КНИГА ЛИСТЬЕВ



1   2   3   4   5


14 марта.

Остается только писать дневник, а что еще? Есть еще один ход, наступить на свою гордость и отправиться к Нику, чтобы он рассказал, что он знает о Тони. А если он ничего не знает. По-моему, Тони не такой идиот, чтобы болтать о себе встречному и поперечному, особенно режиссеру, делающему второсортные фильмы ужасов. Ник же сплетник, какого свет не видывал. А если у Тони все такой секрет, то вряд ли он что-нибудь про себя ему рассказал. Так что и нечего наступать на всякие важные вещи, чтобы услышать очередную ложь.

Побывал я в библиотеке. В основном всякая чушь, догадки, предположения, ничего настоящего. Нашел только одну книгу Некого Фауста Ленормана. То ли немец, то ли француз. Единственное, что точно - полный псих. По его словам, он Книгу Листьев видел и даже читал. Утверждает, что это руководство по практической магии. Не по той, о которой сейчас полно иллюстрированных книжек, дескать, возьмите волосы вашей соперницы, сожгите их в пламени свечи, плюньте три раза и ждите, что получится, а по настоящей. То есть руководство, как получить силу. Настоящую. Сложно сказать, что такое магия. Я много про это читал и понимаю одно. Все обряды, заклинания, сочетания ингредиентов - это механический, в каком-то смысле неправильный путь. Попробую объяснить. Вот я гадаю на рунах. Каждый знак чего-то значит, но не является сам по себе носителем силы, предсказывающей будущее. Это проводник. Он создан потому, что мы сами слабы и не можем получать эту информацию прямым путем, а только посредством знака. Руны - это проводник. Тоже самое и механическая магия. Мы как бы усиливаем и конкретизируем силу. А если бы мы могли просто получать ее, то и не нужны никакие лягушачьи лапки и змеиные хвосты. Так вот. Книга Листьев учит именно этому. Что нужно сделать, чтобы получить эту силу просто так. Это то и страшно, потому что это халява. Есть магия, например, следующих по Пути. Магия даосов. Она их, внутренняя, она происходит от того, что они очищают разум и развивают способности причем делают это, отказавшись от собственного "я". За это заплачено. Сполна. А здесь ты берешь как бы взаймы и неизвестно, чем за это заплатишь. И неизвестно, что ты сможешь а в результате, потому что у каждого своя сила и как она проявится, неизвестно. В общем, чертовщина. Остается один вопрос. Он для себя ее украл или для кого-то? Если для кого-то, то для кого? И что он или этот кто-то будут с ней делать? И правда, что с ее помощью можно чему-то научиться или нет? И где теперь его искать, скотину? Вопросов куча, и, честно говоря, я хотел бы получить на них ответы. Есть у меня одна мысль, может завтра я сбегу пораньше и съезжу к Исмаэлю, может он чего скажет.

15 марта.

Исмаэль сумасшедший, так во всяком случае утверждает Алекс, мой хороший друг. У него есть на это основания. Отец Алекса умер от рака лет пять назад, и тогда, когда диагноз был еще неизвестен, Алекс ходил к Исмаэлю по совершенно другому поводу. И тот предсказал ему скорую смерть отца. Мой друг - Телец и посему упрям, как целое стадо ослов. Так я и не понимаю, он обвиняет Исмаэля в смерти отца или просто сильно напугался, но больше к нему не ходил, а мне сказал, что он просто псих и все. Я с ним на эту тему не разговариваю больше, слишком она для него болезненна.

А я с Исмаэлем дружу. Хотя, конечно, он очень странный. Но он единственный, с кем я могу поговорить, например, о рунах. Он живет в одном доме со своим братом Аароном, его женой Рахиль и тремя детьми, старшему из которых Давиду, десять лет. Отличный парень, обожаю его. Так вот, Исмаэль не выходит из своей комнаты, никогда не бывает на улице, но знает такие вещи, которые и, бегая по городу, не очень-то узнаешь. Он ясновидящий, и тут я могу поручиться собственной головой. Ни одно из его предсказаний не было ложным, иногда он говорит мне и обо мне такое, что я и сам не подозревал, но все сбывается. Поэтому я редко прибегаю к его услугам. Просто в гости хожу.

Но тут я пошел за конкретным делом. Аарон был очень рад мне. Он всегда рад. Не знаю, что там уж знают евреи о страдании, но он самый большой оптимист из всех, кого я видел. И самый дружелюбный человек на свете. Он долго тискал меня в объятиях, шутка ли, месяц не видел, а мало ли что, потом на меня вскарабкалась Лия, их младшенькая, потом Рахиль варила мне кофе и осторожно расспрашивала о личной жизни. Она единственная из всех знакомых мне женщин, которая надеется, что я еще женюсь. Пару раз знакомила меня с подругами и клянусь Всевышним, если бы в моем сердце была бы хоть капля влечения к женщине, я женился бы на одной из них. Похоже она считает, что я не гомосексуалист, а просто застенчивый. Потом Аарон с упреком сказал, что Исмаэль обо мне беспокоился, ждал и чего я так долго не приходил. И мы пошли к Исмаэлю. С нами увязалась Лия, но мать ее отловила и взяла на руки. Удивительные они все-таки люди. Исмаэль болен, он живет на их полном иждивении, в каком-то смысле он их беда, но я никогда не видел, что бы брат относился с такой нежностью к брату, как Аарон. Кажется, будь Исмаэль прикован к постели, он только счастлив был ухаживать за ним, выносить горшки и менять простыни, только бы тот был жив.

Исмаэль ждал меня в дверях. Ему около двадцати пяти, он тонкий, гибкий, как хлыст, с очень бледным, нездоровым лицом. Веки у него темные и тяжелые, глаза почти черные, но не с живым горячим блеском, как у Аарона, а матовые, холодные. Волосы светлые, легкие, как пух.

Он улыбнулся брату и дал мне пройти. Взглянул на меня без улыбки и коснулся рукой моего лба, словно у меня была температура.

А потом без всякого приветствия и предупреждения спросил:

- Сильно влюблен?

Будто интересовался, не болит ли у меня голова.

Меня, честно говоря, его слова как громом поразили. Я конечно, сходил с ума по Тони, но боялся думать о том, что это любовь, а не просто сильное влечение. Видно мне все-таки хотелось думать, что я запал на смазливую внешность, как у меня это бывает регулярно, и это пройдет, ан нет. Исмаэль был прав. Я был все-таки влюблен и сильно, сам не подозревал , насколько.

