ПЫЛАЮЩАЯ КОМНАТА.



 

Ф. Б. и его спутникам посвящается


In God we trust
Бог создал Арракис, чтобы испытать верующих.

Фрэнк Герберт
"Дюна"

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Виста
Золотой Легион
Chambre Ardente
Командору Пурпурной Ветви

Милорд!

Согласно вашему приказу продолжаю наблюдение. Кецаль представляется мне субъектом мало предсказуемым и плохо управляемым, что, впрочем, никак не расходиться c нашими прогнозами. Пока ничего, что могло бы нарушить наши планы, не происходит, хотя свернуть его в нужную сторону не представляется возможным. Я жду изменения траектории планет.

Куратор.

1.

Даншен ждал недолго. В просторном холле высотного дома было прохладно и сумрачно, журчал фонтанчик, вода разбивалась о каменные ступеньки и сыпалась дальше с приглушенным плеском. Пахло цветами, причудливые букеты в не менее причудливых вазах подбирала опытная рука. Роскошный бордовый ковер устилал пол, кресло в котором сидел Даншен, было мягким и глубоким. В этом доме жили только те, кого судьба забросила на самый верх, по праву ли рождения или благодаря их собственным заслугам, но попасть сюда можно было только по особому приглашению. Даншен, репортер одной из самых популярных газет, пишущей в основном о жизни известных актеров, музыкантов и скандально известных политиков, был приглашен для того чтобы провести "интимное", как он сам говорил об этом, интервью, с одной из самых ярких звезд нынешнего рок-небосклона, Крисом Харди. "Ацтеки", группа, вокалистом которой он являлся, уже второй год не опускалась ниже второго места во всех хит-парадах. Их выступления проходили на самых крупных стадионах Европы, альбомы расходились миллионными тиражами, и не последней причиной этой безумной популярности был сам Крис Харди.

Крис был скандальной личностью. Тексты песен, которые он писал в соавторстве со своим гитаристом Джимми Грэммом всегда балансировали на грани дозволенного. Его поведение в общественных местах вызывало сладкий шок у публики, читающей светскую хронику. Его коротким и всегда выставленным напоказ связям с женщинами завидовало все мужское население, потому что в длинном списке его пассий числились актрисы, звезды стриптиза, топ-модели, словом, все те, кто регулярно появляются на экранах телевизоров и на обложках журналов. Причем, Криса вовсе не интересовало семейное положение объекта его вожделений. Даншен помнил, что последний скандал разразился из-за того, что Харди в кровь избил мужа знаменитой актрисы, не менее знаменитого продюсера, когда тот попытался предъявить ему какие-то претензии. Продюсер был сильным тренированным мужчиной, но Крис, воспитанный в жестоких уличных драках, легко взял над ним вверх, причем это происходило на презентации нового фильма с участием этой актрисы. Рок-певца арестовали, ему был предъявлен иск, и жертва избиения получила-таки свой миллион долларов. После чего в очередном интервью Харди с пренебрежением заметил: "Подумаешь, я бы отдал еще миллион, чтобы начистить морду этому импотенту". При этом актрису он тут же бросил, и несчастную женщину с трудом спасли после попытки самоубийства.

Таким же скандальным был и стиль его музыки. Казалось, Харди пришел из далеких семидесятых, когда рок-н-ролл был дыханием и кровью, а не просто средством зарабатывать на жизнь или добиться популярности. Его сравнивали с Плантом, Морриссоном и Меркьюри, он не считался ни с какими современными направлениями и делал, что хотел. Ему было плевать, как публика реагирует на его творчество. Крис просто жил рок-н-роллом, он струился по его жилам и именно поэтому все, что он пел, выглядело так естественно в эпоху электронной музыки и изломанных ритмов.

Сейчас Крис Харди разводился со своей третьей женой. Развод продолжался уже десять месяцев, и Мерелин, красивая блондинка, тщетно пытающаяся претендовать на роль Мерелин Монро, прилагала все усилия, чтобы вырвать у бывшего мужа как можно больше денег. А Даншен договорился с менеджером "Ацтеков" о том, что Крис даст их журналу предельно честное интервью, то самое, о котором так давно молили поклонники, умирающие от желания узнать, что кушает на завтрак их кумир и кем была его первая любовь.

Кто-то вежливо, кончиками пальцев коснулся плеча журналиста. Даншен поднял глаза и увидел высокого квадратного парня в черной майке и джинсах.

- Вы господин Даншен? - спросил он, почти не двигая челюстью.

- Да, я.

- Крис вас ждет, пойдемте.

Они поднялись в пентхауз, скоростной лифт взлетел туда в секунду, у Даншена только уши заложило, и, выйдя в холл, журналист обнаружил, что его будущая жертва уже стоит в дверях.

Крис легко шагнул вперед и подал Даншену руку. Он был хорошего роста, худощав и журналист подумал, что от певца исходит ощущение какой-то скрытой угрозы, так быстро и легко он двигался. Его черные с синеватым отливом волосы были гладкими и доходили почти до лопаток. Нос с маленькой горбинкой и высокие скулы делали его немного похожим на индейца, и Даншен подумал не этой ли неевропейской внешности группа обязана своим названием. Глаза, однако, были не черные, а зеленовато-коричневые, красивого удлиненного разреза. Крис улыбнулся, открыв белые ровные зубы, и Даншен подумал, что в этой улыбке больше наглости, чем стандартного рекламного обаяния. Он осторожно высвободил руку из железных пальцев хозяина и представился.

- Крис. - ответил рок-певец и Даншен понял, что если он попробует назвать собеседника "господин Харди", то вылетит отсюда в два счета.

- Ничего, если мы пойдем на кухню? - спросил музыкант небрежно, - я предпочитаю говорить там.

- Так даже лучше, - осторожно согласился Даншен. Он всегда в начале был очень внимателен со своими собеседниками, а этот человек, казалось, требовал предельной осторожности. Ощущение было таким же как рядом со спящим вулканом, черт его знает, когда он проснется и засыплет тебя тоннами пепла и горячих камней.

Однако его опасения не оправдались. На огромной кухне, отделанной хромом и белым пластиком, сидя на высоком табурете за стойкой, разделяющей помещение почти пополам, Крис разоткровенничался. Он спокойно рассказывал о своем детстве, которое проходило в рабочих кварталах города, о больной матери, почти не встававшей с постели, о том, что он начал зарабатывать деньги с двенадцати лет, жестоком отчиме, избивавшем его каждый день. "Понимаешь, - сказал он просто, - когда мне было четырнадцать, я просто взял молоток и засадил ему по колену. Сломал ногу, ну и...". "Что?" - с уже неподдельным любопытством спросил Даншен этого странного Маугли, выросшего в отнюдь недружелюбных джунглях. "Сбежал из дому" - пожал плечами музыкант. - "Он бы убил меня, если поймал". Даншен слушал его рассказы и понимал, что Крис, с трудом окончивший девять классов общеобразовательной школы, ни разу в жизни не прочитавший толком ни одной книги, не имеющий никакой, даже самой примитивной специальности, в каком-то смысле гордится своей дикостью. Он ничего не знал, ничего не умел, ходил слух, что он даже никогда не записывал текстов, которые сочинял, это делал Джимми Грэмм. Единственное, что он мог, это петь. Крис рассказал ему, как в двадцать лет, зарабатывая чем попало и толкаясь в околорокерской богеме, он познакомился с Джимми, тогда талантливым студентом мехмата, который играл на гитаре в рок-группе с идиотским названием "Черви". "Я сразу понял, что именно он мне и нужен, - пояснил Крис, прикуривая очередную сигарету, - все остальные были козлы". Они набрали группу, несколько лет ушло на раскрутку. "Сам понимаешь, как сейчас такие дела делаются, а задницы лизать я никогда не умел". Даншен увидел хищный огонек в его зеленоватых глазах и на секунду представил себе этого четырнадцатилетнего мальчика, которым когда-то был Крис Харди, стоящего посредине самой жестокой бойни этого мира. Сложно было представить, какую цену он заплатил на этой войне за то, что имел сейчас.

Даншен спросил Криса про его отношения с женщинами.

- Они все суки, - равнодушно ответил музыкант, - Я видел несколько хороших, но, видишь ли, если баба хорошая, то спать с ней совершенно невозможно. Вот у меня было три жены и все стервы. И вообще, с женщинами можно только спать, больше они ни для чего не годятся.

Даншен приподнял брови. Стараясь сгладить ситуацию, памятуя о том, что среди читателей шестьдесят процентов - прекрасный пол, он поинтересовался, что же его так не устраивает в женщинах. Крис задумался на секунду и ответил:

- Им все время нужны деньги, а если ты им отказываешь, то они начинают ныть про любовь. Как они тебя любят и все такое. Терпеть я этого не могу. Наверное, есть те, кто этого не делают, но я их не видел.

Тут журналист, понимая, что теперь каждая девушка или женщина, прочитавшая статью, будет уверена в том, что она и есть та единственная, которая спасет несчастного Криса от его одиночества, задал следующий вопрос, достаточно деликатный, но необходимый. Он спросил, кого из своих женщин Крис любил больше всего. Крис пожал плечами, откупорил бутылку и в очередной раз плеснул и себе, и собеседнику в стакан.

- Никого. - ответил он, - я вообще никого из них не любил. Я даже не знаю, что это такое.

Он сказал это так жестко, что Даншен понял - тему надо закрывать.

На вопрос об его скандальной репутации, Крис буркнул только: "Что хочу, то и делаю, ты мне что ли указывать будешь?" и как-то заскучал. Даншен решил, что собеседник закрывается и пора уходить, но Крис вдруг решительно щелкнул кнопкой "Запись" на диктофоне.

- Давай поговорим без этой вертушки, - проговорил он, наклонясь через стол и глядя Даншену в глаза.

Даншен кивнул головой, приготовившись слушать. Крис, убедившись, что собеседник весь внимание, отодвинулся.

- Мне все надоело, - заявил он. - Понимаешь, все. Пить больше не могу, баб глаза мои бы не видели, даже подраться не хочется. Тоска смертная. Девки беспрерывно в постель лезут. Пьянки эти идиотские. А ширяться я не хочу. Я видел, что бывает, спасибо, мне не надо. - он помолчал, свирепо стиснув губы. - Ты умный мужик, ты меня поймешь. Скучно мне. Все надоело.

Он опустил голову и принялся вертеть в руках нож, лежавший на столе. Вид у него внезапно сделался совсем детским. Даншен молчал, ожидая, что же будет дальше. Крис поднял на него глаза.

- Слушай, иди ко мне работать, а? - Даншен от неожиданности чуть не поперхнулся виски. - Ты вроде хороший парень, не то что эти, - тут он произнес уже совсем непечатное ругательство, - Умный, образованный... Будешь у меня, ну, чем-то вроде менеджера по развлечениям. Давай? Может, ты что придумаешь, а то, понимаешь, мне... ну как тебе сказать... Мне чего-то не хватает. Я сам не знаю чего... - он силился подобрать отсутствующие слова, щелкал пальцами, а Даншен смотрел с жалостью на этого адреналинового наркомана, погибающего без того особого огня в крови, который дает только риск. - Слушай, я тебе заплачу, - заторопился Крис, видя, что собеседник молчит, и назвал сумму, о которой Даншен мог только мечтать. Журналист подумал "А что я теряю?".

