КНИГА ЛИСТЬЕВ



1   2   3   4   5


1 апреля, вечер.

Тони вернулся. В глубине души я всегда знал, что это произойдет и даже скорее рано, чем поздно, что, однако, не мешало мне страдать и оплакивать свою несчастную жизнь. Он ворвался ко мне с пистолетом, требовал, чтоб я его выслушал, и я, конечно, не мог указать ему на дверь. Вот уж не предполагал, что дело зашло настолько далеко. Сейчас, думая об этом, я не могу удержаться от улыбки. Еще можно вообразить, чтоб от тебя уходили, угрожая пистолетом, в случае, если ты попытаешься воспрепятствовать, но, чтоб рвались обратно? Ни в каком любовном романе такой коллизии не найти. Свежий и оригинальный сюжет для сценария, боюсь, только Ник не одобрит.

Тони рассказал мне, что творилось с ним в течении этих дней и тут смех смехом, но перепугался я до смерти. Не сомневаюсь, что Тони мог погибнуть, протяни он еще совсем чуть-чуть. Может быть не в физическом плане, но гибель души еще страшней, чем распад тканей. Теперь, вроде бы, все позади. Похоже, Книга не имеет над нами власти, пока мы вместе. Этого я совсем не понимаю, но Тони говорит, что ему гораздо лучше, когда он со мной. Не хорошо так говорить, но за это я готов благословить Книгу листьев.

Загадочное существо человек, еще вчера мне свет был не мил, я готов был роптать на Творца за то, что он вообще сотворил мир, а сейчас меня так и распирает от вульгарной радости жизни. Жаль, что нельзя сходить с Тони опять в "Башню". Там привыкли к моей унылой физиономии. Хочется теперь на глазах у всех беспечно распивать коктейли и обниматься с Тони.

Тони тоже счастлив. От него, конечно, не добьешься признания, но я и так все вижу.

Он был жутко измотан, когда объявился у меня. Черные очки, выглядел он, как тень из преисподней. Не хочу думать, что, возможно, он на самом деле уже являлся ею. Мы поговорили. Он показал мне шрамы на руках, я чуть не упал в обморок, когда увидел их. Что еще можно испытывать, когда ночной кошмар заявляется к тебе средь бела дня. Я сразу же схватился за перевод. Я должен был знать, что такое Книга делает с Тони и со мной. Я уверен, что где-то в ней содержится объяснение происходящему.

Тони лег на диване в той же комнате. Я несколько раз отрывался от перевода и подходил к нему. Он спал с приоткрытым ртом и дышал совершенно бесшумно. Меня пугают люди, которые так спят. Невольно хочется кидаться к ним и срочно делать искусственное дыхание. Кожа на лице у Тони была сероватого оттенка и выглядела нечистой. На щеках кое-где осталась щетина, словно он брился второпях и очень плохой бритвой. Волосы блестели от сала. И это мой Тони, который ходит в душ дважды в день, и которого никакие силы не могут заставить надеть рубашку, если она не самой первой свежести. Я был потрясен едва ли меньше, чем когда увидел шрамы у него на руках. Мне захотелось немедленно разбудить его и потащить в ванную, чтоб вернуть прежний облик и, не исключено, прежнюю сущность.

Делать этого я, конечно, не стал. Тони должен был отоспаться.

Он проснулся к пяти часам вечера. Я как раз жарил на кухне замороженные гамбургеры, которые отыскал в самом дальнем углу морозильника. Все эти дни мне было не до еды, и теперь я чувствовал волчий аппетит. Тони возник на кухне бесшумно, как всегда. Он улыбнулся мне, когда я обернулся к нему от плиты.

- Будешь есть? - спросил я.

- Да.

Я поставил перед ним тарелку с гамбургерами, на которых еще скворчал жир. Надо было видеть, как он набросился на них. Моим глазам представилось уникальное зрелище - настоящий Тони без прикрас. Он клал гамбургер между двумя ломтями хлеба и впивался в него зубами. Он перехватил мой взгляд и подмигнул.

- Садись, - сказал Тони, - Иначе я тебе ничего не оставлю.

Угроза была реальной. Пока на сковородке поджаривалась очередная порция гамбургеров, мы сосредоточенно расправлялись с теми, что уже лежали на тарелке.

Наевшись, Тони притянул меня к себе за шею и поцеловал в губы.

- Спасибо, - сказал он.

2 апреля.

Я вчера не смог ничего дописать, Тони вышел из ванны, в которую надолго забрался, как только мы поели. С ним что-то произошло и ради этого что-то я готов был бы вытерпеть все что угодно еще тысячу раз.

Он вышел из ванны отмытый, чисто выбритый и порозовевший. Влажные волосы завились в мелкую спираль, я понимаю, что у меня вкус, как у пятнадцатилетней, прыщавой соплячки, но он выглядел просто как рекламная картинка. И главное, он улыбался. Он похудел, под глазами лежали тени, но он улыбался и глаза его сияли. Я с облегчением увидел, как за те несколько часов, которые он провел со мной, уменьшились, сократились до толщины нитки страшные ручейки голубого света в его глазах.

- Иди мыться, - сказал он мне весело. - Ты похож на приютского мальчика времен Оливера Твиста.

Я, не выдержав, хрюкнул от смеха. Мне теперь все было весело, даже проклятая Книга, лежавшая у меня на столе и ощущавшаяся всей кожей, больше не пугала меня.

Только залезши в горячую ванну, в которую я вбухал два колпачка розовой пены, я понял, что три дня не мылся, словно для того, чтобы не смывать с себя несчастья и отчаянье, и как же хорошо, почувствовать, как они слезают с тебя как мертвая кожа. Я сидел в облаке пены и дудел себе под нос какую-то песню, слова группы "Квин", музыка народная, и щедро поливал голову шампунем. Одно присутствие Тони в квартире делало меня счастливым настолько, что хотелось прыгать до потолка. Я был жив, и он был рядом, больше мне ничего не надо было, даже в случае атомной войны.

Когда я наконец вышел, было уже восемь часов и Тони в одних трусах лежал в спальне на кровати и смотрел телевизор. Увидев меня, он улыбнулся и сказал:

- Ложись со мной.

Я снял халат и лег рядом, ни о чем не думая, ничего не желая, только лежать тут, слышать его дыхание, чувствовать жар его тела, и расслабиться наконец, забыть о боли, терзавшей меня так долго, словно она была сном.

Он приобнял меня за плечи, бездумно глядя на экран, где шел футбол, потом внезапно нагнулся надо мной. Я просто не поверил своим глазам. В его глазах бы страх. Настоящий ужас, мой ледяной Тони боялся, что я прогоню его. Он не просто не хотел уходить из-за Книги. Он не хотел уходить из-за меня.

- Стефан, - сказал он дрожащим, перехваченным от волнения голосом, - Стеф, ты... ты меня не выгонишь?