- Да, - ответил я. Прошел в комнату и сел к столу.

- Расскажи, - попросил Исмаэль, стоя рядом. Я почти никогда не видел, как он сидит.

Я стал рассказывать, не упуская ни одной подробности. Если бы Исмаэль не был ясновидящим, из него бы получился превосходный шарлатан. У него ясный логический ум, учитывающий любую мелочь и все моментально раскладывающий по полочкам. Он по лицу может угадать состояние человека и сделать выводы, до которых мало кто бы додумался.

Я закончил и посмотрел на него. Он стоял полуприкрыв глаза, словно сонная сова.

- Ты можешь мне что-нибудь сказать? - спросил я, волнуясь так, словно мне предстоял экзамен.

- Да. - ответил он негромко. - Могу. - И заговорил.

- Он темный человек, Стефан, - темный не так, как ты подумал. Слишком много всего напутано. Ты не ошибся, он тебя использовал, но не затем, зачем подумал ты, и не затем, зачем подумал он. Он еще сам не знает, зачем ты ему, но он вернется, чтобы взять то, чего он жаждет. А ему не так уж часто приходилось испытывать такое желание. То, что он взял... Он пока не использовал это, но и не отдал тому, кто его послал. И скорее всего не отдаст. Вот этого человека я на твоем месте бы боялся. А что до тебя, так тебя ожидает большое разрушение. Все рухнет, все, что есть. Не держись ни за что, Стефан, ты все равно все потеряешь. А вот что ты приобретешь, даже я не вижу. Но это будет.

Мне стало дурно. От всего, от мысли об этом неизвестном разрушении, от страха увидеть Тони, от желания его увидеть, от ужаса, что будет, если это не случиться никогда, и от мысли, что этот человек может сделать со мной и с моей жизнью, если я ему позволю. Исмаэль посмотрел на меня.

- Не бойся, - сказал он, - бессмысленно боятся. Тебе все равно не уйти.

И вот я сижу дома и пытаюсь понять, что же происходит и чего я сам хочу. В первый раз в жизни я не очень верю Исмаэлю. А с другою стороны, даже если он и вернется, то только затем, что бы опять меня использовать так, как ему хочется. Очень же удобно для его делишек, всегда готов на любые услуги и еще и трахать себя дает. Кайф. Хотя чего уж там, скажем честно, трахать меня, наверное, не самое большое удовольствие на свете. Особенно для него.

Я иногда думаю о самоубийстве. Мне просто хочется прекратить это все, потому что мне надоело беспрерывное унижение. Надоело выпрашивать любовь, надоело быть готовым отдать за нее все, что у меня есть, надоело ждать, надеяться и верить. Верить в то, что найдется кто-нибудь, кому я на самом деле буду нужен. Именно я, а не то, что мог бы сделать. Казалось, простое же желание, просто быть кому-то нужным. Чтобы меня кто-нибудь любил. А не фига. Вот что меня удивляет, есть же везучие люди. Например, некоторые женщины. Ведь сука же, дрянь лживая, а все равно у нее есть мужчины, которые ее любят, боготворят и на все готовы ради нее. И муж есть и дети, и она еще, вдобавок, считает себя во всем правой и вполне все заслужившей. А такие, как моя Рози, всегда одни и никому до них дела нет. Да и мужиков таких полно. И гетеросексуалов и геев. Берут, что хотят и живут вроде счастливо. А мы... был у меня один случай. Мне этот парень очень нравился, мы с ним встречались месяц и я уже думал, что все хорошо. А потом он заявил, что собирается жениться на дочери своего шефа. Что я ему нравлюсь, но карьера все равно важнее. И я его спросил "А обо мне ты подумал?" "Понимаешь, - сказал он, - Стеф, конечно подумал. Но я так восхищаюсь тобой, ты сильный, ты справишься". Я до сих пор жалею, что не дал ему в морду за эти слова. Они все так думают. Что я сильный, я справлюсь, и идут помогать тем, кто делает большие глаза и притворяется беспомощным. А я остаюсь один. И никому я не нужен. Раньше я думал, что если я все для человека сделаю, он будет меня любить. Нет, он просто возьмет все, что ты ему дашь, и спокойно отвалит со словами "Держись, я в тебя верю". А может просто я никуда не гожусь? Просто все, что я хотел бы и мог дать никому не надо? И правильно они бросают меня? Лечь бы в ванну, взять бритву, полчаса и все. Я просто засну. И все кончится. Лучше бы он никогда не приходил. И пусть не приходит. Лучше быть одному, во всяком случае никаких мучений, никакой любви. Черт, у меня даже чувство юмора атрофировалось. Надо пить снотворное и спать ложиться. Так и свихнуться недолго.

16 марта.

Интересно, зачем я все это продолжаю? По-умному надо было бы все поскорее забыть, совсем забыть, просто приказать себе не думать об этом. Но пока не могу. Когда смогу, сделаю.

Для начала я сегодня поехал на работу. Покрутился там и с облегчением понял, что тот период, когда я всем нужен позарез, кончается. Ник сказал, что позвонит недельки через две, когда они вернутся с натуры. Слава Богу, у меня хоть будет время доделать статьи и для "Обзора" и для "Присутствия". Меня Джим уже скоро с дерьмом съест. Потом Ник предложил мне выпить кофе, благо что у него выпала свободная минутка, и предался своему самому любимому занятию. Начал сплетничать.

- Как тебе этот парень, Тони? - спросил он у меня в лоб. Я не покраснел только чудом. Впрочем, это нормальная реакция для человека, при котором произносят имя того, о ком он думает каждую минуту. Я-то думал, что он уже забыл про него.

- Красавчик. - ответил я невнятно, жуя колечко с творогом. А что я еще мог сказать, Ник ждал от меня какой-то реакции, потому что знал, что мне нравятся мужчины. Я и отреагировал.

- Да, - протянул мой собеседник, и его живое, подвижное, как у обезьянки лицо скорчилось в какую-то невообразимую гримасу восхищения и сожаления. Ник вообще мастер на гримасы. Говорят, он пытался стать комическим актером, но не преуспел. - Честно говоря, он странный. Я думал, он клюнет на Клэр, специально их познакомил, а он даже носа в ее сторону не повернул, хотя она извивалась, как могла.

