня охватил безумный приступ ярости, захотелось разбить что-нибудь, но под рукой оказался только будильник. Я его швырнул вслед закрывшей двери и он, ударившись о стену, пронзительно зазвонил. Затем он затих. Наступила полная тишина, я чувствовал, что не могу заставить себя воспринять необходимость как необходимость, я воспринимал ее как досадную помеху, поскольку все мои мысли заняты предстоящей встречей. Я помнил (и как я мог бы забыть об этом!), что сегодня вечером должен встретиться с Крисом. А мне этого делать не хотелось. У меня перед глазами вставал облик этого странного представителя мира массовой культуры, и меня удручала необходимость выполнить обещание. Зачем я согласился на эту встречу? На мой взгляд, то, с чем я столкнулся при нашем знакомстве, предлагало мне поставить аккуратный крест на том, чтобы идти прямым путем. Идти было некуда, стена была непробиваема, я отдавал себе отчет в том, что этот Харди неуправляем, да я и не умею манипулировать людьми даже в целях их собственной безопасности. И все же я знал, что приду, я знал это также свято, как и то, что Генри в данный момент отсчитывает последние минуты, прежде чем подняться ко мне и устроить скандал.

Я встал, оделся, сошел вниз и застал его сидящим за столом с какими-то бумагами, он даже не повернулся, а только махнул рукой в сторону полки, где лежали материалы, которым мне следовало придать внушительный вид. Мне на память пришло высказывание одного моего приятеля из академии: "Ты и представить себе не можешь, как опустился Х, он дизайнерит какую-то газетенку христианско-демократической партии!". Теперь я мог с полной уверенностью сказать, что я опустился значительно ниже.

- Не копайся, - повелительным тоном сказал Генри, следя за моими вялыми движениями, - быстрее делай, быстрее.

Я принялся за работу и на какое-то время забыл обо всем, кроме моей вожделенной графики. Генри встал со своего места, подошел ко мне и стал из-за моей спины наблюдать за происходящим. Я никогда не мог спокойно выносить эту ситуацию, но на этот раз даже не попросил его отойти. Мне было все равно, не знаю только, уже или еще.

- Ты должен сделать сегодня еще кое-что, - произнес он, положив мне руку на плечо. - Но считать будешь сам, я не успеваю.

- Ты же знаешь, я в этом плохо разбираюсь, - ответил я.

- Ничего посмотришь образец, он не сильно отличается. В библиотеке на S*** есть книга "Аспекты северных узлов", где-то у меня телефон был. Там свободный доступ.

- Он отошел к столу поискать записную книжку.

- Нет, нету, - отозвался он, - значит, закажешь на месте.

Затем он вышел из комнаты и вернулся через некоторое время с двумя бокалами коньяка.

- За удачу, Тэн, - сказал он, поставив бокал передо мной и похлопав меня по плечу.

- Это что-то очень крупное, - довольно равнодушно поинтересовался я, имея ввиду его нынешнее предприятие.

- Крупнее не бывает.

- Я пить не буду, - пояснил я, - рука потеряет твердость.

- Ничего, ничего, - Генри выпил свой коньяк и добавил, - но выпей обязательно.

- Выпью, - ответил я с той миролюбивой покорностью, которая возникает у человека в минуты глубочайшей апатии по отношению ко всем раздражителям, кроме одного, формирующего поле параноидальной идеи.

Моей параноидальной идеей был Крис, его глаза сфинкса и нездоровое пристрастие к шампанскому. У меня возник неприятный вопрос, скорее адресованный саму себе, нежели требующий фактического ответа - почему он не смущается присутствием шофера? Бобби, конечно, немало повидал на своем веку, но в этом я находил небольшое утешение. Впрочем, он наверное ему действительно предан, если так рванул к нам на дороге, интересно, за деньги или просто ради искусства? Я попытался представить себе телохранителя-меломана и невольно улыбнулся.