Я не мог ничего ответить, только губами пошевелил. Его лицо исказилось от волнения, как от боли, он внезапно всхлипнул и стал целовать мне лицо, жадно, быстро, с каким-то отчаяньем, словно хотел отдать все, все, что у него было, за меня, за то, чтобы я был рядом. И шептал между поцелуями о том, как я ему нужен, как он меня любит, как я дорог ему, как он мучился без меня. От болезненного, острого счастья у меня слезы потекли по лицу. Он стал вытирать их ладонями, как слепой, просил меня не плакать, называл какими-то безумными ласковыми прозвищами, целовал в губы, в глаза, я слышал, как бьется его сердце, быстро и страшно, этот стук звоном отдавался у меня во всем теле.

Потом я перестал плакать, и мы просто лежали, прижавшись друг к другу в блаженном незрячем забытьи, я больше ничего не боялся и чувствовал себя таким сильным, как никогда. Наверное, в этом и есть смысл нашей связи, я смог почувствовать свою силу, а он - свою слабость.

4 апреля.

Ужасно забавно смотреть на Тони. Он ведет себя, как в первый раз влюбленный мальчик с поправкой на его возраст, опыт и врожденную скрытность. Он всегда был хозяином положения, всегда был старше, умнее, опытней (кстати, я тут узнал, что он и вправду старше меня, ему тридцать один), а теперь я безоговорочно понимаю, насколько сильнее его в некоторых вещах и насколько больше его понимаю. Он, видимо внезапно, с ужасным удивлением осознал, что в мире могут существовать люди такие же ценные для него, как и его собственная персона. Он так смотрит на меня, словно я состою из звездного сияния и ангельских хоралов, но если видит, что я ловлю этот взгляд, отводит глаза. Он стал говорить мне комплименты, обычно он ограничивался суховатым "Ты мне нравишься", что было вполне честно, он не собирался мне ничего обещать и никак меня обольщать. Но тут он заметил, какие у меня глаза и ресницы, а вчера потащил меня в магазин, покупать одежду. Что ни говори, вкус у него есть. Хотя я сам бы никогда себе это не купил, смелости бы не хватило. Но спорить не буду, я был не прав, оказывается меня можно одеть так, что я сам себе понравился. А Тони сиял, как девочка, которой купили новую куклу. Продавцы, правда, на нас посматривали, но что тут поделаешь. В каком-то смысле я даже был счастлив, что они это видят. Что Тони теперь мой и это видят все. Не знаю, сколько это продлится. Но во мне нет прежнего страха, что все оборвется внезапно. Потому что внутри себя я знаю, что теперь это надолго. Что это не иллюзии и не обман. Я не знаю, как и чем, но мне удалось привязать его к себе. Наверное, нечестно этим гордиться, но что плохого в том, что я хочу быть рядом с ним?

И еще одна важная вещь. Мы съездили к Исмаэлю, вдвоем. Тони познакомился с Аароном и совершенно очаровал Рахиль. Аарон подошел к делу очень серьезно, он повел Тони пить кофе, и мой друг потом мне сказал, что он осторожно, но настойчиво расспрашивал его обо мне и о том, как наши отношения. Аарон самый деликатный человек на свете, но при случае он может быть упрямым, как баран. Видно, я действительно его сильно беспокоил.

Я сперва пришел к Исмаэлю один. Он был мне рад, стал спрашивать меня про Книгу, и я ему честно рассказал все, что было. Он чуть нахмурился, потом попросил привести Тони. Забавно, но я впервые видел своего хладнокровного возлюбленного почти напуганным. Когда он появился на пороге, они с Исмаэлем почти минуту смотрели друг другу в глаза. Потом он сказал "Проходи", своим глуховатым мелодичным голосом, и Тони подчинился, как загипнотизированный. Он сел на стул, нервным, бессознательным жестом зажав руки между колен. Исмаэль присел перед ним на корточки и, высвободив одну его ладонь, взял ее двумя руками. Некоторое время он молчал, улыбаясь едва заметно, и смотрел на лицо Тони, по которому изредка проходила судорога.

- Он еще не знает, где ты. - проговорил он наконец. - но скоро узнает. Будь осторожен. А Другие всегда рядом, но это и ты знаешь. Ты должен остановить превращение, иначе они найдут тебя и будешь бегать в стае. Ты же не хочешь бегать в стае, правда?

Меня так напугал его угрожающий, мурлыкающий тон, что я просто холодным потом покрылся.

- Нет, - испуганно отозвался Тони, а Исмаэль продолжал.

- Вы должны найти ключ. Если вы его найдете, то будете в безопасности, по крайней мере от Других.

- И где его искать? - спросил я дрожащим голосом.

- В месте рождения. - Исмаэль выпустил руку Тони и посмотрел на меня без угрозы, а с грустью. - Я бы пошел с вами, - сказал он тихо, - но я заперт.

Теперь я постоянно думаю об этом ключе. Где он может быть и что он значит. Перевод почти закончен, может в последних страницах я найду упоминание о нем?

* * *

У него зудело все тело под рубашкой и смокингом, словно сквозь кожу прорастали тонкие иглы. Голова раскалывалась, стиснутая с висков какой-то грубой жестокой силой, от которой не было никакого спасения. В глазах плыло, иногда он начинал видеть мир раздробленным, словно отражение в тысяче зеркал.

А приему все не было конца. Музыка, шутки, смех, звон стекла, запах духов и вина, хлопки пробок, он не знал, куда деваться. Он хотел перекинуться, прямо сейчас, здесь, но не мог. Он поймал взгляд жены, Ингрид была бледна, как полотно, и он видел, как в ее синих глазах начинает проступать предательская желтизна. Но он ничего не мог сделать. Только улыбнуться ей, она кивнула. Значит, еще держалась. Он посмотрел на часы. Уже через полчаса можно будет уйти.

Тони трижды разрядил пистолет. Выстрелы один за другим прогремели на узкой улочке. Стефан с трудом подавил в себе желание броситься ничком. В него, незнакомого с оружием, вселял немотивированный ужас производимый им шум.

Тони подошел к упавшему на асфальт телу в черном костюме, держа пистолет в обеих руках. Он был готов в случае необходимости выстрелить еще раз. Бегло осмотрев убитого, он обернулся к Стефану и коротко приказал:

- Идем.

Они добрались до автомобиля Стефана, припаркованного у тротуара. Тони отобрал у Стефана ключи и сам сел за руль.

- Куда мы едем? - с опаской спросил Стефан.

- Надо выбираться из города. Мы с тобой попали в скверный переплет, но как-нибудь выберемся. Ты пристегнут?

Стефан в потемках нащупал замок ремня и со щелчком вставил его в паз.

- Да.

Тони вел автомобиль на самой большой скорости, которую позволяло ограничение, действующее в черте города. Стефан заметил, что он скрупулезно выполняет все правила дорожного движения. Несмотря на шок от происходящего, Стефан залюбовался им. Тони чуть прищурил свои красивые глаза и подался вперед. Руки его уверенно лежали на руле. Точными движениями он направлял автомобиль в нужную сторону, то немного уменьшая скорость, то снова поддавая газу.

- Машину нам нужно будет сменить. Эта скорее всего уже значится в розыске. - заявил он. - Сейчас мы поедем к одному человеку, надеюсь, он нам одолжит свою машину. Тут недалеко.

Спустя пять минут светло-зеленый "порше" притормозил у служебного входа кафе "Фламинго". Тони со Стефаном вошли внутрь. Стефан впервые попал в такое место с черного входа и с интересом оглядывался. Тони окликнул какого-то парня и попросил позвать Стива.