- Хорошо, - сказал он. - Я согласен.

 

Дневник Стэнфорда Марлоу

8 июля 2000 года

Горький запах миндаля в доме. Генри любит его, что позволяет мне сразу определить, что ушел он недавно. Я был рад, что не столкнулся с ним. Он дал мне поручение, которое оставило по себе не слишком приятные воспоминания. Я не только был в тюрьме, я еще и спускался в тюремные подвалы. Начальник этого заведения заказал гороскоп одного из своих заключенных. Странно, что такой разумный и проницательный человек, каким мне показался, господин Торн, способен всерьез относиться к гороскопам, составленным Генри. Впрочем, насколько я знаю, они друг друга не видели, и заказ он дал по телефону, иначе он бы непременно передумал и отказался. Достаточно взглянуть на Генри, чтобы понять, что его предсказания также лживы, как и его улыбка. Он требует, чтобы я разговаривал с ним по-французски, не только в присутствии посторонних, но, даже когда мы остаемся одни или рядом находится только Хэлен, по уши занятая уборкой и прочими домашними делами. Раньше такого не было, мы говорили по-английски. Генри всегда считал наш родной язык варварским и повторял, "тем хуже, что на нем теперь говорит весь мир". Я думаю, разумеется, хуже для мира.

В тюрьму Ф*** я принес гороскоп какого-то заключенного, о нем, со слов Генри, было известно лишь то, что заключен он пожизненно. На меня был заказан специальный пропуск, но пришлось еще и позвонить предварительно. Я пришел в тюрьму к 10 утра, как и было условленно, то есть как велел мне Генри. Он разбудил меня и, бросив папку на стол, сказал: "Пойдешь к Торну, отдашь ему это, да не забудь спросить, перевел ли он деньги". После чего он вышел и заперся в своей комнате. Мы поссорились, потому что я сказал, что больше не могу сидеть здесь, в этом доме, купленном три месяца назад, не имея права выйти на улицу. Когда мы жили в центре города, я по крайней мере пользовался большей свободой. Он намеренно запрещает мне выходить, объясняя это тем, что соседи вокруг только и ждут, чтобы сунуть нос в наши дела, тем более их привлекают слухи о его необычной профессии или, точнее, способе зарабатывать себе на жизнь. Это неправда, соседи здесь ничем, кроме себя, не интересуются и, по-моему, здесь их просто нет. За все время, что мы тут живем, я видел в окно только одну девочку, дважды в день прогуливавшуюся со спаниелем по окрестностям.

На проходной меня ждал охранник. Он спросил не Марлоу ли моя фамилия и, получив подтверждение, повел меня по узкому темному коридору, которому, казалось, не будет конца, затем мы вышли на лестницу, поднялись на три этажа и снова пошли по коридору с множеством дверей по левую руку и полным отсутствием окон или даже намека на них. Лампы давали настолько отвратительное освещение, а воздуха было так мало, что у меня в глазах потемнело, наконец, мы остановились перед бронированной дверью, охранник позвонил, и мы вошли. Господин Торн поднялся мне навстречу и поприветствовал меня с той любезностью, которой я никак не ожидал от человека, занимающего столь ответственный пост в столь мрачном месте. Он предложил мне кофе и я, боясь его обидеть, согласился. Кофе он готовил сам, себе в большой чашке, а мне как гостю в настоящей кофейной чашечке. Судя по седине в его волосах, его возраст несколько превышал изначально предполагаемый мною. На вид ему было лет пятьдесят, он был крепко сложен и довольно высокого роста, его лицо постоянно сохраняло серьезное, но не жестокое выражение. Он взял у меня папку с заказом и положил ее в стол. Я вспомнил, что должен спросить его о деньгах, но вдруг почувствовал себя страшно неловко.

- Господин Марлоу, - заметил он, - вы так молоды, что если бы меня спросили, что я хотел бы пожелать вам, то я сказал бы только одно - пусть у вас никогда не будет иной причины оказаться в этих стенах, чем та, что привела вас ко мне сегодня. - Он глотнул кофе и аккуратно поставил чашку на стол. На мониторе, стоявшем по правую руку от него, где до сих пор еще можно было разобрать какой-то текст, включился скринсейвер, из темных глубин небытия навстречу свету поплыли спирали галактик и вихри звездной пыли. Меня охватило горячее желание проститься с ним как можно скорее и покинуть это место. Но в этот момент вошел охранник и сообщил, что в подвале прорвало трубу и это грозит затоплением коммуникаций. Торн велел немедленно отправить вниз аварийную службу и сам стал собираться.

- Я вынужден просить вас простить меня, господин Марлоу, - вежливо извинился он, - но если я немедленно не решу эту проблему, у меня будут крупные неприятности. Единственное, что я могу вам предложить, это спуститься вместе со мной, по дороге мы сможем поговорить.

Я был весьма озадачен подобным предложением, поскольку подвалов терпеть не могу, а уж тем более тюремных. Но возражать показалось мне неудобным. Я молча кивнул и отправился за ним. Мы спустились на лифте. Аварийная бригада уже работала. За то время, что мы спускались, он задал мне пару вопросов о Генри и рассказал, что решил обратиться к нему, обнаружив его рекламу в газете.

- Я решил заказать гороскоп, - пояснил он, словно смущаясь того факта, что он уважаемый человек, начальник тюрьмы, позволил себе такое, - видите ли, этот человек, он загадка для всех, я много видел убийц, насильников и маньяков, но этот заключенный совсем иное.

Я кивнул, и он продолжал дальше.

- В высшей степени темный случай, его перевели сюда сравнительно недавно, но все мои попытки прояснить хоть что-нибудь оказались тщетными. Он убил троих человек, но, кажется даже слышать об этом не хочет, не считает это даже своим преступлением.

Лифт остановился. Мы вышли, и я увидел жуткое зрелище - длинный извилистый подвал с множеством труб вдоль стен, они были огромные, чуть поменьше, совсем тонкие, но все они были одинаково омерзительны.

- Вы полагаете, что из его гороскопа вы почерпнете необходимую информацию о характере преступления и его мотивах? - глухо заметил я, имея ввиду объект нашего разговора.

Торн покачал головой и в это время из полумрака, освещенного фонарями аварийной бригады, появились двое рабочих. Они коротко объяснили, что произошло и сколько времени потребуется на ликвидацию аварии. Торн настоятельно потребовал не тратить времени даром. Больше всего на свете я боялся, что пригласит меня пройти дальше в глубь, в самое сердце этого ада. Но он этого не сделал, учтиво попросив меня подождать две минуты, он отправился туда сам. Оставшись в одиночестве я испытывал мучительный приступ ужаса, который с детства вызывали у меня закрытые пространства с трубами, не знаю, сколько прошло минут, но когда он возвратился, то несмотря на свою озабоченность, поинтересовался не дурно ли мне, вероятно, я плохо скрывал свое состояние.

- Все в порядке, - возразил я на его вопрос.

Мы опять стали подниматься на лифте и на сей раз остановились на втором этаже. На лестнице он велел мне спускаться вниз до площадки, выложенной голубой плиткой, и затем свернуть в коридор налево. Он пожал мне руку на прощание и еще раз поблагодарил меня за выполнение курьерской миссии. В моей памяти снова всплыли слова Генри, точнее, его приказ, спросить об оплате. Не знаю, что на меня нашло, но я так и не смог ничего спросить. Я прошел мимо охранника, уже другого, ни о чем не спрашивая, он открыл мне внутренние ворота.

Оказавшись на улице, я не оглядываясь быстро пошел вверх по улице в сторону греческого квартала. Мне смертельно хотелось есть, поскольку из дома я ушел, так и не позавтракав, чтобы не опоздать к Торну. Однако позавтракать мне не удалось, было слишком много народу. Я прошел еще немного и незаметно для себя набрел на чешское кафе с двусмысленно идиотским названием "Яничек с букетиком". Там было пусто. Вероятно, основная публика собиралась в нем по ночам. Я уселся за столик, и ко мне почти немедленно подошла девушка официантка.

- Ничего, кроме кофе со сливками, - предупредил я ее возможные вопросы, она обиженно фыркнула и убежала выполнять заказ. Через минуту она вернулась с кофе и сэндвичем на подносе.

- Вы уж послушайтесь меня, - заговорила она с той убедительностью, которая свойственна прирожденным официанткам маленьких забегаловок, - выпить кофе и не съесть наш сэндвич, - это просто не принято, так что не отказывайтесь.

У меня не было сил вступать с ней в дискуссию, и я принял все, как есть. Выпил кофе и съел сэндвич, оставив на подносе денег в два раза больше, чем полагалось с меня по счету. Мне доставляло огромное удовольствие швырять деньги на ветер, особенно в дурном расположении духа. Это были деньги Генри, которые он с неохотой давал мне раз в неделю, деньги, на которые я мог позволить себе купить три книги или пообедать два раза в дешевом кафе. На все мои просьбы согласиться на то, чтобы я нашел себе работу, он отвечал неизменным отказом, эта мысль приводила его в бешенство.

24 июля 2000

Когда Генри привез меня в первый раз смотреть дом, я сразу же понял, что причиной его покупки является его удаленность от всех мест возможного скопления живых людей. Порою мне кажется, что, составляя своим клиентам гороскопы, прогнозы, проводя спиритические сеансы, Генри ненавидит людей настолько сильно, что с удовольствием избавился бы ото всех контактов, если бы не деньги. Его мучает алчность. Гонорары его растут, а он требует все больше и больше. Приходится сидеть по ночам, чтобы все выглядело весомо, копировать схемы под стекло, в основном, все это он поручает мне.

30 июля 2000

Мы завтракали в "Изиде" перед тем как поехать к супругам Эдвардс. Он молчал, делая вид, что не слышит некоторых моих вопросов, когда же я наконец спросил, что я должен буду делать на сеансе, он жевал еще две минуты, а затем сказал мне:

- То же что обычно, ассистировать мне, мой дорогой племянник.

Мне захотелось возразить ему, что со стороны мое ассистирование выглядит глупо, но промолчал.

- Где ты был вчера? - спросил он меня с явной насмешкой в голосе, - Покупал очередные "Мартирологи" у Барнса?

- Нет, - ответил я. - Я был в парке.

- Разве я не говорил тебе, чтобы ты не бродил по городу, - его тон был сдержанным, но я возблагодарил Бога, за то, что мы были в "Изиде", а не дома.

- Хэлен сказала, что ты ушел около трех, - продолжал он, - ты меня постоянно выводишь из себя, Тэн, смотри, а то ведь тебе и вправду придется идти искать работу без документов и крыши над головой.

Его угрозы повторялись с периодичностью раз в три дня, и я уже привык ним настолько, что единственное, что меня удручало - это невозможность позволить себе то, о чем он говорил.