- Генри, - сказал я, подавая ему рисунок, - я пойду в библиотеку вечером.

Генри свернул схему и положил ее в футляр.

- Не забудь, в десять они закрываются, - напомнил он, уже на пороге комнаты - имя - Грегори Адамс, на букву Г в каталоге. Выпей коньяк.

Он удалился в приподнятом настроении, и я остался в полном одиночестве. До прихода Хелен оставалось еще пять часов и я решил немного поспать. Но спать не хотелось. Я приготовил коктейль, смешав коньяк с шоколадным ликером, и выпил, не раздумывая. Впервые в жизни я испытал безумное искушение порыться в бумагах Генри. Я знал, что никогда себе этого не позволю, но сейчас желание было настолько велико, что я едва мог ему сопротивляться. Я вошел в его комнату и направился к столу и тут обратил внимание на висевший в изголовье рисунок - копию, сделанную мною полгода назад. Я приблизился, чтобы рассмотреть ее получше, у меня появилось странное чувство, что я не чувствую связи с собственной рукой, как будто не я ее делал. Я видел в графической сетке рисунка настолько отвратительные формы жизни, что их даже невозможно было описать словами. Это был мир кошмарных паразитов, мои ощущения прекрасно понял бы ребенок, ибо я чувствовал абсолютное бессилие перед тем, что созерцал. Но самое страшное ощущение было связано не с этим, а с тем, что при взгляде на рисунок в моем сознании всплывала пылающая комната. Я не мог понять, каким образом связаны все эти разрозненные вещи - копия, деньги на карточке Генри, Виола, Томас, но я знал, что все они были связаны. Я не хочу, я не должен об этом думать - сказал я себе и с трудом оторвавшись от созерцания рисунка вышел из комнаты. Желание навести ревизию у меня пропало. Возможно, это был страх, а возможно, я догадывался, что этот шаг мне ничего не даст.

Хелен пришла без опоздания. Она приготовила мне завтрак и спросила, что купить в магазине. Я ответил, что мне все равно и что она может брать все, что угодно, на свое усмотрение, поскольку я ужинать сегодня не буду.

Она посмотрела на меня с подозрением, но задавать вопросы не решилась. Около шести вечера я ушел из дома. Мне не терпелось попасть в центр. С лихорадочным азартом я побродил по улицам в течение двух часов, зашел в библиотеку и обсерваторию. В обсерватории было пусто. Сотрудница заведения, пожилая дама спросила меня, не угодно ли мне посмотреть новый фильм о смещении орбит астероидов, я поблагодарил ее за предложение и попросил разрешения подняться к телескопу. Она проводила меня и принесла календарь, с указанием видимости планет на сегодняшний день.

- Это для посетителей, - объяснила она, - здесь есть отклонения, но очень незначительные, вот сегодняшнее число.

- Спасибо, - ответил я и уставился в объектив.

- Боюсь, вы ничего не увидите, - оправдывалась она, - оборудование у нас старое, а видимость сегодня очень плохая.

Я действительно ничего не увидел, кроме серого тумана.

- Обсерваторию должны скоро закрыть, - печально добавила она, - вы, наверное знаете.

Я покачал головой. Время неумолимо приближалось к десяти.

- Вы потеряете работу? - спросил я ее.

- Мне бы не хотелось так говорить, но, наверное, так и будет. - Она поправила брошку, которой был заколот ее зеленовато-серебряный шарф.

- Вот вам мой телефон, - сказал я, достав визитку Генри, - если возникнут проблемы, позвоните. У моего родственника есть возможность вам помочь.

Она смущенно взяла у меня визитку. И горячо поблагодарила меня.

- Можно узнать, как вас зовут? - спросила она робко, провожая меня до самого выхода.

- Марлоу, - коротко ответил я. - Звоните обязательно, я постараюсь вам помочь.