При этих словах я испытал дикую злую радость. Естественно, я не думал, что Тони остался равнодушен к чарам нашей звезды только из-за того, что по уши влюблен в скромного сценариста. Но мне совсем не хотелось слушать отчет о том, как он трахал Клэр. Или еще кого-нибудь. Ну и вообще, приятно, что хоть кто-то к ней равнодушен.

- Пропал он куда-то, - сообщил Ник. - Вчера опять появился, вечером, интересовался нашим фильмом.

Сердце у меня заколотилось, как сумасшедшее.

- И тобой, кстати. Спрашивал, достаточно ли ты компетентный специалист и знаешь ли ты древние языки. Я сказал, конечно. Странно, правда, он вообще на студию пришел, чтобы узнать что-нибудь про наш сценарий. Ну про Книгу там, все такое. Он же спрашивал тебя?

- Ага. - выдавил я занемевшими губами.

- И о чем?

- Ну, сложно сказать. Насколько достоверен сценарий.

- Да, действительно, странно. Если его все это интересует, почему он не обратился в Университет, к специалистам. Ты, конечно, просто супер, - быстро поправился он, - но тогда что ему надо от меня? Может он надеялся, что я его сниму? У него бы получилось. Прирожденный актер.

"Это точно" - подумал я с тоской. Меня обуревали сложные чувства. С одной стороны, я отчаянно, до слез надеялся, что хотя бы из-за Книги он появится у меня и я его увижу. Я просто посмотрю на него, на его глаза, на его ресницы, на то, как он кривит свой небольшой рот в задумчивой усмешке. А с другой - я совершенно не хотел снова таять, как воск на солнце, от одного его присутствия и знать, что он относится ко мне как к какой-то помеси служебной собаки и подопытного кролика. От него это было совсем непереносимо.

Ник рассказал еще новую сплетню о Джесси Милз, которую я уже почти не слушал и мы разошлись. Я поехал в библиотеку. Взял там Ленормана, сделал ксерокс и вернулся домой. У него там есть выдержки из Книги. Попробую перевести.

18 марта.

Позвонил Флой, попросил не приходить. Сам сделал уборку, вылизал весь дом, счастливые часы, когда мне удавалось почти не думать о Тони. Что-то вроде операции по устранению любви. Написал обе статьи, отправил, получил восторженный отзыв от Джима. Люблю его, гада. Орет и матерится, как пьяный матрос, но дело свое знает. Два раза звонила Рози, спрашивала как я. Когда она узнала, что Тони убрался, вздохнула с облегчением. Нормальная женщина. Приняв тот факт, что я не женюсь, стала подыскивать мне мужика, причем по тому же принципу, что искала бы для сестры или подруги. Чтобы с деньгами и надежный. Тони под этот разряд не подходит. Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно. Ну что еще? Пересадил свои цветы, они у меня совсем захирели. В общем, занятые руки - счастливые руки. И все равно я не перестаю о нем думать. Где он и что он. Что с ним. Не началось ли у него опять воспаление. Не попал ли он в переделку со своей тайной деятельностью. Как жена, честное слово. Иногда мне кажется, что я отдал бы правую руку за еще одну ночь с ним, а иногда я думаю, что я ненавижу его так, как никого еще ненавидел, за то, что он сделал со мной.

Самое главное, я перевел кое-что из Книги, это очень интересно.

В том куске, который я взялся переводить, речь идет о ветре. О том, как брать силу из ветра. Из неконтролируемой стихии, грозы, града, молнии. Хагал, короче. И приведено Слово. На все, оказывается, есть свое слово. И силу можно брать откуда угодно. Но для того, чтобы взять силу ветра, надо самому стать ветром. И еще вот что интересно, там приводиться то, что я приблизительно понял, как Суть Стихии. Ветер это то, что очищает, сметает, меняет. Это его одна сторона. И ветер это убийца. Это обратная сторона любой стихии. Ветер то, что корежит, ломает, выдувает из тебя все, что было тебе дорого. Возьми ту часть, которая тебе нужна и используй ее. Очень увлекательно и очень просто на вид. Слово, чтобы вызвать ветер, Слово, чтобы войти в ветер, и Слово, чтобы овладеть ветром. Слова коротенькие, запомнить - раз плюнуть. Я уже запомнил. И все-таки интересно, к кому Тони пойдет за переводом?

19 марта.

Как говорил мой учитель математики, не задавай дурацких вопросов, не будешь получать дурацких ответов. И к кому же это он пошел за переводом, а?

Он позвонил вчера в дверь в районе восьми вечера. К вечеру мои страдания усиливаются, и я тупо сидел перед компьютером, пытаясь высидеть хотя бы абзац очередной статьи и уговаривал себя не рыдать, потому что все равно бесполезно. И тут он позвонил в дверь.

Я уж не знаю, какая там у него взаправду сексуальная ориентация и как он понимает женщин, но меня он понимает. Может, конечно, он все делал инстинктивно, не знаю. Начнем с того, как он оделся. Узкие джинсы, белая майка, кожаная куртка. Можно сойти с ума. Оживший эротический бред с обложки журнала. Я всегда отчетливо понимал, что людей с такой внешностью как он нельзя одевать слишком сложно. Они хороши в костюмах от кутюр, но в простых вещах они неотразимы так, что дух захватывает. Особенно хороши джинс и кожа, ну, для меня, во всяком случае.

- Привет, - сказал он весело. - Можно зайти.

Я думаю, что я побледнел, покраснел, пошел пятнами и из ушей у меня повалил дым. Во всяком случае он коротко ухмыльнулся, глядя на меня. Я ужасно злился на него и одновременно волновался дико, даже не понимаю, почему у меня не дрогнул голос. Я сухо сказал:

- Что тебе нужно?

Он улыбнулся, так, что у меня сердце словно бельевой прищепкой сдавили, улыбаться он тоже умеет, от этого с ума можно сойти. У него делаются такие веселые и ласковые глаза, что хочется упасть на колени и начать чистить ему ботинки. Но я этого делать не собирался, и пускать его тоже.

- Твоя помощь. - ответил он с обезоруживающей откровенностью.

- Я тебе уже помог. - буркнул я, стараясь не смотреть ему в глаза. - с меня хватит.

- Ты сердишься? - спросил он грустно, мне показалось, что он немного растерялся или рассчитывал на что-то другое. - я по тебе скучал.

