КНИГА ЛИСТЬЕВ



1   2   3   4   5


29 марта.

Все, я его выставил. До сих пор не могу поверить, что я это сделал. И до сих пор не понимаю, то ли я полный идиот, то ли очень умный. Единственное, что точно - я ужасно несчастен. Настолько, что я теперь понимаю, почему не покончил с собой до сих пор - ждал именно этого случая.

Но я просто уже не могу. Все, что происходило между нами говорило об одном - ближе его у меня никого нет, мы просто созданы друг для друга. Все, что говорил он - ни на что не надейся, я скоро тебя брошу. Я не могу ждать, пока это произойдет. Я понимал четко только одно, чем дальше все это заходит, тем тяжелее мне будет расстаться с ним. А после того, что было вчера, тем более. Я даже описывать это боюсь. Одно странно, я думал, что сидеть не смогу, однако у меня ничего даже не заболело. Мистика какая-то.

В общем, сегодня утром все и произошло. Я был еще в тумане после вчерашнего, а он поглядел на меня за завтраком и говорит что-то вроде того, что не надейся милый, все было потрясающе, но это ничего не значит, я все равно тебя оставлю. Причем с такой злобой говорит, с таким удовольствием, мол ты думал, ты меня скрутил, не фига. Видно его самого здорово зацепило и струсил он, мой Тони, конечно, он же свободная птица, орел в полете, а тут его заставляют испытывать какие-то чувства. А я и говорю.

- Тогда уходи сейчас.

Он аж побледнел. Видно не ожидал, рассчитывал, что так и будет, как говорила моя бабушка: стой там - иди сюда. Встал и говорит:

- Тогда я пошел собирать вещи.

- Иди, говорю. И остался сидеть. Так из кухни и не вышел. Он пошебуршился, там минут пятнадцать, потом вошел ко мне. Я велел ему убираться. Он ничего не сказал, а потом я слышу, дверью хлопнул. И тут я зарыдал.

* * *

Всю жизнь Тони жил по железному правилу - не позволяй собой завладеть. Никто не должен контролировать тебя, как бы он это ни делал - шантажом ли, любовью, слезами, или просто деспотической волей. Первой, кто пытался это сделать, была его мать. Но уже к десяти годам Альма Брайт поняла, что ее умный, удивительно красивый сын живет сам по себе, отдельно от нее. Он корила себя за свой развод, за то, что мальчик рос без отца, только зря она это делала. Тони был бы таким в любом раскладе, во всяком случае, сам он думал именно так. Он не хотел, чтобы им командовали. И очень рано понял, что командовать - не обязательно означает приказывать. Мама плакала, и он делал то, что она хотела, только бы ее не беспокоить. Если он на что-то не соглашался, ему обещали игрушку или кафе-мороженое и он делал то, что от него хотели. Поэтому когда ему исполнилось двенадцать, он научился отказываться от всех взяток. Да, он мечтал о гоночном велосипеде, но свободу он ценил больше. В каком-то смысле он был неуправляем и это не было слишком заметно лишь потому, что некоторые вещи он делал, ибо они были нужны ему самому. Например, танцевал. Правда ему это быстро надоело. Особенно, когда он понял, что менеджер клуба, в котором он получал приличные деньги, норовит подпихнуть его богатым стареющим женщинам, а иногда и мужчинам. После пары таких свиданий он стал отказываться от них. Когда же Стив стал его уговаривать и объяснять, какие деньги он с этого может иметь, Тони просто сказал нет. "Я тебя выгоню", пригрозил Стив. "Выгони", сказал ему семнадцатилетний Тони и так посмотрел, что Стив отступил.

Он слишком рано понял все свои преимущества. Он мог быть хозяином положения без всякого труда. Эти болваны велись на его неземную прелесть, достаточно было повести бровью, и это страшно раздражало Тони. Он считал, что способен на большее, чем очаровывать стареющих красоток в клубах и получать за это деньги. Хотя деньги были ему нужны, потому что он четко знал, деньги - это свобода. Он не знал, что будет делать с этой свободой, когда наконец получит ее в полном объеме, но понимал - она была единственным, что ему действительно хотелось.

Элдинга он встретил совершенно случайно. Тот приходил в клуб, иногда с женщинами, всегда разными, иногда с мужчинами, похожими друг на друга, в темных костюмах и галстуках. Он был весел и беззаботен и напоминал преуспевающего бизнессмена. Одним вечером Тони переодевался за сценой, хотел еще посидеть и выпить, он устал и не хотел возвращаться домой, где мать опять бы завела разговор о том, что он не учится, а занимается ерундой. Тони собирался уйти от нее, но он ее любил, по-своему, спокойно и неласково, но любил. Это раздражало его, он хотел как можно быстрее отделаться от этого чувства. Он как раз собирался надеть майку, когда услышал голоса за стеной. Между этой комнатой и другой была щель, Тони об этом знал. Там была женская гримерная, обычно артисты в клубе не подглядывали друг за другом, не до этого было. Да и относились они к представителям другого пола скорее как к коллегам, но был один парень, Чет Нильсен, про которого Тони думал, что такого сексуально озабоченного он в жизни не видал. На него посматривали с презрением., А Миэль, хорошенькая блондинка-стриптизерша, с которой Тони приятельствовал, как-то сказала ему, надув губки, "Пусть глядит, мне плевать, его проблемы, не наши". Что его толкнуло, он не знал, но сейчас Тони прильнул к этой щели, сжав в руках позабытую майку. Там были двое, Элдинг и Нола, красивая черная танцовщица, которой Тони искренне восхищался. Элдинг сидел в кресле и, усмехаясь, глядел на нее. Нола определенно нервничала, ее худые, унизанные кольцами руки подрагивали, на голове ходуном ходил плюмаж из ярких перьев, она еще не переоделась после номера.

- Я все достала, - быстро и нервно сказала она, - Где мои деньги?

- Не волнуйся, дорогая, - нежно протянул Элдинг, - неужели ты думаешь, что я тебя обману.?

- Я не знаю. - ответила танцовщица, - может быть. Покажи деньги.

Элдинг, не торопясь, достал из кармана пачку купюр и положил на столик так, чтобы Нола не смогла достать до них иначе, чем перегнувшись через него. Потом протянул руку открытой ладонью вверх. Нола подошла к своему шкафчику и через полминуты вложила в руку Элдинга магнитофонную миникассету. Он улыбнулся.

- Ну, - потребовала она, - могу я взять деньги?

- Не торопись. - он вынул из другого кармана маленький уокмен и несколько минут внимательно слушал кассету. Потом удовлетворенно щелкнул кнопкой, откинулся в кресле и сказал,:

- Бери.

Нола сделала два шага по направлению к столу, и тут в руке Элдинга что-то негромко хлопнуло, пробка из бутылки шампанского и то громче вылетает, мельком подумал Тони, и Нола осела на пол. Элдинг встал, нагнулся над ней, приложил тыльную сторону руки к ее шее, опять кивнул, так же довольно как и давеча, взял со стола деньги, сунул в карман и вышел.

Тони стоял у своей щели, как замороженный, не в силах пошевелиться. Он глядел на красивое лицо убитой девушки, на темную дырку во лбу, и совершенно не знал, как ему следует поступить. Он был далеко не глуп и понял, что от человека, который убивает так, как будто это обыденное дело вроде чашки кофе по утрам, его не защитит никакая полиция. Поэтому туда он звонить не стал. Он сделал по-другому.

Как он рисковал, Тони понял только в последствии. Хотя и боялся, когда подошел к Элдингу в клубе и попросил у него две минуты. Он специально сделал это в общем зале, не будет же он стрелять прямо здесь. Элдинг посмотрел на него внимательно, на губах его играла улыбка, а глаза были любопытными и жадными, и тогда Тони подумал, что этот человек получает удовольствие от всего, что делает и интересуется всем, что видит.