Я вышел на улицу. Было уже совсем темно. Недалеко от ворот обсерватории стоял лимузин Харди. С минуту я колебался. Мне страшно захотелось проскользнуть незамеченным и исчезнуть в толпе, беспрерывно курсировавшей по окружающим улицам. Но было поздно - из машины вылез Бобби и, облокотившись на крышу машины, закурил сигарету. Пройти мимо него было уже невозможно. Я глубоко вздохнул и бодро направился к машине. Крис заметил меня в окно и распахнул дверь. Я сел, поздоровавшись вежливо, но с плохо скрытым напряжением. Бобби сел за руль и мы тронулись. Крис как и в первую нашу "прогулку" сидел, вальяжно закинув руку мне на плечи. Минут десять мы ехали молча. Затем он спросил:

- Хочешь выпить?

- Нет, - ответил я, набравшись смелости.

- А я хочу, - заявил он и достал бутылку джина. Открыл ее и стал пить из горла.

- Хочешь? - он протянул мне бутылку.

- Нет, - упрямо ответил я.

- У тебя проблемы? - поинтересовался он, вероятно, недовольный моим молчанием.

- Нет, - повторил я, опасаясь, что в третий раз все же выведу его из себя.

- Ну и круто. Курить будешь? - он полез за своими любимыми сигарами.

Я согласился и затянулся пару раз. Меня не тошнило. Вероятно, тошнота была связана с шампанским.

В этот момент я заметил на сидении журнал. Я взял его и посмотрел на страницу, на которой он был открыт. На странице была фотография Криса с ослепительной блондинкой, а внизу была надпись "Хрупкое счастье Мерелин Харди".

- Это моя жена, сучка, - прокомментировал Крис, заметив, что я взял журнал. - Нравится?

- Почему ты называешь ее сучкой? - неожиданно раздраженно спросил я.

Он задумался и не отвечал минуты две, а затем вдруг громко заорал:

- Бобби, скажи ты, Мерелин сучка или нет?

- Без комментариев, - отозвался шофер, не поворачивая головы.

- Вот видишь, - он развел руками, - значит, сучка.

Он продолжал спокойно потягивать джин и курить.

- Так нравится она тебе, скажи, - вернулся он с упорством зациклившегося неудачника к вопросу о своей жене.

- Нравится, - подтвердил я, хотя по чести мне было плевать на нее более, чем на кого-либо. Но мне несказанно сильно хотелось его взбесить.

Он посмотрел на меня с интересом, его глаза изучали меня с редким по своей наглости упрямством.

- Да ты гонишь, - сказал он наконец с удовлетворением, - кому такая дрянь понравится?

- Ну, тебе же понравилось. - возразил я.

- Да откуда ты знаешь, что мне понравилось а?, - воскликнул он с негодованием, неизвестно, чем вызванным.

- Не знаю, - согласился я.

- Выпей, - он, вероятно, в знак расположения опять протянул мне джин. Я выпил и постепенно начал выходить из себя.

- Ты с блондинками спишь? - последовал очередной вопрос со стороны Харди.

- Это мое дело, - возразил я.

- А я тебе скажу, я с ними со всеми перетрахался и что толку, одни стервы, это им не так, то не эдак, работать мешают, я за полгода с ней три песни написал, да пусть она подавиться этими миллионами, лишь бы убралась и заткнулась. Ты чего молчишь? Не согласен?

- Я их не знаю, - ответил я.

- Да ну, неужели, ты баб не знаешь?

- Я не специалист.

Он снова погрузился в размышления или мне это только казалось, а на самом деле это был всего лишь краткосрочный наркотический транс. Довольно долго мы катались по городу, а затем выехали на окраины.

- Ладно, Бобби, сворачивай, - приказал он внезапно.

- Куда мы едем? - вмешался я.

- В лес, - коротко ответил Харди, - давно в лесу не был?