Это меня добило. Сложно выгонять его из дома, глядя на него, но после того, как он сообщил, что скучал по мне, хотя это была самая беспардонная ложь, я уже ничего не мог поделать. Только молчать.

- Так я войду? - и не дождавшись моего ответа, он переступил через порог. Снял кроссовки, и пошел на кухню. Так самоуверенно, как будто был здесь полноправным хозяином. На плече у него была сумка. Я потащился за ним, проклиная свою проклятую слабость. Но от его присутствия я просто с ума сходил. Словно тело прокалывают длинными иглами, вся боль неудовлетворенного желания, которую я так долго в себе подавлял, вернулась, словно по волшебству. Я просто ни о чем другом думать не мог, и понимал, что он это знает, и мне было ужасно стыдно, но я ничего не мог поделать.

Я сел за стол, а он начал варить кофе, который, к слову сказать, он варит отлично. Поставил передо мной кружку, полез в свою сумку и вынул оттуда, что бы вы подумали? Книгу Листьев.

- Помоги мне с переводом. - сказал он. - Я больше не знаю, к кому обратиться, а мне нужно знать, что в ней. От этого зависит моя жизнь.

Меня просто убивало это. Эта откровенность, этот бешеный напор, он не собирался лукавить со мной, словно понимал, что я и так сделаю все, что он попросит. Я молчал, он смотрел на меня.

- Ну так?

- Хорошо. - ответил я наконец. - Я попробую.

Он просиял.

- Умница. - сказал он нежно. Мне захотелось плакать. Все это было так ужасно, что я не знал, что делать. Я решил, что переведу ему Книгу, сделаю, все что он скажет, но в постель с ним больше не лягу, хватит, лучше буду мучаться. Ага, сейчас.

Мы выпили кофе, я его ни о чем не расспрашивал, он сам заговорил о фильме, довольно комично поведал, как Ник попытался свести его с Клер, я даже немного расслабился и развеселился. Потом я подошел к раковине ополоснуть кружки, но он мне не дал. Встал за моей спиной и положил мне руки на плечи. У меня в животе все в узел свернулось от того, что нас разделял какой-нибудь сантиметр, от него пахло каким-то хвойным одеколоном. Тони наклонился ко мне и шепнул мне на ухо:

- Я правда по тебе скучал. Не веришь? - у меня мурашки прошлись по телу, какие там мурашки, колонна термитов, каждый размером с кота. Я ответил глухо и хрипло:

- Нет.

- А зря, - шепнул он снова и поцеловал меня в ухо. Я чуть не упал. Он прижал меня к себе, его руки скользнули по моему животу, одна ладонь легла на ширинку. Что он там обнаружил, объяснять не надо.

- Пошли, - сказал он, - пошли в постель.

Ну и все мои благие намерения рухнули с грохотом и треском. Я повернулся к нему, Боже, как мне хотелось его поцеловать все то время, пока его не было. И какие же у него горячие губы. Как огонь. Я готов был дать ему трахнуть меня прямо здесь, но он просто повел меня в комнату, причем повел очень уверенно и настойчиво, словно боялся, что я сбегу от него. И разделся тоже в один момент.

Я просто не знаю, что мне делать. Когда я утром проснулся, он мирно спал рядом и во сне ему невозможно было дать больше двадцати, он выглядел, как спящий ангел, даже легкие синеватые тени под глазами только делали его еще красивей. Я осмелился коснуться пальцем его тугих ресниц. Я всю ночь говорил ему, какие у него прекрасные глаза, а он смеялся и щекотал ресницами мое лицо. Потом, так же смеясь, рассказал, что когда ему было тринадцать, он считал, что у него глаза "как у коровы" и стриг ресницы ножницами. Когда я дотронулся до него, он даже не шевельнулся. Самое ужасное в красивых людях это то, что они часто не замечают своей красоты. Они просто живут и ходят, храня ее как какую-то вожделенную тайну, которую хочется похитить, забрать себе, влезть им внутрь и купаться в этом, словно в елее, в благовонном масле, чтобы впитать эту загадку всей кожей. Но это невозможно и ночью, в те моменты, когда он принадлежал мне целиком, когда он стонал, как сумасшедший, под моими ласками, я все равно сгорал от того, что он был совершенно недоступен. Интересно, как это, когда такой как он принадлежит тебе полностью смотрит только на тебя, любит тебя... Хотелось бы мне когда-нибудь это испытать. Хотя пожаловаться мне не на что. Может он меня и использует, но он вел себя так, как будто и вправду скучал.

Это был второй или третий раз, когда он смазал свой член и заставил меня сесть на него. Он придерживал меня за талию, уткнувшись лицом мне в затылок, и я слышал, как он стонет, не в силах сдержаться. "Еще, просил он, еще, Стив, подвигайся, Боже, как хорошо". Мне казалось, что я сейчас растаю, как воск, от этого шепота. Его пальцы скользили по моей груди, животу, бедрам, задерживались на члене, и это были не обычные ласки партнера, который помнит о том, что я тоже должен получить свое удовольствие, нет, он словно впитывал кончиками пальцев что-то с моей кожи и это только усиливало его наслаждение. Он не давал мне кончить, пока не стал кончать сам. Похоже ему нравилось испытывать оргазм вместе со мной. Черт, я просто с ума сойду, если буду это все вспоминать.

Он проспал до двенадцати и спустился на кухню, когда я уже приготовил завтрак. Очень веселый. Улыбнулся мне так, что я покраснел.

Потом он сказал, что ему надо взять машину и кое-что купить, и уехал. А сел переводить, вот, две страницы и больше не могу. Сел вместо этого писать дневник. Сейчас он явится. Надо бросать и браться за Книгу.

***

Тони отправился за покупками. Все свои вещи он оставил в мотеле, кроме того, им со Стефаном нужны были продукты. Тони собирался прожить у него долго, часто выходить на улицу было рискованно, учитывая, что Шеф уже наверняка разыскивает его. Тони выбрал огромный торговый центр на окраине города. Была суббота. Парковка размером за взлетное поле аэродрома была забита машинами. Тони удалось найти свободное место, руководствуясь взмахами жезла и отчаянными свистками регулировщика в ярко-желтой накидке. Толпы людей, оживленных в предвкушении глобальной траты денег, втягивались в четыре входа супермаркета. Навстречу им двигались уже осчастливленные покупатели, толкая перед собой доверху нагруженные тележки.