- Я слушаю. - ответил он просто, и Тони сказал, что все видел и знает, кто убил Нолу. И что он оставил письмо, которое вскроют в полиции после его смерти. Так что пусть Элдинг его убивает, ему же хуже будет.

- Чего ты хочешь? - спросил сидящий напротив него человек и его глаза были и такими же любопытными, как и до этого поразительного сообщения.

- Я хочу работать с вами. - ответил Тони, не дрогнув. Элдинг помолчал минуту, а потом расхохотался, весело и беззаботно, словно Тони рассказал ему забавный анекдот.

Так Тони попал к Элдингу. В последствии Шеф сказал ему, что никакое письмо его бы не спасло. Элдинг работал на правительство, и официально его просто не существовало, так что захоти даже полиция арестовать его, ничего бы не вышло. Некого было арестовывать. Но мальчишка ему понравился. В нем был напор, была смелость, он был лишен предрассудков, а его дивная красота служила бы отличной маскировкой. Вдобавок, как с удовольствием убедился Элдинг, парнишка был легко обучаем.

И его учили. Тони до сих пор с каким-то странным удовлетворением вспоминал изнурительные тренировки, стрельбу, бег, полосу препятствий, единоборство, которое преподавал у них худенький азиат с ужасным шрамом через все лицо, которого все почему-то называли папаша Тан. Он всегда выделял Тони из всех и как-то раз тот спросил его - почему. "Ты спокойный, - ответил папаша Тан, - Ты не торопишься, поэтому успеваешь. Они все молодые. Мясо. Хотят все сразу. Поэтому ничего не видят. А ты нет. Ты видишь, ты другой". Это льстило Тони, хотя он не совсем понимал, за что его хвалят. Но он ходил к Тану и после занятий, тот учил его хитрым приемам китайской медицины, какие травы пить, чтобы не спать, и чтобы усыпить навсегда, в какую точку вколоть тонкую, трепещущую иголку, чтобы рана зажила вдвое быстрее, в какую точку ударить, чтобы человек и не заметил, как умер. Именно папаше Тану Тони был обязан тем, что на нем все заживало как на собаке, именно его настойчивым уроком, как дышать, что пить, что есть, он был обязан своей невероятной выносливостью. Изредка Тони думал, что это единственный человек, к которому он привязан, просто потому что они были чем-то похожи. Элдинг иногда приходил к Тану и смотрел из-за невысокой ширмы, как они сидят на циновке друг напротив друга, отключившись от реальности: старый китаец со страшным изуродованным лицом и вечной нестираемой улыбкой на узких морщинистых губах и дивной красоты юноша, с лицом печальным и строгим, будто вылепленным из воска. Ему всегда нравился Тони. А вот сам Тони его не любил.

Не то чтобы Тони Брайт ненавидел Элдинга. Нет, он так же мало способен был к ненависти, как и к любви. Но чем-то он был ему неприятен и проработав на него десять лет, Тони понял - чем. Он убивал достаточно и всегда делал свою работу чисто, но она никогда не доставляла ему удовольствия. Честно говоря, он предпочитал, что-нибудь украсть. А вот Элдингу нравилось убивать. Иначе почему бы сам Шеф периодически пускал пулю в лоб какому-нибудь уже ненужному агенту. И Тони не нравилось выражение его глаз при этом. Удовлетворенное и веселое. Оно говорил "Я все еще хозяин положения. Вот так-то".

И иногда Тони думал о том, что эти глаза будут именно такими, когда Элдинг всадит пулю ему.

Тони стоял у кромки тротуара. На нем были джинсы, майка и тонкая спортивная куртка, через плечо висела туго набитая сумка. Он был подавлен, обескуражен и сбит с толку. Тони не понимал, как такое могло случиться, что Стефан выгнал его. Он даже не знал, что ему следует чувствовать по этому поводу. До сих пор Тони никто и никогда ниоткуда не выгонял, разве что учительница из класса в начальной школе.

Рядом с ним тормознуло такси. Он машинально открыл дверцу и сел. Водитель - пожилой негр с шеей так сильно изрезанной морщинами, что казалось, его много раз безуспешно пытались придушить бечевкой, спросил:

- Куда поедем, молодой человек?

- Перекресток 56 и 57 улиц, - все еще плохо отдавая себе отчет в происходящем, проговорил Тони.

Ему было нехорошо. Это все, что он мог сказать о своем состоянии. Он чувствовал себя, как удав, проглотивший футбольный мяч. Тони не знал, что делать со своей болью, не собирался анализировать ее. Если бы это можно было сделать, он просто выплюнул бы ее.

Он хотел вернуться назад к Стефану. Он не мог сделать этого. Тони походил на маленького, избалованного ребенка, который впервые осознает, что судьба иногда говорит "нет". Причем всегда один раз.

Быстрая езда постепенно успокоила его. Тони пришел в норму настолько, что мог соображать, а поразмыслив, счел, что все сложилось очень удачно. В конце концов он же сам собирался уйти от Стефана. Его холодной трезвости хватало только на то время, пока машина двигалась. Когда она останавливалась у светофора, на Тони накатывало так, что ему хотелось открыть дверцу и вывалить на тротуар сегодняшний завтрак.

На нужном перекрестке он вылетел из машины, сунув водителю какую-то купюру. Тони направился к большому скверу. Деревья и кусты там год от года разрастались все пышнее, так что в очень скором времени, сквер уже претендовал бы на статус маленького парка.

По вечернему времени народу там было немного. Несколько бездомных сидели на лавочках. Подростки катались на роликовых коньках. В центре сквера располагался небольшой искусственный пруд, обсаженный ивами. Тони быстрым шагом, но так, чтоб не привлекать внимания, направился к нему. Он спустился к самой воде, делая вид, что собирается покормить уток. В этом месте росла старая ива. Ее ветви заслонили Тони. Он присел на корточки и снял сумку с плеча. Заинтересованные утки устремились к нему. Тони однако, ничего не предлагал им. Одной рукой он вытащил из сумки Книгу, тщательно обернутую в полиэтиленовый мешок, и сунул под корни ивы. Там в незаметном углублении, скрытом высокой травой, был тайник, о котором знал только он и Стив.

Покончив со своим делом, Тони выпрямился, отошел от ивы и неторопливым шагом гуляющего человека направился прочь. На выходе из сквера стояла будка телефона-автомата. Тони вошел в нее, набрал номер Стива и сказал:

- В девять часов.

- Ок, - раздалось в ответ.

Тони повесил трубку. Он даже повеселел. Похоже, ему удалось если не разрешить одну очень важную проблему, то вплотную приблизиться к ее разрешению. Теперь он собирался подыскать себе какую-нибудь гостиницу, забраться в номер, как следует отдохнуть и подумать, что нужно сделать дальше.

Подходящая гостиница нашлась в двух кварталах. В двухкомнатном номере Тони бросил сумку на пол и сразу же отправился в душ. Потом он уселся на диван, включил телевизор и следующие две минуты остервенело жал на кнопку переключения каналов. Ни одну программу Тони не мог смотреть дольше двух секунд. Любой аспект человеческой жизни: от боевиков до спортивной хроники вызывал у него тошноту.

Тони выключил телевизор, набрал номер службы отеля и заказал бутылку виски и две пачки сигарет. Последняя уцелевшая часть прежнего Тони тупо поинтересовалась, что это он делает. Тони не обратил на нее внимания. Ему снова было нехорошо. Он попытался изобразить удивление, в самом ли деле он так расстроился от разлуки со Стефаном. Одного упоминания имени любовника было достаточно, чтоб тоска и отчаяние сразили его наповал. Он согнулся на диване в три погибели, сжал колени, обхватил голову руками и застонал.