6 августа 2000

Сегодня я не постеснялся и спросил у Хэлен, с какой целью она регулярно стучит на меня Генри. Она в это время усердно пылесосила ковер в гостиной, и, подняв на меня изумленное лицо, задала встречный вопрос - с чего я это взял.

- Мне сказал Генри, - пояснил я, наблюдая, что произойдет с ее лицом, когда она это услышит. Она улыбнулась как ни в чем ни бывало.

- Какая чепуха, - воскликнула она, - мы даже не разговариваем с господином Шеффилдом.

- Да ну, - протянул я с любопытством, - скажите Хэлен, он вам нравиться?

Девица снова улыбнулась и посмотрела на меня широко раскрытыми полными невинного испуга глазами.

- Конечно, нет, - нашлась она немедленно, - он же старый.

- Да нет, - возразил я, - для вас он как раз с удовольствием вернется к молодости.

Я знал, что она передаст этот разговор Генри. Я сделал это нарочно. Мне хотелось узнать, что он станет делать и вообще подаст ли вид, что он это знает. Вечером он позвал меня выпить с ним бутылку "Бордо" - подарок клиента.

- Как дела, - спросил он меня беззаботно, - ты приготовил схему MC для господина Прайда?

Он сел в кресло и протянул мне бокал.

- Я сделал, - ответил я на своем родном языке.

- Сделай милость, прими мои правила игры, - отозвался он без всякого раздражения в голосе. И тут я задумался над тем, что сказала Хэлен о его возрасте.

На самом деле Генри не только не стар, он выглядит моложе, чем есть на самом деле. Ему не более тридцати восьми, хотя точный его возраст мне неизвестен. У него вид солидного господина с приличным доходом, а если учесть еще, что он всегда прекрасно одет и подъезжает на хорошей машине к дому своих заказчиков, то я попросту не пойму, к чему было так подло врать мне в глаза. Я невольно улыбнулся своим собственным размышлениям.

- Ты хочешь поехать со мной на два дня в горы? - услышал я вопрос Генри, - нас приглашают к мадам Лорен в субботу.

- Нет, - тут же ответил я, - ни за что, я не поеду слушать бред, который она привыкла нести безостановочно, и смотреть, как ты льстишь ей.

Генри встал с кресла и подошел к камину. Он встал ко мне спиной, такова была его обычная манера, когда между нами разгоралась очередная ссора.

- Хэлен сегодня сказала мне о твоих замечаниях в мой адрес, - произнес он, не поворачиваясь, - ты действительно считаешь, что я способен приставить к тебе прислугу, чтобы она следила за тобой? Еще раз повторяю, этого не было и не будет.

- Тогда почему ты не хочешь дать мне документы, которые ты сделал в Швейцарии? - спросил я, искренне надеясь услышать его ответ на мой вечный вопрос.

- Тебе совершенно не нужны документы, а если учесть твое прошлое, то для тебя просто опасно иметь документы на руках, - сказал он и возвратился в кресло, уже видимо овладев собою.

- А если я когда-нибудь не вернусь, как это было однажды, до нашей встречи, - спросил я пристально глядя ему в глаза.

- Ты не сделаешь этого, - ответил он с уверенностью оскорблявшей меня всегда больше всего, - тебе некуда идти от меня, своего учителя, своего избавителя, своего родственника, наконец, - он с удовлетворением поставил бокал на стол.

Наверное, он был прав, мне некуда было идти.

12 августа 2000

Генри уехал. Напоследок он сказал мне, чтобы я ни о чем не беспокоился, потому что у Хелен есть ключи от всех комнат, кроме его маленькой комнаты, где он принимает "избранных" клиентов. В этой комнате я был дважды. Не могу сказать, что она показалась мне приятным местом. Там вообще не было окон. В связи с этой ее особенностью я вдруг вспомнил тюремные коридоры. Стены комнаты были обиты голубым шелком. Такой она была, когда он купил дом, и ничего переделывать он не захотел. Свет, обычный электрический свет, он никогда там не включает, горят только свечи, обычно в большом количестве, отчего находится там долго практически невозможно - становится трудно дышать. Посередине стоит круглый стол, его Генри купил уже после переезда на аукционе вместе с тремя стульями. Я знаю, что иногда Генри остается там ночью, я неоднократно слышал, как он выходил из комнаты и спускался по лестнице к себе. Однажды я спросил его, почему он не пригласит мастера и не закажет роспись на шелке, с изображением соответствующих атрибутов мистических и астрологических, это бы производило более сильное впечатление на клиентов, но он категорически отказался.

Когда-нибудь он обнаружит мой дневник. Я не боюсь этого, но я знаю, что после этого он меня всерьез возненавидит. Мне запрещается приводить кого-либо в дом, но у меня нет друзей, да и откуда им взяться, если я ни с кем не встречаюсь. Когда мы жили на Р*** в центре города, я познакомился с продавцом одного из книжных магазинов. Молодым человеком, весьма воспитанным и неглупым, он давал мне книги на время, поскольку покупать их я не мог из-за отсутствия денег, а пользоваться библиотекой без документов невозможно. Вместо благодарности, когда он узнал, что я неплохо рисую, он попросил меня написать портрет его девушки. Кажется, ее звали Ада. Я согласился и попросил его купить все необходимое мне для работы и отвезти туда, где ей будет удобно мне позировать. Он так и сделал, и мы на следующей неделе поехали к нему домой. Ада была очень хороша, не той современной бессмысленной красотой, а какой-то древней, ветхозаветной, хотя сама она, кажется, страшно стеснялась нас обоих. На третий раз они устроили в честь меня маленький обед, мы засиделись допоздна и я не вернулся к Генри. Я приехал только вечером на следующий день. Это не нравилось Генри, он вообще был против того, чтобы я куда-либо уходил и с кем-либо встречался, объясняя это тем, что я подвергаю себя опасности расхаживая по городу без документов. Но документы мне не отдал. Вот тогда-то я подумал, что, возможно, он и вовсе их не стал делать. Но мы слишком много переезжали с места на место, чтобы можно было обойтись без них.

7 сентября 2000

Я мог бы получить место дизайнера, но Генри никогда не согласиться на это. Его вполне устраивает то, что я являюсь его личным дизайнером. Вчера он принес мне странную схему, ее пространство было рассечено на двое, но между двумя половинами был узкий коридор, по длине его тянулись знаки, явно представляющие собой какой-то древний алфавит, но при всех своих знаниях, я не мог даже приблизительно определить что это. Одна половина пространства изображала мир человеческий, такой каким его всегда изображают в мифах - полный радостей и бед, мир рождения и смерти, смены сезонных циклов, войн и поисков красоты. Женская фигура, символизировавшая последнюю стояла на вершине горы, излучая сияние. Другая половина не изображала ничего конкретного, она лишь вся была покрыта запутанной графической сеткой, но приглядевшись мне начало казаться, что я вижу там вещи подлинно ужасные, внушающие отвращение и страх тем больше, чем сложнее было выделить их точные очертания. Я вздрогнул от звука голоса Генри.

- Ну что там с тобой, опять замечтался, - он сказал это с тем презрением, которым сопровождались все его комментарии в адрес моих увлечений. - Сделай мне точную копию, и смотри ничего не перепутай, особенно вот это - он указал на графическую сеть и буквы неизвестного алфавита.

- Это срочно, - спросил я, чувствуя, что у меня нет ни сил, ни желания браться за эту работу.

- Конечно, - ответил он. - очень срочно. Ты, что, не доволен?

Я молчал.

- Послушай, не будь упрямым ослом, Тэн, я дам тебе за это нормальные деньги, тебе их хватит на твои талмуды, и вообще поедем в магазин, тебе следует прилично одеться.

- Я не хочу это делать. - довольно твердо ответил я.

- Даже речи быть не может, или убирайся вон отсюда, - он повысил голос. - Иди прямо сейчас.

Мне смертельно захотелось воспользоваться случаем и выбежать из дома, поймать такси и уехать отсюда как можно дальше.

- Погоди, я дам тебе все шансы, - внезапно сказал Генри и стремительно вышел из комнаты.

Через несколько минут он вернулся и швырнул передо мной на стол небольшой конверт.

- Вот твои документы, забирай и катись куда хочешь, - произнес он с выражением лица, которое появляется у азартных игроков в момент, когда делаются решающие ставки.

Я вспомнил, как мы познакомились с ним в поезде. У меня не было ни билета, ни вещей, ни денег, я сел в первый попавшийся вагон с надеждой, что меня обнаружат и отведут в ближайший полицейский участок. Генри сел напротив меня и стал бесцеремонно изучать мой внешний вид. Он сам прекрасно выглядел, был одет в безупречный серый костюм и по началу я принял его за банковского работника. Лицо восточного типа с непроницаемой маской самоуважения. Затем он отвернулся, как мне показалось, довольно брезгливо, и посмотрел в окно. Пришли проверять билеты, он подал свой и ко мне обратился вопрошающий взор контролера.

- Молодой человек со мной, я не успел купить ему билет, - внезапно сказал Генри, с таким видом, словно я действительно был его младшим родственником. - Сколько я должен?

Подозрительно окинув меня взглядом оценщика краденного, контролер назвал сумму и тотчас же получил ее. Мы остались одни, я сидел напротив Генри, не шевелясь.

- Я люблю помогать людям, - сказал он без всякого самодовольства, - вы ведь попали в нехорошую историю, друг мой.

- Спасибо вам, - наконец с трудом выговорил я, - только зря вы это сделали.

- Ну уж так прямо и зря. - возразил он.

Больше он не произнес ни слова за время нашей поездки. На самом деле всей душой жаждал, чтобы он поскорее вышел, но он ехал до конечной станции. Иногда он с еле заметной улыбкой смотрел на меня, и меня это несказанно раздражало.

- Давайте познакомимся на всякий случай, - сказал он, когда наконец поезд подъехал к Л*** - Генри Шеффилд.

Он протянул мне руку.

- Стэнфорд, - нехотя произнес я и пожал его руку.

- Вот вам мой телефон, - он протянул мне визитку, и я ее взял скорее из вежливости, чем из любопытства. Мы вышли и разошлись в разные стороны. Я пошел на стадион. Там было пусто, только рабочие убирали мусор, оставшийся от вчерашнего матча. Достав визитку, я прочитал на ней: "Генри Шеффилд, астрологические прогнозы, индивидуальные спиритические сеансы. Тел 867-413". Я бросил визитку под лавку и пошел бродить дальше. Это был второй день без пищи, позавчера мне еще посчастливилось обнаружить кое-что в урне около "Макдоналдса". Но появляться там слишком часто становилось опасно. Я лег на скамейку в парке и уснул. Проснулся я уже в сумерках. Мне безумно хотелось позвонить домой, но это означало бы поставить на себе крест, близких друзей у меня не было, а Томас был недосягаем.