Для начала Тони зашел в магазин мужского белья, подобрал себе пару рубашек и свитеров и завершил вояж в продуктовом отделе, занимающем весь полуподвал. Он делал покупки обстоятельно. Человека с его внешностью трудно заподозрить в том, что он будет разбираться в сортах мяса и степени зрелости овощей, но Тони и тут был специалист. Среди молоденьких продавщиц в отделе овощей и фруктов он вызвал настоящий фурор. Повинуясь его командам, они метались среди пирамид из картофеля, разноцветного перца, томатов и капусты. Тони отчалил, лишь убедившись, что ему в пакеты положили овощи самого высшего качества.

Тони уже забыл, когда в последний раз выбирался за покупками. Кажется, это было лет десять назад. Толкая тележку к выходу, он представил, какой обед приготовит Стефану. Тот в конце концов заслуживал награды за труды.

Тони давно не чувствовал себя таким свободным. Он выбросил из головы Шефа, Книгу, свое в высшей степени неопределенное будущее. Ему хотелось бездумно наслаждаться жизнью. В такие моменты Тони был идеальным партнером для совместной жизни. К сожалению, длились они всегда недолго и заканчивались катастрофой для людей, сошедшихся с ним слишком близко. Рано или поздно Тони всегда поворачивался к ним спиной и шел дальше своей дорогой. Пока Стефан полностью устраивал его, к тому же был полезен. Тони был благодарен ему за это. Но это не значило, что он имел по отношению к Стефану какие-то обязательства.

Он уселся за руль, открыл бардачок, чтоб положить туда бумажник, все еще приятно пухлый от избытка наличных, и заметил пачку сигарет. Тони сунул в рот одну сигарету, наслаждаясь полузабытым ощущением, закурил и затянулся. Голова сразу же поплыла. Ему стало нехорошо. Он с отвращением вышвырнул сигарету в окно.

Тони открыл дверь ключом Стефана. Он оставил пакеты в прихожей, прошел к нему в кабинет и остановился за плечом Стефана. В его руках Книга не внушала Тони никаких опасений. Похоже было на то, что он перестал единолично обладать ей.

Стефан обернулся к нему.

- Привет, - сказал он. Глаза у него чуть покраснели от напряжения и были какими-то отстраненными.

- Привет, - сказал Тони, наклоняясь, поцеловать его. Губы Стефана едва шевельнулись в ответ. - Много уже перевел?

- Да. - Стефан понемногу приходил в себя, во всяком случае, голос его звучал уже более осмысленно.

- Я привез продукты, сейчас приготовлю что-нибудь поесть.

Стефан потащился за Тони на кухню. Он взялся помогать. Тони снисходительно поручал ему работу, не требующую особенной квалификации. Попутно он пытался выяснить у Стефана что-нибудь касательно уже переведенных фрагментов Книги.

- Понимаешь, - заметил Стефан, нахмурившись, - это довольно опасная вещь для человека. Она предоставляет казалось бы дармовую возможность для приобретения огромных сил. Если говорить об использовании Книги, то это легче легкого. Но на самом деле все не так просто.

Тони бесшумно двигался по кухне, чтоб не упустить ни одного слова. В это же время его руки занимались стряпней совершенно независимо от участия рассудка

- Густафссон держал эту Книгу у себя в течение долгих лет. - сказал Тони. - Думаешь, он не пытался использовать ее.

- Прочитать, уже достаточно, - коротко и веско сказал Стефан. - Ты что думаешь, использовать, значит, помахать над ней руками?

Тони рассмеялся.

- Я не специалист.

- Зачем ты украл ее?

Тони повернулся к Стефану, держа в пальцах маленький кусочек вырезки, сдобренной пряностями.

- Ну-ка, попробуй, - сказал он, - достаточно приправ?

Стефан послушно раскрыл рот. Мясо было восхитительно на вкус. Оно почти таяло на языке.

- Замечательно, - сказал он.

Тони вернулся к стряпне.

- Что еще ты узнал? - поинтересовался он, не оборачиваясь.

- Это надо понимать так, что задавать вопросы твоя привилегия? - холодно спросил Стефан, хотя его трясло от злости и обиды.

- Это значит, что ты интересуешься не теми вещами, - доброжелательно откликнулся Тони.

- Я вообще не обязан ничем интересоваться, однако, я спас тебе жизнь.

Тони развернулся и быстро подошел к Стефану. Он опустился перед ним на корточки и положил руку ему на колено. Его небесные глаза смотрели ласково и твердо.

- Я никогда этого не забуду. Поэтому не хочу, чтоб ты интересовался вещами, которые тебе не зачем знать. Это опасно.

Он провел рукой вверх по груди Стефана, положил ладонь ему на шею и пригнул к себе. Губы Тони раскрылись навстречу губам Стефана, но тот вырвался и отвернулся, даже прикрыл рукой рот. Он был задет даже глубже, чем ему представлялось. Он с трудом удерживался, чтоб не закатить Тони истерику с криками и слезами.

"Ты не будешь меня использовать! Не будешь!!!" - орал внутренний голос. Стефан дрожал от гнева, раздражения. Он с удовольствием закричал бы на Тони, дал ему пощечину, и пусть потом катится куда угодно со своей книгой и секретами. И в то же время он безумно боялся, что Тони в самом деле развернется и уйдет. Он постоянно давал понять, что может сделать это в любой момент. Стефан готов был расплакаться. Тони гибким движением поднялся и уселся рядом со Стефаном на стул. Тот ни сделал и движения, чтоб оттолкнуть его.

- Ты мне очень нравишься, - услышал он голос Тони. - в самом деле. Не потому, что ты спас мне жизнь. Мне с тобой просто хорошо. - Он обеими руками обнял Стефана за плечи, заставил откинуться назад.

- Не надо, - промычал Стефан. - Пусти меня.

Тони послушался. Стефан стремительно поднялся, чуть не свалив стол, и ушел в ванную. Тони со вздохом вернулся к готовке. Мясо слегка пережарилось. Он достал тарелки и быстро накрыл на стол.

Стефан вернулся некоторое время спустя. Он был умыт и причесан и держался подчеркнуто спокойно, даже улыбался шуткам Тони. Инцидент можно было считать исчерпанным.