- Подожди меня здесь, - приказал он Стефану.

Стефан так и не узнал, о чем беседовал Тони с подошедшим Стивом. Тот окинул Стефана взглядом с ног до головы и безмолвно кивнул в ответ на его приветствие. Потом они с Тони ушли куда-то.

Тони вернулся пятнадцать минут спустя, держа в руках ключи от машины.

Они вышли из бара, Тони уверенно направился к низкой спортивной машине, выкрашенной в темно-синий цвет.

- Все вещи с тобой? - спросил он, прежде чем открыть ее дверцу.

Стефан продемонстрировал ему набитую сумку.

- Бумажник?

- В кармане.

- Хорошо, тогда поехали.

- Куда теперь?

- Теперь в аэропорт. У меня есть одно местечко, о котором никто не знает. Там мы сможем отсидеться и подумать, как быть дальше. Надеюсь, тебя не укачивает в самолетах?

Он с улыбкой обернулся к Стефану. Тот с усилием рассмеялся в ответ на его незатейливую шутку.

Автомобиль Стива мчался по шоссе, освещенному холодным светом фонарей. Мимо проносились темнеющие поля. Дорога до аэропорта заняла полчаса. Машину они оставили на платной стоянке. Тони заплатил за три дня.

В здании аэровокзала он оставил Стефана в ресторане, а сам отправился покупать билеты. Стефан машинально заказал две порции судака в кляре, заливное из камбалы и какой-то салат. Страх и напряжение разбудили в нем аппетит. Только когда принесли заказ, он с удивлением обозрел его и по обилию рыбных блюд сделал для себя открытие, что ресторан специализируется на них.

Тем временем вернулся Тони, посмотрел на еду и сказал:

- Молодец.

- Вылет через три часа, - сообщил он, жуя с набитым ртом. - Летим в ***.

Стефан кивнул.

- Классное местечко в горах. Свежий воздух, природа и полное отсутствие любопытных. Я его обожаю.

Стефан снова кивнул. Он был очень голоден, но, положив в рот первый кусочек еды, понял, что она не идет ему в горло. Тони взял его за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза:

- Устал, малыш? - спросил он.

Стефан невольно стрельнул глазами во все стороны, не видит ли их кто-нибудь. Официантка и бармен смотрели на них с удивлением. Тони, проследил за взглядом Стефана, но не обратил никакого внимания на посторонних.

- Хочешь, снимем комнату на несколько часов? Ты поспишь.

- Нет.

- Как знаешь. Смотри.

Тони наконец убрал руку. Стефан с облегчением принялся пилить судака.

7 апреля.

Я пишу свой дневник там, где в жизни не ожидал оказаться. Мы в, если так можно выразиться, в загородном доме Тони. Я не иронизирую, он за этот дом кучу бабок отвалил, мне это ясно и без объяснений. Тут все здорово, и я не могу не восхищаться, хотя и нахожусь в таком положении, когда пора и о душе подумать, а не о том, где я оказался.

Во-первых место. Это горы, точнее предгорья, дикий лес, горная река с водопадом, огромные деревья, все цветет по случаю весны, воздух - хоть ложкой ешь, с каждым вздохом я просто чувствую, как из меня толпами спешат наружу хронические болезни. Хочется лечь на траву и смотреть в небо, забыв обо всем.

Сам дом - одноэтажное бунгало, оснащенное по последнему слову техники, обставленное с таким вкусом, что похоже здесь поработал профессиональный дизайнер. Темное дерево, индейские украшения, одеяла, пледы, на кухне можно приготовить быка в плите, ну о всяких там ваннах-джакузи и прочей ерунде я не говорю. Видно именно сюда Тони и хочет удалиться на покой. Когда всех убьет, кого надо.

И совсем не смешно. Он на моих глазах застрелил типа, который за нами следил, зрелище было еще то, и вот что странно, я никогда не видел ничего хорошего в убийстве, но когда Тони "работает", как он это называет, он выглядит, как ангел мщения, просто картина из боевика с участием Тони Бандероса и вашего покорного слуги в эпизодической роли. Шучу я потому, что мне страшно.

Все началось утром, три дня назад. Мы вышли на улицу, пройтись после бурно проведенной ночи и основательного завтрака. Я до сих пор не знаю, что на нас нашло, но те несколько суток после его возвращения, которые мы провели у меня, мы совершенно забыли о любой возможной опасности. Ну ладно, я идиот, необстрелянная штафирка, какая опасность мне угрожала в жизни? Разве что повеситься с тоски. А он чего? Ну в общем так, прошли мы два квартала и тут он весь напрягся, незаметно, но я-то вижу, и говорит мне, весело улыбаясь:

- Быстро пошли домой.

Я спорить не стал.

Дома он покидал вещи в сумку, я тоже собрался, он мне быстро объяснил, что к чему, что за ним пришли, и через заднюю дверь на улицу. А там уже был этот тип. Только Тони оказался быстрее.

Потом он занял машину у какого-то своего сомнительного друга, дальше самолет и вот мы здесь.

Не знаю, я думаю, они нас найдут, и Тони тоже это знает. Просто ему нужно время на подготовку. Он привез меня сюда, уложил в постель, я просто падал от усталости, и куда-то смылся. Я проснулся утром и понял, что этот холостяцкий коттедж для интимных встреч с красивыми женщинами превратился в импровизированный оружейный магазин. То ли Тони предполагает отсидеться и отбиться здесь, то ли еще что. Еще он купил машину, джип, внедорожник, и привез мне кое-какие книги, это хорошо, потому что я, кажется, знаю, где ключ, о котором говорил Исмаэль. Но мне нужно еще время, еще три дня, хотя бы, а лучше неделю.

Тони учит меня стрелять и, к собственному удивлению, я не только попадаю, но и стал получать от этого удовольствие.

Такие дела. Страшно подумать, как все быстро поменялось. Но я ни о чем не жалею, я так счастлив, как никогда в жизни. Это и есть то, что я хотел, не только любить и быть любимым, но и участвовать в жизни того, кого любишь. Ну а если это такая жизнь, что поделаешь. Возлюбленных, как и родителей, не выбирают.

9 апреля.

Ну вот, началось. Сейчас наступило затишье и я как параноик опять схватился за дневник. Это меня успокаивает. А нервишки уже ни к черту от этой пальбы. Как ни странно, но я совершенно не боюсь, что меня убьют, просто чувствую себя, как угорь на горячей сковородке, все время хочется забиться в угол и прикрыть голову руками. Хотя угри так не делают.

Их обнаружил Тони, когда они были в двух милях от дома. Я не знаю, как, похоже, у него есть какое-то следящее устройство по периметру. Их было восемь человек, все вооружены, и, честно говоря, я так и не понял, что они хотели забрать нас и Книгу, или убить нас и забрать Книгу. Так или иначе они всего-навсего разбили стекло в гостиной и переколотили кое-какие бьющиеся предметы. Семерых из них убил Тони, а одного - я, и нисколько этим не горжусь.