Тони вспомнил последние минуты в доме Стефана. Он бродил по комнатам, собирая вещи в сумку. Стефан сидел на кухне над своей чашкой, молча и опустив голову Тони был совершенно спокоен, только какая-то частичка его сознания пребывала в легком изумлении. Тони так и подмывало подбежать к Стефану, встряхнуть за плечо и крикнуть:

- Что за фигня! Ты не можешь так поступить! Тут мы играем по моим правилам. Я не хочу никуда уходить!

Тони сделал шаг, чтоб приблизиться к Стефану.

- Не подходи! - незнакомым голосом коротко бросил тот.

Тони подчинился. Он сказал:

- Ну, пока. - забросил сумку на плечо и ушел.

Из прихожей гостиничного номера раздался громкий стук в дверь. Тони поднялся с дивана и пошел открывать. Он забрал у официанта поднос с бутылкой виски, стаканом и двумя пачками "Мальборо". Дверь захлопнулась перед носом у потрясенного гостиничного служащего. Никогда в жизни он не видел такого красивого человека, на лице которого вдобавок читалось бы такое страдание. Он решил, что необычный гость забрался в отель залечивать любовную рану, и был недалек от истины.

Тони сгрузил добычу на столик и сразу же принялся обдирать обертку с упаковки сигарет. Появление официанта встряхнуло его. Тони снова был спокоен, (он удивился бы, если б узнал, какое впечатление произвело на официанта его лицо) но чувствовал, что тоска притаилась где-то рядом. Достаточно было одной неосторожной мысли или воспоминания, чтоб она снова принялась за него. Тони взял со столика зажигалку и закурил, потом снова включил телевизор. Показывали старый черно-белый фильм. Молодой человек, сняв цилиндр, целовал девушку с белокурыми волнистыми волосами. Тони передернулся от омерзения и выключил телевизор.

Следующий час он курил, не переставая, и вспоминал дом Стефана. Прерывался Тони только для того, чтоб плеснуть себе в стакан очередную порцию виски. Он не думал о том, что Стефан делает сейчас, не пытался представить, что он чувствует. Тони рвался обратно. Он пребывал в странном оцепенении. Сознание его было заключено в некое подобие прозрачной капсулы. Он не видел комнаты, в которой находился, не слышал шумов, характерных для отеля, где живет множество людей. Всем своим существом Тони находился в доме Стефана. Он видел (не глазами), что в комнатах темно. Свет горит только в ванной. Оттуда раздается плеск льющейся воды и еще какие-то звуки. Стефан горько, безутешно плакал. Иллюзия присутствия была такой сильной, что Тони поднял руку, чтоб постучать в дверь и окликнуть его. Столбик пепла свалился с кончика его сигареты. Тони вздохнул и посмотрел вокруг себя. Пепельница была до краев полна окурками. Табачный дым засинил воздух в комнате. Горло у Тони отчаянно болело. Он с содроганием взглянул на пепельницу, взял ее двумя пальцами и вытряхнул за окно.

Тони не понимал, что с ним происходит. Он испугался по-настоящему, когда увидел на три четверти пустую бутылку виски. Пальцы на правой руке слипались. Тони поднес их к носу и почувствовал сильный запах спиртного. На столике поблескивала лужица. Он не помнил, когда разлил виски, так же, как не помнил, что пил его.

У Тони началась эрекция. Он тяжело и глубоко задышал сквозь стиснутые зубы. Никогда он не испытывал такого сильного желания. Тони думал только о том, чтоб кинуться в ванную, стащить с себя джинсы и утолить его единственным доступным способом, а, возможно, еще что-нибудь сделать с собой. Фантазии одна чудовищнее другой с головокружительной скоростью проносились в его мозгу. Он застонал, перевесился через подоконник, жадно хватая воздух открытым ртом. Сумасшедшая сладострастная одурь отступила.

Перед глазами Тони плыло. В последний раз он ел за завтраком. Спиртное жгло пустой желудок. Тони сделал шаг от раскрытого окна, в которое медленно уходил сигаретный дым, и запнулся за ковер. Стиснув зубы, Тони заставил себя ступать ровно. Он добрался до столика и схватился за телефон. Пальцы сами забегали по клавишам, набирая номер клуба "Фламинго". До Тони вдруг дошло, что неправильно с ним. Книги у него больше не было. Он испытывал смертельную потребность в ней. Находись Книга при нем, ему не пришлось бы так страдать. Стефан был бы ему безразличен.

- Алло, позовите, пожалуйста, Стивена. - скороговоркой выпалил Тони в трубку.

Почти минуту с того конца провода долетали только отдаленные отголоски музыки. Тони слушал их, закрыв глаза и стараясь ни о чем не думать.

- Алло, - наконец раздался раздраженный голос Стива.

- Алло, Стив, это я, Тони.

Он пытался сфокусировать взгляд на лужице пролитого виски, которая упорно расползалась надвое.

- Привет.

Стив, конечно, был недоволен его звонком. У него наверняка были какие-то дела, судя по его голосу, важные и не терпящие отлагательства. Тони на это плевать хотел.

- Слушай, - сказал он, - ты должен поехать в банк и забрать то, что туда положил.

Последовала пауза.

- Тони ты что, с ума сошел? Ты знаешь, сколько сейчас времени? Половина третьего. Банк закрыт. Что там у тебя происходит, хотел бы я знать?

Тони молчал. Неожиданное открытие убило его. Банк закрыт.

- Послушай, - в голосе Стивена послышалось беспокойство, - Ты не хочешь приехать сюда, а?

- Нет, - ответил Тони. - Извини, Стив. Может быть, ты не откажешься сделать с утра, то, о чем я тебя прошу? Во сколько открывается банк?

- Что у тебя происходит? - настойчиво спросил Стив. - Тони, ты меня пугаешь. Ты точно не хочешь приехать?

Тони набирал воздуха в легкие, чтоб более или менее связно отказаться, когда Стив вдруг спросил:

- Тебе ничего не угрожает?

- Нет, спасибо, Стив, пока, позвоню утром, - быстро проговорил Тони и положил трубку на место.

Руки его слегка подрагивали. Стив угадал, и дело было не в Элдинге. Тони подсознательно чувствовал, что наибольшая опасность исходит от Книги. Завладев ею, он ринулся в самое средоточие чудовищных сил. Тони не мог бороться с ними. Он чувствовал себя, как человек, которого обнаженным и беззащитным оставили перед разверстой огненной пастью преисподней.

Бежать было поздно. Для Тони оставался один - самый страшный путь - вперед, где все было покрыто глубочайшим мраком.

Он улегся на диван, на бок, крепко втиснувшись спиной в мягкую спинку. Так Тони чувствовал себя в безопасности. Одну подушку Тони подложил под голову, другую бросил на ноги, потому что идти за одеялом в спальню не хотел. Он заснул сразу же, как только закрыл глаза. Ему снилось поле, засыпанное снегом. Необычайно мрачное ночное небо низко нависало над ним. От этих мест веяло жутью. Далеко слева от себя Тони видел низкое всхолмье, поросшее деревьями, и знал, что там находится кладбище. Холода он не чувствовал, хотя его ноги почти до середины голени погрузились в снег. Вокруг не было видно даже намека на дорогу. Вдруг снег позади Тони вспучился, комьями разлетелся во все стороны. Из него поднялся огромный волк. Он немного походил на зверя, которого Тони видел в фильме "Бесконечная история", но был по-настоящему живым. Глаза его светились тусклыми зелеными огнями. Он стоял и смотрел на Тони, дыша приоткрытой пастью. Тони совсем не боялся волка, хотя вид его должен был внушать страх. Тони чувствовал, что зверь не причинит ему вреда. Он медленно побрел по снегу. Волк бесшумно двинулся за ним. Тони знал, что спит, но его рассудок был порабощен сном. Например, Тони был уверен, что Книга перенесла его в эти места. И он никогда больше не выберется из них. Тело его останется лежать в номере. Может быть решат, что он уснул летаргическим сном, а может быть, сочтут мертвым и похоронят. Судьба его не беспокоила Тони.