После обеда Стефан вернулся к переводу. Тони загрузил в стиральную машину грязное белье, выбрал себе какой-то детектив и улегся на диван в той же комнате, где сидел Стефан. Его что-то клонило в сон. На пятнадцатой странице Тони уже с трудом сосредотачивался на чтении. Он отложил книгу, накинул на ноги край пледа и с облегчением закрыл глаза.

Спустя полчаса Стефан оторвался от Книги и с удивлением обнаружил, что Тони крепко спит. А он и не заметил, что тот вообще находится в комнате. Он принес из спальни одеяло и бережно укрыл его. Рядом со спящим Тони было даже лучше, чем с бодрствующим. У него не было секретов. Его можно было держать за руку, гладить по голове. Он обнимал подушку и прятал в нее лицо. Стефан немного посидел рядом с ним, потом подумав, забрался на диван к стенке позади лежащего на боку Тони. Тот тут же перевернулся на спину. Он как будто ничего не имел против присутствия Стефана. Тот решительно забрался к Тони под одеяло, придвинулся вплотную, положил руку ему на грудь и, пристроившись на краешке его подушки, закрыл глаза.

Они проспали до самого вечера. Тони очень удивился, когда, открыв глаза, увидел, что в комнате темно. Он был одурманен слишком долгим сном. Рот пересох, глаза слипались. Рядом зашевелился Стефан.

- Что? Сколько времени? - невнятным голосом проговорил он.

Тони, покачиваясь, поднялся, чтоб взглянуть на часы, которые оставил на кухне.

- Половина восьмого, - громко сообщил он оттуда.

- Не понимаю, как мы столько проспали? - произнес Стефан, садясь на диване. - Ох, голова просто раскалывается.

Тони принес ему стакан воды со льдом. Сам он почти ополовинил чайник.

- Ты не хочешь есть? - спросил Тони.

- Твоей стряпней опасно питаться, - с улыбкой отшутился Стефан. - Видишь, что получилось.

- Ерунда, мы просто мало спали прошлой ночью, - откликнулся Тони. - пойдем на кухню.

Он включил лампу с широким абажуром. Она висела прямо над столом, создавая уютное и мягкое освещение.

- У тебя есть сигареты? - спросил Тони.

- Ты куришь?

- Время от времени.

- Вон там на полочке.

Тони достал пачку "Мальборо", достал одну сигарету, и предложил Стефану. Тот не отказался. Они сидели друг напротив друга и сосредоточенно дымили, дожидаясь, пока вскипит чайник. Тони собирался приготовить кофе.

- Как быстро ты сможешь перевести книгу, - спросил он у Стефана, когда кофе был готов и разлит по чашкам.

Стефан пожал плечами.

- Недели две. А что? Есть какая-то срочность?

- Пока особенной нет. - уклончиво ответил Тони.

Некоторое время они пили кофе в молчании, но Тони, как видно, еще не исчерпал тему.

- А ты уже можешь что-нибудь с книгой? - вдруг поинтересовался он. Сказано это было с искренним мальчишеским любопытством. К Стефана мороз пошел по коже, когда он подумал, как мало Тони представляет, что такое на самом деле Книга.

- Я ничего не могу, - сухо ответил он, - Ты, надеюсь, не воображаешь, что это просто набор супер-эксклюзивных фокусов?

- Нет, - коротко сказал Тони. - Но неужели тебе никогда не хотелось попробовать.

- Нет, - в свою очередь отрезал Стефан.

На самом деле Стефану очень хотелось попробовать силу Книги. Временами его просто распирало от желания раскрыть ее на любой странице и вслух наугад прочитать какую-нибудь строчку. Стать волшебником, повелевать стихиями, отдавать приказы дождям и ураганам, это было как запоздалое исполнение его заветной детской мечты.

Стефан никогда не исполнял своего намерения. Его удерживала необъяснимая уверенность, что стоит ему сделать это, и он окажется во власти Книги. Стефан не сомневался, что многие его не слишком дальновидные предшественники уже попались в ловушку, которая невинно распахивалась вместе со страницами Книги. Три ночи подряд Стефан видел одинаковые тоскливые сны, в которых его дом сносили, и он, стоя на краю глиняного котлована, видел на его дне раскрытую Книгу Листьев.

21 марта.

И чего он Рози не нравится? Идеальный муж. Красивый, при деньгах, готовит, как шеф повар дорогого ресторана, ходит за продуктами, убирается, а любовник такой, что я и не знал, что такие бывают. Только два маленьких недостатка: не любит, когда ему задают вопросы, и крадет всякие проклятые раритеты. А так, я должен почитать себя счастливчиком.

Впрочем, это все шутки. Я оказался в совершенно идиотском положении и не знаю, как выйти из него. Разберемся по порядку, а то у меня в голове все спуталось.

Во-первых, я не знаю, кто он и что он. Честно говоря, я подозреваю, что все очень просто. Он работает на какую-то спецслужбу, правительственную или частную, и спер Книгу по их заданию, а отдавать не хочет. В пользу этого говорит то, что он ведет себя так, как будто за ним следят или он думает, что за ним следят. Это он не особенно от меня скрывает. Развинтил и проверил все розетки, на улицу выходить не очень любит и требует, чтобы я никому о нем не сообщал, что понятно, я и сам не такой идиот, каким кажусь на первый взгляд. Так что этот вопрос я для себя решил. То ли он профессиональный киллер. То ли просто сотрудник какой-нибудь проклятой Богом организации, но это один хрен. В принципе, это не самое главное, потому что отвязаться я от него все равно пока не могу, а этические вопросы меня не беспокоят. Я не собираюсь никого перевоспитывать, а это его грех, его совесть, его молитвы, как говорили в одном очень страшном фильме.

Второе. Чертова Книга. Мне от нее плохо. Тони вчера проговорился, что ему неприятно и глядеть на нее, и думать о том, что она находиться в доме. Согласен, руками и ногами - за. При этом я не думаю, что он попытается от нее избавиться, судя по всему, он возлагает на ее большие надежды. А он из тех людей, которые из упрямства, гордости и всего остального будут переть вперед, не слушая никаких доводов разума. Я пока перевел страниц тридцать, ощущения самые мерзостные, даже записывать не хочется. Я никогда не воспользуюсь этим и ему постараюсь не дать. К тому же, я, конечно, человек социально индифферентный, но даже я с ужасом думаю, что будет попади она действительно в какую-нибудь нечистую на руку структуру. Волосы на голове дыбом встают от ужаса. И что делать, я не знаю, особенно если учесть, что этот красавец мне ничего не говорит, ни словечка.