Просто, когда они появились, Тони сунул мне пистолет и велел оставаться у окна, я так и сделал, и отлично видел, как он расправился с тремя из них, совершенно бесшумно, просто подойдя сзади и перерезав горло одним движением. Я ничего в этом не понимаю, но похоже основной их ошибкой было то, что он пошли к дому врассыпную. Четвертый заметил моего друга раньше, чем тот успел оказаться у него за спиной, правда пистолет у него Тони вышиб сразу, но еще несколько минуту я наблюдал, как они пытаются уложить друг друга на лопатки, а стрелять боялся, но тут появился пятый, и я понял, что он сейчас убьет Тони. И тогда я выстрелил. Я совершенно не ожидал, что попаду, но надеялся, что я хотя бы отвлеку его, но он упал тут же, я не знаю уж каким чудом, но пуля угодила ему в голову. У меня тряслись руки, я перевел взгляд на Тони, который уже аккуратно укладывал своего противника на дорожку, голова у того болталась, видно шея была сломана, Тони показал мне большой палец в знак одобрения, как будто я гол забил, честное слово. И ушел за дом. Оставшиеся услышали выстрел и началась пальба. Остального я не видел, только звон разбитого стекла и кто-то один раз ужасно закричал.

Тела мы отнесли в лес. Я думаю, что у меня ужасный нервный стресс, просто он пока никак не проявляется, потому что я не могу расслабиться. Тони говорит, что надо уезжать, а в моей несчастной голове есть только одна мысль, мне почему-то кажется, что этот дом надежное убежище, самое надежное, хотя бы потому что кругом лес. Не знаю, но теперь лес перестал пугать меня, напротив, он представляется мне чуть ли не покровителем, спасением от любой опасности, может потому что последнее слово в Книге было словом Леса? Тони выслушал меня и не стал сопротивляться. Мне осталось совсем чуть-чуть, и я буду знать где ключ. Сейчас опять займусь Книгой, он где-то ходит, наверное стережет нас.

***

Тони приходил в себя медленно, поэтому грохот раскрываемой двери застал его врасплох. Его ослепил поток света. Тони поспешно закрыл распухшие веки. Он и так успел заметить единственное, что должно было интересовать его в данный момент. Человеком, который раскрыл дверь и вошел в комнату, был Элдинг.

Тони сидел на низком неудобном сидении, придвинутом вплотную к стене. Запястья охватывали кольца наручников. Тони хорошо знал эту комнату и это сидение. Он не чувствовал страха. Наоборот, проникая сквозь сонное оцепенение, его сознанием завладевал гнев. Ведь он предупреждал Стефана, что им надо уехать. Если Элдинг разыскал их, он не отступится, пока не получит свое. Но Стефан вцепился в их горное убежище всеми руками и ногами, и ему удалось настоять на своем, хотя Тони прекрасно понимал, что оставаться на месте для них верх самонадеянной глупости. Тони злился на себе еще больше, чем на Стефана. Он должен был настоять на своем, в конце концов он лучше знает Элдинга. Он должен был схватить безмозглого Стефана в охапку и бежать, но вместо этого позволил уговорить себя тем, что Книга почти переведена и осталось только найти ключ, чтоб безопасно владеть ею. Стефан упорно твердил, что ключ находится где-то в горах. Тони предоставил Стефану поступать, как ему заблагорассудится, и они оба попались.

Тони подумал об этом и неожиданно с восторженной радостью понял, что в руках Элдинга находится только он один. До Стефана Элдингу добраться так и не удалось. Иначе он был бы уже покойником.

В тот день Стефан, едва позавтракав, захватил с собой Книгу и отправился в лес. Тони не пошел вместе с ним. Стефан последнее время был сам не свой. На лице у него постоянно было сосредоточенное и угрюмое выражение, говорил он мало и неохотно. Тони поначалу приписывал это вынужденному затворничеству, ощущению постоянной опасности, которая мучает людей, не привыкших к необходимости ежеминутно быть начеку. Он старался как мог развлечь и утешить Стефана, пока не понял, что не страх, а ожидание чего-то, какой-то развязки, является причиной его замкнутости.

Тони убрал со стола, помыл посуду и отправился в гостиную с огромным панорамных окном, выбрать себе какую-нибудь книгу почитать. Он уселся прямо на ковер, прихватив несколько подушек с дивана и пролистал уже с десяток страниц, когда его внимание привлекла какая-то тень за окном. Тони еще успел понять, что она быстро мелькнула по направлению к дому, потом стекло треснуло, какой-то предмет размером с банку пепси упал на ковер, раздалось шипение и в комнате запахло лавандовой свежестью. Тони вскочил. Еще один такой же предмет пробил стекло в новом месте. Тони схватил подушку, прижал ее к лицу и выскочил из гостиной. Он намеревался выбраться из дома черным ходом и укрыться в горах. Он проклинал безрассудство Стефана и свою собственную глупость. Пистолет был при нем. Тони успел прихватить сумку, в которую сложил деньги и документы на случай внезапного бегства. Он выскочил из дома, пригнулся и ринулся к близкому лесу. Он был уже в двух шагах от спасительного укрытия, когда среди деревьев что-то тоненько, убийственно свистнуло, и в шею Тони вонзилась, мелко дрожа, тонкая игла, начиненная ядом. Еще пару мгновений ему казалось, что он бежит к лесу и скрывается в его тени, потом тени сгустились, стали тьмой и поглотили Тони.

Шеф взял за спинку стул, стоящий в центре комнаты и перенес поближе к пленнику.

- Здравствуй, Тони - сказал он, - как ты себя чувствуешь?

Тони не ответил. Ослепительный свет ламп болезненно раздражал его глаза.

Элдинг, непринужденно восседающий нога на ногу на своем стуле, печально обвел глазами бетонные, даже слегка не загримированные штукатуркой стены комнатки.

- Вот уж никогда бы ни подумал, что мне придется разговаривать с тобой здесь, - проговорил он. - Это место я обычно приберегал для наиболее антипатичных мне людей.

Тони в упор смотрел на Элдинга, а тот старательно отводил глаза. Это обрадовало и удивило Тони. Элдинг не мог выносить его взгляд. Тони ощутил прилив злобной радости. Он не отказался бы снова завладеть книгой единолично. Она чуть не угробила его, но зато Элдинг, это чудовище в человеческом обличье больше не имел над ним власти.

- Как же это могло случиться? - Элдинг наконец перестал рыскать глазами по комнате, и остановил взгляд на подбородке Тони. - Что с тобой случилось, Тони? Ты всегда был для меня не просто одним из моих людей. Нас слишком много связывает. Я тебя любил раньше и сейчас люблю. Я, должно быть, не слишком хороший человек, потому что всегда был уверен - люди способны на предательство, и я ждал от них этого. Но только не от тебя. Ведь это все ради Книги? Ради нее ты предал меня? Что же она такое?

- Что бы понять это, надо завладеть ею. - коротко ответил Тони.

Элдинг понимающе несколько раз кивнул головой.

- Сначала я подумал, что это Густаффсон переманил тебя на свою сторону, но от этой мысли быстро отказался. Что бы он смог предложить тебе? Деньги? У тебя их достаточно. Работу? Но я же тебя знаю очень хорошо, тебе нигде не будет интереснее, чем у меня. Ответ напрашивался сам собой. Ты узнал нечто такое о Книге, что заставило тебя забыть обо всем, даже о долге, страхе передо мной. Ведь ты меня боишься, Тони? И всегда боялся. Я знаю, что люди думают обо мне.