Мне показалось, что он уже дошел до той стадии одурения, когда особенно явно выказывать ему свое недовольство было опасно. И в то же время у меня появилось нехорошее подозрение, что он больше притворяется, чем действительно сходит с катушек. Идея поездки в лес меня не вдохновляла, но, по счастью, лес, как я понял, был северным парком города, правда, достаточно диким.

- Я везу тебя на пикник, - пояснил он, - Бобби, ты не хочешь присоединиться?

- Нет, спасибо, - вежливо, но твердо отозвался Бобби.

- Ну, так мы вдвоем будем, - сделал Харди законный вывод и достал сзади ящик пятью бутылками шампанского и коробку со всякой снедью.

Мы въехали в парк и покатили по широкой асфальтированной дороге, по обеим сторонам которой вставал самый настоящий лес. Проехали еще немного в глубь и остановились.

Крис вышел из машины, я последовал его примеру. Затем он вытащил коробку и сунул ее мне в руки, а сам взял ящик. Я с ужасом подумал о полном идиотизме происходящего, но его это явно нисколько не трогало.

- Пошли, - скомандовал он и кивнул направо, где в чащу уходила маленькая тропинка.

Мы двинулись в лес. Апрельская лунная ночь наводила меня на мысли о кошмарных снах. Мне было трудно поверить, что я тащусь по лесу за рок-звездой с коробкой в руках и даже не могу объяснить себе толком, куда и зачем я иду. Мы прошли довольно далеко вглубь и наконец вышли на поляну с озером посередине, впрочем, это было не озеро, а небольшой пруд с беседкой на берегу. Мы вошли в беседку и поставили свою ношу на скамейку.

- Люблю сюда прикатить ночью, - заметил Харди, - это очень спокойное местечко.

- Да, - согласился я без энтузиазма. Он сел прямо на пол беседки и открыл шампанское, причем так, что оно окатило его с головы до ног, - черт, нагрелось в машине, - выругался он и поставил бутылку на пол. Я смотрел на него в полном недоумении.

- Садись, - велел он, и я счел, за благо последовать его приглашению, чтобы у него не возникло подозрения, что я шокирован его действиями.

- Ты сегодня будешь пить, - продолжал он с неистребимой настойчивостью, - за то, как ты мне жизнь спас, тогда на шоссе.

- Ты еще помнишь? - удивился я.

Его это замечание явно оскорбило.

- Я такое не забываю, не в моих правилах.

- Я бы и поесть не отказался, - я действительно внезапно почувствовал, насколько сильно хочу есть.

Крис открыл коробку и достал что-то запечатанное в вакуумную упаковку, это оказался копченый угорь, затем последовал французский сыр, языки и уже остывшие креветки, все это съедалось с крошечными, но невероятно аппетитными булочками и обильно запивалось шампанским, а после еще выкуривались две сигары. Я не чувствовал, что пьянею. Я вспомнил, что мне рассказывала Виола о жизни Харди, о том, как он вырос в рабочих кварталах в многодетной семье, как с удовольствием журнальные хроники переписывали друг у друга рассказы его тогдашних друзей об их драках, бродяжничестве и безграничной нищете. Было понятно, почему его понесло в лес и почему он сидел на полу. Я как-то освоился с ситуацией и стал с любопытством разглядывать моего компаньона в тусклом лунном свете. Он курил, глядя на меня пристально, и в тоже время в его глазах временами появлялось что-то отсутствующее.

- Крис, это правда, что твоя мать была правнучкой какого-то индейского вождя?

Он отчаянно засмеялся на мой вопрос, и протянул мне сигару, за которую только что принялся.

- Нет, это легенда, - ответил он, - но она была индианкой.

- Ты ее помнишь? - снова спросил я.

- Очень смутно, помню, она болела, а я все время хотел найти лекарство, чтобы ее вылечить.

- А твои братья и сестры, ты с ними видишься?

- Нет, а зачем? - холодно спросил он, и меня мороз пробрал от этого тона.

- Я так просто спросил, - ответил я в оправдание своего любопытства.