Я чувствовал, как боль в горле, возникшая еще вчера, начинает усиливаться, больше всего я боялся заболеть. В моем положении это было бы чудовищно. Все мои усилия пропали бы даром, и я вернулся бы туда, откуда начал свой путь. Эта мысль привела меня в отчаяние. Я вспомнил телефон Генри и пошел поискать какой-нибудь магазин с телефоном. Магазинов не было. В этом районе были только огромные складские помещения. У одного из ангаров стоял мужчина и разговаривал по телефону. Я постоял и подождал, пока он прекратит разговор. Затем подошел к нему и попросил позвонить. Он посмотрел на меня и спросил:

- Тебе надолго, парень?

- Нет, два слова сказать.

- Ну, тогда звони, - великодушно согласился он и протянул мне телефон. - А то знаешь, тут как начнут девке названивать, так на полчаса, а я плати за их базар.

Генри взял трубку не сразу, но и когда я объяснил ему, кто я, он продолжал довольно прохладно:

- Рад вас слышать. Я занят сегодня.

Я понял, что если сейчас не попрошу его о помощи, то завтра окажусь рядом с Томасом.

- Я не могу ждать, господин Шеффилд, я боюсь, что меня отвезут в больницу, а мне нельзя туда попадать, это станет моим концом. Я очень плохо себя чувствую.

- Ну, хорошо, - неохотно согласился он, - подойдите к зданию Супермаркета X*** и ждите там. Я приеду на машине, часа через четыре, никуда не уходите.

Я отдал телефон моему благодетелю, а он коротко пожелал мне удачи.

Ожидание у супермаркета было настоящей пыткой. Я чувствовал, как заболеваю все сильнее, голова горела, и я едва мог держаться на ногах, сесть на ступеньки я опасался, чтобы не привлекать к себе внимания. Пошел дождь, мне казалось, что скоро я все-таки умру. Но Шеффилд приехал. Он вышел из машины и подбежал ко мне, несмотря на все свое отвратительное самочувствие, я с некоторым удовлетворением проконстатировал, что ему не безразлично мое существование на этом свете. Уж не знаю почему, но лицо у него было взволнованное. Мы сели в машину и поехали к нему. Я попросил его не вызывать врача.

- С чего вы взяли, мой друг, что я собираюсь вызывать вам врача. Я и сам в состоянии оказать куда более действенную помощь.

- Мне вообще не надо никакой помощи, - ответил я.

- Ну, кое-какая вам все-таки пригодиться, - настаивал он, - вы давно странствуете? - он спросил это с тем равнодушным любопытством, с каким он впоследствии спрашивал своих клиентов о здоровье их жен, собак, кошек, попугаев.

- Две недели, - соврал я, однако, не сильно преуменьшив срок своих приключений.

- Вот видите, - заметил он, - мне вас сам Бог послал.

Я не знаю, кто меня ему послал, но положа руку на сердце можно сказать, что если бы не он, я был бы еще несчастнее. Все эти воспоминания с неимоверной быстротой пронеслись в моей голове.

Я отодвинул от себя конверт и взглянул на Генри. Он сидел в кресле и курил. Мне показалось, что он хорошо знает, о чем я только что думал.

- Я сделаю эту копию, - сказал я и потянулся за сигаретой. Но он подал мне свою.

Это означало, что он больше не имеет ко мне претензий.

30 декабря 2000

Хелен получила в подарок "Амаркорд" и ушла весьма довольная. Она не придет до конца праздников. Генри занят и раздражителен до крайности. Он посылает меня каждый день относить заказы, их становится все больше и больше, после того как он дал объявление еще в двух журналах. Он постоянно говорит о каком-то заказе, который принесет ему годовой доход двести тысяч долларов. Возможно, он просто одержим деньгами. У меня из головы не выходит та схема, которую я копировал в начале осени, кто ему ее дал? Работа над ней стоила мне огромных усилий, словно мое сознание вытесняло все, что имело к ней отношения. Я не мог думать ни о чем, кроме нее. Я не стал говорить об этом с Генри. Он повесил ее в своей спальне. Мне же запретил подходить к телефону, уверяя, что меня еще могут найти. Мне кажется, чем меньше у меня шансов от него освободиться, тем лучше. Но когда-нибудь ведь это прекратиться.

1 января 2000

Странная история случилась на Новый Год. Ближе к вечеру Генри заставил меня надеть совершенно идиотское одеяние, напоминающее черные монашеские плащи. Я представляю, насколько нелепо я в нем выглядел. Около одиннадцати ночи я услышал шум машины под окнами. К нашему дому подъехал лимузин. Такого мне еще видеть не приходилось. В свете подъездных фонарей, я с трудом различил, кто из него вышел. Шел снег, все было мирно и тихо, по-новогоднему, несмотря на то, что город в нескольких километрах отсюда безумствовал по поводу приближения миллениума. Двое из приехавших подошли к нашей двери, и я услыхал, как Генри повернул замок.

- Очень приятно, заходите, мы ждем, - услышал я голос Генри, он явно заискивал перед кем-то, я грешным делом подумал, что сам мэр решил прикатить к нам за своим гороскопом.

- Господин Даншен, для меня большая честь - Генри явно принимал какую-то шишку.

- Крис, - услышал я немного низкий голос одного из пришедших, разглядеть их у меня не было никакой возможности. Вероятно, он коротко представился и больше не пожелал разговаривать. Они должны были подняться в голубую комнату, я был предупрежден об этом Генри. В мои обязанности входило изображать ассистента Генри.

Войти в комнату полагалось ровно в 11 - 20. Оставалось пять минут. Я посмотрел на себя в зеркало, мой черный плащ выглядел абсурдно. Я примерил капюшон, у меня было инстинктивное желание скрыть свое лицо, до сих пор не могу понять, откуда у меня взялось представление о том, что эти пришельцы не должны его видеть. Я ясно ощутил, что во мне борются два противоречивых желания, узнать, кто же это, и немедленно исчезнуть, покинуть этот дом, Генри, его гостей, все, что здесь было, забыть, как страшный сон. Я посмотрел на часы, оставалась одна минута. Я вышел из своей комнаты и направился к двери. В неверном свете бесчисленных свечей, стоявших по периметру комнаты, я увидел следующую картину. На стульях за круглым столом сидели трое. Один их них - Генри, явно нервничал, но успешно скрывал это под маской веселости и чувства собственной значимости. Второй - господин Даншен, его имя я слышал, он был весьма умен и это было очевидно по его лицу, неброско одетый и постоянно переводивший на человеческий язык то, что нес Генри на своем бредовом "языке посвященных". А переводил он все это в высшей степени примечательной персоне - человеку лет двадцати семи, закинувшему ногу на ногу таким образом, что его колено возвышалось над столом в знак полного пренебрежения ко всему происходящему. Он непрестанно курил и время от времени бросал совершено ничего не значащие фразы, смысл которых я даже не пытался понять, поскольку был целиком и полностью поглощен разглядыванием его внешности. Он был одет в черные кожаные штаны с бесконечными прорезями по всей длине ног обшитыми по канве черными нитками, и в зеленую рубашку с надписью "Kiss my ass, please". Это please, никогда не виденное мною прежде в составе такого рода надписей, меня поразило, даже больше, чем его покрытые переводными татуировками руки. При всем при этом он не был безобразен, напротив, он был очень хорош собой. Правильные черты лица, смуглая кожа, красивый, несколько удлиненный разрез глаз, они были не темными, как это обычно бывает при черных волосах, но зеленовато-коричневыми.

При моем появлении Генри указал на меня и сказал:

- Господин Харди, господин Даншен, - это мой племянник и ученик, весьма способный, так что ему я доверяю, как самому себе.

Я готов был провалиться сквозь землю, когда на меня воззрились с издевательским любопытством эти двое. Но если господин, исполнявший, видимо, роль сопровождающего при особе королевских кровей, по крайней мере, снизошел до того, чтобы кивнуть в мою сторону, то особа королевских кровей даже не пошевелилась, продолжая курить. Меня охватила страшная ненависть к Генри за то чудовищное унижение, которому он с легкостью подвергал меня не столько по злобе нрава, сколько просто из полного бесчувствия, являвшегося едва ли не основной чертой его характера. На столе стоял знакомый мне прибор, напоминающий рулетку, клиенту полагалось крутить ее девять раз подряд, после чего Генри истолковывал все ее остановки по градусам. Поскольку я сам чертил для него этот круг со знаками, то, естественно, я знал истинную цену такого рода предсказаниям, но Генри был феноменально наблюдателен, он так мастерски манипулировал сознанием своих жертв, что они сами подсказывали ему ход предсказания. Временами меня это угнетало, временами веселило, поскольку клиентами его были в основном те, кого он сам презрительно называл "бюргерами". Но на этот раз кощунственные развлечения в таком духе меня не на шутку взбесили. Возможно, причина здесь коренилась в том, что передо мной сейчас сидел не "бюргер". Этот господин Харди, рот которого каждый раз брезгливо кривился, когда к нему обращались таким образом, насколько я понял, он предпочитал, чтобы его называли по имени, как это делал его компаньон, этот господин Харди, по всему видно, успевший пресытиться всеми благами цивилизации, решил поискать острых ощущений в магии. И тут случилось нечто неожиданное.

- Тэн, - обратился ко мне Генри, - сегодня вращать колесо оракула будешь ты, это предотвратит ненужные энергетические влияния, вы не возражаете, господин Харди?

Гость сделал неопределенный жест рукой, по всей видимости означавший "Пусть валяет". Мне захотелось снять плащ и швырнуть его в физиономию Генри, но вместо этого я подошел к столу, и протянул руку к рулетке, но в этот момент с неожиданной проворностью рука с татуировкой схватила мое запястье:

- Нет, так дело не пойдет, а где же заклинание, давай по правилам, дружище, читай свою абракадабру!

Все замерло. Такой выходки не ожидал даже Генри. Я посмотрел на него, и он удрученно кивнул мне. Вместо заклинания я прочитал отрывок из "Эврипида", не мог же этот кретин знать "Эврипида" в подлиннике!

Затем я запустил рулетку, один, второй третий, девятый раз...

- Право, я читаю вашу жизнь, как по книге, - с пафосом заявил Генри, - и вижу, это не последняя наша с вами встреча. Я вижу маленького мальчика, на нем куртка желтого цвета, на руках кровь, он упал с велосипеда, рядом с ним мужчина, он его собирается ударить, велосипед принадлежал ему, он говорит мальчику, что заставит его отработать сломанное колесо. Я вижу женщину, она тяжело больна, она держит в руках старую фотографию.

Генри продолжал нести свой вздор, исподволь наблюдая за клиентом. А на лице клиента сквозь непроницаемое самодовольство начинала проступать тоска, видимо, рассказ Генри действительно причинял ему боль, но, взглянув на Даншена, я заметил, что он довольно улыбался, точнее, с трудом подавлял эту улыбку.

- Ладно, хватит, - вдруг резко оборвал повествование Харди, - свое прошлое я знаю, давайте будущее.