Он поднял голову и увидел впереди себя человека. Он стоял на крутом повороте дороги и ждал его. Тони присмотрелся и понял, что перед ним Стефан. На нем была какая-то странная одежда с капюшоном, вроде рясы.

- Ну что, пойдем? - спросил Стефан, когда Тони подошел поближе, и не дожидаясь ответа, повернулся и зашагал по дороге. Тони пошел за ним.

Он проснулся внезапно, как будто его кто-то вытолкнул вон из сна. Тело онемело так, что поначалу Тони вообще не чувствовал его. Он с трудом поднялся с дивана и побрел в ванную. Окно всю ночь простояло открытым. Холодный воздух выстудил комнату. Тони почувствовал это, только когда попал в теплую ванную. Горло у него болело. В еще не проснувшемся до конца теле притаились слабость и ломота. Тони простудился, проспав всю ночь без одеяла.

Он стоял под душем, когда в комнате раздался телефонный звонок. Тони чертыхнулся, пулей вылетел из ванной и, оставляя на паласе мокрые следы, подскочил к телефону. Звонил Стив. Тони чуть не заплакал, слыша его голос. Находись Стив на расстоянии вытянутой руки, он с удовольствием разбил ему голову.

Стив интересовался, как у Тони дела.

- Нормально, - пытаясь совладать с собой, произнес Тони.

- Ты все еще хочешь получить назад свою вещь?

- Да.

- Тогда давай встретимся. Через полчаса в *** тебя устроит?

- Ты уже взял ее?

- Да.

- Еду.

Тони шатаясь, потащился обратно в ванную, вытереться и одеться. Бесполезно было притворяться, что с ним все нормально. Тони бросился к телефону, потому что надеялся, что ему звонит Стефан. Он умирал без него и без этой чертовой Книги.

Добыть Стефана Тони не мог и не хотел этого. Он решил держаться от него подальше. Ему не нравилось, что он, непонятно как, попал в такую зависимость от постороннего человека. Он все еще надеялся, что со временем забудет Стефана. Но Книгу он должен был держать у себя. Без нее жизнь Тони потеряла бы всякий смысл.

Встреча со Стивом заняла не больше пяти минут. Он смотрел на Тони с беспокойством, несколько раз спрашивал все ли у него в порядке, предлагал посидеть где-нибудь. Тони едва сдерживался, чтоб не сорваться. Стив раздражал его безумно. Наконец они распрощались, Тони схватил такси и полетел к себе в гостиницу. Перед глазами плыло от жара. Тело сопротивлялось малейшему движению. Тони понимал, что серьезно заболел.

- Мистер, неважно выглядите, - покачав головой, сказал ему таксист.

- Да, - беззвучно ответил Тони.

- Мой вам совет - примите аспирин и полежите сегодня в постели.

- Обязательно.

Тони было безразлично собственное состояние, раз запакованная в целлофан Книга лежала у него на коленях.

Он забрался к себе в номер, лег на диван, не выпуская Книгу из рук, и заснул. Во сне он изнемогал от желания. Все тело плавилось в сладострастной истоме. Член стоял торчком. Он был таким большим, что Тони едва мог обхватить его обеими руками. От одного прикосновения в нем взорвалась вспышка боли и наслаждения. Он проснулся и бросился в ванную.

Не было времени закрыть дверь. Он срывал с себя одежду, не обращая внимания на треснувшие швы. Змейка на джинсах отлетела с мясом. Тони бросился в пустую ванную, не думая, что со стороны выглядит, как маньяк. Он яростно мастурбировал, чувствуя, что с каждым движением пальцев багровая мгла все плотнее окружает его.

Тони очнулся от стука собственных зубов. Он открыл глаза и тут же с ужасом закрыл их. Ему показалось, что он все еще находится в кошмарном сне. Покачнувшись, Тони больно ударился локтем о холодную стенку ванной и на этот раз уверился в своем пробуждении. Тони осматривался кругом, и глаза его выкатывались из орбит, рот раскрывался, грозя выпустить наружу истошный вопль. Чтоб не закричать, Тони вцепился зубами в мясо на предплечье. Боль была адской. Челюсти судорожно стиснулись и сжимались все сильнее. Все вокруг: кафель, зеркало, даже потолок было забрызгано кровью. Ванна была залита ею. Потеки засохли на стенках, на дне загустевшая кровь собралась лужицами. Тони увидел, что он с ног до головы перемазан кровью. Высохнув, она стянула кожу. Кровяная корка трескалась при каждом движении. Тони разжал зубы. Он почувствовал боль и жжение в обеих руках. На тыльной стороне от предплечий до самых запястий все было испещрено глубокими порезами. Они раскрылись, точно безгубые рты, полные черной кровью. Тони стало нехорошо. Он вполне мог умереть от потери крови. Он хотел немедленно выбраться из ванной. Тони встал, спустил одну ногу на пол и наткнулся на что-то холодное. Непонятно почему у него в голове мелькнула мысль о скорпионе. Тони взвизгнул и отдернул ногу. Это была всего-навсего безопасная бритва, тоже выпачканная в крови. Тони затрясло. Он прижал руки ко рту, тело его спазматически дернулось. Обжегшая горло рвота фонтаном вырвалась изо рта и потекла между пальцами. Тони со стоном опустился на колени. Его рвало снова и снова. Желудок был пуст. Наружу извергалась прозрачная желчь. Она смешивалась с наполовину застывшей кровью, подергивалась краснотой. От ее горечи Тони почти терял сознание. Когда желчь кончилась, его начало выворачивать всухую. Тони дрожащей рукой дотянулся до крана и включил горячую воду. Постепенно рвотные позывы улеглись. Тони так ослабел, что с большим трудом добрался до бьющей из крана горячей струи. Она текла ему на руки и колени. Тони, закрыв глаза, пил воду до тех пор пока не почувствовал, что силы хотя бы отчасти вернулись к нему. Тогда он включил душ и направил его на стенки ванной. Вниз зазмеились темно-красные ручейки. Тони видел, что кроме крови на стенках засохла сперма. Помимо воли он отчетливо представлял все, что проделывал с собой в этой ванне. Он охотно не думал бы об этом, но воображение работало само собой. Ни одна деталь не была ей упущена, как залитая кровью бритва, так и штука для чистки засорившихся труб с гладкой и длинной ручкой. Тони знал, зачем они понадобились ему. Он дрочил тут, бесчисленное количество раз спуская на стенки ванной, но желание от этого не становилось меньше. Тони казалось, что он даже помнит это исступление, от которого заходилось стуком сердце и кружилась голова. Понятия грязи и непристойности утратили свой смысл, граница дозволенного растворилась. Не было разницы, чем удовлетворить это бешеное желание. Оно одно существовало в мире.

Тони мастурбировал, не переставая, но с каждым разом его желание становилось только острее. Тогда он взял эту штуку, воткнул себе и трахал себя одной рукой, а другой мастурбировал. А потом сходя с ума от невозможности потушить огонь вожделения, он схватил бритву и принялся полосовать себе руки.

Глубоко в горле раздался клокочущий звук. Тони снова едва не блеванул. Ведь бритва была безопасной. Фирма уверяла, что порезаться ею невозможно. Он должно быть, оттягивал себе кожу, чтоб ее захватило лезвие, раз за разом орудовал бритвой, сначала оставляя на коже маленькие надрезы, но они углублялись с каждым взмахом бритвы, пока из них не начинала течь кровь.

Тони порадовался, что в номере не было ножей. В отчаянии и бреду он вполне мог вспороть себе живот.

Кое-как смыв с себя кровь, Тони выбрался из ванной. В коридоре он споткнулся обо что-то. На полу лежала Книга. Должно быть, он выронил ее из рук, устремляясь в ванную. Тони зажмурился, вслепую подобрал Книгу и положил ее на полочку для ключей, прибитую возле двери.