- Тебе действительно нравится моя жена? - спросил он с тревогой, свидетельствующей о том, что открытым он этот вопрос не отставит.

- Мне как-то все равно, - ответил я искренне.

- Я могу тебя с кем-нибудь познакомить - предложил он.

- Нет, не надо, - поспешно отказался я.

Мы сидели на полу беседки друг напротив друга, и я чувствовал какую-то пугающую ирреальность всего происходящего. Стояла сырая апрельская ночь, на удивление тихая. Деревья вокруг были блестящие и мокрые.

- Почему ты не говоришь о моих песнях? - спросил Харди то ли с обидой, то ли с претензией.

- Я хотел спросить об одной - "Змеелов". Это твоя?

- Да, - ответил он с гордой улыбкой, - ну, кое-что Грэмм добавил, - сознался он неохотно.

- Мне очень нравится, - сказал я, затягиваясь в очередной раз от его сигары, - ты бы мог весь альбом сделать в этом стиле?

- Наверное, - он пожал плечами, - но лучше, когда все разное, а что еще тебе нравится?

- Много чего, но "Змеелов" больше всего, - настаивал я.

- Я что-нибудь сделаю похожее специально для тебя, - сказал он, и я почувствовал, что мне его обещание польстило.

- Я хочу тебя спросить, - заговорил я после паузы, - почему ты приехал тогда, после концерта?

Он посмотрел на меня пронзительно, почти мрачно, и нахмурился.

- Да так, просто захотелось поболтать, - небрежно ответил он, - а ты?

- Я вообще-то по делу, - нашел я хороший предлог сменить тему, - хотел предупредить тебя быть поосторожнее.

- Это тоже из гороскопов? - он усмехнулся и глотнул шампанского.

- Может и так, но это значения не имеет, - ответил я, понимая, что мои слова он всерьез не воспринимает. Меня охватила досада на самого себя.

- Я никого не боюсь, мне плевать, что там они думают и пишут, - заговорил Харди, повысив голос, - я всегда бил морду тем, кто мне не нравился, а почему я не должен этого делать, если хотят, пусть попробуют ответить, а я посмотрю, что получится, я вообще люблю драки, а ты, небось, нет? - он посмотрел на меня с некоторым, как мне показалось, презрением.

- Ненавижу, - подтвердил я, искренне и без смущения, - пошлое занятие, особенно, на публике.

- Ну, этого требует имидж, как говорит Элис, мои фанаты это любят, и они не ошибаются, - наш спор набирал обороты, я понимал, что мы потихоньку скатываемся не к тому, ради чего я собственно затеял все это.

- Бог с ними, с драками, - согласился я, - но осторожность тебе бы не помешала.

- Честно говоря, я думал ты, так, паинька-мальчик у этого твоего дяди, но когда ты там, на дороге меня из под колес вытащил, я передумал.

"Вот тупица, - с досадой подумал я, - все только по прямой"

- Да ты забудь, Крис, - попросил я умоляюще, - не надо мне напоминать о моем героизме по десять раз, я от этого чувствую себя кретином.

- Почему? - с искреннем удивлением спросил он.

- Ну, потому что случайно все получилось, и это сделал бы любой на моем месте и гораздо лучше, чем я, вот, хотя бы Бобби.

- Да, Бобби это бы тоже сделал, - мечтательно произнес Харди, вероятно, вызывая в памяти фигуру шофера. - Я ему и плачу за это как следует.

- Ты считаешь, что вообще все дело в деньгах?

- А ты нет? Ладно, не прикидывайся, я знаю, что такое без денег жить, а ты живешь без них, как все.

- Мне хватает, - почти злобно возразил я.

- Не ври, - императивно заявил он, - ни фига тебе не хватает. И мне тоже.

- Чего же тебе не хватает? - спросил я и подумал, что в любом журнале мне неплохо заплатили бы, пожелай я им продать его откровения, хотя в чем их ценность для публики я как-то понять не мог.