- Сначала настоящее, господин Харди, - учтиво возразил Генри, и снова вскочил на своего конька . - Ваша жизнь сейчас достигла своего расцвета, до полного триумфа вам остается лишь шаг, но к вам придет посланец, он укажет вам путь. Все препятствия на вашем пути будут устранены, однако, - он сделал паузу, как мне показалось не наигранную, непроизвольную, - есть что-то что будет неожиданностью, пустая карта, да-да, карт бланш, кто-то кто сыграет в вашей жизни роковую роль.

- Вероятно, это будет сучка Мерелин, - спокойно ответил Харди, - она мечтает осудить у меня половину всего, что я имею. Ты согласен, Тимоти?

Господин, сопровождающий поспешно возразил с напускной веселостью,

- Ну что за глупости, Крис, все решиться в твою пользу.

- Но главное, не пропустите посланца, господин Харди, - напирал Генри.

- Пожалуй, вы меня развлекли, заплати и возвращайся. Я в машине, - внезапно сказал клиент и, поднявшись, пошел к двери. По пути он остановился прямо передо мной и посмотрел на меня нагло и с явным интересом.

- Хочешь заработать? - спросил он, - на, предскажи мне что-нибудь. - и он протянул мне свою руку ладонью вверх.

Меня передернуло, и я даже не нашел в себе силы посмотреть в сторону Генри, наблюдавшего за нами. Я посмотрел на его ладонь и увидел длинный коридор, заканчивавшийся огромной залой, стены которой, казалось, горели, были охвачены пламенем, ничего больше я не разглядел. Я сказал "увидел" потому что это не была метафора, это было то, что видели мои глаза, и то, что подсказало мне название, непонятное и никогда раньше не встречавшееся мне "Chambre Ardente".

- Chambre Ardente? - я произнес это так, словно задавал вопрос Харди, а не давал предсказание.

Его явно развеселило мое замешательство.

- Ничего не понимаю, - со смехом ответил он и затем, повернувшись к Даншену и продолжая смеяться, сказал - Ты мне это не забудь растолковать, а то потеряешь место. Это я тебе обещаю. Возьми, - продолжал он, обращаясь уже ко мне и снимая с пальца перстень, - хороших денег стоит. Ты меня развлек по полной программе. Ну, бывай, приятель.

- Что за идиот, - подумал я, сжимая в руке перстень, я чувствовал себя не просто игрушкой, а именно дешевой одноразовой игрушкой. Не попрощавшись с Даншеном, я вышел и заперся в своей комнате.

Около двух часов ко мне постучался Генри. Он был сильно пьян и сразу же сел на стопку книг стоявших в углу.

- Ты даже представить не можешь, Тэн, какое дело мы сегодня обделали, если все конечно, клюнет, - он взял сверху первую попавшуюся книгу и с трудом прочитал, "Дневники Дюрера". - На какой же мусор ты деньги мои тратишь. Больше ничего не получишь. Ну, ну, не обижайся, получишь еще больше, скоро у меня будет столько денег, что мы отсюда уедем, далеко-далеко.

Он был особенно отвратителен, поскольку больше не строил из себя джентльмена и великого мага.

- Знаешь, это кто был, вот он, - Генри достал из кармана журнал и, тыча в обложку пальцем, протянул его мне.

На обложке крупным планом была фотография нашего сегодняшнего клиента. Под ней значился заголовок статьи "Откровения Криса Харди". Он действительно был недурен собой. Рядом на фотографии было еще трое человек, двое из них с гитарами, также дико одетых и еще менее причесанных. Наверху стояло: "Ацтеки" выпустили свой новый альбом.

- Кто он? - спросил я, посмотрев на все это.

- Рок-звезда, крутая, безмозглая и с кучей долларов, из грязи в князи, Тэн, - Генри сказал это таким тоном, словно сам он был профессором Оксфорда и наследным принцем Британии. - Знаешь, сколько он заплатил, пять тысяч, а?

- Я тебя поздравляю, - сухо ответил я. Генри становился все более и более невыносим.

- Я дам тебе тысячу, ты свое дело хорошо выполнил, - он сделал странное движение, словно собирался немедленно отдать мне эти деньги. - Нет, пожалуй, не дам тебе ничего, я тебе сделаю подарок на Новый год.

Он достал из кармана маленькую коробку и протянул ее мне. В коробке оказались часы. Это были уже третьи часы, которые он мне дарил.

Виста
Золотой Легион
Chambre Ardente
Командору Пурпурной Ветви

Милорд!

Планеты встретились.

Куратор.

Дневник Стэнфорда Марлоу

10 января 2001

Праздники подходят к концу. Генри постоянно разъезжает с визитами по своим клиентам, на время оставив меня в покое. Я наслаждаюсь собственным одиночеством так, как это может делать только человек, вынужденный постоянно притворяться, не позволяя себе ни на минуту расслабиться и стать самим собой. За окном зима, печальная, тихая, послепраздничная. Вспоминая о том, какими чудесными всегда мне казались рождественские каникулы дома, я начинаю понимать, что обычно вкладывается в понятие "медленная смерть", процесс, постепенно стирающий, разлагающий в душе все, что было когда-то столь драгоценным и вдруг оказалось столь хрупким, болезненный процесс, при котором мое нынешнее существование приобретает еще более иллюзорный характер. Я должен был бы поблагодарить судьбу за то, что не стал подопечным какого-нибудь добропорядочного господина Торна в камере пожизненного заключения, но вместо этого мне хочется проклясть ее за эту изуверскую милость. До сих пор не понимаю, почему никогда не приходила мне в голову мысль о самоубийстве, возможно, это проявлялось бессознательная преданность вере моей матери, для которой даже сама мысль такого рода была чудовищно оскорбительна. Но разве не еще более оскорбительным она сочла бы мое теперешнее положение?

Хелен приготовила обед и ждет меня уже битый час. Совсем недавно, войдя в комнату, она застала меня сидящим за столом и в состоянии полной прострации созерцающим перстень, который дал мне этот рок-музыкант. Я никак не могу забыть эту историю, не знаю, что меня так задело, но мне порою кажется, что никогда еще Генри не удавалось меня так основательно унизить. Я бы солгал себе, если бы объяснил свою обиду только тем, что он заставил меня выйти к ним в идиотском наряде. Унизительным было все, его тон, когда он обращался ко мне, странный взгляд этого "гостя" и любопытство его спутника, то, как он расплатился со мной, и то, что я сказал ему.

Черт бы побрал эту домработницу, которая никак не может уняться со своим обедом!

18 февраля 2001

Генри постоянно ездит и встречается с кем-то. Деньги он мне по прежнему не дает, хотя все, что потребую, покупает Хэлен. Недавно я попробовал продать кольцо, которое оставил этот Крис Харди. Собственно, сделать это я хотел, чтобы купить их новый альбом. Мне хотелось узнать, насколько он бездарен или, наоборот, талантлив. Я рассмотрел кольцо повнимательнее. Оно было то ли из серебра, то ли из белого золота с огромным камнем, буквально полыхавшим кроваво красными отсветами. В скупке я узнал, что это гранат. Его оценили высоко, но мне в последний момент расхотелось его продавать. Я порадовался, что Генри даже не вспомнил о кольце и о том инциденте с Chember Ardente. Я искал в словарях объяснения для такого странного названия, пришедшего мне тогда в голову, но нигде не упоминалось ни слова о "пылающей комнате". По каким-то совершенно непонятным мне причинам при воспоминании о ней у меня в голове возникал образ Торна, начальника тюрьмы.

27 февраля 2001

Сегодня я был в магазине Барнса. Денег у меня едва хватило на одну книгу, он мне посочувствовал и угостил чашкой чая.

- Вы откуда родом, Стэнфорд? - спросил он меня с искреннем участием.

- Из Манчестера, - ответил я, и меня охватила невыносимая тоска. - Я исчез на четыре года, я пропал без вести, мои родители даже не знали, что со мной случилось, а я не мог ни написать, ни позвонить, ни вообще что-либо сделать в этой ситуации. Любое мое случайное необдуманное действие могло привести меня в тюрьму.

- Вам сколько лет? - продолжал свой допрос Барнс,

- Двадцать два.

- Хороший возраст, ну а учиться-то собираетесь? - он явно подозревал, что я слоняюсь все дни напролет без дела.

- Когда-нибудь, - неопределенно ответил я.

- Вы давно сюда приехали?

- Да нет, не очень, - уклончиво отозвался я.

- А работы у вас нет? - снова спросил он.

- Я живу с дядей, он довольно состоятельный человек, только очень скупой.

- Ну и охота вам подачками жить, приходите ко мне работать, - предложил он, - книги будете разбирать, за покупателями присматривать, если чего разгрузить поможете, много платить не буду, но зато читайте, сколько хотите.

Я невольно рассмеялся на его столь искреннюю заботу обо мне.

- Спасибо, я подумаю, господин Барнс.

Разве я мог рассказать ему, что я окончил самый престижный художественный колледж и поступил в университет. И все это я потерял в один день, дом, семью, любовь родителей, сестру, карьеру, образование, спокойную жизнь, лишь потому что доверился человеку, обаяние которого было столь велико, что не уступить его просьбам было невозможно. Я даже не подозревал, чем он был на самом деле. Его арестовали прямо на выставке, моего учителя,... я со всего размаха ударился лбом о фонарный столб. Чувствуя невыносимую боль, я издал нечленораздельный звук, нечто промежуточное между стоном и проклятием, и опустился на тротуар. Мне было жутко открыть глаза.

- Господи, вот придурок, - услышал я где-то сверху женский голос, - ну вставай, вставай, чего расселся. Глядеть надо, куда чешешь.

Я открыл один глаз, затем второй. Ко мне наклонялась девушка, даже, скорее всего, девочка-подросток, в джинсах и куртке на меху с маленькой бусинкой в носу. На вид ей было лет четырнадцать, не больше. Она постаралась поднять меня, обхватив под руку. Я сделал усилие и поднялся сам. Голова у меня снова закружилась.

- Ну, ты совсем плохой, - констатировала она совершенно беззлобно, вероятно, она испытывала ко мне искреннюю жалость.

- Там книга, подними ее, пожалуйста, - попросил я, и она, послушно наклонившись, отыскала на асфальте "Историю тринадцати скрипок".

- Вот, - она сунула мне в руки заляпанный грязью том, - тебя как зовут?

- Стэнфорд, - ответил я, и она улыбнулась довольной детской улыбкой,

- А меня Виола, Виолетта, то есть.

- Значит, это про тебя, - заметил я и похлопал по книге, которую она мне только что вручила, и которую я тщетно пытался оттереть от пятен.

- Это почему? - она, недоумевая, посмотрела на книгу, затем на меня.

- Потому что твое имя означает скрипка, - пояснил я, - правда, еще оно означает и цветок, фиалку.

- Понятно, - она явно осталась довольна объяснением. - Хочешь пива? Может, ты меня угостишь?

- Тебя не учили, что с посторонними надо быть крайне осторожной? - я спросил ее намеренно, желая проверить, как она на это отреагирует.

- Ну, ты же не посторонний, я тебя у господина Барнса каждый четверг вижу. Господин Барнс наш сосед. Я иногда захожу к нему за ключами от квартиры, когда мама уезжает в командировку.