Его не отпускало ужасное ощущение, что он попал в ловушку, и видимое спокойствие заурядного гостиничного номера служит лишь декорациями, по ту сторону которого разворачивается мрачное действо потусторонних сил, наметивших его в качестве цели и жертвы.

Тони, чувствуя пустоту в желудке, заставил себя заказать в номер обед и попросил принести аспирину. Дожидаясь официанта, он оделся, особенно позаботившись отыскать среди своих вещей рубашку с длинными рукавами. Официант явился очень быстро. Тони не пустил его дальше порога. Он поставил поднос с едой на столик, принял две таблетки аспирина, взял носовой платок и вернулся в ванную. Ему не хотелось заходить туда, но он должен был промыть свои раны. Шипя от боли, Тони аккуратно промакивал их смоченным в горячей воде носовым платком. Покончив с этим делом, он поспешил одеться. Ему было страшно смотреть на свои изуродованные руки. Он нехотя поел, потом плеснул в стакан сока, сходил к своей сумке и вернулся, сжимая в руке маленький флакончик. Там было снотворное, то самое, которое Тони дал Стефану. Его рецепт не афишировался. Оно усыпляло быстро, не давало побочных эффектов, исключало привыкание. Тони накапал себе в стакан двойную дозу, бросился на диван и заснул.

Когда он снова открыл глаза, в номере было темно. Наступила ночь. Никаких снов Тони не видел. Голова немного побаливала, и очень хотелось есть. Он встал, прошел к двери, где был выключатель, и зажег свет.

Тони повернул голову вбок, где в углу комнаты по какому-то капризу дизайнера очутилось высокое узкое зеркало. Тони взглянул в него и едва удержался от крика. В первый момент ему почудилось, что у его отражения нет глаз. Но их просто поглотили чудовищные синяки. Тони подошел к зеркалу вплотную. За последние сутки он был измотан, как никогда в жизни. Что-то все-таки было не так с его глазами. Тони озабоченно вглядывался в собственное отражение. В каждом глазу от сузившегося зрачка до края радужки шли толстые ветвистые лучи. Они были гораздо ярче радужки и как будто сияли собственным светом. Цвет их был очень красив - ослепительно голубой, но они выглядели болезненно, напоминая о тромбах и варикозных венах. Тони внимательно осмотрел свои глаза, оттягивая вниз нижние веки, но больше ничего странного не заметил.

Тони поежился, присел на диван и машинально взял кусочек хлеба, завалявшегося между грязными тарелками на неубранном с обеда столе. С ним определенно происходило нечто странное, даже угрожающее. Никакая обычная болезнь, даже самая тяжелая не могла бы так воздействовать на него. Он уже не был прежним Тони. Он ощущал свою беззащитность и был до смерти напуган. Ему хотелось сесть в уголок, закрыть голову руками и плача, закричать:

- Не надо больше! Я ничего не хотел! Не трогайте меня!

Вот только к кому стал бы он обращаться? Может быть, он просто сходит с ума? Теперь Тони перепугался окончательно. Он вскочил с дивана и принялся ходить по комнате. С любым внешним врагом можно бороться, или хотя бы попытаться вступить в борьбу, но что делать, если против тебя ополчился собственный рассудок?

Тони невольно припоминал книги Лавкрафта, которые почитывал, лежа на диване у Стефана. Тогда жуткие фантазии американца развлекали. Теперь Тони уверовал во все его мифические расы чуждых человеку существ, отвратительные культы, взывающие к самым темным силам и созданиям глубокого космоса. Тони охватила паника. Он бросился к окну. Ночной город вызвал в нем приступ ужаса. На улицах светились фонари, отбрасывая опрокинутые конусы яркого света на пустынную мостовую, но их свет лишь увеличивал чувства запустения и покинутости.

Тони приложил руку к сердцу, пытаясь унять его биение. Временами у него темнело перед глазами. На электронных часах пылали зеленые цифры: 02:13 - земля глубоко погрузилась в ночную тень и, казалось, уже никогда не выберется из нее. Неоткуда просить помощи бессильному разуму человека. Ни одна церковь мира не могла бы помочь Тони. Ни церковь, ни полиция, ни самый могущественный институт власти, изобретенный человеком.

Положив ладонь на лоб, как машинально делает человек, погруженный в глубочайшие бездны ужаса и отчаяния, Тони отошел от окна.

Он вспомнил о Стефане и уцепился за эту мысль. Стефан не мог отказать ему в помощи. Он лучше Тони знал об опасности Книги. Он расскажет Стефану обо всем, что с ним произошло. Может быть, уже через час Тони будет у него дома в безопасности.

Тони пришлось напрячь память, чтоб вспомнить телефон Стефана. Он ошибся номером. После нескончаемого числа гудков, ему ответил незнакомый мужской голос. Тони с проклятием бросил трубку. Он бросился в прихожую, где в сумке на карманном календарике был записан номер, вернулся с ним к телефону и еще раз набрал комбинацию цифр.

Тони был уверен, что ему ответит Стефан. Каково же было его изумление, когда он после третьего гудка услышал в трубке заспанный старческий голос. Он машинально извинился. На телефонном табло высвечивался набираемый номер. Тони сравнил его с записью в календарике. Номер был верен. На всякий случай он набрал его еще раз. Возможно, произошел сбой на местной телефонной станции. Такое время от времени случается. Ему снова ответил незнакомый голос. Тони хотел положить трубку, но она сама вывалилась из его дрожащих пальцев. Он отодвинулся от телефона, словно оттуда могла выскочить ядовитая тварь. Он предчувствовал, что дозвониться до Стефана ему не удастся. Глаза Тони начали выкатываться из орбит. Лицо его с окаменевшими чертами являло маску гротескного ужаса. Возможно, тех людей, с которыми он разговаривал, не существовало вовсе. Они были призраками, порожденными волей неведомых безжалостных сил, которые теперь взялись за него. Тони забился в уголок дивана. Он пытался молиться, но молитва показалась ему бессмысленным набором слов. Тони никогда не был особенно верующим человеком. Ему всегда требовались доказательства. Доказательства существования Бога он так и не нашел, тогда как доказательства власти и могущества Книги сыпались на него одно за другим.

Тони бросил молиться. Вместо того, чтоб успокоить, это занятие только расстраивало его и пугало еще больше. Он поймал себя на том, что напряженно озирается по сторонам. Особенно волновала его прихожая. Света там не было вообще. Тони вспомнил жуткую тварь, встреченную им в кафе. Он обеими руками зажал себе рот, чтоб не закричать. Разум, все чувства Тони были перенапряжены, нервы натянуты до предела. Он находился на грани, за которой наступает безумие или смерть от шока.

Что-то мелькнуло в коридоре. Неясная тень с едва слышным шорохом проскользнула по стене. Тело Тони рухнуло на диванные подушки. Лицо запрокинулось. Сквозь приоткрытые веки виднелись белки. С вешалки упала куртка Тони, небрежно повешенная туда днем. Тони лежал в пустой, ярко освещенной комнате в глубоком обмороке.

На следующий день в полдень Тони стоял у проходной киностудии Стефана. На нем были черные очки. Тони надел их не из желания остаться не узнанным. Здесь его и так мало кто знал. Он не хотел, чтоб люди имели возможность заглянуть ему в глаза. Тони был совершенно пьян.

Он открыл для себя целительные свойства виски на утро после той кошмарной ночи. Обморок его постепенно перешел в глубокий сон, полный видений. Очнувшись, Тони первым делом заказал в номер еще одну бутылку виски и что-то из еды. При солнечном свете ужасы прошедшей ночи уже не пугали. Тони обнаружил на полу в коридоре свою куртку, сопоставил ее с мелькнувшей тенью и скептически хмыкнул. Однако, в ванную он заходить не хотел, хотя на подбородке отросла щетина, а рубашка пропахла потом, и ее рукава с внутренней стороны испачкались кровью. Тони бегло взглянул на свои порезы и не поверил собственным глазам. Они зажили все до одного, остались только тугие белые шрамы, а ведь не прошло и двадцати четырех часов с тех пор, как он нанес их. Тони уже не испугался. За ночь его рассудок смирился с тем, что в нем самом и в его телесной оболочке нарастают некие изменения.