- Всего, - с широким жестом ответил Крис, - поедем на дискотеку?

- Зачем? - спросил я, опешив от неожиданного предложения.

- Потанцуем, я танцевать люблю, да ты не думай, там мало народу, все свои ребята. Это закрытое заведение "Black Cage".

- Я не умею танцевать, - пояснил я, - не взыщи.

- Ну, и к черту, посидишь, выпьешь, музыку послушаешь - настаивал он.

- Поехали.

Мы встали, прихватили коробку с собой и пустой ящик и отправились назад к Бобби. Бобби терпеливо ждал сидя в машине. Мы сели, и Харди сказал:

- Трогай в клетку.

Время было около трех ночи. В половине четвертого мы прибыли на место. Мы спустились в подвал, где в голубоватом полумраке было прохладно, как в склепе. Народу было немного, и никто не обратил на нас внимания, за исключением двух-трех девиц, поприветствовавших Харди на непонятном жаргоне. За нами опустилась тяжелая железная решетка. Мне показалось, что я попал в тюрьму, и я понял, что отделаться от этой фобии мне будет нелегко. Народ танцевал, лица разглядеть было невозможно.

- Вот там, можно заказать выпивку, - Харди махнул рукой в сторону закрытой двери в другом конце зала. И затем добавил, наклонясь ко мне совсем близко, - хочешь ширнуться?

- Нет, спасибо, - произнес я, чувствуя себя все хуже и хуже.

- Ну, я сейчас закажу музыку.

Он что то сказал одной из девиц, и она немедленно отправилась выполнять его просьбу. Он заказал какую-то отвратительную композицию в духе "Haujobb" и танцующие немедленно влились в новый ритм, Крис к ним присоединился, а я продолжал стоять в стороне, борясь с тошнотой. Он действительно хорошо танцевал, с необыкновенной, не свойственной европейцам пластикой, даже под это бредовое сопровождение. Я стоял и смотрел на него. Меня тошнило все сильнее, и я вспомнил одну клиентку Генри, беременную даму, приехавшую за гороскопом своего мужа, она сидела и с невыразимой мукой на лице внимала пояснениям Шеффилда, прижимая ко рту платок. В конце концов, она не выдержала и вышла. Я попросил Хелен в случае необходимости оказать ей помощь. Одно воспоминание о ней усугубило мое отвратительное теперешнее состояние. Я прошел по периметру зала в поисках входа в туалет. Наконец нашел его и, войдя, подошел к раковине, схватившись за нее обеими руками, как за свою последнюю надежду. В углу стояли двое парней и курили, с интересом за мной наблюдая. В эту минуту вошел Харди. Он направился прямиком ко мне и спросил, все ли в порядке.

- Крис, скажи им, чтоб вышли, - умоляюще обратился я к нему.

- Эй, ребята, - крикнул он курившим, - валите отсюда.

Они тихо засмеялись и вышли. Харди положил мне руки на плечи:

- Хреново? - поинтересовался он с состраданием, я поднял голову и посмотрел на его отражение в зеркале.

"Господи, - взмолился я про себя в отчаянии - дай мне умереть"

- Я люблю блевать в одиночестве, - глухо я сказал Харди.

- Понял, - ответил Крис и, похлопав меня по плечу, быстро вышел за дверь.

Я остался один, и у меня началась рвота. Затем, умывшись холодной водой, я немного пришел в себя и сел на пол, прислонившись спиной к стене. "Никогда, - прошептал я, Никогда больше"

Вошел Крис и внимательно посмотрел на меня. Никогда прежде я не чувствовал себя настолько униженным. Меня бесил его здоровый, трезвый вид, его теплый взгляд, вся его персона, я проклинал тот день и час, когда мы увидели друг друга впервые.

- Вставай, - он протянул мне руку, но я не пошевелился.