Третье. Самое противное и самое главное, потому что все остальное пока не происходит, а только мои предположения. А вот это уже факт и факт непреложный. Я в него влюблен. По уши, безумно, дико, словно истеричная барышня. И я ничего не могу с собой поделать. Причем, я влюблен даже не в его красоту, я-то знаю, что под этой внешностью героя мелодрамы скрывается сжатая стальная пружина, человек, не знающий ни страха, ни сомнений, ни, к сожалению, любви и привязанности. И все это я люблю. Это наверное, первый раз в моей жизни, когда я люблю самого человека, а не свои представления о нем и свои мечты. Я не могу сказать, что он нравится мне, просто он необходим, как воздух. А с другой стороны, то, что происходит приводит меня в такое нервическое состояние, что я боюсь сойти с ума. Он ведь все видит. Я не знаю, что он там понимает насчет любви, насчет нее он, наверное, вообще ничего не понимает, но он отлично знает, что я завишу от него с потрохами. Он это видит, он этим пользуется и даже не особенно трудится этот факт скрывать. Когда он подходит ко мне вечером, я вижу на его лице, в его глазах это выражение: "Ну что ты, Стив, - написано на нем, - ведь ты не будешь упрямиться. Ты просто не можешь, я же вижу, что ты меня хочешь". И как только я пытаюсь хоть как-то ему сопротивляться, он тут же использует это свое неотразимое оружие - секс. Несмотря на то, что мы с ним трахаемся каждую ночь, а иногда и днем, я не могу насытиться этим. И каждое его прикосновение заставляет меня абсолютно терять всякую волю к сопротивлению. А он никогда не забывает подчеркнуть, что он мой хозяин. Это все ужасно, ужасно то, как он топчет мою гордость, даже без всякого сладострастия, просто и спокойно, словно это какая-то необходимая процедура, и вообще он лучше знает, на что я годен.

При этом он идеальный партнер, тихий, спокойный, он никогда не раздражается, он внимателен, он заботиться обо мне, но я знаю, что это за забота. Он говорит, что ему хорошо со мной, а я думаю, что он врет и все проявления беспокойства, это просто забота о машине, которая должна работать, пока она нужна. Иногда мне в голову приходит мысль, что когда я закончу перевод, он просто убьет меня, как нежелательного свидетеля. И еще плюс ко всему, плюс ко всей этой путанице, я понимаю, что нравлюсь ему просто как человек. Ему нравится разговаривать со мной, нравится быть рядом. Нравится заниматься со мной любовью. Но я понимаю, что это не будет иметь для него никакого значения, если он решит избавиться от меня.

22 марта.

Вот интересно, никогда не замечал за собой никакого мазохизма. Я всегда предпочитал равноправные отношения, а тут какое-то помрачение на меня нашло, не иначе. И похоже, я переборщил, думая, что он топчет меня без всякого сладострастия. Что-то ему от меня нужно. Не просто кров и постель, не перевод, а что-то еще, Исмаэль был прав. Но я для него не просто очередная говорящая игрушка. Это точно.

Просто сегодня один был, если можно так выразиться, эпизод.

Он возился на кухне по своему обыкновению, а я переводил Книгу. Обалдев окончательно от усталости и омерзения, я пошел к нему. Не то, что я надеялся, что он меня как-то ободрит, он не похож на вожака бойскаутов, но просто посмотреть на него приятно. Вдобавок, есть у меня одна несчастная особенность, я от напряженных интеллектуальных штудий начинаю испытывать довольно сильное возбуждение. Непроизвольная реакция организма на усталость или просто тело хочет заявить свой протест мозгу. В общем, я пришел, он как раз уже все закончил и варил кофе. Курит он не много, а вот кофе пьет литрами.

- Слушай, - сказал я ему, я был здорово взвинчен, - может бросим это дело? Не нравится мне это все, я думаю, это опасней, чем мы предполагаем.

Он посмотрел на меня снисходительно и с улыбкой, словно на ребенка.

- Нет, мы не можем это бросить. - объяснил он терпеливо, - Стив, я не могу тебе ничего объяснить, но у меня нет другого выхода.

- Черт, найди кого-нибудь другого, это не так сложно, - рявкнул я, сходя с ума от ужаса, что он так и сделает. Но что-то во мне слишком сопротивлялось его небрежной деспотии.

- Мне не нужен никто другой, - ответил он так же спокойно, - ты меня вполне устраиваешь.

Странно, но теперь в его голосе не было обычной снисходительности, напротив, он смотрел на меня с какой-то странной сладострастной улыбкой, словно, командуя мной он не выполнял, как прежде докучную обязанность, прикрываемую спокойной лаской, а делал что-то, что и вправду доставляло ему удовольствие. И я не сказал всех этих слов, которые вертелись у меня на кончике языка, я стоял и смотрел на него, остолбенев от его горячего, просто сжигавшего меня до костей взгляда.

- Подойди сюда, - приказал он холодно, но этот холод был жгучим, как огонь.

Я подошел, не чувствуя ног под собой. Он посмотрел мне в лицо со сладострастным любопытством. Усмехнулся. Я облизал пересохшие губы, у меня началась такая эрекция, что было почти больно. Что-то происходило между нами, что-то страшное, потому что теперь-то я точно знал, что он не притворяется и не просто механически получает удовольствие от моего тела и моих манипуляций, он хочет меня, не только физически, он хочет сделать что-то со мной внутренним, с моей душой, если можно так сказать. Он положил мне руки на плечи и с силой нажав, заставил меня встать перед ним на колени. Я испытывал какое-то невозможное томление, словно плавился изнутри, до сих пор, вспоминая об этом, краснею, как краснеет человек, вспоминая о том моменте, когда вел себя так, как ему не свойственно. Не выстраивая ни одной преграды, которые обычно возникают между ним и окружающим миром. Он продолжал смотреть на меня, все так же усмехаясь. Потом медленно, я следил за его пальцами, как завороженный, расстегнул молнию на джинсах. Достал свой член, положил вторую руку мне на затылок и почти насильно притянул меня к себе. От невыносимого, до слабости возбуждения, я закрыл глаза и прильнул к его члену губами.

- Медленно, - сказал он, - еще медленней.