Принесли заказ. Тони уселся на диван и твердой рукой налил себе стакан чистого виски. Он был совершенно спокоен. Он собирался ехать к Стефану и, отпивая виски маленькими глотками, заказал по телефону такси.

Тони проторчал у проходной три четверти часа. Он точно знал, что Стефана там еще нет. Тот как-то проговорился ему, что на работе не появляется раньше одиннадцати.

На Тони обращали внимание. Как это бывает со многими красивыми мужчинами, очки не только не портили, но наоборот, подчеркивали достоинства его лица. Помимо этого странная притягательная сила исходила от его высокой, стройной фигуры. Эта сила не имела ничего общего с сексапильностью, хотя на первый взгляд вызывала тот же эффект. Женщины, да и многие мужчины, завидев Тони издалека, буквально прикипали к нему взглядами, ускоряли шаги, но, подойдя поближе как-то сбивались и проскакивали мимо на скорости, приближающейся к панической. Отойдя подальше, они, конечно, принимались болтать о нем и сходились на успокоительном для себя мнении, что это непонятно зачем околачивается возле проходной актер, приглашенный на роль очередного супермена или маньяка-убийцы, или одинокого рейнджера.

Тони мог понять их состояние. Он чувствовал себя так, как будто в его жилы вместо крови влили высокооктановый бензин. Тони мог бы сейчас отыграть десть рок-н-ролльных концертов подряд или оттрахать целый публичных дом. Виски благородно влилось в этот поток чистого адреналина, изгоняя страхи, которые человеческая составляющая Тони еще могла испытывать. Если бы кто-то видел Тони ночью - наэктрилизованный смертельным ужасом комок нервов, он был бы поражен происшедшей в нем метаморфозе. В самом Тони она особенно приятных чувств не вызывала. Он предпочел бы быть просто вдребезги пьяным.

Тони издалека увидел салатово-зеленый "порше" Стефана и устремился к нему. Стефан тоже увидел его. Он остановился у машины, держась за открытую дверцу. Перед глазами у Тони прыгало. Он с трудом различал выражение его лица.

- Привет, - сказал Тони.

Стефан не ответил. Тони не знал, что сказать ему. Он надеялся безо всяких слов сломить сопротивление любовника. Ему нужно было, чтоб Стефан возобновил перевод Книги. Тони чувствовал, что в этом заключается его единственная надежда на спасение. Он должен был добиться этого от Стефана любыми средствами, даже если придется припечатать его к капоту машины и целовать при всех взасос.

- Что тебе нужно? - тихим ровным голосом осведомился Стефан.

Он не смотрел в лицо Тони.

- Ты на работу? - непонятно зачем осведомился тот.

- Да.

Тони чувствовал, что Стефан выстраивает между ним и собой прозрачную, упругую, но абсолютно непреодолимую стену. Это обескураживало, но сдаваться Тони не собирался.

- Мне нужна твоя помощь.

- В чем?

- Ты догадываешься.

- Ни черта я не догадываюсь! Оставь меня, пожалуйста, в покое!

Стефан захлопнул дверцу машины, забыв запереть ее, и стремительным шагом ринулся к проходной.

- Стефан!

Тот на ходу сделал судорожное дергающееся движение рукой, словно отбрасывал от себя что-то, но не обернулся.

- Стефан! - Тони рванулся за ним.

Стефан успел нырнуть в проходную. Тони, попытавшегося проскочить туда следом, остановил охранник.

- Ваш пропуск, мистер.

Тони остановился, сжав кулаки. Он с удовольствием разнес бы и проходную, и студию вместе со всеми находящимися в ней людьми. Охранник смотрел на него подозрительно. В глазах его ясно читалось намерение потребовать у Тони документы.

Он развернулся и пошел прочь. Из ближайшего телефона-автомата он позвонил Стефану на студию. На просьбу позвать его, приятный женский голос ответил:

- Одну минуточку.

Минуточки не прошло, когда Стефан взял трубку. Он сказал "Алло", но не успел Тони раскрыть рот, как в ухо ему заныли гудки отбоя. Тони с ругательством швырнул трубку на рычаг. Она соскользнула с него и закачалась на гибком шнуре, стукаясь о стенку кабинки.

Делать было нечего, приходилось возвращаться в гостиницу. По дороге Тони купил еще бутылку коньяка и какие-то крекеры. До вечера он лежал в номере, не смотрел телевизор, ни о чем не думал, потягивал спиртное и с блаженством чувствовал, как все сильнее кружится голова, и мускулы превращаются в слитки бессильной плоти. Пока он отсутствовал, в номере побывала горничная. Тони порадовался, что с утра взял себя в руки и оттер ванную. Если где-то в уголках и осталось одно два пятнышка крови, они не могли навести на подозрения. Еще Тони приказал принести в номер бритву, потому что свою старую, испачканную в крови, с омерзением выбросил. Он побрился и тут же отправил новую бритву за окно. Он не хотел рисковать.

Когда начали сгущаться вечерние тени, Тони снова запаниковал. Еще одной подобной ночи ему не пережить. Он с трудом спустил ноги с дивана. Нужно было ехать к Стефану. Если он не впустит его, Тони готов сидеть у его дверей хоть до рассвета.

Стефана не оказалось дома.

Тони упорно давил на кнопку звонка, все сильнее стискивая зубы. Как бы ни был упрям Стефан, упрямство Тони ему не одолеть. Протрезвонив без толку пятнадцать минут, Тони решил, что в квартире, должно быть, все же никого нет. Ничьи нервы не выдержали бы такого тарарама.

Тони спустился вниз и узнал у консьержа, что Стефан домой с работы еще не возвращался. Тони попросил у него телефон, позвонил на студию и узнал, что Стефан уехал два часа назад.

Выйдя из дома, Тони уселся на лавочку и попытался вспомнить все места, где мог быть Стефан. Первым делом ему в голову пришла сестра Стефана, но Тони не знал ее адрес. Он вернулся к консьержу и попытался выяснить это у него. Консьерж оказался не осведомлен.

Оставалась, правда, возможность, что Стефан отправился не к сестре, а в один из своих клубов. Тони порадовался, что запомнил адрес местечка, где они побывали несколько дней назад.

Посетителей клуба его появление взволновало, чтоб не сказать шокировало. Образ Стефана, бессловесной жертвы собственной злой фортуны, рушился на глазах. Сначала он появляется в клубе с потрясающим красавцем, который танцует с ним и вообще демонстрирует самые нежные чувства. Но это еще можно списать на случайное везение от которого не застрахованы даже самые закоренелые неудачники. А теперь этот красавец, пьяный и несчастный, рыщет по всем клубам в поисках Стефана. Такое не укладывалось в голове. Словно Статуя Свободы переложила факел в другую руку.

В клубе Тони дали адреса других заведений, где мог оказаться Стефан, но, где живет его сестра, никто не знал. В телефонном справочнике нашелся перечень адресов без малого тридцати Рози ***. Тони решил объехать их все.

29 марта, вечер.