- Нет - ответил Тони.

Этим бесконечным потоком слов Элдинг маскировал неуверенность. Он чувствовал, что прежняя почва, на которой держалась его власть над Тони куда-то делась и пытался нащупать новую. Тони эти неуклюжие попытки раздражали.

- Может быть вы скажите мне, что от меня хотите? - поинтересовался он. - И мы закончим? Меня раздражает свет

- Закончим, когда я сочту разговор законченным, - быстро и зло проговорил Элдинг.

Тони умолк. Шеф использовал свой единственный реальный козырь. Физически он был хозяином положения.

- Начистоту так начистоту, - проговорил он после короткой паузы. - Ты конечно понимаешь, почему оказался здесь. Это очевидно. Мне нужна Книга. Где она? Я знаю, что с тобой живет Стефан *** специалист по средневековой оккультной литературе. Вероятно, он переводит для тебя Книгу. Мне нужна сама Книга и записи, которые он сделал.

- Понятия не имею, где Стефан и Книга, - искренне проговорил Тони. - Вы же следили за нами и знаете, что он никуда не уезжал.

- Вокруг лес и горы. Там можно прятаться очень долго.

Тони пожал плечами.

- Ищите.

Элдинг поджал губы и полез в карман пиджака. Он извлек оттуда продолговатый футляр, обтянутый кожей, и открыл его. Внутри находился шприц и несколько ампул, наполненных бесцветной жидкостью.

- Мне очень жаль, Тони, что нам так и не удалось договориться, - проговорил Элдинг, беря шприц в пальцы. Он отбил головку у ампулы и наполнил шприц со сноровкой, развитой многолетним опытом.

Тони знал, что в ампулах содержится подавляющий волю наркотик. Он несколько раз видел его в действии, и результат всегда был впечатляющим и жалким. На короткое время наркотик разрушал личность даже самых сильных и мужественных людей, превращая их в болтливых кукол. Тони брезгливо передернулся. Его утешало только то, что он сам не будет знать, как выглядит со стороны. Он совершенно не боялся сказать что-нибудь лишнее. Тони не знал, где в данный момент находится Стефан, но подозревал, что для Элдинга он также недоступен, как если бы находился на обратной стороне Луны. Это он мог сказать Шефу прямо сейчас и безо всяких наркотиков. Сомнительно только, чтоб Элдинг поверил ему.

Тонкая игла впилась в кожу над его запястьем. По руке вверх быстро распространилось жжение. Тони чувствовал, как струйка посторонней жидкости смешивается с кровью, активно, но безрезультатно отторгаясь ею.

Действие наркотика сказалось незамедлительно. Тони вдруг почувствовал, что в комнате вместо яркого света полумрак, который сгущается в ее углах, словно затканных паутиной. Переферийное зрение перестало воспринимать свет.

"Я снова в доме Густаффсона". - отрешенно подумал Тони.

Он снова был в доме Густаффсона, на теперь не как пришелец, безрассудный грабитель, посягнувший на вещь, опасность которой не дано даже вообразить человеку. Он сам был частью того безумного мирка, который Книга создавала вокруг себя. Мирка населенного злобными тварями, некоторые из которых прежде были людьми, а некоторые никогда ими не были. Все пространство вокруг Тони пронизало голубое зарево. Он удивился. Ему казалось, что они с Элдингом находятся в тесной комнатке, но теперь ее размеры увеличились почти до бесконечности. Фигура Элдинга была озарена голубым светом. Тони заметил, что вокруг человека он сгущается и начинает пульсировать, создавая плотную ауру, особенно заметную вокруг головы. Лицо Элдинга было неподвижно, глаза пристально следили за Тони. Но Тони чувствовал, что Элдинг удивлен. Что-то происходило не так, как он рассчитывал.

"Чего он ждет? - подумал Тони. - Почему не задает свои вопросы? Видит Бог, я на них отвечу".

Ему стало тоскливо в стерильном синем пространстве, в котором кроме них не было никого. Тони понимал, что наркотик не оказывает на него своего обычного действия и не знал, радоваться этому обстоятельству или пугаться.

Наручники, туго охватывающий его запястья, вдруг стали совсем свободными. Тони опустил глаза на свои руки и увидел, что они удлиняются и становятся тоньше. Теперь они точно стебли тростника свободно проходили в металлические кольца.

- Что за черт! - громко с нотками подступающий истерики в голосе воскликнул Элдинг. Он тоже увидел превращение Тони. С этого момента оно пошло быстрей. Тони оно доставляло удовольствие, хотя он не мог ни остановить, ни ускорить его. Он словно возвращался в свое истинное состояние, естественно присущее ему. Все его тело уже было продолговатым стеблем. Ток крови, если она сохранилась в нем, стал более интенсивным. Тони нравилось ощущать его. Ногой, ставшей корнем, он мог легко впиться в бетонный пол и раскрошить его. Тони поднялся, расправляя члены. Элдинг отскочил, опрокинув стул, он сунул руку за борт пиджака, где у него был пистолет. Тони уловил блеск стали в его руке, и тут же последовал выстрел. Пуля впилась в растительное тело Тони, разрывая сосуды, нарушая ток его новой крови. Ощущение было ужасным, но не напугало, а разозлило Тони. Похоже, его эмоции находились в непосредственной зависимости от физического состояния. Тони поднялся во весь рост и грозно взмахнул рукой. Точно хлыст рассек воздух. Тони в своей новой ипостаси лишился дара речи, но не смущался этим. Он знал, что может общаться с любым существом, будь то человек, зверь или тварь из иного мира напрямую, воспринимая его мысли и посылая ему собственным. Сейчас в голове у Элдинга должен был звучать оглушительный яростный рев - голос Тони.

Элдинг выпустил в него одну за другой еще несколько пуль, все время отступая к двери. Тони преследовал его, но не слишком быстро. Быстрота ему претила. Он хотел только прогнать наглое существо, посмевшее причинить ему боль. Впрочем, если бы Элдинг находился в пределах досягаемости, Тони, не задумываясь, разорвал бы его на куски.

Дверь захлопнулась перед самым его носом. Тони хлестнул по ней тем, во что превратилась его рука и побрел обратно в свой угол. По дороге он разбил одну за другой все лампы. Он хотел погрузиться в сон, а свет мешал ему. Он чувствовал, в какие местах внутри него засели пули. Маленькие кусочки металла раздражали его. Он должен был вывести их наружу и сделать это было легче всего во сне. Тони снова опустился на стул, не потому что сидеть ему было удобнее, чем стоять, а лишь по инерции возвращаясь на то место, с которого его согнала пальба. Он оперся спиной о каменную стену и легко погрузился в глубокий сон.

Пока Тони спал тело его постепенно проходило череду обратных метаморфоз. Наркотик, вызвавший их, постепенно разрушался. Очертания человеческого тела проступали в растительном существе, постепенно становились более отчетливыми и телесными. Проявилось лицо с закрытыми глазами, ноги и руки, сжатые кольцами наручников. Но значительно раньше, чем это случилось на бетонный пол одна за другой с тихим стуком выпали одна за другой все пули.