Черт, я даже не помню сколько это продолжалось, я только помню что он не издал не звука, я несколько раз поднимал глаза и смотрел на него, он стоял, вцепившись побелевшими пальцами в край стола, полуопустив веки, закусив нижнюю губу и его лицо искажалось судорогой наслаждения. Было в этом что-то невыносимо унизительное и вместе с тем - восхитительное, словно я впервые обладал им, видел его таким, какой он есть, а не просто жестоким хозяином и превосходным любовником, знающим, как удовлетворить партнера и делающим это профессионально. Когда я почувствовал приближение его оргазма, то выпустил член изо рта и капли спермы попали мне на лицо, что успел, я проглотил. Наслаждение было таким, какое бывает только когда кончаешь. Но я не кончил, эрекция была такой же сильной. Он глубоко вздохнул и взглянул на меня. Провел рукой по щеке, стирая свою влагу. Глаза у него затуманились.

- Хочешь трахаться? - спросил он неожиданно грубо и эта грубость была очень возбуждающей.

- Да, - ответил я пересохшими губами.

- Ложись на стол.

Я послушно поднялся подошел к обеденному столу, снял джинсы и лег на него грудью. Никогда я не испытывал подобной покорности, и как же заводило меня это унижение, я и не знал, что способен на такое. Я не знаю, как он умудрился возбудиться обратно за те несколько секунд, но почти тут же я ощутил, как он вгоняет мне, причем, делает это так жестко, что я закричал. Он зажал мне рот рукой, я кусал и лизал его пальцы, молча, оказывается это беззвучное наслаждение становиться еще сильнее, словно все сосредотачивается внутри тебя. Он оттрахал меня быстро и жестоко, и я кончил в его теплую ладонь, изнемогая от восторга, прижимаясь всем телом к столу, в глазах у меня плыли черные пятна.

Потом он поднял меня и посмотрел мне в лицо со странной тревогой, словно боялся, что после этого с мной что-нибудь произойдет. И в этот момент я понял то, что он и сам наверное не понимал. В нем происходило какое-то странное раздвоение, все шло не так, как он предполагал, совсем не так, но он не желал это признавать, он думал, что контролирует ситуацию, но одно было понятно - он испытывал то, что не испытывал никогда и это его пугало. Он поцеловал меня в губы. Потом спросил:

- Хорошо было?

- Да, - ответил я чистую правду. - а тебе?

- Да, - ответил он задумчиво, я даже ждал, что он скажет что-нибудь вроде, "Даже странно", но он промолчал. Я пошел в ванную, а когда вернулся, он уже сварил кофе. Было уже часов десять, мы посмотрели новости по телевизору, потом пошли в постель, еще потрахались, только теперь он был очень нежен, честно говоря, я сам бы не отказался его трахнуть, я думаю, что он согласится, но мне хотелось бы, чтобы он сам попросил меня об этом. Около двенадцати он заснул, а я не мог, покрутившись в постели минут сорок, я пошел писать. Теперь надо вернуться в постель так, чтобы он не заметил.

* * *

Тони никогда не испытывал желания рассказать кому-нибудь о себе. Он не находил никакого удовольствия в личных излияниях. Это не было навыком, привитым его ремеслом и образом жизни. Сколько Тони себя помнил, он был не из разговорчивых. Даже когда они со Стефаном лежали в постели после особенно удачных занятий любовью, он раскрывал рот только для того, чтоб сунуть туда сигарету. Кстати, для самого Тони это был хороший признак. Он курил исключительно в тех случаях, когда ему было хорошо и спокойно. Сигарета как бы закрепляла его хорошее настроение, вносила последний штрих в гармонию, которую Тони ощущал в себе.

Он видел, что Стефана временами, чем дальше, тем чаще и чаще, прямо таки раздирает поговорить с ним по душам. Они, конечно, беседовали часто и долго. Тони выслушивал Стефана и кое-что рассказывал ему о себе, но никогда не позволял ему переступить в разговоре грань, за которой начиналась особая доверительность. Он знал, если человек начинает откровенничать перед тобой, он считает, что уже заполучил тебя и теперь пытается возвести забор вокруг своей личной собственности. Делать этого не следовало. Тони считал, что оставляя между собой и Стефаном преграду, он заботится о нем. Стефану не следовало привыкать к нему. Ведь рано или поздно им все равно предстояло расстаться.

Тони не выносил откровенных разговоров еще и потому, что чувствовал, Стефан не просто разговаривает с ним, он рвется заполучить то, чем Тони ни с кем не желал делиться. Отгородиться от него полностью Тони не мог. У этого недотепы каким-то волшебным образом оказался ключ от сейфа, который Тони прежде считал неуязвимым ни для каких попыток вторжения.

Еще была эта Книга. Она не давала Тони покоя. Он чувствовал, что не справится с ней в одиночку. Захоти он уйти от Стефана и унести ее, через две недели его упрячут в желтый дом, если раньше Элдинг не доберется до него.

И еще одно смутно начинало беспокоить Тони. Он чувствовал, что вполне мог бы прожить со Стефаном всю жизнь и безо всякой Книги. Это была катастрофа. Это означало, что Тони совсем не тот, каким считал себя последние пятнадцать лет.

- Я тебя чем-то раздражаю? - как-то в упор спросил Стефан.

Тони усмехнулся.

- Нет. Просто, сам понимаешь, жить вместе вообще трудно. А я еще вдобавок к этому не привык.

- А, понятно. Да. Если что-то будет тебе неприятно, просто скажи мне и все. Чем копить - лучше высказаться.

Тони был задет за живое этим предложением. У него - бездомного, очень развито было чувство личной территории. Стефан не только терпел его у себя дома, но старался сделать его пребывание здесь более комфортным. Даже при том, что Стефан был влюблен в него и, следовательно, обязан поступать подобным образом, это было очень великодушно.

Тони притянул к себе Стефана и поцеловал в лоб.

- Все прекрасно, - сказал он. - Спасибо, что ты терпишь, как я разбрасываю по комнате грязные носки и стряхиваю пепел на ковер. Не всякая жена на это способна.

Это была шутка. Стефан затрясся от смеха в его объятиях. Они стояли, прижавшись друг к другу целую минуту, и это была лучшая минута за день. Тони расслабился. Стефан был по-настоящему близок ему, и это не вызывало никакого раздражения, как будто было самой естественной вещью на свете.

 

 

назад  продолжение