Как это все глупо. Я просто пустое место. Ничто. Ноль. Я всегда это знал и если что-то давало мне иллюзию иного, то это была только иллюзия. А без него я вообще мертв. Странно, так странно, есть же люди, которым приносит удовлетворение работа, спорт, спиртное, наконец. А мне просто нужен человек, которого я бы любил, а он любил меня. Только мне этого не дают. Чего бы я попросил у Бога, если бы он говорил со мной? Денег? Я мог бы жить во дворце. Но я соглашусь стать последним бомжом, просящим милостыню и спящим под забором, только бы со мной был тот, без кого я жить не могу. Вот уж точно, что толку, когда приобретешь весь мир, а душу потеряешь. И самое главное, что я никак не пойму: потерял ли я душу, когда его выгнал или наоборот, жить с ним и подчинятся ему и означало ее потерять? Какая разница, все равно он не любит меня. Он уже забыл обо мне, как забывают о проколотой шине, когда ее поменяли на новую. Он найдет кого-нибудь, кто поможет ему закончить перевод, найдет того, кто будет спать с ним, предоставит ему свой дом. Женщину, мужчину, ему же все равно. А я подохну без него, как собака под забором, потому что я не могу с этим справиться, с этим ужасным сосущим чувством, словно меня терзает голод, который можно утолить только им, его близостью. И все-таки я никогда, никогда, никогда не вернусь к нему, потому что лучше сдохнуть от этого голода, чем жить рядом с ним, зная, что ему безразличен. Я не могу больше ощущать себя каким-то предметом обстановки, домашним животным, просто безразличной частью окружающего мира. Будь ты проклят, Тони.

30 марта, утро.

Вчера я прорыдал весь день, уснул только со снотворным. Дело плохо. Мне снова приснился сон. На этот раз он был ужасней всех предыдущих. Я не просто видел этот ужасный лес, я шел по нему, через густой подлесок, без дороги, без тропинки, между огромных узловатых серых стволов. Вообще-то я люблю лес, когда мне становилось совсем худо, я обычно уезжал за город и бродил там целый день, деревья словно вливали в меня новую силу, а тут я чувствовал себя так ужасно, словно попал в какую-то Цитадель Зла, как в Книгах Толкиена, словно меня придавливает к земле чья-то чудовищная рука. И я шел вперед, надеясь выйти из-под этой завесы.

Внезапно я увидел поляну. Идеально круглый пятачок, заросший высокой травой по краям она была окружены невысокими кустами. Я попытался продраться через них, но ничего не выходило, а мне все казалось, что хотя бы маленький кусочек свободного пространства может меня спасти, особенно если учесть, что сзади ворочалось и хрипело что-то, какое-то животное, собиравшееся добраться до меня во что бы то ни стало. Я весь дрожал от ужаса и по спине тек холодный пот, а сучья впивались в меня и словно тянули назад, я продирался через терновник, как через вязкую стену киселя, но в конце концов оказался на поляне, и мне стало чуть-чуть полегче. Трава доходила мне почти до середины бедра, я пошел в центр круга, надеясь, что там-то точно меня никто не достанет, и тут увидел такую картину, что весь предыдущий ужас показался мне детской щекоткой. Посреди поляны бил ключ. Он выходил из под огромного серого камня, покрытого мхом. Дальше он превращался в маленький ручек с желтым песочным ложем. Рядом с ним, так, что его голова была опущена в воду и темные вьющиеся волосы струились по течению как водоросли, лежал мой Тони. Он был мертв. Его прекрасные глаза, широко открытые и затянутые отвратительной молочной пленкой катаракты, смотрели в небо. Лицо тронули зеленоватые пятна разложения. Я никогда еще не видел ничего, что с таким мерзким, гнусным упорством, протестом, против любой жизни заявляло о конце всего, об окончательном распаде и тлении. И я, я был виноват в его смерти. Я закричал, упал на колени, прижался лицом к его груди, где больше ничего не билось, а мне так нравилось слушать стук его сердца, когда я лежал рядом с ним. Из глаз у меня хлынули слезы, и я проснулся весь мокрый от пота, с мокрым лицом, и такой болью в сердце, что почти не мог дышать. Было пять утра и до девяти я сидел на кухне, курил и пил кофе.

Честно говоря, я крепко задумался о том, не поискать ли его. Может я не прав, может происходит что-то действительно страшное и мне надо быть рядом с ним? Или это просто мой измученный мозг ищет любого оправдания, только бы опять увидеть его?

30 марта, вечер.

Плохо дело. Со мной плохо. Я почти весь день провалялся на диване слушая один и тот же диск U-2. Плакать я уже не мог, только смотрел в потолок в каком-то тупом оцепенении. Трижды звонил телефон. Но я к нему не подходил. Один раз звонил Аарон, два - Рози. Они знают, что со мной нехорошо. И черт с ним. Я знаю, что это гнусно, но у меня нет сил принимать ничью помощь. Я хочу сдохнуть. Я не Тони, который будет цепляться за жизнь всеми силами. Я просто хочу умереть.

Вечером внезапно обнаружил себя в ванной. Не помню, как пришел туда и зачем. Я просто смотрел на себя в зеркало, уставясь в собственные зрачки и, когда осознал, что делаю, то понял, что на лице у меня выражение, словно у ребенка-дебила, рот открыт, глаза стеклянные. Может я просто схожу с ума?

31 марта, утро.

Надо ехать в студию. Снился тот же сон. Только теперь, когда я попал на поляну и увидел тело Тони, там было еще кое-что. Огромная птица, черный гриф-падальщик, терзавший его тело. Он заклекотал на меня и распустил крылья, когда я сделал шаг по направлению к нему. И я тут же проснулся. Едва успел добежать до туалета, как меня вырвало.

31 марта, вечер.

Неужели меня никогда не оставят в покое? Он пришел сегодня на студию. Он хочет все того же, а я когда его увидел, чуть не потерял сознания от волнения, ужаса, отчаянья, боли и чего уж там скрывать - вожделения. Хотя он и выглядел черт знает как, пьяный, в темных очках, небритый. Но он все равно сиял как солнце. И самое главное, что если бы он пришел не за тем, зачем обычно. Если бы он хотел меня. Я бы все сделал. И перевел бы эту чертову Книгу, ботинки бы ему чистил, если бы он пришел за мной. Я бы умер, переводя этот ужасный текст, но мне бы это было безразлично, потому что я знал бы, что ему нужен именно я, я, а не портативный переводчик. Почему я еще живу? Тони, Тони, почему ты не любишь меня?

Раньше я думал, что все дело в сексе. Просто у меня ни с кем никогда такого не было и вот я поплыл. А теперь я понял, что по большому счету плевал я на это дело ядовитой слюной. Мне нужно что-то другое. Просто видеть его всегда, когда захочется. И быть рядом. И знать, что он хочет того же. И никогда у меня этого не будет.

1 апреля, утро.

Все еще ужасней. На этот раз птицы не было. Но когда я подошел к мертвому телу, я даже не решаюсь произнести его имя в таком контексте, я увидел, что все руки его покрыты порезами, словно от бритвы, из них течет кровь, черная, густая, как мазут. Я, не знаю почему, попытался смыть эту кровь водой из ручья, но когда плеснул на него, он внезапно поглядел на меня своими страшными матовыми глазами и попытался приподняться. "Это твоя вина, - говорили эти глаза, - ты выгнал меня, бросил, и вот я гнию здесь, потому что ты, видишь ли, хотел равноправия и любви, а я хотел жить. Ты не рисковал ничем, кроме своей глупой гордости, а я рискнул всем. И ты меня убил".

Я не просто проснулся, я вылетел из сна, как пробка. Я понял, что сойду с ума, если он будет смотреть на меня еще хоть секунду. Как мне найти его? И жив ли он еще?

* * *

В семь утра Тони поднялся с дивана, на котором провел в хрупкой дреме несколько часов после рассвета. Желудок ныл, протестуя против непомерной вчерашней порции спиртного. На столике стояла наполовину пустая бутылка виски, еще две валялись на полу. На ночь Тони не раздевался. Он сорвал с себя грязную рубашку и пошел в ванную. Принимать душ Тони не стал, ограничился тем, что смочил под краном полотенце и обтер верхнюю часть тела. В зеркало было видно, до чего он похудел. Повсюду выпирали кости. Постоянный нервный стресс пожирал его заживо. Тони опасался приглядываться к своему отражению, в особенности к глазам. Эти яркие лучики не исчезали, они понемногу распространялись, норовя захватить даже постоянно суженные зрачки.