Поляну в лесу, почти такую же идеально круглую, как он видел во сне, озаряла луна. Такая же полная и круглая. Он сидел в траве, поджав ноги и положив на колени Книгу Листьев. Наверное, Стефан бы удивился, увидев себя со стороны, удивился бы складке, залегшей на лбу, усмешке, кривившей рот, а самое главное, его рассеянные серые глаза приобрели странное, не свойственное им жесткое и острое выражение, словно он вглядывался в невидимую цель. А может этому удивился бы только прошлый Стефан. Этому было все равно, как он выглядит.

Они зря оставили его на свободе. Впрочем, они вряд ли понимали, что попало к нему в руки и как он может это использовать. В любом случае, он отлично понимал, что его возможности безграничны. Ему не надо было узнавать, где они спрятали Тони. То есть делать это обычными, человеческими способами. "Ветер знает все" - пробормотал он и поднялся.

Стефан произнес первое слово и тут же услышал нарастающий мощный гул, свист, шепот, поднимающийся до визга, в нем было все и лепет весеннего ветерка, вой самума, рев урагана, истерические причитания вьюги. Он улыбнулся и произнес второе слово. Когда же его губы выговорили третье, он со странным, животным наслаждением ощутил, что теряет вес, и взмывает над поляной, словно перышко. Он легко поднялся над деревьями - сгусток воздуха, прозрачный дым, тень и понесся на север.

Он нашел их почти сразу, запах Тони, его сущность, его след, оставленный тут, в сияющем эфире, который для него сейчас наполнял весь мир, было так легко найти. Все это не стоило никакого труда, тем более Книга была с ним, такая же бестелесная, как и он.

Он проскользнул в щель, в которую и муха бы не пролезла, и оказался внутри дома, стоящего на отшибу, в нескольких милях от города. Тони был тут. Он сидел в подвале, на стуле, и то ли спал, то ли был в обмороке. Его лицо было изуродовано несколькими синяками и ссадиной на губе. В своем призрачном состоянии Стефан ощутил жалость и страшный гнев, ярость на тех, кто посмел дотронутся до его возлюбленного. Он коснулся его лица, Тони застонал, но не очнулся. Стефан, помедлив секунду, выскользнул обратно, теперь у него был план.

Он стал собой прежним в небольшой роще, недалеко от дома и провел остаток ночи, запоминая те слова, который могли бы ему пригодиться. Он не мог взять Книгу с собой, и поэтому собирался ее спрятать.

Дэн увидел его, когда он приблизился к воротам и сразу узнал. Это был то паренек, которого таскал за собой Тони, непонятно, зачем. Скорее всего, как вероятного заложника, что, впрочем, было глупостью в любом случае, а Тони был кем угодно, но не дураком. Возможно он имел какое-то отношение к заданию, которое Тони так и не выполнил.

Паренек шел прямо к воротам, по дорожке, не прячась и не скрываясь, Дэн подумал, что если добыча сама идет в руки, то это очень хорошо, можно брать и вышел ему навстречу, подняв автомат. Он был всегда очень осторожен, хотя и гость был без оружия, но мало ли что. Парень остановился в десяти шагах от него, он был в джинсах и голубой рубашке, лицо измученное, под глазами синяки, как с перепою, губы сухие и потрескавшиеся. Дэн не понимал, что ему надо, он что, пришел сдаваться, предлагать что-то, очевидно то, чего ждал Элдинг, никакими другими разумными причинами нельзя было объяснить его появление здесь. Он сказал негромко:

- Подними руки, - не спуская пальца со спускового крючка. Парень улыбнулся, как-то печально, невысокий, худощавый горожанин, очевидно никогда не державший в руках оружия. И произнес непонятное слово, Дэн ничего не понял, но уже через секунду он забыл о визитере напрочь. Гравиевая дорожка стала расползаться под его ногами, превращаясь в жидкий кисель, зеленая, только недавно пробившаяся трава, на которую ему так нравилось смотреть внезапно превратилась в щупальца, впившиеся в его голени и бедра, его потащило вниз, он дал очередь, инстинктивно нажав на курок, но это было последнее, что он сделал, его рот уже забивала земля, внезапно превратившаяся в чудовище, и поглотившая его в считанные секунды.

Парень подошел к воротам, легко переступив через то место, где только что стоял охранник, а осталось только темное пятно чернозема, быстро зараставшее травой. Он коснулся замка и по сверкающей стали поползли пятна ржавчины, въедаясь в метал. Через минуту и замок и ворота рассыпались в труху. И он вошел внутрь.

Следующих двоих он уложил тем же способом, как и первого. Стефану не нравилось убивать, но он не мог ничего другого. Ему сейчас вообще было все равно, он перешел какой-то внутренний предел, оставив себя прежнего далеко позади. Если надо убивать, чтобы он и Тони могли жить, он будет это делать, чтобы потом с ним не происходило. Он устал от собственных страданий. Он не хотел доживать жизнь с мыслью, что единственный человек, с которым он был счастлив, мертв и он, Стефан, ничего не сделал ради его спасения. Значит он будет убивать, пока не убьют его.

И он прошел по резиденции Элдинга, оставляя за собой трупы и рухнувшие двери, казавшиеся не рушимыми стальные перегородки с кодовыми замками.

По всему дому уже визжали сирены тревоги, и Элдинг торопливо спускался вниз, не зная, что остался почти ни с чем, Стефан уложил на месте пятерых его лучших людей - они умерли, задохнувшись дымом, черным дымом лесного пожара, который убил их почти мгновенно, они даже не успели обгореть в странном алом, блестящем пламени, в которое Стефан научился превращаться. Его словно вело какое-то чутье, и, когда Элдинг достиг подвала, Стефан был уже внутри, а в горящем доме наверху не осталось ни одной живой души.

Когда Элдинг распахнул дверь, он увидел что Тони стоит посредине, разминая опухшие от наручников руки, а рядом с ним находиться этот маленький сценарист, в доме у которого он жил. На взгляд Элдинга, существо совершенно безвредное, тихое и совершенно непонятно зачем Тони понадобившееся. Просто переводчик. Человек, у которого никогда бы в жизни духу не хватило воспользоваться тем страшным артефактом, который попал ему в руки. Если это он устроил весь этот переполох, то Элдинг, убей Бог, не знал, как. Хотя может он все-таки ошибался?.

- Тони, - сказал он, держа в руке пистолет, - Тони, где она? - тон у Элдинга был чрезвычайно мягким, словно он укорял своего любимого сына в какой-то малозначащей провинности. Причем даже не собираясь наказать, а просто разобраться с мальчиком. - Она у него, Тони?

- У него. - Тони мотнул головой в сторону невысокого светловолосого парня, который просто стоял рядом и внимательно смотрел на Элдинга. - Он прочитал ее. Перевел.

На разбитых губах Тони Брайта появилось что-то вроде торжествующей усмешки.

- Понятно. - Элдинг вздохнул. - Где она, говорите. Тони, я сперва застрелю его, потом тебя, он не успеет...

Элдинг не договорил. Пистолет в его руке стал подозрительно мягким и горячим, словно нагретый в рук пластилин. Реакция у шефа была отличной, он отбросил оружия прежде, чем оно превратилось в алый ручеек расплавленного металла.