- Да ты самостоятельная, - заметил я, и ей это явно польстило.

- Очень.

- Ну ладно, пойдем, я угощу тебя пивом за то, что ты не бросила меня в беде.

Мы двинулись с ней в сторону центральной улицы, где находилось множество ирландских пабов. Денег у меня оставалось только-только на два стакана недорогого пива. Пива, которое я ненавидел всеми силами души и никогда не мог выпить больше двух глотков.

Мы сели за столик заказали "***" и продолжили наше знакомство.

- Ты здесь не родился, я знаю, - сообщила она мне с компетентным видом агента FBI, - у тебя есть сигареты?

- Ты что, куришь? - удивился я.

- У нас все в школе курят. Ты тоже куришь, я видела.

Делать было нечего, пришлось, достать пачку сигарет и положить перед ней на стол. Она затянулась с профессионализмом завзятого курильщика.

- Значит, ты учишься в школе, - решил я перевести разговор со своей персоны на темы, наверняка интересующие мою новую подругу. - Ну, а чем еще занимаешься?

- Так всем понемногу, - сказала она и глубоко вздохнула, ее свежее, еще совсем детское лицо прибрело уныло-озабоченное выражение. - Боксом, хожу в гости, слушаю музыку, на лошадях катаюсь. Здесь недалеко ипподром. Можем зайти, если хочешь.

- Я не ослышался, ты занимаешься боксом, - переспросил я с искренним интересом.

- Ну, да, а что тут такого, удар у меня что надо, вот, - она размахнулась сжатой в кулак рукой.

- Да, впечатляет, - согласился я, - а музыку какую слушаешь?

- Вообще-то все подряд, но больше всех "Ацтеков". Ты Криса Харди знаешь?

Я выпрямился и посмотрел на нее в упор.

- Немного.

- Ну и зря, это настоящий рок, не сопли там какие-нибудь. И потом он красивый, спроси любую девчонку.

- А у тебя есть его последний альбом? - спросил я, боясь, что она заметит мое волнение, но Виола, казалось, была настолько прямолинейна и неподозрительна, что ничего подобного мне не угрожало.

- Конечно, "Пирамиды". - подтвердила она, - я тебе его дам, только надо ко мне зайти домой. Ты не будешь допивать? - спросила она, указав на мой стакан.

- Нет, возьми, если хочешь.

- Спасибо. - она, не моргнув глазом, выпила мое пиво и сказала решительно:

- Пойдем, я дам тебе "Пирамиды". Я тут недалеко живу.

Перспектива заходить к ней в гости меня не радовала. Я и так явно опаздывал до прихода Генри.

- Нет не сегодня, - возразил я, - спасибо тебе за приглашение, но я им воспользуюсь как-нибудь потом. А диск оставь у Барнса. Я его послушаю и верну ему.

Она заметно опечалилась и сказала разочарованным голосом:

- Тогда я тут на автобус сяду.

Мы вышли из паба и направились к остановке.

- Можно я тебе свой телефон дам, - спросила она, - не хочу навязываться, но вдруг тебе захочется куда-нибудь сходить. Жалко, сейчас "Ацтеки" не дают концертов, а то я бы тебя пригласила. Я согласился взять ее телефон, она написала его на листе, вырванном из тетради и, сунув мне его в руку, побежала на остановку.

Подошел автобус. Она встала на вторую ступеньку и махала мне рукой, пока не закрылись двери.

29 марта 2000

В отсутствие Генри я постоянно слушаю "Пирамиды". Музыка не без изъяна, но и не без достоинств, удивляет только вокал Харди. У него потрясающий голос, способный выразить все, что только можно придумать от глубочайшей ненависти, до самых тончайших оттенком печали и одиночества. Видимо, он вполне безумен, как все, кто вращается в этом чертовом колесе. Я вспоминаю его приезд накануне нового года и до сих пор не понимаю, что его принесло.

Ни одна поисковая система не выдает мне сведений о Chambre Ardente. А между тем, я нигде не могу достать телефон Торна. Тюрьма - заведение закрытое. Я уснул около полудня, когда Хэлен отправилась в магазин за покупками, и вдруг ясно услышал, как чей-то голос произнес:

"Томас, всему виною Пылающая комната". Я вскочил с дивана, полагая, что Хэлен уже вернулась, но никого не было. Через минуту в дверь позвонили. Это была Хэлен.

Она прошла на кухню и вывалила на стол сумки с продуктами. Я прошел за ней и сел, наблюдая, как она разбирает продукты.

- Я вам купила ананас, господин Марлоу, - сказала она, демонстрируя мне это чудо природы, - будете сейчас пробовать или убрать в холодильник? Да что это с вами, вас как будто в воду опустили.

- Ничего Хэлен, - возразил я, - положите ананас в холодильник.

Она занялась приготовлением обеда, а я вернулся в комнату, и опять лег на диван. В дверь снова позвонили. По счастью, Хэлен на кухне звонка не услышала. Я говорю, по счастью, потому что на пороге стояла Виола. Я онемел, когда ее увидел.

- Ты откуда? - спросил я, инстинктивно загораживая вход в дом.

- А что? - спросила она весело, - Хорошо я выгляжу?

Я внимательно осмотрел ее с ног до головы. Она была в длинной юбке с разрезами, в своей неизменной белой куртке на меху и причесана а ля балерина. Бусинку из ноздри она вынула.

- Отлично, - сказал я, - что ты хочешь?

- Не сердись Стэн, я следила за тобой, всего один раз, когда ты взял диск у Барнса, мне очень хотелось узнать, где ты живешь. - прохныкала она извиняющимся тоном. - Ты не сердишься?

- Сержусь, - ответил я, безумно боясь, что Хэлен выйдет с кухни и застанет меня за этим разговором. - Говори скорее, что случилось.

- Ничего особенного. Хочу пригласить тебя на концерт. "Ацтеки" дают концерт, пойдешь? У меня билеты уже есть.

- Конечно. - не задумываясь, ответил я. - А теперь уходи быстрее. Всю информацию оставь у Барнса.

- А что, у тебя жена есть? - спросила она с явной тревогой, что ее подозрения подтвердятся.

- Нет у меня никакой жены, я совершенно свободен, но все не просто, поэтому беги отсюда и больше не вздумай являться.

- А ты поклянись, что пойдешь на концерт.

- Черт тебя подери, - воскликнул я выходя из себя, - клянусь, клянусь. Клянусь. - И быстро войдя внутрь, осторожно закрыл дверь.

Хэлен ничего не слышала, а, может быть, просто не подала вида, что слышала. Во всяком случае, вопросов не последовало.

1 апреля 2001

Был у Барнса. Виола оставила мне маленькую открытку с указанием времени и места нашей встречи перед концертом. А внизу написала, что очень скучает и очень ждет меня. Мне стало совестно, как совестно всякому порядочному человеку, когда он знает, что незаслуженно пользуется расположением другого человека, имеющего в его жизни лишь проходящее значение. Старина Барнс не подал виду, что знает о нашем знакомстве, но уж он-то о нем точно знает.

Дома я столкнулся с Генри, он сильно похудел, за последнее время ни разу не видел его в спокойном состоянии духа.

- Ну, где ты ходишь, - накинулся он на меня прямо с порога, - мне нужно, чтобы ты съездил к юристу и немедленно. Вот адрес. Деньги на такси сейчас дам. - Он пошел за деньгами, но, вернувшись, сунул мне свою кредитку.

- Наличности нет, сними сколько понадобиться. Кстати, что за девчонка к тебе недавно приходила? - спросил он, подозрительно наблюдая за мной, - где ты ее подцепил?

- Так, познакомились, - неопределенно отозвался я.

Генри подошел ко мне и, взяв меня за плечи, сказал:

- Смотри, Тэн, провалишь дело, тебе хуже будет, не смей сюда водить всяких потаскушек.

Я отстранил его, с трудом сдерживаясь, чтобы не послать его к черту.

По дороге я нашел банкомат и каково же было мое изумление, когда на счету Генри я обнаружил сумму в 330 тысяч долларов. Я не мог понять, где и когда он мог заработать такие деньги, и насколько я догадывался, это была не единственная его кредитка. Я снял две тысячи и пошел пешком. Такси мне ловить не хотелось. Я не смог бы все обдумать в машине, я шел медленно, еле передвигая ноги. И остановился перед сияющей вывеской "Интернет-кафе". Что заставило меня зайти туда, не знаю. Но пройти мимо я точно не мог. Я вошел и увидел зал, заставленный машинами, за которыми с различной степенью выраженности безумия на лице сидели геймеры. На втором этаже оказался еще один зал поменьше, там активно курили, собирались по трое вокруг одного компьютера и на ходу решали какие-то мировые проблемы. На втором же этаже был открыт бар. Я пробрался к стойке и заказал кофе с виски. Рядом со мной сидел парень лет шестнадцати в очках и сосредоточенно что-то повторял, я наклонился к нему поближе, он не заметил, его губы тихо шевелились. И вдруг я ясно разобрал в его речи фразу, от которой я чуть не подскочил на месте: "Войди в пылающую комнату".

- Эй, - я схватил его за руку, - что ты сказал?

Он поднял голову и удивленно растерянно посмотрел на меня сквозь стекла очков.

- Ничего, - ответил он, - я сказал "Войти в пылающую комнату". Вы, что, игры не знаете?

- Какой игры? - привязался я к нему с упорством маньяка, но, кажется, он и сам был не прочь со мной пообщаться.

- Есть такая игра, типа квеста обычного, только с загвоздкой, она называется , - он произнес какое-то непонятное слово, но мы ее называем "Войти в пылающую комнату". - Он снял очки и беспомощно потер кулаком глаза, красные от переутомления.

- Кто это вы? - продолжал я свой допрос.

- Да вы что с Луны свалились? - возмутился он, - Здесь же хакеры собираются. А игра как раз для хакеров. Ну, тупой геймер, конечно, будет туда идти прямым путем, но известно, если сломать код, то попадешь туда сразу, только его очень трудно нащупать. Короче, кто это сделает, тому компания-разработчик обещала приз.

- И сколько? - поинтересовался я.

- Что сколько? - не понимая, о чем я, переспросил парень, - Денег? Да нет, они не деньги дают, они сразу предлагают работу у себя. Это же супер навороченная фирма.

- Так ты что в эту комнату собрался? - задал я ему очередной вопрос чайника.

- Я уже почти знаю, как туда проникнуть, еще немного осталось.

- У тебя есть адрес этой компании-разработчика, ну ты знаешь, где они сидят, где их офис?

- Да черт их разбери, - простодушно ответил мой собеседник, - я пока не интересовался.

- Ты хакер? - спросил я его в лоб, нащупывая в кармане деньги.

- Да, - гордо ответил он.

- А достать мне кое-что можешь?

- Ну, попробую, а что? - поинтересовался он со стопроцентной готовностью достать для меня хоть луну с неба.