- Ну ладно, я тоже посижу, не возражаешь? - извиняющимся тоном сказал он и опустился на пол рядом со мной.

"Да нет, он не глуп, - подумал я, - он просто издевается надо мной. Ему это доставляет удовольствие. Мало он развлекается, теперь еще я нашелся. И как я мог подумать, что должен что-то для него сделать"

- Ты чем занимаешься...- спросил он неожиданно, - ну, кроме этих ваших предсказаний?

- Я художник, - еле слышно ответил я.

- А меня рисовать возьмешься? - он спросил это совершенно искренне без всякого подвоха, вероятно, ему действительно хотелось, чтобы я нарисовал его.

- Не знаю, - я помолчал и затем добавил, - можно попробовать.

- Это я виноват, - произнес он тоном сожаления, - ты раньше ничего, небось, не пробовал.

- В каком смысле? - уточнил я.

- Ну, в смысле травы, но та, что мы сегодня курили, была с добавками. Крепковатые они.

Я повернул голову и посмотрел на него без обиды, без злобы и даже без укора.

- Я ничего никогда не пробовал, я вообще не имею никакой тренировки в таких вещах, я просто тебя не хотел обидеть, - выпалил я на одном дыхании, и мне сразу полегчало, словно это признание было призвано аннулировать всю унизительность моего положения.

- Да ты не смущайся, - успокоил он меня, - у многих такое бывает, вот Грэмм вообще даже пить не мог поначалу, он из семьи такой, знаешь, туда нельзя, то не делай, с этими не ходи, в консерватории учился, а потом все пошло, как надо. А ты, кстати, откуда?

"Разговор по душам", - отметил я про себя не без сарказма.

- Я из Манчестера. Там мои родители остались.

- А кто они? - он явно искренне интересовался моим происхождением.

- Какая разница. Все равно я здесь.

- Это верно, - согласился Харди, - ну, по тебе видно, что ты не из простых.

- Да, пожалуй, по тебе тоже, - сказал без всякой задней мысли.

- Правда? - изумился он, - ты так думаешь?

Я кивнул.

В туалет вошел мужчина лет тридцати пяти в приличном костюме и посмотрел на нас с любопытством. "Адвокат, - подумал я, - как пить дать, адвокат". Он зашел за выступ стены, вероятно, отгораживающий второй блок раковин, и вышел через минуту, запрокинув голову.

- Вообще-то я не жалую наркотики, кроме травы, конечно, - пояснил мне Харди, не понижая голоса.

- Мне пора, - сказал я, поднимаясь.

- Ладно, - согласился он.

Мы вышли из туалета, прошли танцзал и поднялись по лестнице. За нами с грохотом опустилась решетка. На свежем воздухе я почувствовал себя нормально. Мы сели в машину.

- Может, покатаемся, - спросил Харди, по его виду было ясно, что он не хочет расставаться немедленно.

- Да, - ответил я и началась бесконечная езда по городу. Мне смертельно хотелось спать. Я боролся с собой, пока это было возможно, но затем все же уснул. Я проснулся от внезапной остановки, обнаружив, что Крис тоже спит, привалившись ко мне и положив мне голову на плечо. Бобби пристально смотрел на меня в зеркало. Было уже семь утра.

Я аккуратно потряс Харди за руку.

Он открыл глаза и улыбнулся.

- Приехали? - произнес он с детским восторгом. Я посмотрел в окно, мы подъехали к остановке такси. Я вспомнил, что попросил высадить меня в городе, я хотел взять машину и доехать до дома без провожатых.

Харди глубоко вздохнул и спросил:

- Когда мы увидимся?

- Как мне позвонить, чтобы попасть прямо на тебя без посредников? - спросил я.

- Есть один телефон, он только мой, запомнишь? - он назвал мне номер, по которому мне следовало звонить.

Я медленно побрел к остановке такси. Лимузин Харди продолжал стоять на месте. Прошло около пятнадцати минут, и наконец машина появилась. Я сел, оглянувшись назад. Харди до сих пор не уехал.