- Слово лавы. - пояснил приятель Тони, - очень просто - все имеет свои корни.

И тут Элдинг понял, что боится. Боится их обоих, и этого невысокого паренька с уставшим, бледным лицом и его страшной силы, и Тони, своего воспитанника, его горящих бешенством глаз.

- Подожди, Тони, - проговорил он мягко, не сводя взгляда со своего лучшего сотрудника, - подожди, давай поговорим...

В подвал уже просачивался дым, становилось жарко. Тони коротко взглянул на своего друга и сказал сквозь зубы:

- Я сам, Стеф. Не трогай его. - тот торопливо кивнул.

Тони пошел к Элдингу и глаза у него стали совсем нехорошие, никогда шеф не видел у Тони таких глаз. И не успел он подумать, что надо что-то предпринять, главное убить этого заморыша, потому что именно он представляет собой основную угрозу, как Тони нанес свой удар. Уроки папаши Тана не прошли даром. По-хорошему даже Элдинг толком не представлял, что может его воспитанник. Он и сам был неплох, но он был старше и только сейчас, уклоняясь и ставя блоки, он понял, какой ценностью владел. Тони был быстр как молния, он был слишком быстрым, быстрее всех, кого ему доводилось видеть, об этом думал Элдинг, о том, что он не должен был так себя вести с Тони, он должен был его удержать, любой ценой, он думал об этом даже тогда, когда Тони внезапно, шеф не понял, как, оказался у него за спиной и Элдинг почувствовал его руки на своей шее и услышал негромкий щелчок ломающегося позвоночника.

Стефан смотрел на Тони. Тот стоял над трупом Элдинга и Стефан мог поклясться Господом, что никогда не видел у него подобного выражения лица. Губы Тони искривились в ужасной гримасе презрения и ненависти, щеку дергало, приуженные глаза смотрели так, словно готовы были испепелить уже мертвое тело. Стефан подошел к нему и взял за руку. Тони инстинктивно дернулся, словно от отвращения, но Стефан не дал ему отнять руку.

- Все, - сказал он тихо и настойчиво, - все кончилось.

Тони прерывисто вздохнул. Посмотрел на Стефана. Глаза его прояснились, лицо разгладилось, только щека еще поддергивалась.

- Как мы будем выбираться отсюда, малыш? - спросил он хрипло. - там огонь.

- Спокойно. - Стефан постарался улыбнуться и у него получилось. - пошли со мной. Я теперь супермен.

Тони шел за ним, держа его за руку и отрешенно думал, как все переменилось. Его ноги ступали по багровым угольям, они шли через ревущее пламя, а он не чувствовал ничего, кроме прохлады, запаха озона и свежей хвои. Теперь Стефан вел его вперед, как ребенка, и отпустил его руку только тогда, когда они оказались за воротами.

- Все, - сказал он чужим голосом. - Я больше не могу.

Тони взглянул в его лицо, словно на глазах истончавшееся, в глаза, в серой туманной глубине которых светились яркие голубые ручейки света, и успел подхватить его на руки.

30 апреля.

Я снова в доме Тони и снова пишу дневник. Наверное, это последняя запись. Странно, но так все получилось - я начал вести его, когда в первый раз встретил Тони, и заканчиваю вместе с концом этой истории. Вряд ли я еще когда-нибудь возьмусь за это. Дневник был мне нужен, как психотерапевтическое средство, когда я был глубоко несчастен, а теперь мне уже не нужна никакая психотерапия.

Вчера у нас была Рози. Мы водили ее по лесу полдня и Тони даже заставил ее влезть в прозрачное лесное озеро, где мы с ним каждый день купаемся. Она была довольна, Тони ей нравится. Теперь нравится. На ужин он приготовил свинину в гриле и соус из спаржи, и мы всю дорогу наперебой пересказывали ей наши приключения. Она слушала очень внимательно и я знаю, что она нам верит. Именно она попросила меня записать это все в дневник, хотя я уже и не очень-то хотел. Но, наверное, она права. Это нужно.

После того, как мы вышли из резиденции Элдинга, мне стало совсем плохо. Я успел сказать Тони где Книга и где ключ, но из последующих трех дней не помню ничего. Толь то, что у меня все время болело все тело - кости, мышцы, все и было ощущение, что я словно пытаюсь вывернуться наизнанку, превратится во что-нибудь еще, обернуться. Это слово звучало у меня в голове постоянно, зуд сводил меня с ума. Тони потом сказал, что у меня к концу третьего дня глаза стали абсолютно электрически голубыми, даже без зрачков. Все три дня, он пробирался к тому месту в горах, где находилась крипта. Я знал о ее местонахождении, потому что дочитал Книгу до конца. В каком-то смысле это была случайность. И подсказка Исмаэля. Я знал, что в этих горах есть старый, давно мертвый вулкан, а неподалеку от него находиться древнее святилище, круг камней. Причем это я знал точно, потому что именно на этот пленэр выезжал Ник снимать наш фильм. Крипта должна была быть там. Но добрались мы туда не без приключений.

Тони сказал, что собаку он заметил к концу второго дня. Она мелькнула на склоне и глаза у нее по-прежнему светились красным. Он выстрелил, хотя по собственному опыту был почти уверен, что пули не причинят ей никакого вреда.

Собака не приближалась. Тони говорил, что видел над нами той ночью какую-то тень, что-то вроде гигантской совы, она парила над костром, который он развел, каждый раз шарахаясь в сторону, когда он доставал пистолет.

Крипту он нашел почти сразу. Смущенно усмехнувшись, он признался мне, что особенно и не искал. Просто вышел к ней, бездумно сворачивая, куда нужно, и даже не удивился, когда увидел полуразрушенный свод и провал прямо в теле горы. И тут и появились хранители. Это я помню. Я чувствовал, что они приближаются, я видел их внутренним зрением, словно на мне были инфракрасные очки. Огромная собака с шерстью, больше напоминающей иглы, и сова, размером с альбатроса, я знал, что у ее крыльев есть режущая кромка, прочнее легированной стали. И когда они появились на поляне, я наконец перестал сдерживаться. И обернулся.

Я взмыл в воздух, поражаясь собственной легкости, тому, что вижу мир не как обычно - перед собой и переферийным зрением, а с двух сторон, поражаясь своим крыльям в тяжелом, черном, гладком как шелк оперении. Я был вороном, посвященным Одину, огромной птицей, и честно говоря, много бы отдал, чтобы пережить это еще раз.

Все предыдущие три дня я провел в красноватом тумане, но теперь я видел все. Я видел тяжело летящую на меня в сумерках сову, ее глаза светились желтым, я видел, как Тони изумленно проводил меня глазами, и отступил перед огромной собакой прыгнувшей на него из-за кустов. Но больше я не мог на него смотреть, потому что в меня врезалась сова.