- Мне нужен телефон или адрес или координаты человека по имени Джеймс Торн, он серьезный человек, начальник тюрьмы Ф***. Но никто не должен об этом знать

- Полная конфиденциальность, - заверил меня хакер, - могу переслать по Е-mail'у.

- Перешли на мой адрес, - я достал записную книжку и, вырвав из нее листок, написал ему, куда послать информацию. Деньги бери сейчас, мы можем больше не увидеться. - я протянул ему три бумажки по сто долларов.

- Это очень много, - нахмурился он, - за такие штуки берут намного меньше.

- Нормально, - возразил я, - дело опасное. Ну, пока.

- Счастливо, - буркнул он и сунул деньги в карман куртки.

Я вышел из кафе и попробовал поймать такси. Получилось довольно быстро.

Юрист встретил меня с нетерпением, оказывается, между ним и Генри уже была договоренность. Он лихорадочно вскрыл конверт и попросил меня пересесть подальше, поскольку дело он пообещал не разглашать, я подчинился. Он быстро внес какие-то исправления, вложил все в конверт и, заклеив его, налепил еще сверху печать.

- Все в порядке, - сказал он, - передайте господину Шеффилду, что я сам ему позвоню на днях.

- До свидания, - ответил я и с конвертом подмышкой вышел из конторы. Дома Генри выхватил у меня конверт и сунул его в ящик стола, всегда запертого на замок.

Я бросил на стол оставшиеся деньги и кредитку.

- Возьми себе всю наличность, - с широким жестом разрешил он, - мне она не нужна.

Заметив, что я молчу, он насторожился.

- Что-то не так? - переспросил он.

- Да, - сказал я, - прежде я должен был наряжаться в идиотские плащи и веселить твоих зажравшихся клиентов, а теперь я стал твоим курьером и помогаю тебе обделывать твои грязные сделки. Ты забыл, что я начал свою жизнь именно с такого несчастного опыта.

- Да что с тобой, Тэн, - он искренне удивился моему недовольству, - ну, да я был несправедлив, я не давал тебе денег, но теперь-то вот бери, пожалуйста, и потом я ведь все делал ради твоего блага.

- Может быть, ты объяснишь, откуда на твоем счету триста тысяч долларов?

- О Боже! - воскликнул он с облегчением, - так вот что тебя смутило, я их получил за один очень удачный гороскоп, и получу еще больше, когда придет время.

Я понял, что он никогда не скажет мне правду, просто потому что никогда вообще не собирался этого делать.

19 апреля 2001

Утром я еще раз на свежую голову обдумал все, что запланировал вчера. Я взял лист бумаги, и еще раз мысленно повторил текст записки.

"Кристоферу Харди.

Вы имели удовольствие пользоваться услугами моего родственника, если вы еще не забыли его фамилию, Шеффилд, меня, Стэнфорда Марлоу, вы конечно вряд ли помните, но чтобы вы вспомнили, я прилагаю к записке кольцо, которое вы мне оставили. Пусть это послужит подтверждением, что дело серьезное, и я обращаюсь к вам с просьбой о встрече не из праздного любопытства". Затем следовало назначить место и время, - я выбрал тот самый паб, где мы сидели с Виолой в день нашего знакомства, он работал круглосуточно, и назначил время два часа ночи. Теперь дело было за моей подругой. Конечно, она не откажется мне помочь, но есть обстоятельства, которые обрекают на неудачу любую попытку.

По пути на встречу с Вилой я зашел в ближайшее интернет-кафе, и посмотрел, не пришел ли ответ от моего хакера. Ящик был пуст. Я подумал, что, возможно, зря отдал ему все деньги сразу, но сожалеть было уже поздно.

- Ты согласишься оказать мне одну маленькую услугу? - спросил я Виолу, предусмотрительно надевшую кроссовки и джинсы, на случай если начнется паника.

- Все, что захочешь, но ты меня поцелуешь за это по-настоящему, - безапелляционно заявила она, - ты умеешь целоваться?

Ее требование поставило меня в тупик.

- А более разумные условия тебя не устроят, скажем, пиво за мой счет или... (мне пришла в голову безумная мысль предложить ей кольцо Харди, но это могло поставить под угрозу все мое предприятие, и поэтому я от этого тут же отказался).

- Я согласен, - сказал я.

- Что я должна сделать? - спросила она с рвением, достойным бойскаута.

- Ты возьмешь вот это, - я достал из кармана пальто сверток, - и передашь прямо в руки Крису, твоему обожаемому кумиру.

- Да ты что? Там же полиция, меня не пропустят! - воскликнула она с отчаянием.

- Ну ты же знаешь, после определенного момента толпа фанатов начинает напирать на ограждения, затем их сносят и несколько человек все-таки прорываются на сцену, ты можешь это сделать, ты же боксом занимаешься. - я взывал к ее безграничной гордости.

- Я попробую, а что там? - полюбопытствовала она.

- Не важно, тебе это знать не надо.

- Только помни, ты мне обещал.

- Я помню, и еще кое-что я буду стоять с краю слева, так, что сразу же прыгай туда, и надо будет сматываться, нам никак нельзя попадать в полицию, ты меня поняла?

Она понимающе кивнула, и мы направились на стадион.

- Расскажи мне о Крисе, - попросил я ее по дороге.

- Он очень классный, у него было три жены, а вот не знаю, есть ли дети, а просто баб, понятное дело, множество, ну, это все в журналах пишут, он любит серфинг, боулинг и японскую кухню, даже сам что-то умеет готовить, не любит фотографироваться и давать интервью, но своим поклонникам желает всегда слушать только рок. Он ненавидит поп-музыку, топ-моделей, лесбиянок и геев, называет себя агрессивным и даже жестоким, у него даже песня такая есть "Я жестокий мужчина".

Давясь от смеха, я слушал, как она вдохновенно пересказывает мне весь этот газетный бред и с тоской думал, что если все это правда, то зачем я, рискуя ее безопасностью, посылаю ее на эту нелепую авантюру. Я готов был бы отказаться от этой затеи, если бы не подсознательное стремление предотвратить что-то, что по моим предчувствиям должно было принять чудовищные формы.

20 апреля 2001

Я проснулся с одуряющей головной болью. Не то чтобы болела вся голова, нет, болела ее половина, но так, слово, кто-то настойчиво пожирал мой мозг. Передо мной медленно вставали сцены вчерашних приключений. Я взял дневник, прошел в ванну и, включив воду, завалился в нее, чтобы вне бдительного ока Генри написать эти строки. Впрочем, я даже не был уверен, что он дома. Я вернулся в семь часов утра, а его, кажется, уже не было. Я выключил воду и прислушался. Из гостиной доносился отдаленный гул пылесоса Хэлен. Я снова открыл воду.

Когда, как я и предполагал, обезумевшая от любви отнюдь не платонического характера толпа ринулась ближе к сцене, я шепнул Виоле: "Давай" , и она вместе со мной начала с ожесточением продираться вперед. Благо нам было не далеко, мы находились совсем рядом с эпицентром событий. Я направил свои усилия на то, чтобы пробиться к левому краю. На полпути я оглянулся посмотреть, что происходит, "Ацтеки" играли самозабвенно, по сцене носился Харди в сумасшедшей ярко-алой рубашке, его голос подобно гласу пророка в пустыне раздавался над невменяемыми, изнывающими от жажды приблизиться к своему кумиру поклонниками, все сопровождалось окриками полицейских, уже не имевших возможности сдерживать толпу одержимых. Я взглядом искал Виолу, и в этот момент защитную линию наконец снесли, слушатели, если их можно назвать таким образом, ринулись на штурм сцены. Первыми забрались двое ребят, за ними какая-то девица, и вдруг я увидел, что опираясь на чье-то плечо, точнее, встав на него ногой, на сцену выскочила Виола, с распущенными волосами, в расстегнутой куртке, она прямо побежала к судорожно сжимавшему микрофон Крису. Остановившись на расстоянии метра от него, она вдруг вытянула руку, на сцену кинулись телохранители, Крис, не переставая петь, схватил протянутый сверток и прижал его к груди, телохранители в праведном гневе кинулись ловить Виолу, несчастная жертва моих преступных замыслов металась по сцене, пока наконец не нашла в себе силы соскочить вниз и кинуться прямо ко мне. Я крепко схватил ее за руку и помчался прочь так быстро, как только был способен, за нами гнались некоторое время то ли охрана, то ли фанаты, затем мы миновали несколько дворов и переулков и наконец забежали в арку, надеясь хоть немного отдышаться.

- Ну, как здорово я? - с гордостью спросила Виола, тяжело дыша и закрывая глаза.

- Очень эффектно, - подтвердил я.

- Ты мне обещал, помнишь? - она настаивала на том, чтобы я все-таки поцеловал ее.

Я обнял ее и крепко поцеловал в губы.

Она обхватила мою шею руками и поцеловала меня еще раз.

- Что ты будешь теперь делать? - спросила Виола.

- Провожу тебя домой. Уже поздно.

- Я не хочу домой, пойдем ко мне в гости, - она умоляюще потянула меня за руку.

- Не сегодня, дорогая, - возразил я, - мне необходимо решить один важный вопрос.

Я понял, что страшно ее обидел. И снова мне пришла в голову мысль подарить ей кольцо Харди.

- Знаешь, если все будет хорошо, - успокоил я ее, - то я подарю тебе весьма ценный подарок.

- Не хочу, - ответила она упавшим голосом, - ты же меня все равно не любишь.

- Люблю, - искренне отозвался я, - но я не могу сегодня пойти к тебе в гости, Виола.

- Когда я в школе о тебе рассказывала, мне девчонки говорили, что ты ко мне все равно не будешь серьезно относиться, а я не верила. - она тихо всхлипнула.

- Перестань, - сказал я и обнял ее, - я к тебе очень серьезно отношусь. Ты прекрасная смелая девушка. Но, пойми, я не гожусь тебе в бой-френды, у меня в жизни столько проблем, что я просто боюсь запутать в них тебя.

- А с кем ты живешь? - по-детски внезапно оживилась Виола.

- С одним человеком, моим родственником.

- Ты его боишься?

- Нет, не в этом дело. Это очень сложная история. Пойдем, я тебя отвезу домой.

Она послушно направилась со мной разыскивать метро, всю дорогу мы обсуждали с ней концерт "Ацтеков".

- Ты знаешь, - сказала она почти шепотом, когда мы сели в метро, - а он, кажется, даже испугался, когда я ему твой сверток протянула.

- Еще бы ему не испугаться, - рассмеялся я, - такое с ним небось не каждый день случается.

Мы дошли до ее дома, и она показала мне, куда выходят окна их квартиры.

- Если захочешь зайти, приходи в любое время, - разрешила она, - я маму предупрежу, и она тебя тоже пустит, правда, она дома бывает редко. - Ой, да совсем забыла тебе сказать в каком-то журнале, я его случайно видела, напечатали, что Крис собирается записать альбом с названием, таким странным - Chambre Ardente.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица.

- Тебе плохо, Стэн? - с тревогой спросила моя маленькая подруга, - может быть, все-таки зайдешь?