Покончив с мытьем, Тони забрал из коридора сумку и унес в комнату. Он принял решение. На самом дне сумки лежал пистолет. Тони достал его и сунул за пояс джинсов.

"Сегодня будет наш последний танец" - подумал он, ни к кому персонально не обращаясь.

Он надел темные очки, взял сумку и вышел из номера. У портье Тони расплатился за проживание и сдал ключ.

Начался час-пик. Улицы были забиты транспортом, и Тони с трудом удалось поймать такси. Усевшись на заднее сидение, он назвал водителю адрес Стефана.

Дорога заняла три четверти часа. Тони ни о чем ни думал и ни о чем не беспокоился. Он чувствовал себя, как перед самым серьезным заданием. Никаких планов на случай возможного проигрыша Тони не строил.

Поднявшись на второй этаж к квартире Стефана, Тони вытащил пистолет и один раз надавил на кнопку звонка. Ждать ему пришлось совсем недолго. Загремел замок, и Стефан приоткрыл дверь. Увидев Тони, он замер.

В один момент Тони не только увидел его, но и почувствовал, что происходило со Стефаном все эти дни. Страдальческое, потерянное выражение лица, грязные волосы, синяки под глазами. Никакие расспросы не смогли бы дать Тони больше. Ему стало жаль Стефана, но не настолько, чтоб отказаться от выполнения своего плана. Жалость была строго изолирована от того участка сознания, который отвечал за действия. К тому же Тони подспудно был уверен, что поступает правильно.

Громко щелкнул предохранитель. Глаза Стефана метнулись к пистолету в руке Тони.

- Дай мне пройти, - велел тот.

Стефан молча отошел в глубь прихожей. На пистолет он больше не смотрел. Лицо его приняло странное при таких обстоятельствах скучающее выражение, но Тони заметил, как дрожат у него губы.

- Книгу я все равно не буду переводить, - проговорил Стефан. - Если ты принес пистолет, чтоб меня заставить, то лучше сразу стреляй.

Тони вернул предохранитель в исходное положение и убрал пистолет в сумку.

- Мне просто нужно, чтоб ты меня выслушал, - сказал он. - Это действительно, касается Книги. Прости, что я угрожал тебе, но мне больше не к кому идти.

Стефан стоял, прислонившись к стене прихожей. Из под его опущенных ресниц выкатилась слеза и поползла по щеке.

- Почему вы не можете оставить меня в покое? - прошептал он, - Почему бы вам всем не убраться ко всем чертям?

Тони сделал шаг к Стефану. Тот стремительно отвернулся, прижался лбом к стене и заплакал. Тони положил руки ему на плечи. Стефан не пытался вырваться. Тони считал, что это уже хорошо. Он заставил Стефана повернуться к себе лицом. При этом дужка очков соскочила с переносицы. Мотнув головой, Тони стряхнул их на пол.

Стефан прижимал руки к лицу, изо всех сил сопротивляясь попыткам Тони обнять себя как следует. Он плакал горько и жалобно, а Тони от нервного напряжения разбирал смех. Как бы там ни было, Тони был счастлив, что они со Стефаном снова вместе. Ему казалось, что и Стефан, несмотря на свои слезы, должен чувствовать облегчение. Ему хотелось унести его в комнату, уложить в постель, лечь рядом и приласкать, как больного ребенка.

- Ну, хватит, - нежно прошептал он, поглаживая плечи Стефана, - Прости меня, что я так поступил с тобой. Не плачь.

Стефан вырвался из его объятий, решительно утер лицо рукой и буркнул:

- Ладно, пошли в кухню.

Если бы ни его комичное, несмотря на слезы лицо, на котором несчастное выражение боролось со счастливым, Тони расхохотался бы во все горло.

На кухне Стефан сейчас же достал сигарету из лежащей на столе вскрытой пачки и закурил. Тони обратил внимание, что повсюду стоят грязные пепельницы. Он тоже машинально взял себе сигарету.

- Что произошло? - спросил Стефан.

- Трудно сказать.

Тони был совсем не готов рассказывать о последних нескольких днях. У него буквально слова не шли с языка. Он курил, откинувшись на спинку стула и глядя в потолок. Стефан молча ждал.

- Ну, во-первых сны, - решился Тони. - То есть, даже не совсем сны. Я же говорю, мне трудно объяснить тебе. Я никогда в жизни не был так напуган. Мне и до сих пор не по себе, как вспомню.

- Но что? - настойчиво спросил Стефан.

Вместо ответа Тони быстро закатал рукав рубашки. Множество шрамов осталось на внутренней стороне рук. Тони надеялся, что ему легче будет рассказывать об ужасах тех дней, если он сначала продемонстрирует Стефану и себе самому вещественные доказательства этого. Он и вообразить не мог, что это произведет такое впечатление на Стефана. Тот побелел и спросил на первый взгляд совершенно абсурдную вещь:

- Откуда они?

- Я сам. - ответил Тони.

В противоположность Стефану он слегка покраснел. Стефан пристально смотрел на него. На его лицо вернулось страдальческое выражение.

- А что такое? - осторожно поинтересовался Тони. Он бы рад немного потянуть перед тем, как начать рассказывать о безумной сцене в ванной. Мало того, что это было стыдно, Тони даже сейчас испытывал страх, вспоминая о ней.

- Ты знаешь, мне снился один и тот же сон, каждую ночь. Я шел через лес, потом выходил на поляну и видел, что ты лежишь там мертвый с ранами на руках.

Тони поежился. Он полагал, что сполна познал меру страха и уже не способен бояться. Как оказалось, в нем еще осталось достаточно от человека, чтоб какие-то вещи продолжали ввергать его в трепет. Он начал рассказывать. Тони выворачивался перед Стефаном наизнанку, как будто тот был врачом, а он сам тяжелобольным. Тони велел Стефану заглянуть себе в глаза. Тот нахмурился и пристально вгляделся в них. Тони вдруг увидел, какие густые и длинные у Стефана ресницы.

- Книгу я принес, - в заключение сказал Тони. - Хотя, кажется, лучше бы я вообще не брал ее. Что мы теперь будем делать?

Если бы он знал, какой вихрь надежды и восторга пронесся в душе Стефана при его словах. А причиной было всего-то крохотное словечко "мы".

- Хорошо, я попробую перевести ее дальше, - сказал Стефан, успешно демонстрируя сдержанность и рассудительность. - Думаю, мы уже не можем остановиться и бросить это все.

Тони кивнул. Его донельзя обрадовало согласие Стефана. Он не представлял, что стал бы делать, если бы Стефан выгнал его. А Тони предчувствовал, что Стефан мог бы сделать это, несмотря на пистолет. Тони думал, что Стефан гораздо сильнее, чем кажется. Он мог бы воспринимать Стефана на равных.

- Я привез свои вещи, - сказал Тони. - Они остались в коридоре.

- Книгу тоже?

- Да.

- Давай, я сразу возьму ее. Ты очень плохо выглядишь, Тони. Тебе надо отдохнуть.

- Тебе бы тоже не помешало, - улыбнулся Тони.

Он поднялся, чтобы забрать сумку, но, проходя мимо сидящего Стефана, не удержался и обнял его. Стефан уткнулся носом ему в живот и неловко обхватил руками его поясницу. Они ничего не говорили. Потом Тони легко высвободился из объятий Стефана и, рассмеявшись, ушел в коридор.

Он чувствовал себя очень усталым и, когда Стефан взял у него из рук Книгу, попросил позволения прилечь отдохнуть.

- Конечно, - сказал Стефан, - Если хочешь, можешь пойти в спальню.

Тони настоял на том, что ляжет на диване в той же комнате, где Стефан будет работать. Он ни за что не признался бы, что не хочет терять Стефана из виду. Так ему казалось безопаснее.

 

 

назад  продолжение