Честно говоря, я не могу описать этого поединка, потому что ничего кроме ужасной ярости, полностью затуманившей мой мозг я не испытывал. Когти, клюв рвали мои перья, пытаясь добраться до тела, я тоже рвал противника когтями и наносил удары клювом. Наконец мне удалось добраться до сияющего желтого глаза, и я вонзил свой клюв в него. Сова хрипло простонала, почти как человек, и стала падать на поляну. Я сделал несколько кругов, чтобы очухаться и посмотрел вниз. На поляне, переплетясь клубком, катались два зверя. Огромный серый пес и черная кошка, величиной со льва. Тони тоже обернулся. Он стал пантерой, и, клянусь Всевышним, ничем другим он и не мог бы стать. Он потом рассказывал, что когда пес бросился на него, он успел отскочить и перекатиться в сторону, а на ноги встал уже оборотнем. Сейчас собака навалилась на него и пыталась достать до горла, иглы проходили сквозь густую шерсть пантеры, и я видел огромную лапу кошки со стальными когтями, которая медленно и уверенно пропарывала спину врага.

Я не стал ждать, пока они разберутся между собой, спикировал вниз и ударил собаку клювом в основание черепа. Она замерла. Я услышал рычание и пока приноравливался для очередного удара, Тони спихнул ее с себя и одним ударом мощной лапы переломил хребет. Через минуту на поляне стоял уже он - настоящий, поцарапанный, но почти невредимый. Я опустился рядом с ним и тоже почувствовал, что принимаю прежний облик.

- Пошли. - сказал Тони, тяжело дыша. - я не знаю, сколько их тут еще, и сколько мы протянем. Пошли.

Мы вошли в крипту. Там было холодно и темно. Тони в своей легкой майке поежился, но смело сделал шаг вперед. Нас встретила тишина, такая плотная, что казалось, она имела язык, и что-то говорила нам в уши внятным, хотя и беззвучным голосом.

- Ау, - сказал Тони, - мы уже пришли.

Странно, я видел его силуэт, освещенный дневным светом, но мог бы поклясться, что говорила не человеческая составляющая его существа, а та, что умела превращаться в пантеру. Так могла бы говорить черная пантера Багира в моей любимой детской книжке, и красный язык легко выталкивал бы слова человеческого языка из ее жаркой пасти.

И тут они показались перед нами. Тони, стоящий впереди, не сделал ни шагу назад, хотя всякого напугали бы внезапно выступившие из мрака фигуры, одетые в длинные балахоны с капюшонами, опущенными на лицо. Один за другим они подняли бестелесные руки и откинули капюшоны. Я не смог различить их лиц, только чувствовал взгляды. Не могу сказать, что эти существа были добры или злы. Они принадлежали тем уголкам мироздания, в котором эти понятия не существуют. Они не таили коварства, но и расположения к нам я не чувствовал в них. Один из них протянул руку к Книге, которую Тони зажал под мышкой. Тони протянул ее, и Книга в сгустившемся голубом сиянии повисла между нами и существами, облаченными в балахоны.

Они заговорили все вместе. Их неслышные голоса проникали в наше сознание, минуя слух. Они говорили о том времени, когда была написана Книга Листьев. Она пережила и Мировой Пожар, и Потоп, и в бездне навсегда ушедших времен обезьяны, еще не окончательно забывшие, что они некогда были людьми, оставляли на ее полях пометки тонким заостренным стеблем тростника.

Они говорили, что Книга должна оставаться в мире и дальше. Возможно, в этом был определенный смысл, ускользнувший от нашего разумения. Я понял только, что всем, соприкасавшимся с Книгой, была уготована судьба ее хранителей, чудовищных монстров, порабощенных ею, в том случае, если они не найдут ключ. Но сделать это можно только случайно. Хозяева Книги, похоже, с большим благоговением относились к этому случаю, видя в нем вмешательство сил еще более могущественных, чем они сами.

Хозяева предложили нам две возможности. Мы могли оставить Книгу в крипте, где за ней будут присматривать, и она еще на несколько веков исчезнет из мира. Каждого из нас хранители обещали вернуть назад в те места, где мы находились, когда начались наши приключения. Естественно, что даже память о них была бы стерта, и мы с Тони, встретившись случайно на улице, не узнали бы друг друга. Была и другая возможность, мы могли бы оставить Книгу у себя. Не знаю, почему Хозяева поставили условие непременного владения книгой, обещая нам с Тони долгое совместное житье-бытье. Вероятно у них были на это свои причины.

Конечно, мы выбрали второе. Я даже оскорбился немного, честное слово. Я понимаю, хозяева Книги, существа к человеку имеющие малое отношение, но с чистым сердцем предлагать мне вернуться в те дни, когда мое существование представляло собой тоскливую череду несчастий, это уж слишком. Надо же немного разбираться в людях!

Книгу мы забрали с собой. В подвале своего дома Тони отыскал вместительный ларец, скорее маленький сундук, старинный, но еще крепкий, обитый железом и с надежными замками. Туда мы поместили Книгу. Ни у меня, ни у Тони не возникало желания говорить ни о ней, ни о тех событиях, свидетелями и участниками которых мы сделались. Первое время мы вели самый нелепый, если помнить обо всем, что с нами случилось, образ жизни. Ели, спали по двенадцать часов в сутки, гуляли. Тони с каким-то остервенелым вдохновением возился на кухне, потрясая меня и мой желудок все новыми гастрономическими шедеврами.

Кажется на третий день я завел разговор о том, как мы все же станем жить дальше. Мы с Тони сидели на веранде в шезлонгах, переваривая обильную трапезу. С гор дул резкий ветер, поэтому Тони вынес из дома пару шерстяных пледов, в которые мы закутались по уши.

У Тони из пледа торчала только голова и кисть правой руки, в которой он держал зажженную сигарету.

- Что тебя беспокоит? - осведомился он в ответ на мое сбивчивое и путанное вступление. Я сам себе напоминал рассудительную героиню мексиканского сериала.

- Ну, в принципе, сколько мы можем жить в этом доме?

- Сколько угодно, - пожал плечами Тони. - У тебя убогое представление о жизни. Это тебя работа так подкосила.

Он иронично покосился на меня.

- Расслабься. Положись на меня. Денег нам хватит. Можешь считать, что необходимость работать растворилась в голубой дали. Если тебе нравится этот дом, можем жить здесь хоть десять лет. А надоест - переберемся куда-нибудь в другое место.

- И будем всюду таскать за собой Книгу. - хмыкнул я. У меня от картин будущего, нарисованного Тони, голова пошла кругом, потому мне очень хотелось быть саркастическим.

Тони молча вскинул брови и затянулся сигаретным дымом.

Ну вот, собственно и все, хотя я, как всегда не знаю, что будет дальше. Пожалуй, приукрашу чуть-чуть эту исповедь, вставлю авторский текст и издам, выдав за мистический триллер.

И еще одно. Я все-таки соврал, когда написал, что дорого бы отдал, чтобы пережить эти ощущения от оборотничества еще хоть раз. Мы не открываем Книгу, но все осталось при нас. Неделю назад Тони исчез из дома на несколько часов, в сумерки, а вернулся с убитой косулей. А той же ночью мы отправились гулять, я летел над его гладкой черной спиной, бесшумно скользившей в густом подлеске, а потом поднялся наверх и увидел синие горы, густую шерсть леса и далекий город. И я тогда подумал, что вряд ли нам предстоит очень скучная жизнь, даже если мы никогда не будем работать.

Март 2002.
© Борис Андреев
© Геннадий Воронов

 

 

назад