- Нет, спасибо, - ответил я, - мне пора.

Я поспешил вернуться на центральную улицу, где в пабе и должен был встретиться с Харди.

"Плоды должны быть спелыми, зрелыми и целыми", - вспомнилась мне какая-то цитата неизвестно откуда, когда я сел на тоже самое место, где мы сидели с Виолой. Пожалуй, да, я не верил, что рок-звезда появится здесь по моей просьбе. Без десяти два ночи, я оглянулся вокруг, чтобы составить себе представление о том, кто будет нас окружать и может ли быть где-нибудь поблизости фанат, который узнает в Харди своего кумира и сорвет наши переговоры. Никто из посетителей паба не вызвал у меня никаких подозрений. Какие-то бородатые любители пива, скучающие бюргеры, клиенты Генри, девушки, поджидающие компаньонов, ничего особенного. Я тупо уставился на стеклянные двери. Было три минуты третьего. "Какой же я идиот, - подумал я про себя злобно, - ведь у него сегодня был "Тяжелый день" он, небось, ширнулся и уже и думать обо всем забыл, а я сижу тут в ожидании чуда". И в это самое мгновение автоматически разомкнувшиеся стеклянные двери открыли моему взору фигуру в джинсах и ветровке. Двигаясь быстро, но ни в коем случае не резко, Харди прошел мимо столиков посетителей, даже не обративших на него внимание. Он шел прямо ко мне, с той ужасающей стремительностью, с какой движется раскаленная лава. Остановившись прямо передо мной, он бросил небрежно:

- Привет, угостишь меня?

Вероятно, эта фраза было рассчитана на то, чтобы меня смутить. Но меня это не смутило, я взял с собой деньги, отданные мне Генри с твердым намерением промотать их сегодня ночью.

Он сел напротив и, вытянув руки, положил их на стол. Его красивое лицо, которое я так и не рассмотрел хорошенько тогда в полумраке голубой комнаты, теперь показалось мне более дружелюбным и открытым. Это был человек, никогда не ставивший перед собой неразрешимых вопросов о смысле жизни и о том, что ждет всех нас на том свете, если он существует. Он жил только настоящим, ни прошлого, ни будущего для него не существовало, не то, чтобы он усилием воли заставлял себя о них не думать, нет, он просто не знал о том, что они существуют. Изматывающий образ жизни, который он вел, только-только начинал сказываться на его внешности, проявляясь в виде едва заметных линий в уголках рта и глаз.

- Что вы будете пить? - спросил я с той необходимой долей вежливости, которая по моим представлениям требовалась для сохранения субординации.

- Давай на "ты", - отрезал он повелительно, - терпеть не могу формальностей. Я сейчас развожусь с моей женой, Мерелин, она, конечно, редкая стерва, но когда мы с ней познакомились, я сразу сказал ей "Ты" и что ты думаешь? - он вопросительно посмотрел на меня и, не понижая голоса, добавил - я трахнул ее в тот же вечер.

Я не знал как мне подобало реагировать на подобную откровенность и стоило ли вообще называть это откровенностью, или принять, как должное, представив себе, что таким же точно образом он общается со своими телохранителями.

- Я пить не хочу, у меня в машине ящик шампанского, давай туда пересядем.

Перспектива сесть с ним в машину, меня не обрадовала, но я боялся, что мой отказ заставит его вообще прекратить встречу. Мы вышли из паба и сели в лимузин на заднее сидение. Шофер даже не обернулся.

- Хорошо же он выдрессирован, - подумал я про себя, - но где же телохранители?

И тут я припомнил, что рядом с лимузином стояла еще одна неброского вида машина. Вероятно, она поехала за нами, разглядеть это мне не удалось, поскольку стекла были затемнены.

- Ты Бобби не стесняйся, он ко всему привычный, -- сказал Харди, положив руку мне на колено.

Я сделал вид, что ничего не заметил. Харди достал бутылку и, открыв ее, отпил примерно треть, затем он протянул мне. Я взял ее и несколько нерешительно приложился к горлышку. Харди убрал руку с моего колена, достал сзади портсигар и вынул из него сигару со сладковатым запахом. Он, как, видимо, и полагалось по этикету, закурил первым, а затем протянул ее мне. Я чувствовал себя, как на приеме у индейского вождя - одно неверное движение и получишь томагавком по затылку. От сигары меня затошнило. Но признаться, что меня тошнит от марихуаны, показалось мне унизительным. Я запил тошнотворный вкус шампанским.

- Откуда у тебя такое имя дурацкое? - спросил он меня, снова положив руку мне на колено.

Мое имя никогда не казалось мне дурацким. Я проигнорировал и это замечание.

- Я хотел бы спросить тебя кое о чем, - ответил я, понимая, что постепенно пьянею.

- Валяй, - он взял у меня шампанское и, допив бутылку, опустил ее на пол.

- Кто тебе посоветовал к нам приехать? - вопрос был задан прямо в лоб, но Харди уже открывал следующую бутылку.

- Мой Даншен, - пояснил он и протянул мне следующую партию, - он у меня менеджер по развлечениям.

Я выпил половину и взял у него сигару, которую он продолжал преспокойно покуривать, отчего весь салон наполнился сладковато-тошнотворным запахом наркотической смеси.

"Интересно" - подумал я - "Как это переносит Бобби". Бобби, не поворачиваясь ,продолжал добросовестно рулить вперед, и мне стало его жалко.

Теперь после очередной затяжки мне уже было все равно, как воспринимается наше общение со стороны.

- Я хотел спросить, - начал я, - сбылось ли предсказание?

- Даншен говорит, что да, - ответил Крис, закинув руку мне на плечи. - Но твое мне больше понравилось.

- Ты вообще в предсказания веришь? - поинтересовался я, продолжая напиваться понемногу.

- Я в свою звезду верю, - с неслыханной наглостью непосвященного заявил Харди, - видишь, я все имею, другие только мечтают об этом и обо мне.

- Да, ты прав, - согласился я, несмотря на всю степень моего опьянения, я чувствовал беспредельный трагизм происходящего, ибо достучаться до внутренностей этого дикаря не было никакой надежды.

- А что тебе понравилось в моем предсказании?

- А я сам не знаю, я тогда ничего не понял, а Даншен потом сказал, что это что-то французское. Была там какая-то Chambre Ardente во Франции. Ты французский знаешь?

- Ну, в общем, да, - отозвался я, принимая из его рук третью бутылку.

- А кто эта девчонка, которая на сцену выбежала? - спросил он внезапно с явным интересом.

- Это моя сестра двоюродная, - воспользовался я привычкой Генри приписывать нам родственные отношения, - Я тоже там был.

- Как мой концерт? - он задал этот вопрос с тем трепетом, который выдает в человеке страшно ранимое самолюбие.

- Хорошо, очень, мне понравилось.

- Хочешь, я тебя с собой в турне возьму, - внезапно предложил он, протягивая мне следующую бутылку, никогда еще шампанское не казалось мне более отвратительным.

- Я не могу, я работаю, я ассистент у дяди, - нашел я что сказать в свое оправдание.

- Я поеду в июле, там будут несколько новых песен, это наш новый диск.

- Chambre Ardente? - спросил я и, повернув голову, посмотрел прямо в его наглые зеленовато-коричневые глаза.

- Ты откуда узнал? - он даже обиделся на мою чрезмерную осведомленность.

- Я в газете прочитал.

- Собаки журналисты, достали меня, - он пнул ногой пустую бутылку и закурил.

Наступила длительная пауза.

- Я сегодня не в форме, - пояснил он,

- Да, понимаю, после концерта.

- Нет. Концерт здесь ни при чем. Это мои адвокаты меня доконали. То так надо делать, то так, да мне плевать как, лишь бы эта сучка от меня отстала. Второй год меня забыть не может. Я-то знаю - ей мои деньги не дают покоя.

Мы ездили по городу, пили шампанское, курили и обменивались предельно бессмысленными фразами. Около шести утра я попросил отвезти меня на шоссе *** и высадить посреди дороги. Крис, несмотря на то, что был уже мертвецки пьян, вылез из машины вместе со мной.

- Я тебя провожу, - сказал он тоном, не терпящим возражений, - здесь поля что надо, никаких камер.

Я попытался было усадить его обратно, но быстро понял, что это невозможно. Мы медленно потащились вперед по совершенно пустынному шоссе. Бобби вышел из машины и с философским спокойствием смотрел нам вслед, другая машина с телохранителями медленно катилась за нами на почтительном расстоянии. И вдруг произошло нечто совершенно неожиданно, в утренних сумерках меня ослепил свет фар, на нас на полной скорости несся трейлер, откуда он взялся и почему мы его не заметили, было совершенно непонятно. Я неверно сформулировал то, что творилось, он не несся на нас, он возник перед нами, надвигаясь неотвратимо. Я едва успел схватить Харди за рукав и, силой потянув на себя, метнуться к обочине дороги.

Совершенно пьяные, мы, естественно, не удержались на ногах и рухнули в самую грязь, как раз когда мимо обдавая нас дополнительной порцией грязи, прокатил трейлер. Я поднял голову, глядя, как по сумеречному шоссе к нам бегут телохранители, и позади них верный Бобби. Я встал и помог подняться рок-звезде, звезда чертыхалась и материлась, но, вдруг замолчав, посмотрела на меня внимательно, почти недоверчиво:

- Ты же мне сейчас жизнь спас, - вероятно, осознав все величие моего инстинктивного пьяного поступка, произнес Харди.

- Да, я случайно, - тупо ответил я в свое оправдание, словно спасение его жизни никак не входило в мои планы.

Подбежавшие телохранители наперебой предлагали нам свою помощь. Мне стало жутко неловко. Я и так чувствовал себя полным идиотом.

- Я пойду, - сказал я, - до свидания.

- Подожди, - Харди явно собирался пройти со мной еще метров двести. - Я с тобой еще хочу встретиться. Дай мне телефон, а он у меня есть у Даншена.

На несколько минут я протрезвел и остановившись со всей возможной для моего состояния отчетливостью произнес.

- Никогда не звони мне, Крис, никогда не говори Даншену, что мы встречались, вообще никому не говори. Я сам приду, то есть, если у тебя будет время, жди в машине в центре у старой обсерватории.

- Когда? - настоятельно потребовал он, чтобы я назвал время и дату.

- В следующий четверг в десять вечера.

- У меня запись, но я приеду. Слово "Ацтеков".

Я не прощался с ним, а просто быстро пошел по шоссе в направлении нашего дома. После ванной мне стало немного лучше. Хэлен приготовила завтрак и оставила его на столе, что-то изменилось во мне необратимо, я понял, что ее манера шпионить за мной по поручению Генри перестала меня раздражать. И сами наши раздоры с Генри показались мне верхом абсурда. Как я мог еще раньше не понять, что нам давно уже нечего делить. Мы родились, жили и двигались в разных мирах, и только в одной единственной точке наши миры пересеклись на беду нам обоим, и эта точка в моем сознании была обозначена со всей неумолимой жесткостью - Chambre Ardente.

продолжение