3 мая 2001

Я получил ответ от моего хакера, он меня не на шутку встревожил. Я даже переписал его на всякий случай в этот дневник. "До Торна пока не добрался. Есть адрес корпорации, принимавшей участие в создании Пылающей комнаты. Их офис находится в Америке. Я скоро взломаю код и стану их сотрудником". Энтузиазм этого фанатика производил плачевное впечатление. Я ему отдал триста долларов, а пользы никакой не было. Впрочем, я готов был отдать и еще тысячу, лишь бы он нашел, то, что искал.

15 мая 2001

Мы встретились с Виолой. Я повел ее в кафе, о котором она мне говорила, что мечтает там поесть пиццу. Пицца, как выяснилось, была очень вкусной. Я радовался, видя, как она с аппетитом поглощает кусок за куском. И, наконец, я достал перстень и положил его перед ней на стол.

- Это мне - воскликнула она в полном восторге, - какой красивый. Это, правда, перстень Криса. Это он его тебе дал?

- Да, собственноручно, - подтвердил я.

- А можно мне с ним тоже познакомиться?

- Когда-нибудь, я думаю, это станет возможным.

Виола немедленно надела перстень на указательный палец левой руки.

- А что это за камень? - спросила она, восхищенно наблюдая, как переливаются кроваво красные отсветы.

- Это гранат. Камень человечества и камень посвященных. Надевая его, следует сказать "Я есть".

- А что значит "я есть"?

- Это значит, что нет небытия, ты есть и ты - это ты.

Я видел, что такое объяснение смутило Виолу.

- Я хотела рассказать тебе, что у нас в школе случилось.

- Что-нибудь серьезное, - я приготовился выслушать какую-нибудь обыденную подростковую историю.

- У нас один парень на прошлой неделе умер. От внутреннего кровоизлияния. Я его знала, его Кен звали, он даже за мной ухаживал, но он был такой странный, даже сумасшедший, его ничего, кроме компьютера, не интересовало. Он из старших классов. Говорят, когда его в больницу привезли, он все о каком-то коде в игре говорил. "Я вошел, я вошел" повторял, как ненормальный. Ему операцию хотели делать, но не успели, он очень быстро умер.

У меня дыхание перехватило. Я взмолился к Виоле вспомнить еще что-нибудь из этой истории.

- Ну, хотя бы что за игра, он ее не называл?

- Да я-то откуда знаю, я же там не была. Какая-то комната, я еще подумала, что это на что-то похоже, погоди.

Он задумалась, прижав кулачок ко лбу.

- Ну да точно, это я про альбом "Ацтеков" слышала, и игра тоже так называлась - Chambre Ardente.

Я зашел в Интернет-кафе, простившись с Виолой. В своем ящике я обнаружил предсмертную записку несчастного хакера. "Нашел телефон Торна 237-908. Взломал код CA, жду от них ответа".

Я вернулся домой совершенно разбитый, Генри лежал на диване и читал газету.

- Тебе не нужны деньги? - спросил он меня.

- Нет, - ответил я и сел на пол, привалившись к стене.

- Мы совсем стали чужими друг другу, - с некоторой горечью заметил он. - Я раньше неправильно себя вел, Тэн, ты меня извини.

- Это неважно, - возразил я, - что было, то было.

- Я думаю, что скоро мы отсюда уедем, и наша дружба восстановится. Я жду хорошего гонорара, мы сможем купить дом не в этом захолустье, а где-нибудь на море. Ты будешь рисовать, ты ведь всегда хотел рисовать.

- Ты сказал скоро, когда? - попытался я уточнить дату.

- Я думаю до конца этого года, я знаю, ты взял у меня из стола свои документы, еще давно, я и сам считаю, что ты правильно сделал. Только будь осторожен, они ведь поддельные.

назад  продолжение